Book duration 9 h. 00 min.
1890 year
16+
About the book
Иван Кондратьев (1849 – 1904) – русский историк, москвовед, поэт, песенник, писатель, переводчик.
Дарья Николаевна Салтыкова по прозвищу Салтычиха и «Людоедка» (1730 – 1801) – русская богатая помещица, вошедшая в историю как изощрённая садистка и серийная убийца, в отношении которой было доказано убийство 138 подвластных ей крепостных крестьян. Решением Сената и императрицы Екатерины Второй в 1768 году была лишена достоинства столбовой дворянки и приговорена к смертной казни, но позже мера наказания была изменена на пожизненное заключение в монастырской тюрьме, где осуждённая и умерла.
directory.audio
Kevin MacLeod / Dreamlike
© ИДДК
Other versions of the book
Reviews, 5 reviews5
Не понравилась совсем. Очень громкое название, а по сути сюжет ни о чем. Ничего нового для себя я из этой книги не вынесла, жаль потраченного времени, еле дослушала. У чтеца голос приятный, но для этого произведения, как мне кажется, совсем не подходит.
Всё очень понравилось.
Ехал после новогодних каникулов из Сочи.
В сложных погодных условиях.
Книга помогла доехать до дома без происшествий.
Мне книга очень понравилась Прекрасное чтение. Очень надеюсь что события в книге совпадают с истинными событиями.
книга супер, очень интересно и позновательно.
выражаю благодарность автору и кто читал.
Польше таких книг.
спасибо от всей души!
Эта книга для меня открытие, написана прекрасным языком и очень хорошо озвучена. Слушать одно удовольствие. Несмотря на знакомый сюжет, очень интересно.
Она была зла необыкновенно. Чтото недоброе, враждебное ко всему окружающему зародилось в ней, подобно тому что заставляет лошадь, о которой выражаются, что она «зла к человеку», становиться на дыбы и кусаться.
дворовым приказано было снять висельника и похоронить без замедления где-нибудь в лесу, вбив ему в спину осиновый кол в предупреждение того, чтобы он не мог вставать и не бродил по ночам. Галину же приказано было привести на барский двор. По указанию мужика Сидорка с дворовыми, захватив лопаты, отправились на майдан.
старичина, никак хворая: у ней не падучая ли? Отведи-ка ее в сторожку да уложи, пусть отлежится. А этак к Казанской приводи ее ко мне, на Москву, пусть
Хрипло и почти шепотом проговорила все это Фива и как-то сразу примолкла, как бы совсем обессиленная. Только мгновениями слышались ее словно бы детские всхлипывания. Потом и всхлипывания эти постепенно стихли. Старуха лежала без движения, свернувшись как собачонка под забором в стужу.
Пила бы лиса молоко, да рыло коротко!