Read the book: «Наследство Золзаи»

Глава 1. Минии гэрэл

Старый, ещё советский автобус, кряхтя и отдуваясь пылью, привёз меня на конечную. Двери раскрылись с тяжёлым выдохом — и вместе со мной в звенящее от цикад лето вышла пожилая женщина. Но такая, что я замерла на миг, забыв про усталость.

Чем может удивить бабушка? Внешностью. Сухие, будто выбеленные солнцем, волосы двумя косами сбегали по плечам на грудь. В косы вплетены бежевые ленты с незнакомым орнаментом — не то славянским, не то степным, не то вовсе ни на что не похожим. Платье в пол, чёрное, как летняя степь перед грозой, а по подолу — золотая вышивка. Звёзды? Цветы? Может, и то и другое сразу, сплетённое в один узор, будто сама природа нарисовала его тёплыми летними лучами.

Я подала ей руку — из вежливости, ведь испугалась: высокая ступень, старые кости. Она приняла ладонь с лёгкой улыбкой благодарности. Пальцы у неё были сморщенные, как осенние листья, и на них горели два кольца. Одно — цвета воска, матовое и тёплое. Второе — фиалковое, будто крошечный каменный цветок, вобравший в себя сумерки. А из-под рукава скользнула тень татуировки: песочные треугольники уходили под ткань, не давая разглядеть себя до конца.

Мы сразу коротко, но тепло попрощались. Она пошла своей дорогой, я — своей.

А моя дорога вела к дому прабабушки. Я наконец добралась до родной Бурятии — поймала тот самый, короткий, как вздох, миг, когда лето раскрывается во всей красе.

Здесь всё дышало июньской свежестью. Трава была густой и щедрой — она не просто танцевала на ветру, а словно гладила ноги, и каждый шаг оставлял за собой влажную, ласковую волну. Я шла вдоль пологих сопок, укрытых цветными коврами из полевых цветов. Янтарные жарки горели под солнцем, будто угольки, рассыпанные чьей-то щедрой рукой, а рядом, розовато-лиловым облаком, стелился багульник. Он уже отцветал — ещё несколько дней, и лепестки облетят, оставив лишь память и тонкий, сладковатый запах.

Недалеко от дома ба расположилось маленькое озеро. Оно встретило меня тишиной, и я остановилась. Гладь воды нежно переливалась, точно кто-то дышал на неё тёплым воздухом. По поверхности скользили водомерки — быстрые, невесомые, будто сама река времени, отсчитывающая секунды на лапках. Над водой порхали стрекозы, их крылья отливали перламутром, ловя яркие лучи солнечного дня.

Я вдохнула полной грудью — так глубоко, что закружилась голова. Как же хорошо! Дома. Здесь даже воздух родной — с горчинкой трав, с далёким обещанием дождя, с чем-то неуловимым, что не спутаешь ни с чем.

Перед глазами медленно, почти лениво, пролетела бабочка. Крылья — тёмно-фиолетовые, глубокие, как друза аметиста. Редкая гостья из семейства голубянки. Я замерла. Голубянка значит, где-то рядом миндаль. Огляделась, всматриваясь в каждый куст. Нет, не увидела. Спрятался. Или, может, растёт в другом месте — природа не всегда отдаёт свои тайны с первого взгляда.

Решила не задерживаться. Путь был долгим: самолёт, поезд, автобус. Тело налито усталостью, как соты мёдом. Пошла дальше.

Солнце висело высоко и щедро красило макушки деревьев в салатовый. В тени те же листья казались глубокого, почти чёрного зелёного цвета. Свет и тень играли в прятки, и я шла сквозь эту игру, как сквозь бесконечный, живой коридор, где каждый луч солнца пробивался сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры.

И вдруг манящий запах налетел тёплой волной, обнял, потянул за собой. Точно! Пасека. Рядом с бабушкиным домом когда-то гудели ульи. И если запах до сих пор здесь — значит, и мёд мне обеспечен. Я представила, какой он густой, золотой, с янтарным отсветом, как те жарки на сопках.

Улыбнувшись, я прибавила шаг. Вдали, меж низкими сопками, на краю улицы, стала виднеться деревянная изба.

Вот он — родной дом моей бабули.

Я медленно толкнула низкую деревянную калитку, и она отозвалась несчастным, протяжным скрипом. Так скрипит только старое дерево — не со злостью, а с памятью о тех, кто открывал её до меня.

Когда-то ухоженный сад превратился в непроходимые заросли. Кусты малины и голубики расползлись по участку, почуяв полную свободу после того, как моя прабабушка отошла в мир грёз. На мгновение в сердце остро кольнуло . Я вспомнила тёплые руки бабули и её приятный, мелодичный голос. К счастью, она оставила мне только самые светлые воспоминания — те, что не жгут, а греют.

Я неспеша направилась к входу. Маленький деревянный домик смотрел на меня слепыми окнами и будто ждал нового хозяина, который будет заботиться и любить. Крыша исхудалась, стены требовали срочной покраски. И только бирюзовые наличники — бережно вырезанные прадедом, с цветами и листьями, — до сих пор держались молодцом. Ба их очень любила и красила каждый год. Теперь это буду делать я.

В нос ударил густой, пленительный, почти телесный запах чёрной смородины. Кусты, посаженные у окна кухни, разрослись в целую стену. Я замерла на секунду, вдыхая эту сладкую терпкость. Среди ягодного кустарника пробивались головки цитриновых цветов — кукушкины сапожки. Вот это сюрприз! Ба таки смогла вырастить их в саду. Упрямая. И я вся в неё.

Я медленно вставила ключ в навесной металлический замок и повернула. С грохотом он рухнул на землю — я не успела поймать. Звук прокатился по двору и затих где-то в малиннике.

Дверь открылась с тихим стоном. Я неспеша побрела по старому дому. Пахло деревом, сыростью и пылью. Надо раскрыть все окна — проветрить, прогреть, пока погода солнечная. Пусть дом вдохнёт лето.

С этими мыслями я быстро прошла на кухню, где стояла старая кирпичная печь — царица дома. Гэрэй хатан, как говорила бабуля. Она могла обогреть и накормить — молчаливая, надёжная подруга. Там я открыла окно, и вкусный, тёплый воздух ворвался в помещение.

Пока я аккуратно стирала пыль со стола, за окном промелькнул тёмный силуэт — всего на долю секунды. Я готова поспорить: та самая бабушка из автобуса. Может, заблудилась?

Быстро вышла на крыльцо, огляделась — никого. Только ветер тронул ветку смородины, и та качнулась, шелестя изумрудными листьями.

Я уже хотела вернуться в дом, как внимание привлёк яркий блеск под окном. Подошла ближе, вгляделась.

На земле, меж тонкими и острыми листьями житника, лежало кольцо. Красивое, с изумительным узором, а в центре — красный камень, глубокий, как застывшая капля вина. Полуденное солнце отражалось от камня, придавая ему ярко-алый, почти пульсирующий свет. Странно… Не помню у бабули таких украшений. Заглянула за дом — может, там кто-то есть. Но ничего, кроме увесистых яблонь и слив с крошечными зелёными плодами.

В раздумьях я прошла на кухню и положила кольцо на стол. Пока не до него. Нужно вытряхнуть ковры, подушки, протереть везде. И я с энтузиазмом, несмотря на усталость, принялась за работу.

***

Солнце уже склонялось над горизонтом, ласково согревая розовато-жёлтыми переливами макушки вековых сосен. Они виднелись из окна, словно молчаливые стражи, охраняющие покой этого летнего вечера. Я наконец закончила дела и решила порадовать себя чёрным чаем с местными ватрушками — шаньгами.

Вечера в Бурятии прохладные. Свежесть, которая несётся от Байкала по лесам, доходит и до моей деревни. Я с наслаждением вдохнула вечерний воздух с цветочными нотками, влетающий в открытое окно. Гдето запел свою чарующую песню соловей. Его прекрасная мелодия успокаивала, поднимала настроение и отзывалась в сердце, будто шёпот далёких предков.

Делая очередной глоток любимого жасминового чая, я вновь бросила взгляд на кольцо. Оно блестело и манило меня. Я поставила фарфоровую чашку и взяла его в руки.

Оно было настолько красивым, что пробудило почти детское желание — примерить.

Как только я надела кольцо на безымянный палец, оно словно вспыхнуло на руке. Готова поклясться — я почувствовала запах сушёных трав и чего-то сладковато-приторного, будто кто-то разом открыл все летние сундуки с ароматами.

Всё вокруг потемнело.

Передо мной возник силуэт. Низенькая женщина в льняной рубахе и штанах. Поверх — халат цвета индиго, а на нём — красная, будто шёлковая, безрукавка, увешанная металлическими пластинками, которые тихо позвякивали при движении. Было сложно рассмотреть детали, но одно я поняла точно: в монгольском национальном костюме передо мной стояла моя прабабушка.

— Золзая… — невольно вытянула я имя бабули, не в силах поверить. — Минии гэрэл, — улыбнулась она.

И я поняла: это точно она. Всегда называла меня своим светом.

— Ты такая взрослая уже, — прабабушка стояла и осматривала меня, и в глазах её было столько любви, что у меня перехватило горло. — Я рада, что ты приехала. И больше рада, что теперь ты продолжишь моё дело. — Какое дело? — Всему своё время, дорогая. А мне пора.

Она подняла руки и остановила их перед собой — словно хотела обнять, но не могла. Воздух между нами задрожал, будто от наэлектризованной тишины.

— Иди к Аян. Она подскажет. Я люблю тебя.

Не успела я спросить, кто такая Аян и зачем мне к ней, как прабабушка испарилась. Только лёгкая дымка осталась в воздухе — и тут же летний ветерок ворвался в окно, занося зелёные листья в дом. Они закружились по полу, словно прощальный танец, и затихли у моих ног, оставив после себя лишь тёплый запах лета.

Глава 2. Дитя Хтони

Списав видение на дикую усталость, я решила пойти спать. Встав из-за стола, ещё раз внимательно посмотрела на кольцо — оно словно пульсировало в полумраке, будто хранило в себе отголоски забытых тайн и историй. Но... «Не существует магии. Всё это бред, абсолютный, никак не доказанный наукой», — уверяла себя я.

Как назло в памяти проскальзывали бабушкины советы — тягучие, словно густой летний мёд, будто заговор, записанный в самой ткани воздуха. «Можжевельник у двери держи, чтобы зло не прошло», — шептала она, и в этих словах таилась древняя сила, которую я не могла объяснить. Или: «Идёшь к плохому человеку — надень на шею толи» (маленькое круглое зеркальце), «а коль пообщалась с таким и плохо чувствуешь — окури себя и квартиру чабрецом или пихтовой корой». Её слова, как нити, сплетались в узор судьбы, и я чувствовала, что за ними кроется нечто большее, чем просто суеверия.

Я всегда искала этому логичное объяснение. Дым, конечно, мог очищать дом от вирусов. Но остальное — под вопросом. Будто сама земля шептала мне тайны, которые я ещё не умела прочесть.

С этой мыслью подошла к окну. Кроны деревьев поглотил ночной сумрак, и травяной цвет листвы стал цвета тёмного мха — глубокого, почти чёрного. В тишине послышалось лёгкое шуршание крыльев. Я повернула голову как раз в тот момент, когда мимо пролетела ночная бабочка-совка. Её синевато-светло-серые крылышки, невесомые, будто присыпанные пеплом, трепетали в воздухе, словно она несла с собой послание из другого мира. Её грациозность восхищала — будто она знала то, чего не знала я. Вдали застрекотали кузнечики, их стрекот сливался в мелодию, которая, казалось, складывалась в монотонное убаюкивающие звучание.

Я прикрыла ставни. Они со скрипом захлопнулись, будто кто-то вздохнул за стеной. Надо смазать петли. Наверняка в сарае у ба найдётся какая-нибудь смазка — или, может быть, что-то подходящее. В целом не плохо бы завтра осмотреть амбаар.

Строя план на следующий день, я пошла в дальнюю комнату. Там, у стены, под деревянным окном, с легкими голубыми занавесками, стояла старая железная кровать, словно страж забытых снов. Я щёлкнула выключатель, и с грустью осознала: лампочка перегорела. Придётся затеплить свечку. Где-то я её видела…

Пока искала и рылась в одном из куханных шкафчиков, мимо ног словно ктото пробежал. Я точно почувствовала прикосновение чегото мягкого и пушистого. Комната стала полна едва уловимым ароматом, будто лёгкий порыв ветра, принёс с собой запах далёких гор и древних ритуалов. Пока я пыталась понять откуда столь странное благоухание, едва коснувшись ноги, вновь что-то пробежало. «Только не мыши. Пожалуйста. У пра их никогда не было. Я даже не знаю, как с ними бороться», — пронеслось в голове.

Быстро схватила свечку и уже аккуратно, затаив дыхание, ступая по скрипучему полу, направилась обратно в комнату. Боялась на кого-нибудь наступить или вообще раздавить, того, кто живёт в тенях этого дома.

После второго чирканья спичка наконец зажглась. Я поднесла её к фитилю — и сладкий, медовый воск потёк, оставляя следы плавления в виде слёз. Запахло пасекой. Помню, пра всегда хранила запасы воска — целый ящик был. Этот запах мгновенно перенёс меня в прошлое: в жаркий день, когда пчёлы гудели над цветами, а воздух казался густым и тягучим от цветочной пыльцы. Но теперь в этом запахе таилась странная, тревожная нота — было ощущение, что кто-то рядом есть и он смотрит на меня из темноты, поскрипывая меж стен.

Я присела в тусклом свете на кровать и внимательно посмотрела на огонёк. Он подрагивал, и вместе с его танцем в воздухе поплыло моё сознание. Мысли понесли меня куда-то вперёд. Передо мной образовался огромный чёрный тоннель, по которому я неспеша шла, словно следуя за мерцающей нитью судьбы.

И вдруг — летний день. Мне лет девять. Я сижу на кухне, колени в свежих ссадинах. До этого я шла по дороге домой, и меня снесла с ног соседская рыжая корова. Она словно взбесилась, была готова затоптать. Но откуда ни возьмись появилась бабуля, что-то сказала — на бурятском или монгольском, я не поняла, — и корова тут же успокоилась. Просто отошла в сторону, будто ничего и не было. Её слова, словно заклинание, остановили бурю и спасли меня от верной смерти.

Ба взяла меня на руки и, причитая: «Yхибуундэ хараал табиба!» (Наложили порчу на ребёнка!) — понесла в дом. Посадила на стул, быстро обработала раны, зажгла какую-то хвою и стала за спиной что-то шептать. Помню: запахло чем-то травяным, достаточно сладковатым, с лёгкой терпкостью — как будто смешали чабрец, полынь и мёд, а потом добавили немного огня. Над головой зашипело, и я почувствовала, как воздух вокруг меня стал густым, почти осязаемым. Я хотела было посмотреть, но ба строго сказала: «Не вертись как волчок». Позже очень захотелось спать, и я так же пришла на эту кровать и легла. Бабуля бережно накрыла меня своим шерстяным платком и ушла в сад, где уже звенели цикады и пахло нагретыми листьями, а в воздухе витала тайна, которую я тогда не могла понять. Картинка стала терять цвет и вовсе пропала.

Я вновь иду по тёмному тоннелю. По сторонам мелькают картинки из моей жизни. Странно: я ничего этого не помнила. До этого момента.

Вот я ещё младше. Волосы распущены, одета в льняное платье или рубашку, что-то очень свободное. Солнце уже спряталось за горизонтом, мгла заволокла полнеба. Но было тепло, словно последний жар уходящего лета, который хранит в себе силу и тайну, отказывался передавать права холоду и слякоти. Пел соловей, вокруг летали ночные бабочки, их крылья мерцали в сумерках, будто крошечные звёзды, танцующие в вечном ритме вселенной.

Золзая тогда отвезла меня к Байкалу и попросила зайти в него по колено, как она скажет. Я кивнула. Мне было интересно. Мама и папа никогда не позволяли не спать ночью, а тут — гуляешь, да ещё и в озеро можно окунуться.

Пока ба занималась своими делами — разжигала костры — я осматривала ночные пейзажи. С суровых скал скатывались густые леса. Какие там деревья было не видно. Сумрак поглотил их, лишь макушки слегка светились под светом ночного солнца. Но я была уверена — это сосны. По берегу влево уходили бескрайние песчаные пляжи. Мы стояли меж вековых деревьев, и от них веяло прохладой, смешанной с запахом смолы и нагретой земли, а между стволами, казалось, скользили тени забытых духов.

Над озером закричала резко и пронзительно чайка. Я обернулась. Кобальтовое небо, усыпанное мелкой крошкой звёзд, дышало. А посередине этого великолепия, гордо сияя, стояла царица ночи — Луна. Её серебристый свет отражался от глади воды, создавая причудливые блики. Воздух был наполнен ароматом багульника и влажной земли, как после короткого летнего ливня, который смывает всё лишнее и оставляет лишь суть.

— Заходи прямо на дорожку света! — послышался приказной тон ба.

Я хотела снять одежду, но она запретила. Мол, надо в ней. Поморщив нос, я, конечно, сделала как она сказала. Позади меня горели три кострища. Пахло смолой и хвоей, так пахли сухие ветки можжевельника и черёмухи, с щепоткой древнего заклинания кочевников. Свет от пламени накинулся на меня со спины, и перед глазами на лунной дорожке появилась моя тень.

Я зашла по колено. Холодная вода обняла ноги. Тишину вокруг прервал ритмично зазвучавший бубен. Удары отдавались где-то в моей голове и во всём теле, словно пробуждая что-то глубоко дремлющее в крови. Ба под такт стала что-то напевать. Я ни слова не понимала — сознание поплыло. Огни от костров словно закружились вокруг меня. Я видела их хаотичное движение, и неожиданно они соединились в единое, собираясь в силуэт. Постепенно он приобрёл очертание псового животного. Когда удары бубна стали медленнее, передо мной предстала Лиса сотканная из оранжево-красного пламени, она медленно пошла ко мне по лунной дорожке и замерла ровно у моей тени. Посмотрела прямо на меня хризолитовыми глазами, и в них я увидела отражение всех своих страхов и надежд.

Я испугалась. Но шевельнуться не посмела, будто сам дух воды держал меня в своих объятиях, не позволяя нарушить этот ритуал.

Стук бубна притих, и я услышала голос Золзаи: — Смотри, дитя, и запоминай. Это твоя суть и твоя защита. Тебе уготована важная роль. Есть в тебе и светлые, и тёмные грани. Ты — как яркое летнее солнце, всё рождающее свет. И как посланница из Хтони, притягивающая смерть.

Я не понимала, что говорит моя пра. Видение стало расплываться, словно вода, в которую бросили камень.

Я вновь в коридоре. Иду дальше.

И слышу свой голос со стороны: — Баба Аян, я не хочу вас забывать. — Прости, малышка, так нужно.

Я только хотела посмотреть на эту пожилую женщину, как ставни резко отворились, и в комнату влетел холодный свежий ветер. Он закружил вокруг свечи и погасил её в тот самый момент, когда женщина начала поворачиваться лицом. Я заметила только руку, а на ней линии, знаки, чтото похожее на деревья, солнце и… треугольники, которые пульсировали, словно живые.

Глава 3. Кости, бубны и незнакомец

Яркие лучи летнего утра требовательно светили мне в лицо. Солнце только-только поднялось из-за голубого горизонта, окрашивая небо в желтовато-коралловые оттенки. Стояла умиротворительная тишина. Лишь где-то у окна лёгкие нефритовые листья смородины ласково шелестели под тёплым дуновением ветерка.

Ночная прохлада оставила после себя маленькие хрусталики на травинках — капли воды дрожали и переливались, будто кто-то рассыпал по саду осколки стекла. А сумрачные тени, что ещё вечером вызывали беспокойное трепетание сердца, растворились, безропотно отдавая власть дневному свету.

Я не сразу открыла глаза. Вспомнила странное вчерашнее происшествие, и рукой осторожно провела по кровати рядом с собой. Пусто. Только холодная простынь. Убедившись, что никого кроме меня тут нет, я наконец разомкнула веки и уставилась в потолок. Деревянные доски местами облупились, и старая краска осыпалась на пол мелкими чешуйками. Да, ба давно не приводила потолок в порядок. Как и стены.

Но сейчас волновало не это. Я пыталась понять: всё, что вчера со мной произошло, — правда? Или сон? Видела ли я Золзаю? Погружалась ли в прошлое через огонёк свечи? И правда существует бабушка Аян?

Да нет. Ерунда какая-то. Слишком много эмоций после переезда — вот мозг и бунтует, выдавая образы. Я поднесла руку к лицу, чтобы протереть глаза, слегка помассировать веки... и оцепенела.

По спине пробежал предательский, неприятный холодок.

Кольцо с красным камнем красовалось на моём пальце. Яркое. Настоящее. Тёплое от тела.

— Так, Дарима, успокойся! — я стала вслух себя подбадривать. Голос в пустой комнате прозвучал глуховато, но отрезвляюще.

Мне отчаянно не хотелось принимать всё, что вчера увидела, за правду. Поэтому я искала любое логичное объяснение. Да, кольцо, может, и правда нашла. Но остальное точно приснилось. И вообще — вредно долго лежать в постели после пробуждения. Дел полно.

С этими мыслями я уверенно поднялась со скрипучей старушки-кровати. Та отозвалась знакомым протяжным стоном. Заправила постель — аккуратно, как учила ба. Впереди ждали умывальник, завтрак и неотложные дела.

Нужно пробраться в сарай через заросли кустарников, найти смазку для петель у ставен и дверей. И кстати — обрезать часть малины, смородины и голубики. Или хотя бы подвязать. Сад ждал заботливых рук.

Я быстро собрала свои смольные волосы в тугой хвост и приступила к задачам. Умывание холодной водой мигом взбодрило — энергия хлынула через край. Всё-таки сон в тишине, рядом с природой, даёт свои плоды. Тишина здесь была особенная — не пустая, а наполненная: ветром, листвой, далёким криком птиц.

На завтрак решила не мудритьию и просто отварить яйца, выпить зелёного чая с лимоном. Благо по пути в деревню я купила всё самое необходимое: немного мяса, яйца, молоко, чай, лимон, каши и чуть выпечки. На неделю точно хватит.

Допивая последний глоток освежающего и бодрящего чая, я поставила чашку в раковину и вышла на крыльцо.

В лазурном небе летели кучные облака. Они меняли форму на глазах, будоража фантазию. Вот летит змея и вдруг у неё вырастают огромные лапы и крылья. Теперь это дракон. А другое облако сперва было идеально овальным, но постепенно проступили длинные уши, вытянутая морда. Я внимательно смотрела на эту быструю перемену — и вот уже вместо овала морда лисы. Чёткая, выразительная, будто кто-то нарочно вылепил её из небесной пены.

Ну конечно. Мой мозг продолжает искать знаки и создавать мистику там, где её нет. Вероятно, тут слишком много кислорода.

Я спустилась с крыльца и, завернув за дом, посмотрела вдаль. Яркие золотистые поляны мелькали меж деревьев. И посреди цветов стояли маленькие деревянные домики — ульи. Вот она где, пасека. Чудесно. Дойду до неё в ближайшее время.

Вернув взгляд в сад, я поняла: путь будет нелёгкий. И вот ещё одно доказательство, что вчера тут никого не было, — пройти через эти дебри почти невозможно.

Чтож, приступим.

Я медленно стала продвигаться меж кустов. И сразу пожалела, что не надела спортивные штаны. Ветки, словно кошачьи когти, цеплялись за обнажённые ноги, оставляя мелкие царапины — тонкие, зудящие, горячие. Одна из веток оставила дырку на подоле моего лёгкого, сиреневого платья. Ближе к сараю идти стало легче: кусты расступились, местами обнажая ещё неспелые, зеленовато-восковые ягоды.

Вот она — слегка покосившаяся дверь. Ба явно не боялась, что кто-то залезет: ни замка, ни засов только вырезанный узловатый узор на косяках. А над дверью — солнце и месяц. Вроде растущий. Я плохо в этом понимаю. Но в памяти снова всплыли слова Золзаи: «Коль к месяцу можешь подставить слева палочку и получится буква "р" — значит, луна молодая, она растёт». И зачем мне эта информация? Разве что для работы в огороде.

На улице явно стало темнее. Я подняла глаза. Тучи соединялись в одну большую, и она уже закрыла солнце. Из-за гор шла синяя, увесистая туча — предвещая дождь. А я даже не знаю, протекает ли крыша у ба или нет.

Вздохнув, я отворила дверь в амбар. Свет стремительно обогнал меня и осветил помещение. У пра тут был идеальный порядок, что ни капли не удивляет. Я щёлкнула выключатель. Лампочка моргнула — раз, другой — но всё же поддалась и засветила тусклым, тёплым светом.

Первое, на что я обратила внимание, — огромное количество разных ступок. Зачем так много? Склянки, холщовые мешочки, а на них — вышитые бурятские названия трав. У противоположной стены стояла плетёная корзина, из-под крышки которой торчали желтоватые бруски воска.

Я медленно шла по пыльному полу и осматривала своё наследство. В шкафу, похожем на сервант, стояла друза разнообразных камней — от прозрачного до чёрного, от голубого до коричневого. Я подошла ближе. Красивые. Переливаются даже в скудном свете.

Ниже был ящик. Я решила открыть его. Вновь мешочки, но явно не с травами. Любопытство пересилило. Я развязала один и опустила руку. Что-то мелкое, твёрдое, сухое. Достаю. Смотрю в изумлении. Кости. Это кости.

В голове промелькнули обрывки знаний о кочевых народах: гадательные бараньи кости. Ещё хунну гадали по ним много сотен лет назад.

И чем ба тут занималась?

Я положила мешок на место и взяла другой — увесистый, явно не с костями. Открываю. Карты. Достала одну. Странная: на ней старый шаман с бубном. Интересно. Положила обратно.

Под мешочками лежала тетрадь. Плотная, толстая, с потёртой обложкой. Я только хотела достать её, как лампочка заморгала и резко потухла. Во дворе поднялся сильный ветер. Он рванул дверь, и та застонала на петлях.

Я захлопнула ящик и подошла к выходу. Тучи, что ещё недавно были за горами, плотным полотном перекрыли всё небо. Вот-вот начнётся дождь.

Внутри пробежала нотка раздражения. Ведь не нашла того, что искала. И теперь ещё не успею сделать запланированное. Я было хотела пойти в дом, как что-то дёрнуло меня вернуться и взять тетрадь. Пока доставала её, заметила в углу разноразмерные бубны. Я поморщилась, вспоминая из уроков истории, что на деревянную обечайку часто натягивали кожу оленя. Надеюсь, у пра не так. Но зачем они ей?

Яркий свет озарил всё небо. Раздался громкий, пугающий грохот. С детства не любила грозу. Надо бежать в дом. И судя по тому, как похолодало, придётся растапливать печь.

Закрыв за собой дверь, я вновь начала пробираться сквозь кустарники. Ветер был такой силы, что с деревьев сыпались несозревшие плоды, а листья отрывались и уносились в неизвестном направлении. Вспышка. Всё небо покрыл мощный разряд. Гром. Тени ещё больше сгустились над садом. Ставни на ветру истошно заскрипели и мурашки пробежали по всему телу.

И как старушка тут жила одна?

Добравшись до крыльца, я увидела: у калитки стоит человек. Тёмный плащ, капюшон. Из-за резко начавшегося проливного дождя лицо было не разглядеть.

— Здравствуйте, вы ко мне?

Незнакомец лишь молча наблюдал. Стало жутковато. Может, он понимает только по-бурятски? Как это правильно произносится? А, точно.

— Сайн! Ши намтай уулзахаяа ерээ гүш? — Би шамда ерээб. — Голос прозвучал низко, ровно, без интонации. Он сказал «Я пришёл за тобой»? Или мне показалось?

Очередная вспышка на небе ослепила меня на мгновение. Раздался раскатистый гром. Я вгляделась — за калиткой уже никого не было.

Что за чертовщина происходит в доме ба?

Я не стала ждать, пока кто-то вновь появится у входа на мою землю. Быстро зашла в дом и закрыла дверь на засовы. Не теряя времени, побежала по комнатам, закрывая все ставни изнутри — одну за другой. Дерево глухо стучало, отсекая дневной свет.

Адреналин высоко поднялся в крови. Руки тряслись.

Нужно подзарядить телефон. Мало ли — придётся вызывать полицию. Я быстро взяла рюкзак и достала мобильник. Ещё 29 процентов. Где-то была зарядка.

За окном громыхнуло вновь. Дом вздрогнул и свет погас в ту же секунду.

— Прекрасно. Просто замечательно, — вырвалось у меня в полумрак.

Радовало одно: это произошло не ночью, а днём. Значит, к вечеру непогода должна отступить. Может, мама была права, что не надо мне было ехать сюда и искать приключения на свою костлявую задницу. Но что сделано, то сделано.

Я ещё раз включила экран телефона, чтобы проверить проценты, и вдруг осознала: смысла в этом нет. Сеть полностью отсутствует. Вот почему телефон молчал сутки. Надо доехать до города, узнать причину и позвонить родителям. Сообщить, что всё хорошо, и заодно спросить у отца про Золзаю. Он-то должен знать о ба побольше.

С этими мыслями я разожгла печь. Огонь занялся быстро, а сухие дрова вспыхнули с лёгким треском, и по кухне поплыло живое тепло. На вечер приготовила несколько свечей. На всякий случай.

Сращу затеплила одну. Из-за закрытых ставен в доме стало темновато, и жёлтый язычок пламени заплясал, отбрасывая дрожащие тени на стены. Поставила свечу на стол, заварила чай. Беспокойство постепенно ушло. Тот человек меня уже не волновал. Мало ли кто пошутил или решил напугать. Завтра доеду до участка и на всякий случай предупрежу о сумасшедшем в деревне.

Глаза упали на потрёпанную тетрадь ба.

Интерес стал сильнее страха. Желание раскрыть тайны Золзаи сделалось невыносимым и жгучим. Я взяла её бытейник в руки. Тяжёлый. Пахнущий сухими травами и временем. Открыла первую страницу — и принялась за чтиво.