Read the book: «Протокол вскрытия Нави»

Глава 1

Пролог. Акт санитарного осмотра № 1

Анна Сергеевна Соболева не верила в приметы. Она верила в гистологию, токсикологию и правильно оформленный протокол вскрытия. Тридцать два года, не замужем, судмедэксперт первой категории областного бюро СМЭ — её жизнь была расписана по пунктам, и пункта «попасть в загробный мир через собственный морг» в этом списке решительно не значилось.

Всё началось с кота.

— Соболева, у тебя там труп остывает, а ты кофе гоняешь, — просунулась в ординаторскую санитар дядя Коля, вытирая руки о не первой свежести халат. — Поступил час назад. Мужчина, ориентировочно пятьдесят, без документов. Участковый просил вскрыть побыстрее — подозрение на криминал.

Анна допила кофе двумя глотками, поморщилась — растворимый, третьесортный, желудок потом скажет спасибо отдельно — и поднялась.

— Без документов — это как? Совсем?

— Ну, как совсем… — дядя Коля замялся. — Бирка на ноге есть, но какая-то странная. Не наша.

— Форма двадцать вторая?

— Да нет же, говорю — не наша. Не больничная. Деревянная.

Анна остановилась на полпути к двери.

— Деревянная?

— Ну, вроде береста. И буковки выжжены. Ерунда какая-то. Может, бомж, может, сектант — кто их разберёт. Ты глянь, а я пока вторую каталку подготовлю, там ещё бабушку привезли, инсультную.

Морг встретил Анну привычной тишиной и запахом формалина. Тело лежало на столе, прикрытое простынёй — то ли дядя Коля расстарался, то ли участковый попросил «по-человечески». Анна щёлкнула диктофоном, который вечно заедал на слове «вскрытие», и принялась за осмотр.

— Протокол вскрытия номер… — она глянула на часы, — двести сорок семь. Анна Сергеевна Соболева, судебно-медицинский эксперт. Начало осмотра — двадцать три пятнадцать. Тело мужчины, возраст ориентировочно пятьдесят — пятьдесят пять лет. Телосложение… астеническое. Кожные покровы… бледные. Очень бледные. Слишком бледные даже для покойника.

Она нахмурилась и склонилась ниже. Трупное окоченение ещё не наступило — странно, если смерть произошла больше двух часов назад. И запах… Анна принюхалась. Формалин, конечно, перебивал всё, но был ещё какой-то оттенок. Земля. Сырая земля и что-то сладковатое, похожее на ладан.

— Где тебя нашли, дружок? — пробормотала она, откидывая простыню до пояса.

На груди покойника темнела татуировка — замысловатый узор из переплетённых линий, отдалённо напоминающий то ли кельтский крест, то ли какой-то оберег. Анна потянулась за лупой.

И тут из-под каталки раздалось шипение.

Анна вздрогнула. Лупа звякнула об пол.

— Дядя Коля? — позвала она, не оборачиваясь. — У нас мыши?

Шипение повторилось — низкое, утробное, совершенно не мышиное. Анна медленно, стараясь не делать резких движений, наклонилась и заглянула под каталку.

На неё смотрели два жёлтых глаза.

— Кис-кис? — неуверенно произнесла Анна.

Кот вылез из тени. Огромный, чёрный, с проплешинами на боках и одним рваным ухом. Хвост трубой, шерсть дыбом — зверь явно был не в духе. Он обошёл каталку по широкой дуге, не сводя с Анны немигающего взгляда, и вдруг прыгнул — прямо на покойника.

— А ну брысь! — Анна взмахнула руками. — Это вещественное доказательство, животное!

Кот проигнорировал. Он прошёлся по груди мертвеца, понюхал татуировку, чихнул и вдруг вцепился зубами в деревянную бирку, которая болталась на большом пальце ноги.

— Стой! Не трогай!

Но было поздно. С тихим треском бирка отделилась от шнурка — и кот кубарем скатился со стола, прижимая добычу к груди.

Анна бросилась за ним.

То, что произошло дальше, не поддавалось рациональному объяснению. Морг — обычный, облупленный, с вечно капающим краном — вдруг пошёл рябью. Стены задрожали, как воздух над асфальтом в жару. Пол ушёл из-под ног. Анна успела заметить, что покойник на столе сел — сел, господи боже мой, — и открыл глаза. Глаза были белые, без зрачков, и светились.

А потом мир лопнул, как мыльный пузырь.

— …ази Великая Владычица Тлена, пришедшая через Мертвую Воду!

— Слава Ей, Повелительнице Разложения!

— Прими дары наши, о Всемогущая!

Анна открыла глаза.

Она стояла — нет, не стояла, а лежала, но каким-то образом вертикально, — в центре круга, начерченного чем-то фосфоресцирующим и откровенно мерзко пахнущим. Вокруг круга толпились фигуры в балахонах. Много фигур. Десятка два, не меньше. У каждой в руке — свеча, но не восковая, а какая-то сальная, с синеватым пламенем.

Впрочем, самыми примечательными были не свечи и не балахоны. Самыми примечательными были лица.

У ближайшей фигуры, которая стояла справа и держала в руках что-то похожее на кадило, из-под капюшона свисала челюсть. Буквально свисала — на кожаных ремешках, прикреплённая к скулам стальными скобами. Челюсть мерно покачивалась в такт заунывному пению.

У второй фигуры, той, что слева, не было глаз. То есть глазницы имелись, но вместо глаз в них горели два тусклых зелёных огонька.

Третья фигура вообще была прозрачной — балахон висел в воздухе, а под ним клубился туман.

Анна икнула.

— Срочно нужны специализированные психиатрические услуги, — произнесла она вслух. — Диагноз предположительно — острое психотическое расстройство, возможно, вызванное переутомлением и хроническим недосыпом.

Фигура с болтающейся челюстью сделала шаг вперёд. Балахон зашуршал, как осенние листья на ветру.

— Великая Владычица говорит на языке мёртвых! Слышите? Она изрекает пророчество!

— Это не пророчество, — возразила Анна, с трудом принимая вертикальное положение. Пол под ногами пружинил и слегка пульсировал, что тоже не добавляло душевного равновесия. — Это предварительный диагноз. И пожалуйста, отойдите от меня со своим дымящимся прибором. У вас есть сертификат на этот… этот агрегат?

Повисла тишина. Даже безглазый перестал раскачиваться.

— Сер-ти-фикат? — по слогам переспросила челюсть.

— Документ, подтверждающий безопасность эксплуатации. Технический паспорт, инструкция по применению, санитарно-эпидемиологическое заключение. Хотя бы что-нибудь, — Анна скрестила руки на груди и обнаружила, что всё ещё сжимает в правой руке диктофон. На автомате нажала кнопку записи. Диктофон пискнул и зажёг зелёный огонёк. — Протокол приобщения к делу. Время… неизвестно. Местонахождение… неизвестно. Субъекты контакта… — она оглядела толпу, — предположительно сектанты с выраженными признаками третичного сифилиса и офтальмологическими патологиями.

— Она говорит о знаках власти! — взвыл кто-то из задних рядов. — Третичный сифилис — это имя демона!

— Нет, это имя бактерии, — поправила Анна. — Бледная трепонема. Вызывает поражение костной ткани. У вашего друга, — она кивнула на челюсть, — классический случай. Хотя обычно челюсть всё-таки не на ремешках.

Челюсть щёлкнула. Кажется, это означало крайнюю степень удивления.

— Владычица, мы не смели надеяться… — прошамкала фигура, пытаясь придержать челюсть рукой. — Пророчество гласило: «Придёт Та, что носит белые одежды и говорит о тлене как о старом знакомом». Истинно сказано! Ты — Великая Владычица Тлена!

— Я судмедэксперт, — терпеливо объяснила Анна. — Это халат. Он белый, потому что на нём лучше видно следы биологических жидкостей. А о тлене я говорю как о старом знакомом, потому что это моя работа. Где я нахожусь?

— В Нави, о Всемогущая! — хором ответили балахоны.

— В Нави, — повторила Анна и потёрла переносицу. — Так. Хорошо. Навь. Это географический объект? Населённый пункт? Есть у вас администрация? Мэр, глава сельского поселения, участковый, в конце концов?

— У нас есть Кощей, — осторожно произнесла фигура с зелёными огоньками в глазницах. — Верховный Правитель. Но он давно не покидает чертогов.

— Кощей. Бессмертный, надо полагать?

— О да! Великий и Ужасный! Хранитель Иглы!

— Иглы, — Анна вздохнула. — Игла, которая в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, и так далее. Классика. С санитарной точки зрения — кошмар. Нарушение холодовой цепи, антисанитария, зоонозные инфекции в анамнезе у утки. Просто замечательно.

Фигуры переглянулись.

— Она знает тайну Иглы, — прошелестел кто-то с суеверным ужасом. — Тайну, которую охраняли веками!

— Эту тайну в каждой второй сказке рассказывают, — отмахнулась Анна. — Лучше скажите, как мне вернуться обратно. У меня вскрытие не закончено. Труп, между прочим, сел. Сам. Прямо на столе. И глаза открыл. Этого в моём протоколе ещё не было.

Челюсть снова щёлкнула.

— Ты прошла через Мертвую Воду, Владычица. Обратного пути нет. По крайней мере, — фигура замялась, — до тех пор, пока не исполнится пророчество.

— Какое ещё пророчество?

— «И сойдёт Владычица Тлена в земли Нави, и покарает Великое Зло, что убивает уже мёртвых, и восстановит Порядок», — процитировала фигура с видимым удовольствием. — И вот — ты здесь.

Анна помолчала. Переварила информацию. Попыталась ущипнуть себя за руку — больно, значит, не спит. Попыталась вспомнить, когда в последний раз брала отпуск — оказалось, три года назад. Три года без отпуска. Может, и правда психотическое. А может…

— Допустим, — сказала она медленно, — чисто гипотетически. Допустим, я в это поверю. Тогда вопрос первый: что значит «убивает уже мёртвых»? Мёртвые не умирают дважды. Это медицинский оксюморон.

Безглазый выступил вперёд. Его балахон колыхнулся, и Анна заметила, что ног у него тоже нет — только сгустки тумана, касающиеся пола.

— В Нави, Владычица, смерть — не конец. Это лишь переход. Упыри, навьи, духи, умертвия — все мы уже мертвы по меркам Яви. Но здесь мы… существуем. А некто, — голос его упал до шёпота, — убивает нас. Во второй раз. Окончательно. Без возврата.

— Осинолом, — подхватила челюсть. — Чистыйм осинолом. Прямо в сердце. Четыре жертвы за последнюю луну.

— Осиновый кол, — перевела Анна для собственного понимания. — Кустарного производства, надо полагать. И характер ранений — колотый, проникающий в грудную клетку. Следы борьбы есть?

Фигуры снова переглянулись.

— Она говорит языком сыска! — прошептал кто-то почти благоговейно. — Истинно, это Владычица Тлена!

— Я говорю языком уголовно-процессуального кодекса, — поправила Анна. — И если вы предлагаете мне расследовать серию убийств, то мне понадобится доступ к телам, место для вскрытий, оборудование и… — она запнулась, огляделась и вздохнула, — спирт. Много спирта. И не для обработки инструментов.

Толпа замерла. Потом челюсть торжественно щёлкнула в третий раз, и все балахоны, как один, рухнули на колени.

— Приказывай, Владычица!

Анна Соболева, судмедэксперт первой категории, единственный живой человек в Нави и свежеиспечённая Повелительница Тлена, посмотрела на коленопреклонённую нежить, на своё перепачканное формалином плечо, на диктофон в руке, который по-прежнему работал, и приняла единственно возможное в данной ситуации решение.

— Протокол осмотра места происшествия, — сказала она, направляя диктофон на ближайшего покойника. — Объект номер один: неустановленное лицо с дефектом нижней челюсти. Предположительно — упырь. Субъект представляет угрозу? Способен к диалогу? Подлежит санитарной обработке?

— Подлежит! — пискнул кто-то из задних рядов. — Всё подлежит! Слава Владычице!

— Санитарной обработке я вас и так подвергну, — мрачно пообещала Анна. — Вы все смертельно… простите, бес смертельно нарушаете гигиенические нормы. Но сначала — трупы. Ведите. И кто-нибудь, ради всего святого и не очень, объясните мне, где здесь можно вымыть руки.

Глава 1. Первичный осмотр места происшествия

Путь от ритуального круга до цитадели местной власти занял, по ощущениям Анны, около часа — хотя часов в Нави не водилось, а её наручные «Командирские» встали намертво, едва она миновала Мертвую Воду. Стрелки замерли на 23:47, и теперь циферблат напоминал застывшее лицо покойника — тоже, кстати, полезное наблюдение для будущего протокола.

Конвой состоял из трёх существ. Первое — уже знакомый упырь с челюстью на ремешках, который представился как Захар Трупович, младший регистратор отдела учёта душ. Второе — безглазый, оказавшийся навьим стражником по имени Мракослав Теневой. Третье — призрачная фигура в балахоне, которая всю дорогу молчала и пахла лавандой, что наводило на мысль о попытке замаскировать запах разложения.

Сама Навь производила впечатление… смешанное. Если бы Анну попросили описать увиденное в двух словах, она бы сказала: «запущенный склеп с претензией на архитектуру». Улицы — если эти кривые проходы между покосившимися строениями можно было назвать улицами — освещались гнилушками, вставленными в ржавые клетки-фонари. Мостовая была выложена чем-то, очень напоминающим надгробные плиты, и пружинила под ногами. Воздух — сырой, холодный, с неизменным оттенком ладана и сырой земли — казался плотным, как вата.

— А вентиляция у вас предусмотрена? — спросила Анна, перешагивая через лужу подозрительно зелёного цвета. — Плесень, грибок, споры — идеальная среда для респираторных инфекций.

— Мы мёртвые, Владычица, — терпеливо напомнил Захар Трупович, поправляя челюсть. — Мы не болеем.

— Болезни — не единственная проблема. Плесневые грибы выделяют микотоксины. Они разъедают органику. Вы, конечно, мёртвые, но ваши ткани, насколько я могу судить, всё ещё органика. Или вы хотите, чтобы ваши носы отвалились?

Мракослав Теневой непроизвольно потрогал свой нос — вполне, кстати, сохранившийся.

— Справедливо замечание, — пробормотал он. — У меня кузен по боковой линии, так у него ухо отпало. Думали — порча. А оно, выходит, микро… мокро…

— Микотоксины, — подсказала Анна.

— Во-во. Запишу.

Он действительно достал откуда-то из складок балахона огрызок бересты и кусок угля. Анна мысленно поставила ему плюс за обучаемость.

— Далеко ещё до вашей управы? — спросила она, уворачиваясь от капли, упавшей откуда-то сверху. Капля была густая, чёрная и пахла болотом. — И что это вообще такое?

— Это слёзы грешников, — благоговейно произнёс Мракослав. — Они скапливаются на небесном своде Нави и падают вниз, напоминая о бренности…

— Это конденсат, — отрезала Анна. — У вас тут сырость девяносто пять процентов, никакой вентиляции, плюс, вероятно, грунтовые воды. Конденсат смешивается с сажей от ваших свечей — вот вам и чёрный цвет. Никакой мистики. Сплошная коммунальная авария. Когда в последний раз чистили небесный свод?

Захар Трупович и Мракослав Теневой переглянулись.

— Никогда, — признался Захар. — А что, надо?

Анна выразительно посмотрела на каплю, которая только что приземлилась на её белый халат и оставила жирное чёрное пятно.

— Надо, — сказала она ледяным тоном. — И не только свод. Тут всё надо. Дезинфекция, дезинсекция, дератизация. У вас крысы есть?

— Есть, — уныло подтвердил Мракослав. — Здоровенные. С хвостами.

— С хвостами — это норма. Без хвостов — тоже норма, но редкость. Разберёмся. Сначала — трупы.

— Какие именно? — уточнил Захар Трупович. — Жертвы убийств или вообще?

— Убийств. С них и начнём санитарный аудит Нави.

Управа Порядка оказалась зданием, которое когда-то, возможно, было храмом, потом — склепом, потом — чем-то административным, а теперь совмещало все три функции. Массивные каменные стены, узкие окна-бойницы, тяжёлая дверь, обитая чем-то, что Анна предпочла не идентифицировать на расстоянии. Над входом висела вывеска:

«УПРАВА ПОРЯДКА НАВИ. БЕССМЕРТНЫЙ ДОЗОР. ЧАСЫ РАБОТЫ — КРУГЛОСУТОЧНО».

Ниже кто-то приписал углём: «Палач принимает по понедельникам и четвергам. В остальное время — по настроению».

— У вас и палач есть? — спросила Анна. — Постоянная ставка?

— Ждан Горемыка, — с неожиданным уважением произнёс Мракослав. — Потомственный. Пятьсот лет на службе. Лучший топор во всей Нави.

— Пятьсот лет — и ни одного повышения? — хмыкнула Анна. — Печальная карьерная лестница.

Внутри Управа напоминала смесь участкового пункта полиции и средневековой камеры пыток. В приёмной горел очаг, перед которым грел руки субъект — синюшный, как декабрьский вечер, с ввалившимися щеками и неожиданно интеллигентным выражением лица. Одет субъект был в порыжевший сюртук, на носу сидело потрескавшееся пенсне без одного стекла. При виде вошедших он вскочил и поклонился.

— Дежурный упырь третьего разряда Прохор Могильный! — отрапортовал он. — Честь имею приветствовать Владычицу Тлена в стенах Управы Порядка! С прибытием, с переходом, с приземлением! Не ушиблись? Мертвая Вода нынче холодная, я распорядился подать горячего взвару. Или, может быть, кровушки? У нас есть первой свежести, только сегодня доставили. Группа А, резус положительный.

— Спасибо, я вегетарианка, — автоматически ответила Анна, разглядывая упыря. — Подойдите ближе. Рот откройте. Так… язык обложен. Лимфоузлы… а у вас лимфоузлы вообще функционируют?

— Э-э-э… — Прохор Могильный растерянно моргнул. — В каком смысле?

— В прямом. Вы же мертвы. Кровеносная система не работает, лимфатическая — соответственно, тоже. Но ткани у вас сохранны. Любопытно. Очень любопытно. — Она расстегнула судмедчемоданчик, который чудом уцелел при переходе, и извлекла электронный термометр. — Сейчас измерим температуру. Откройте рот.

— Что? — Упырь попятился.

— Рот откройте, я сказала. Это термометр. Стеклянная палочка. Ничего страшного. Ну, быстро!

Прохор Могильный посмотрел на термометр. На Анну. Снова на термометр. Его синюшное лицо приобрело оттенок, близкий к фиолетовому.

— Это… это стеклянный предмет, — прошептал он.

— Совершенно верно. Стеклянный, с металлическим наконечником. Безопасный. Сертифицированный. Ставьте под язык.

— Вы хотите воткнуть в меня стеклянный предмет?

— Я хочу измерить вам температуру!

— Я мёртв! — взвыл упырь. — Мёртвые не имеют температуры! Это аксиома!

— Аксиомы в медицине не работают. Есть только показатели. Либо у вас температура есть, либо её нет, и то и другое — данные. — Анна сделала шаг вперёд. — И я приказываю вам как Владычица Тлена: откройте. Рот.

Упырь посмотрел на челюсть Захара Труповича, словно ища поддержки. Захар сочувственно щёлкнул ремешками.

— Она и не такое может, — тихо сказал он. — Видел я в круге. Лучше подчинись, Прохор.

Прохор Могильный обречённо открыл рот. Анна ловко вставила термометр под язык — холодный, синюшный, явно не знавший слюны последние лет двести.

— Держите. Три минуты. Не разговаривайте, не кусайте, не глотайте.

— Угу, — промычал упырь, кося глазами вниз, на торчащую изо рта стеклянную палочку.

Анна засекла время по замершим наручным часам — примерно, на глаз. В приёмной повисла тишина. Мракослав и Захар стояли у стены, переминаясь. Призрачная фигура с лавандовым запахом тихо колыхалась в углу. Где-то капала вода.

Прошло тридцать секунд.

Прохор Могильный начал дрожать.

Прошла минута.

Дрожь усилилась. Упырь вцепился в край стола побелевшими пальцами. Его глаза расширились.

— М-м-м! — промычал он, указывая на термометр.

— Молчите. Ещё две минуты, — строго сказала Анна.

— М-м-м! М-м-м! — Упырь замотал головой. Пенсне слетело с носа и звякнуло об пол. Его зрачки — до этого обычные, человеческие, — вдруг закатились, и Прохор Могильный начал медленно, как подкошенный, сползать со стула.

— Что с ним? — встревожился Мракослав. — Владычица, он отходит!

— Куда отходит? — не поняла Анна.

Упырь рухнул на пол, вытянулся в струнку и замер. Изо рта по-прежнему торчал термометр, мигая зелёным огоньком — измерение завершено.

Анна наклонилась, вытащила термометр и посмотрела на дисплей.

— Хм. Тридцать четыре и шесть. Субнормальная, но не критично. А вы говорите — «не имеют температуры». Явно гипотермия на фоне общей…

Дверь распахнулась с такой силой, что с косяка посыпалась труха.

— Что здесь происходит?! — прорычал густой, пропитанный перегаром голос.

Анна обернулась.

На пороге стоял мужчина. И это был, пожалуй, самый живой мертвец из всех, кого она здесь видела.

Высокий — на голову выше Захара Труповича, и тот был не низок. Плечи развёрнуты, грудь колесом, чёрная рубаха расстёгнута на две пуговицы, открывая ключицы и тёмную дорожку волос. Лицо — словно вырезанное из старого дерева: резкие скулы, тяжёлая челюсть, лоб с залёгшей между бровей складкой. Глаза — серые, стального оттенка, и в данный момент — очень злые. Волосы — чёрные, с проседью на висках, собраны в низкий хвост, перехваченный кожаным шнурком. На плече — огромный топор с двойным лезвием, с которого что-то капало. Что-то густое, зелёное и, судя по запаху, органическое.

Палач Ждан Горемыка.

Анна оценила его взглядом профессионала: рост приблизительно сто девяносто, вес — девяносто пять, костяк тяжёлый, мышечная масса выражена. Следы свежих ссадин на предплечье. Запах спиртного — мухоморная настойка, предположительно, судя по характерному оттенку. Координация движений — слегка нарушена, но не критично. Опасен, но контактен.

Она оценила его и по-женски: шикарный мужчина. Даже слишком. Такие обычно либо актёры, либо маньяки, либо греческие боги. Этот, судя по топору, — третий вариант с элементами второго.

— Ты, — выдохнул палач, вонзая в Анну мутноватый, но всё ещё острый взгляд. — Мелкая. В белом мешке. На моём пороге.

— Среднего роста, — поправила Анна. — В форменном халате. На месте преступления, точнее — в здании правоохранительных органов.

— Чего? — Ждан мотнул головой, как пёс, отряхивающий воду. — Какого преступления?

— Пока не установлено. Я прибыла на первичный осмотр. Расследую серию убийств уже мёртвых. А вы, я так понимаю, местный палач? — Анна шагнула к нему, игнорируя предостерегающий жест Мракослава. — У вас топор течёт. Это что?

Ждан перевёл взгляд на топор. С лезвия сорвалась зелёная капля и шлёпнулась на пол, прожигая в камне крошечную выемку.

— Желчь василиска, — хмуро сообщил он. — Казнил одного рецидивиста. А ты, значит, та самая Владычица Тлена, ради которой меня сюда выдернули?

— Я санитарный врач областного бюро судебно-медицинской экспертизы Анна Сергеевна Соболева, — официально представилась Анна. — И позвольте спросить: у вас есть сертификат на это орудие?

Повисла тишина. Даже призрак в углу перестал колыхаться.

Ждан медленно, очень медленно перевёл взгляд с Анны на топор, потом обратно. Его ноздри раздулись, словно он принюхивался — не к запаху, а к чему-то иному.

— Что? — переспросил он.

— Сер-ти-фи-кат, — раздельно повторила Анна. — Документ, подтверждающий соответствие орудия установленным стандартам безопасности. Технический паспорт, санитарное заключение, разрешение на использование биологически активных веществ — я про желчь василиска. Она, между прочим, явно токсична. У вас есть лицензия на обращение с токсичными материалами?

Ждан смотрел на неё. Долго. Примерно так, как смотрят на таракана, который внезапно заговорил человеческим голосом и потребовал предъявить документы.

Потом он расхохотался.

Смех у него был низкий, грудной, с хрипотцой — видимо, мухоморовка не щадила голосовые связки.

— Сертификат, — повторил он, отсмеявшись. — На топор. Сертификат на топор. — Он вдруг сделал шаг к Анне и навис над ней всей своей немалой массой. От него пахло дымом, металлом и тем самым мухоморным перегаром. — Знаешь что, Владычица Тлена? Хочешь, я тебе покажу, как работает это орудие? Прямо сейчас. Прямо здесь. — Он медленно, очень медленно поднёс топор к её шее, не касаясь, но так близко, что Анна ощутила холод лезвия кожей. — Хочешь примерить? Тебе пойдёт. Очень пойдёт. С твоей-то тонкой шейкой.

Анна не шевельнулась. Она стояла совершенно неподвижно, глядя на него снизу вверх, и её лицо выражало лишь лёгкую заинтересованность — так она обычно разглядывала особо сложные образцы тканей под микроскопом.

— Угроза должностному лицу при исполнении, — произнесла она ровным голосом. — Статья. Уголовная. Попытка запугивания свидетеля. Но я зачту вам это как состояние аффекта. Уровень алкоголя в крови у вас, судя по запаху, не менее двух промилле. Вы себя контролируете?

— Я себя контролирую, — прорычал Ждан, и лезвие топора слегка дрогнуло в его руке. — Я себя превосходно контролирую. Я пятьсот лет себя контролирую. А ты — мелкая, живая, наглая — приходишь в мой город и начинаешь задавать вопросы про сертификаты?

— Я начинаю задавать вопросы про сертификаты, потому что это моя работа, — отрезала Анна. — И сейчас, например, я вижу, что ваше орудие — кустарного производства. Клеймо есть? Номер? Год выпуска? Точили когда в последний раз? Зазубрины на лезвии видите? Это микротрещины. Через месяц-другой лезвие расколется. И чем вы тогда будете казнить рецидивистов? Лопатой?

Ждан перевёл взгляд на топор. На лезвии действительно виднелась крошечная зазубрина — Анна заметила её сразу, как профессиональный хирург замечает тупой скальпель.

— Это рабочая зазубрина, — неуверенно сказал палач.

— Это брак кузнеца, — отрезала Анна. — Или неправильная заточка. Вы вообще угол заточки соблюдаете? Двадцать градусов? Двадцать пять? Или на глаз точите?

На лице Ждана медленно проступило выражение, какого на нём, кажется, не видели последние лет двести: растерянность пополам с любопытством.

— Где Прохор? — спросил он вдруг, оглядываясь.

— Здесь, — подал голос Мракослав, указывая на пол. — Лежит.

— В обмороке, — добавила Анна. — Испугался градусника.

— Че-го?

— Термометра. Прибора для измерения температуры тела. Стеклянная палочка. У вас тут, оказывается, фобия на стеклянные предметы. Буду иметь в виду.

Ждан перевёл взгляд на лежащего Прохора, на выроненное пенсне, на мигающий зелёным термометр в руках Анны. Потом — на Захара Труповича, который смотрел на происходящее с плохо скрываемым восторгом. Потом — снова на Анну.

— Ты, — сказал он медленно, — уложила моего дежурного в обморок стеклянной палочкой. За пять минут пребывания в Управе.

— За три минуты, — поправила Анна. — Плюс время на знакомство.

Ждан опустил топор. Прислонил его к стене — лезвие оставило на камне длинную царапину. Провёл ладонью по лицу, стирая то ли усталость, то ли остатки хмеля.

— Ладно, Владычица Тлена, — сказал он, и в его голосе впервые прорезалось что-то, похожее на интерес. — Рассказывай. Кто убивает уже мёртвых.

— Сначала приведите в чувство пострадавшего, — распорядилась Анна. — У него гипотермия и нервный шок. И принесите мне кипятку. Я здесь, кажется, надолго.