Read the book: «Королевство алых туманов»

Моему дорогому Кристиану, моему ангелу музыки, который помог миру вновь заиграть красками.

Пролог

Вдалеке, у самых горных вершин, небосвод окутывали надвигающиеся грозовые тучи, погружая наш маленький городок в лёгкий полумрак, а поднимающийся пронизывающий до костей ветер подхватывал с земли первые опавшие листья — кажется, надвигалась буря. Воздух стал морозным, обжигая лёгкие. Первые числа сентября порадовали прохладой.

Наконец жители Принстауна, небольшого города в графстве Девон, что на юго-западе Англии, могли насладиться свежестью в воздухе: минувшее лето выдалось на редкость знойным. Душа радовалась даже маленьким прохладным порывам после жарких дней, когда раскалённый воздух даже вздохнуть, как следует, не позволял. Утро выдалось солнечным, без единого облака на небосводе, а вот ближе к вечеру погода помрачнела: приятная прохлада, проносившаяся по коже, вызывала волну неприятных мурашек. Похоже, в этом году холода наступят раньше положенного срока.

Здесь, на небольшом пригорке, откуда открывался потрясающий вид на просторы Принстауна, сидела я, пытающаяся скрыть оголённую шею и лицо от порывов ветра: волосы трепало из стороны в сторону, лицо неприятно покалывало. Все мои попытки заканчивались провалом, и я оставила эту затею, как можно удобнее устроившись на старом, потрёпанном покрывале. Вместе с собой ветер приносил и дивный запах свежескошенной травы и полевых цветов — я сделала глубокий вдох, наслаждаясь чудным, ненавязчивым ароматом. Ветер шелестел меж деревьев, посаженных ниже по склону; мимолётные лучи заходящего солнца пробивались сквозь грозовые тучи, заливая окрестности Принстауна золотым сиянием. Над головой кружили в танце стаи перелётных птиц.

Я с интересом наблюдала, как суетятся местные жители: их маленькие фигурки куда-то спешили, торопились, быть может, поскорее вернуться домой, оказаться в кругу семьи, у горячего очага. Чуть поодаль, в полях, фермеры собирали последний кукурузный урожай. А вон и маленький автобус со школьниками возвращался из какой-то поездки: я с улыбкой наблюдала, как молодая учительница выстраивала ребятишек в ряд, а те, воодушевлённые поездкой, всё никак не желали её слушаться. Словом — жизнь в маленьком Принстауне кипела, и я находила наблюдение за этим маленьким, непримечательным городком, весьма занимательным занятием.

Наблюдение так увлекло меня, что я даже не заметила, как позади выросла высокая фигура. Мгновение спустя на плечи опустилась тёплая, пахнущая домом вязанная шаль.

— Замёрзнешь, кошечка.

Я подпрыгнула на месте, вскрикнув. Бархатистый голос, прозвучавший с еле слышимым смешком, напугал меня так сильно, что я содрогнулась всем телом.

— Боже милостивый! Иан! — Воскликнула я раздосадованно, одарив выросшего из ниоткуда молодого человека полным возмущения взглядом. — Напугал!

За моим возмущением последовал громкий, заливистый смех. Высокий, темноволосый юноша с непослушными волосами, заливисто смеясь, ласково потрепал меня по голове.

— Сильно испугалась?

— Ещё как! — Возмущению в моём голосе не было предела. Я несильно шлёпнула его по бедру, чтоб неповадно было смеяться, негодяю. — Терпеть не могу, когда ты вот так вот подкрадываешься!

— Прости, Грейс, любимая, я не хотел тебя напугать.

Тёплые губы моего мужа тотчас же запечатлели на моей ладони пылкий поцелуй — Кристиан, или как я ласково называла его «Иан», всегда осыпал меня лёгкими, словно прикосновение пера, поцелуями, когда хотел загладить за что-то вину. Серые, подобно принстаунскому грозовому небу, глаза, смотрели на меня с неиссякаемой нежностью, да так влюблённо, что я мгновенно простила хитро улыбающемуся мужу эту выходку. Долго злиться на него всё равно не выходило.

— Где ты был? — Спросила я с любопытством, склонив голову набок.

— Здесь, неподалёку. Не волнуйся, больше не уйду. А ещё, я кое-что тебе принёс.

С этими словами он вытащил из-за спины большой букет полевых цветов, с довольной ухмылкой протягивая мне.

— Самой красивой девушке самые красивые цветы. — С гордостью заявил он.

Я зарделась — с губ тотчас же сорвалось смущённое хихиканье, переросшее в глупую, влюблённую улыбку. Знал ведь, чем подкупить. Для меня было загадкой, как он умудрился спрятать такой огромный букет за спиной — и такое было не впервые, так что этот вопрос стал для меня обыденным.

Дивный цветочный аромат мысленно вернул меня в летнюю пору, когда окружные поля утопали во всевозможных цветах и красках. Те, что были у меня в руках, голубые — самые редкие, что можно найти в округе.

— Спасибо, Иан, — поблагодарила я его, подарив в ответ нежную улыбку, — это очень мило с твоей стороны.

— Было бы за что, кошечка. Разве я мог оставить самую красивую девушку без цветов? Ни за что на свете.

«Кошечка».

Это было прозвище, данное мне едва ли не с самого нашего знакомства. А сам сейчас будто бы не стоял довольный, словно кот, сметаны объевшийся. И кто из нас больше похож на кота?

Пока он размещался рядом, я стянула с пшеничной копны волос ленту, и обвязала ею букет, укладывая рядом с собой. Дома обязательно поставлю эти чудные цветы в вазу.

Его руки сомкнулись вокруг моей талии, притягивая к себе поближе: мимолётными касаниями он дотронулся до колен, гладя их сквозь ткань цветочного платья, игрался с кончиками моих волос, волнами ниспадающих на его крепкие руки. Кристиан заботливо помог мне улечься ему на колени, а после ласково поцеловал в лоб, шёпотом интересуясь:

— Удобно?

Я кивнула.

— Да.

— Хорошо. Отдыхай. — Удовлетворённо кивнул он.

Его ладонь ласково огладила мой округлый живот, вероятно, в попытке почувствовать движение ребёнка в утробе. Прикосновения нежные, ласковые, отчего мне хотелось заурчать. Совсем как кошечка. Спустя мгновения ребёнок засуетился, двигаясь и слегка пинаясь. Маленький непоседа — весь в своего отца. Кристиан улыбнулся.

— А вот и ты... Здравствуй. — Нежно промурлыкал он, поглаживая живот большим пальцем.

Кристиан постоянно любил приговаривать, что осталось совсем мало времени и как ему не терпелось поскорее взять на руки своего ребёнка — мне оставался месяц до родов.

И вот снова он начал приговаривать, словно мантру:

— Мало времени осталось, сынок.

Я не смогла удержаться от смешка, водя ногтями по его ладони.

— А вдруг будет дочка?

На его губах появилась широкая, несколько хитрая улыбка, расплывшаяся по всему лицу.

— Не-ет, сын будет. Чувствую, что сын. Моё шестое чувство хоть раз меня подводило?

— Ни разу.

— Доверься, Грейс. Будет мальчик. Но я и дочери буду очень рад. Для меня главное, чтобы ребёнок здоровым родился, а кто уж будет, мальчик или девочка, роли не играет. Ребёнок ведь от тебя будет, значит, я уже везунчик.

Улыбки было не сдержать — как же сильно мне повезло с таким парнем, как Кристиан. Он был самым добрым человеком, которого мне только довелось знать. Он не был богат, не имел за спиной многого, но то, какую пламенную любовь он ко мне испытывал, покорило моё сердце.

Разве много нужно было для счастья?

— Ты пойдёшь сегодня на мессу? — Тихонько поинтересовалась я. Ответ на этот вопрос я уже знала заранее, но отчего-то решила уточнить.

Кристиан кивнул, мимолётно коснувшись губами моего лба.

— Пойду. А потом весь вечер я снова твой.

Он вновь прижался губами к моей коже, осыпая её лёгкими, нежными поцелуями. Обнял меня так крепко, как если бы мы обнимались в последний раз. В объятиях Кристиана — покой, такой греющий и желанный, что мне хотелось остаться в этом положении как можно дольше.

Вечность, возможно...

— Я люблю тебя, кошечка. Не забывай этого, — прошептал он.

На что я шепнула я ответ со всей нежностью:

— И я люблю тебя, Иан. Больше всего на свете.

Эти заветные слова погрузили нас в тишину, но эта тишина не была давящей или неловкой. С Кристианом даже молчание было своего рода покоем, чего нельзя сказать о других знакомых мне людях. С ним всё казалось... правильным.

Возможно, это чувство и можно назвать любовью?

* * *

Меня пробил озноб, внутри всё сотрясалось в истерике.

Я сделала большой глоток чая, едва не расплескав горячую жидкость на ноги. Я оставила попытки взять себя в руки, ведь всё равно они ни к чему не приводили, и меня вновь накрывало неотвратимой волной тошноты. Уже выплакала все слёзы.

Рядом стоял констебль, суровый мужчина средних лет с пышными усами, и что-то записывал в блокнот: тишину нарушал лишь скрип перьевой ручки о шуршащий пергамент и моё тяжёлое прерывистое дыхание наряду со всхлипами. Голова шла кругом, живот скрутило, словно меня вот-вот вывернет наизнанку.

В голове без остановки вертелась одна навязчивая мысль.

Кристиан меня бросил. Кристиан меня бросил. Кристиан меня бросил.

Пропал.

Бросил меня, беременную, и ушёл восвояси, ищи теперь, поминай, как звали.

На секунду внимание переключилось на сидящего рядом мужчину — Чарльз, местный пастор, ободряюще стиснул мою ладонь, дескать, «всё будет хорошо, не падай духом, я рядом». Мне хотелось верить, что происходящее было лишь страшным сном, и что я вот-вот проснусь. В голове вертелись лишь худшие сценарии, которые только могла придумать моя больная фантазия: побег от ответственности, а, может, даже любовница, с которой Кристиан решил начать жизнь с чистого листа. Эти предположения крутились в моей голове, как заевшая пластинка, раз за разом, одно и то же, отчего каждую секунду становилось хуже и хуже.

Мой взгляд прошёлся по маленькой гостиной, кажущейся теперь ещё меньше, чем она была на самом деле, падая на его личные вещи, оставшиеся все на своих местах. Одежда, принадлежности, без которых он не мог обойтись, всё так и лежало, как он их положил. Куда бы он пошёл без кошелька и документов..?

— Миссис Блэквуд, — обратился ко мне констебль. Тон его уставший, с едва уловимой ноткой раздражения, словно ему ой как не хотелось возиться с этим делом. — Давайте ещё раз восстановим события по порядку. Когда вы видели мужа в последний раз?

— Вчера вечером, — повторила я снова, — около пяти часов...

— Расскажите поподробнее. Мне нужно записать для отчёта.

— Мы вернулись с прогулки, и он отправился на вечернюю мессу, сказал, что пойдёт домой, как всё закончится. Я ждала его до самого вечера, думала, быть может, задержался, чтобы приготовить всё к утреннему служению, но он так и не вернулся. Уже почти сутки прошли... Господин констебль, Кристиан не мог меня бросить! Он любит меня, он не мог уйти!

Слёзы вновь навернулись на глаза, и я затряслась в рыданиях.

— Успокойтесь, мэм.

— Как же я могу быть спокойной, господин констебль?!

— Я понимаю ваше состояние, мэм, но постарайтесь сейчас взять себя в руки. В вашем положении вам категорически нельзя нервничать. Скажите, мистер Блэквуд употребляет алкоголь? Был ли он замечен в каких-то подозрительных компаниях?

— Нет! Конечно нет!.. — Меня заколотило ещё сильнее, только на этот раз от ярости. Как он мог такое подумать о моём Иане?! — Кристиан никогда не пил, господин констебль, и уж точно не станет водиться с кем попало!..

— Хорошо, мэм. На всякий случай мы проверим также и местные пабы и трактиры, чтобы убедиться, что его там нет. Как только в деле вашего мужа будут какие-то продвижения, мы немедленно дадим вам знать, миссис Блэквуд. А пока не падайте духом — зачастую люди сами выходят на связь или возвращаются в ближайший срок.

— Прошу вас, найдите его! — взмолилась я, утирая слёзы рукавом платья. — Верните мне моего Иана!

Пастор Чарльз ласково приобнял меня за плечи, обратившись ко мне:

— Тебе нужно отдохнуть, Грейс. Идём, я дам тебе какое-нибудь успокоительное. Господин прав, тебе сейчас нельзя нервничать.

— Мы найдём вашего мужа, мэм, — пообещал констебль, кивнув мне на прощание.

И я поверила данному обещанию.

Только вот своего мужа я больше никогда не видела. Дело о его исчезновении зашло в тупик, так и оставшись нераскрытым.

Кристиан Блэквуд словно сквозь землю провалился.

Глава 1 или Начало

— Бабушка Грейс, я вернулась!

Звонкий женский голос, прозвучавший в коридоре, вырвал меня из лёгкой дрёмы. На коленях покоилась лавандовая шаль, которую я не могла довязать уже который день; на фоне что-то бормотал телевизор, транслируя очередную серию какого-то нового сериала. Даже не заметила, как успела задремать. Следом за этим по дому пронёсся звук множества пакетов: похоже, Дейзи вновь спустила в магазине под сотню фунтов стерлингов, чтобы забить мой холодильник всякой всячиной. А потом, поди, будет на боли в пояснице жаловаться из-за тяжёлых сумок.

— Проходи, Дейзи, — отозвалась я, отложив принадлежности для вязания на круглый столик и встав с кресла. — Сейчас я помогу тебе.

Девушка тотчас же воскликнула:

— Нет-нет, никакой помощи! Я сама! Куда тебе с твоей больной спиной?

Конечно, сама. Она в жизни мне не даст в руки что-то тяжелее килограмма.

Я проковыляла на небольшую кухоньку, где моя внучка, высокая девушка со светлыми пьющимися волосами, уже успела разобрать половину принесённых покупок. Выкладывала всё быстро и так же шустро расставляла продукты по нужным местам. Взгляд скользнул по купленному: пачка риса, пара упаковок макарон, изрядно испортившихся в качестве в последнее время, упаковка коровьего молока, сливки, кусок копчёной индейки, упаковка яиц... Хоть зрение меня и подводило, но всё же я смогла углядеть на краю стола коробку с моими любимыми марципановыми конфетами.

— Говорила тебе столько не покупать, — пожурила я внучку, чувствуя в глубине души укол вины за то, что она потратила на меня столько денег.

— Брось, бабушка, ты ведь знаешь, что мне не сложно.

— Просила-то купить только макароны и сыр, а ты, кажется, целый магазин ограбила.

Дейзи ласково улыбнулась, заправляя за уши отросшую чёлку. Она убрала пакеты со стола и принялась указывать на купленные продукты.

— Я взяла пару пачек чая, чтоб тебе хватило. А ещё курицу, я её уже в холодильник убрала. Ты говорила, что чувствуешь себя неважно — сварю тебе бульон перед отъездом. Курица большая, её потом можешь пустить на что-то иное.

— А сыр уже убрала?

— Сыр брать не стала, — покачала она головой, — у него на прилавках срок годности истёк, хорошо, что вовремя заметила. Переругалась с продавцами, когда те хотели впихнуть мне просрочку.

— Хорошо, не страшно. Здешний сыр всё равно стал безвкусным, так что не велика потеря.

— Сахар немного подорожал. Но ничего. Меня не будет пару недель, поэтому, я купила всё с запасом.

Ну вот и что бы я без неё делала?

— Спасибо, девочка моя, — я подошла к внучке и расцеловала её в обе щеки, крепко обняв.

— Ну что ты, бабуль, — смущённо отозвалась Дейзи, обняв меня в ответ, — мне в радость, ты ведь знаешь.

Дейзи — младшая из двух внучек — была единственным родным человеком, жившим неподалёку от Принстауна. Всего пятнадцать минут пути на автомобиле, чему я была несказанно рада. Мой единственный сын Ка́йрен с женой и старшей дочерью Кайлой много лет жили в Лондоне. С совершеннолетием Кайрен отправился на учёбу в юридический университет в Лондоне, там же устроился на работу в юридическую фирму, женился и обзавёлся семьёй. Сказать по правде, видеть родных мне не удавалось, так как дальние поездки я переносила из рук вон плохо, а те и не особо спешили приезжать сами. Научили лишь пользоваться этими навороченными гаджетами, и звонят раз в день. Я не понимала всех этих современных устройств, смартфонов, ноутбуков с их видеосвязями, оттого и не любила всю эту приблуду. С техникой я была на «вы» и человеком я была старой закалки — общении было полноценным лишь тогда, когда собеседник сидел с тобой рядом за чашкой чая. Уже и не припомню, когда в последний раз видела сына вживую. Я сетовала на занятость Кайрена. Что он не находил даже дня на то, чтобы проведать одинокую старушку-мать, у которой, кроме вязания, в жизни нет ничего интересного.

— Спасибо ещё раз, дорогая, — я ласково похлопала внучку по спине, улыбнувшись. — Садись, я налью тебе чай.

Щелчок — и вокруг конфорки появилось пламя, на которое я поставила полупустой чайник. Заготовив две чашки, разлила в них заварку и добавила для вкуса молотой гвоздики.

— Ты, кажется, похудела, — заметила я невзначай.

— Да? — Дейзи удивилась, а после, втянув живот, окинула своё тело беглым взглядом. В голосе зазвучала гордость. — Здорово. Значит, действует моя диета. Сильно заметно?

—Да, бросается в глаза. У тебя щёки ушли. А что за диета? Ты же, надеюсь, не моришь себя голодом?

Со стороны Дейзи последовало молчание длиною в несколько секунд, от чего я сразу сделала выводы: не ест.

— Нет, конечно нет.

Я мысленно пожурила Дейзи, но не успела я и слова вставить, как та продолжила:

— Зелень, овощи, немного крупы, вот и весь мой рацион. Конечно, хочется побольше, но я держусь. Однако... от твоего потрясающего яблочного штруделя я бы не отказалась. Организовать сможем?

Её любимое лакомство с детства — его я готовила всякий раз, как сын и внучки заглядывали в гости по праздникам. Хотелось бы мне сказать, что при её диете есть яблочный штрудель это всё равно, что бросить эту самую диету, но я промолчала: если моя красавица хотела полакомиться любимым угощением, я не могла ей отказать.

— Конечно, — кивнула я, на что Дейзи радостно захлопала в ладоши, словно ребёнок. — Только я рецепт позабыла, память совсем подводит. Пропорций не помню, хоть убей. А ведь раньше наизусть знала.

— Гляну в интернете, — тотчас же предложила Дейзи и потянулась за гаджетом в карман, как я вскинула руку.

— Вот ещё! Чтобы я рецепты в этих ваших интернетах искала?

Дейзи скривила губы в улыбке, но телефон из кармана всё же достала и что-то шустро напечатала на заляпанном отпечатками пальцев экрану.

Я указала рукой в сторону старого секретера в углу гостиной, а после пригладила седые волосы.

— Возьми блокнот в секретере, там есть все рецепты.

Вскоре зашуршали листы, кучей сваленные в шкафчики. Среди этого барахла были и ценные бумаги, которые давно следовало бы рассортировать и разложить по нужным местам, но времени, да и желания, никак не находилось.

Как-нибудь потом.

И пока Дейзи возилась в поисках блокнота с рецептами, которые я собирала всю жизнь, я успела заготовить все необходимые ингредиенты. Муку, масло, яйца — едва разрыхлитель не забыла.

— Нашла! — воскликнула она торжественно, продемонстрировав находку.

— Давай, неси сюда. Сейчас найдём нужный рецепт. Видишь? И никакие ваши интернеты не понадобились. Всё есть в бабушкиных записях!

Дейзи захихикала, беря в руки блокнот и смахивая с обложки слой пыли. Затем удивлённо воскликнула:

— Ой... Кажется, взяла не то...

— Что там, милая? — поинтересовалась я, не глядя в её сторону.

— Здесь какие-то рисунки. Погляди...

Находка внучки заставила меня навострить уши. Рисунки?

Я устремила взгляд на кучу бумаг в её руках — листы пожелтели от времени и выглядели хрупкими. Дейзи поднесла находку мне поближе, чтобы я смогла получше рассмотреть её. Так мой взгляд полоснул по портрету молодого парня, при виде которого сердце сжалось, будто тисками...

Меня бросило в жар, и дело было вовсе не в знойной погоде Принстауна.

В горле встал ком: я уже и забыть успела об этом блокноте и рисунках. Болезненные воспоминания хлынули в голову волной, и от их количества стало тяжело дышать.

— Какой же папа красавец... — Мечтательно протянула Дейзи, не обратив на моё смятение особого внимания. — Загляденье... — Однако, не успела я и рта раскрыть, как Дейзи вслух зачитала пометку в углу листа. — «Шестнадцатое мая тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Кристиан». Погоди... Это не папа? А кто это? Что за Кристиан?

С рисунка на меня смотрели, как живые, глаза Кристиана Блэквуда, моего давно пропавшего мужа, вновь возрождая в памяти тот день, когда он бесследно исчез, оставив меня одну на сносях. Я была не в силах отвести глаз от нарисованного лица, кажущимся таким... правильным. Слишком уж правильная форма губ, нос с еле заметной горбинкой, выразительные глаза, черты лица уж слишком пропорциональны. Было в нём что-то притягивающее. Ни единого изъяна...

Вспомнила, как рисовала эти портреты на протяжении нескольких лет после его исчезновения... в попытках не забыть его. Как он выглядел. Лишь благодаря рисункам я до сих пор помнила, каким он был. А тайна его исчезновения так и осталась покрыта мраком, без всякой надежды на то, что правда когда-нибудь всплывёт наружу. Поиски пропавшего Блэквуда велись по всему югу Англии, но никто и никогда не видел этого человека.

— Давненько я этих портретов не видела, — пробубнила я потухшим голосом. — И да, это не Кайрен.

— А кто он, бабушка? Симпатичный юноша. На папу очень похож.

— Он работал в церкви святого Михаила кантором1¹.

Дейзи коротко усмехнулась.

— В церкви, прямо как дедушка.

— Да... Совсем, как дедушка...

После исчезновения Кристиана и рождения Кайрена я сблизилась с Чарльзом Джонсоном, пастором нашей церкви. Он многое сделал для меня, помогал финансово и поддерживал в трудную минуту, когда рядом не было никого. Я была сиротой и рассчитывать на чью-либо помощь не могла, так что поддержка Чарльза стала для меня светом в бесконечном мраке. Между нами закрутился роман, хоть я и не могла сказать, что любила его. У нас никогда не было официального брака, но мы жили душа в душу на протяжении многих лет вплоть до самой его смерти.

Мысли о Чарли навели на меня тоску.

— А портретов его почему столько?

Губы растянулись в грустной улыбке — Дейзи была первой, с кем я заговорила о Кристиане за много лет. Эта тема уже давно не поднималась, оставаясь замурованной за стенами, что я возвела вокруг своего сердца.

— Кристиан был моей первой любовью, дорогая.

Казалось, моё откровение поставило её в тупик. Дейзи повернулась ко мне: взгляд хмурый, непонимающий. Вновь взглянула на дату портрета.

— Папа родился в семьдесят четвёртом. — Пробормотала она с ноткой неуверенности в голосе.

— Да.

— А портрет датируется семьдесят девятым.

Я хмыкнула: кажется, поняла, к чему она клонила.

— Кристиан был моим мужем, Дейзи. И он отец Кайрена. Кстати, именно Кристиан и настоял на этом имени. Это твой дедушка, дорогая. Кристиан Блэквуд.

— А дедушка Чарльз тогда кто..?

С губ сорвался тяжёлый вздох — давненько мне не доводилось обсуждать с кем-либо таинственное исчезновение Кристиана Блэквуда. Аккуратно забрав из рук внучки стопку рисунков, я с нежностью взглянула на портреты, проводя по выведенным углём чертам лица морщинистой ладонью.

— В семьдесят четвёртом году, за месяц до рождения Кайрена, Кристиан пропал без вести. После его пропажи я осталась одна на сносях, без особых средств к существованию. На церковную помощь особо не проживёшь, а роды были сложными, и нам обоим требовался уход. Тогда наш пастор взял нас под опеку, помог материально и со всем необходимым.

Взгляд упал на фотографии на полках: высокий мужчина с сильными залысинами смотрел на меня с одного из снимков, сделанном на семейном празднике.

Чарли скончался много лет назад от сердечного приступа. Его уход стал для меня большим ударом — я горевала много недель, никак не приходя в себя. Последние несколько лет перед кончиной он стал словно сходить с ума: твердил о каких-то тенях, преследовавших его, мучился от кошмаров и болей в сердце. Чарльз сильно заболел и начал стремительно стареть, буквально высыхать на глазах. А затем, ранним утром одного из дней он скончался, оставив после себя огромную дыру в моей груди.

Я была очень привязана к Чарли — да и как не привязаться за столько лет? Мы с ним многое вместе пережили, он был моей опорой и поддержкой в трудные мгновения.

— А папа знает?

— О чём? Что Чарльз не его родной отец? Знает.

Дейзи забрала у меня один из портретов, поднесла к лицу поближе и принялась жадно разглядывать. Водила пальцами по нарисованным щекам, выступающим скулам, прядям волос, что небрежно торчали во все стороны.

— Расскажи мне о нём, бабушка... Он что, бросил тебя?..

Мысленно я приготовилась к рассказу. Уселась поудобнее, отодвинув в сторону заготовленные для штруделя составляющие и начала свой рассказ. И мне хотелось порыться в собственных воспоминаниях, чтобы найти ответ на вопрос: что пошло не так?

— Мы познакомились с Кристианом после пасхального богослужения в шестьдесят пятом году, он стал работать там кантором по достижению совершеннолетия. Хоть город у нас маленький, но с ним мы никогда не пересекались вплоть до нашего знакомства. Между нами оказалось больше общего, чем могло показаться на первый взгляд — мы оба были сиротами. За ним приглядывал один из пасторов, чью фамилию он и взял с совершеннолетием. Я как раз выпустилась из детского дома, и он пригласил меня на свидание. Говорил, как ему повезло, что мы погодки — иначе ждал бы момента, когда мог официально начать ухаживать за мной. Кристиан очаровал меня своей учтивостью, вниманием, заботой. Он был человеком... мечтательным. У нас с ним сложился бурный роман, и когда нам исполнилось двадцать три, он сделал мне предложение, и мы сразу поженились. А когда я забеременела, Иан был самым счастливым человеком на свете.

— Какое ласковое сокращение — Иан, — улыбнулась Дейзи.

— Ианом его звала только я. Он никому не позволял так к себе обращаться.

— А, может, он пропал потому, что ты забеременела? Ну, знаешь, может, испугался, решил избежать ответственности?

Я решительно покачала головой, опровергая предположения внучки.

— И я так думала. Но, если б он хотел избежать ответственности, не стал бы ждать до конца срока. Он очень хотел детей. Кристиан был невероятно добрым, отзывчивым...

— Но?.. — протянула она, словно ждала продолжения фразы.

После затянувшейся паузы я заговорила вновь, погрузившись в далёкие воспоминания:

— Конечно же, Иан был не без странностей...

— А что за странности?

Я вскинула глаза к потолку, вылавливая из памяти самые яркие случаи проявления странностей пропавшего Блэквуда.

— Сейчас, оглядываясь назад, многое кажется странным, хотя в моменте я не обращала на это внимание. К примеру, после нашего знакомства Кристиан неоднократно заявлял, что зовут его как-то иначе, но другого своего имени, настоящего, он не знал. Говорил, дескать, имя Кристиан ему чужое. Точнее, он чувствовал себя так. Говорил, что этот город, да и страна эта ему чужие, и что родился он где-то далеко-далеко, а где — не знал. По его собственным словам, ему тут было не место. Он частенько находился в своих мыслях, говорил сам с собой, да и в целом вёл себя довольно отстранённо. Говорил, что мысли уносят его в какие-то тёмные, мрачные миры.

— Да уж, действительно человек не без странностей... — согласилась Дейзи, скорчив гримасу.

— Что странно — животные боялись его. Они скулили, разбегались, стоило ему на горизонте появиться. Рычали на него, но нападать не смели. Да и с людьми у Иана не складывались отношения... Друзей у него не имелось, местные его сторонились, называя странным, даже сумасшедшим.

— Но ты, похоже, сильно любила его...

Я кивнула.

— Очень... В тот злополучный вечер он отправился в храм, но с тех пор его никто не видел. Он словно... сквозь землю провалился. Я искала его везде, но нигде не было даже намёка на след. О его исчезновениях даже в СМИ писали, искали его по всему Девону, но так ничего и не нашли.

Дейзи коротко кивнула и заметно помрачнела. Светлые брови сошлись к переносице, а на лбу выступили глубокие морщины.

— Как думаешь, что с ним случилось?

— Понятия не имею, — честно призналась я, голос стал тихим, потухшим. — Может, и правда сбежал...

Внучка ласково накрыла мою ладонь своей — она, как никто другой, могла утешить моё не унимающееся сердце одним лишь своим присутствием. Её негласная поддержка очень много для меня значила.

Разговор на том и завершился. Настроение на яблочный штрудель отпало само собой, и вместо готовки мы с Дейзи пили чай, поедая овсяное печенье за тихими разговорами о моих минувших годах. Она погостила у меня ещё несколько часов, сварила куриный бульон, как и обещала, расспрашивая о том и о сём, пока не пришло время уезжать. Стемнело, и Дейзи поспешила на автобус, отправляющийся до Лондона.

И вновь я осталась одна в этих холодных, хоть и родных, стенах...

В ту ночь я прорыдала едва ли не до самого утра в попытках унять боль в сердце.

Шли дни, которые мало чем отличались от всех остальных — разве что шаль, наконец, довязала. Единственными моими «выходами в свет» были короткие разговоры с Кайреном по видеосвязи, и то он зачастую торопился закончить звонок, ссылаясь на завалы по работе. Мне не хотелось докучать ему жалобами, что одной мне крайне сложно: в частности, ноги сильно ныли из-за ревматизма, и порой боль была такой сильной, что доводила до слёз.

Долбанный ревматизм.

Одним пасмурным днём я отправилась на кладбище, чтобы навестить могилу Чарльза. Шла по хорошо знакомым улочкам, через старые железнодорожные здания, среди которых прошла вся моя жизнь, а на душе — пустота.

Было в этом маленьком городке своё великолепие, своё очарование. За невысокими домиками, жавшимися друг к другу вдоль дороги, тянулись холмы, покрытые высокой травой и вереском. Дома теснились вдоль улиц, а за чертой города начинались тропы, ведущие в пустоши. Я любила этот город за его зелень и тишину. Свежий воздух, природа, размеренная жизнь без особой суеты — разве не замечательно? Это не только живописный край, но ещё и место создания одного из самых знаменитых романов современности — именно в Принстауне сэр Артур Конан Дойл писал «Собаку Баскервилей». Если в наших краях и случается наплыв туристов, то лишь чтобы поглядеть на усадьбу, где писался знаменитый роман.

И пускай городишко был маленьким, не сильно примечательным и не стремящийся к изменениям, я всё же любила его всем сердцем. Кайрен много раз предлагал переехать к нему в Лондон, быть поближе к семье, а наш дом сдать кому-то в аренду, чтобы был доход, но одна лишь мысль об этом приводила меня в смятение. Пускай мне и хотелось быть поближе к сыну, но, всё же, Принстаун — мой дом, и оставить его у меня не хватало духу.

Могила Чарльза вновь успела обрасти сорняками, надгробная плита покрылась мхом, отчего имени было практически не разобрать. Я провозилась добрые пару часов, очищая плиту от грязи и приводя всё в нормальный вид, прежде чем опустилась на установленную рядом каменную скамью.

Молча смотрела на выгравированное имя, думала о прожитых вместе годах. Мне его очень не хватало. После ухода Чарльза мне пришлось научиться справляться со многими вещами самой — сначала всем занимался Кристиан, а затем и Чарльз. Последний всегда веселил меня, увлекал разговорами на самые различные темы, любил вытаскивать меня на всевозможные прогулки по окрестностям. Словом — с уходом Чарли словно бы само желание жить оставило меня, и я лишь покорно доживала свои оставшиеся годы.

По щекам покатились слёзы, и я всхлипнула.

На закате ноги сами привели меня к старой церкви. Храм святого Михаила встретил меня чудесным запахом ладана. Я с горечью отметила про себя, что с годами прихожан в Принстауне стало значительно меньше.

Стены храма стали для меня едва ли не родными, и с пропажей Кристиана я ещё сильнее, чем прежде, приобщилась к религии, найдя в ней своё утешение. Молитвы успокаивали меня, наполняли внутренними силами и помогали двигаться дальше.

Я села на самую дальнюю скамью. Запел церковный хор.

Когда-то в этих стенах звучал его голос.

Помню, как я с восторгом слушала пение Кристиана — здесь, в храме, его голос звучал по-особенному. Дома он проводил распевки, репетиции, разучивал всё новые и новые песнопения.

Слушая молитву, я мысленно обратилась к Богу, чувствуя подступающий к горлу ком:

«Хоть бы ещё раз глазком Иана увидеть».

Не на рисунке, не на запылившейся фотографии, а именно вживую...

Это было моим, пожалуй, самым заветным желанием.

Я перекрестилась, шепча молитву.

Слёзы защекотали щёки, и я поспешила утереть влагу с лица тыльной стороной ладони, негромко всхлипнув. Что-то я совсем расклеилась.

Церковь я покинула затемно, мелкими шаркающими шагами направляясь в сторону выхода храмовый территории. В небе замерцали первые звёзды, да и полумесяц, отчего-то красноватый, показался из-за далёких холмов. Погода стояла морозная, и я даже поёжилась от пробежавшего по обнажённым рукам холода: жаль, не додумалась взять с собой что-то накинуть сверху, но кто ж знал, что температура опустится так сильно?

И пока я шагала в сторону поскрипывающей калитки, пребывая в раздумьях, краем глаза заметила нечто... странное. Туман, волочившийся у ног, был грязно-красного оттенка.

Неожиданное открытие заставило меня остановиться — никогда такого не видела.

Я огляделась вокруг и наткнулась взглядом на старый, давно высохший колодец углу церковного двора. И красноватый туман струился прямиком из самых его глубин.

Необычное явление мгновенно разожгло во мне любопытство.

Опираясь о треснувшую каменную кладку и превозмогая боль в ногах, я подошла ближе к колодцу. Склонилась, словно зачарованная, и заглянула внутрь, быть может, ожидая увидеть источник непонятного явления. Однако ничего примечательного там я не обнаружила — дальше, чем на ярд невозможно было что-либо разглядеть. Из пугающих глубин веяло холодом, таким неприятным, что мне мгновенно захотелось отпрянуть и как можно скорее покинуть территорию храма. Но ноги словно бы приросли к земле, и я заворожённо смотрела в колодезную бездну.

Отчего-то мне показалось, что что-то там звало меня...

Тихо, почти еле различимо. Звало за собой, туда, вниз...

Тут, словно гром среди ясного неба, висевшая на шее золотая цепочка сорвалась с шеи и упала прямо в тёмные глубины. Словно её кто-то содрал с моей шеи. Украшение зацепилось за небольшой выступ, повиснув на нём.

Я негромко выругалась.

Только лишь руку протянуть и смогу достать!..

Я потянулась вниз, почти зацепившись пальцами за дорогую сердцу вещь... как внезапно перевалилась за перекладину и рухнула в бесконечную тьму, даже не успев пикнуть.

Глава 2 или Колодец

Первые секунды я даже не поняла, что произошло. Когда пришло осознание, было уже поздно — я летела в пропасть. Церковный колодец казался мне неглубоким, и я вот-вот должна была разбиться о дно… но падение всё не заканчивалось. На мгновение я ощутила себя главной героиней известной сказки «Алиса в стране чудес», когда та провалилась в кроличью нору.

В какой-то момент мне чудом удалось ухватиться за выступ. Кожу ладони окатило сильной болью, и я не сразу осознала, что по локтям потекла кровь: я едва не взвыла от боли. Дрожащие руки крепко, насколько позволяли силы, держались за спасительный выступ.

С губ сорвался крик, в действительности являющийся шёпотом. Я звала на помощь, отчаянно, до ужаса напуганная, но в глубине души понимала, что на подмогу не придут — видимо, тут, в этом самом колодце, моя жизнь и оборвётся.

По щекам текли ручьи слёз. Было страшно. Очень...

Я шептала, зовя на помощь:

— Помогите... Пожалуйста... Кто-нибудь, помогите...

Руки дрожали так сильно, словно в любой момент уронят меня в бесконечную темноту. Воображение живо рисовало, как я, сорвавшись, лечу в колодезную бездну и разбиваюсь о дно. Или как я застряну здесь на несколько дней, умерев голодной смертью или от переохлаждения. Однако, неожиданно над головой я углядела просвет, и поняла, что то, вероятно, было моим шансом на спасение, шансом выбраться. Я стиснула зубы: я не уйду из этой жизни, не поборовшись за неё. Мне было рано умирать.

Приложив все усилия, я подтянула тело, ухватившись за соседний выступ. Из сломанных ногтей и ран сочилась кровь, что значительно усложняло мои передвижения. Дюйм за дюймом, я карабкалась к спасительному лучу света, отчаянно цепляясь за жизнь.

Наконец, пальцы ухватились за последний выступ — подтянувшись, я ударилась макушкой обо что-то, что оказалось плитой, наполовину перекрывающей колодец. Я болезненно застонала, мысленно осыпая ругательствами того придурка, который накрыл колодец этим камнем. И как должны выбираться те, кто нечаянно провалится?!

Держусь одной рукой за выступ, второй я двигала плиту, крича от боли во всём теле. Мышцы охватило такое сильное напряжение, что, казалось, будто они разорвутся на части, и я вновь рухну вниз. После многоминутных попыток, я наконец сумела сдвинуть её на достаточное расстояние, чтобы беспрепятственно вылезти наружу. С громким, отчаянным стоном я подтянулась в последний раз и, перевалившись через высокие каменные плиты, рухнула на влажную землю.

Светлое небо застилали тёмные тучи, среди которых вспыхивали редкие молнии, а после по небосводу проносился громовой раскат.

На лицо падала лёгкая морось, холодя кожу. Озноб пробивал до самых костей, тело немело, но сдвинуться я не могла. Не было сил...

Неужели я провела в колодце так много времени, что наступило утро?

Я повернула голову, надеясь наткнуться взглядом на стены родной церкви и городских строений, как с удивлением поняла — я не в Принстауне.

Ни церковных построек, ни знакомых зданий — местность была для меня абсолютно чужой. Рядом злосчастный колодец, а возле него шаткая на вид постройка с давно облупившейся краской, вероятно, некогда служившая кому-то домом. Чуть поодаль от дома, у бывшего загона для скота, простиралась кромка леса, которую заволокло... клубами багрового тумана. Он был повсюду.

В голове пронеслась тревожная мысль: а где я?..

Я сделала глубокий вдох, тотчас же издав болезненный стон: потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и хотя бы немного пошевелиться. Опереться обо что-то и приподняться не представлялось возможным, так как любая попытка оборачивалась резкой болью по всему, словно у меня сломаны все кости. Зелёная трава и полевые цветы окрасились моей кровью из раненых рук. С горем пополам удалось подняться. Я опустила взгляд на свои ладони, чтобы оценить масштаб увечий и насколько были серьёзны мои травмы, но не могла понять: либо я нехило ударилась головой, что больше всего походило на правду, либо же творилось что-то, не поддающееся объяснению.

Мои руки выглядели так, словно я была не старухой под восемьдесят лет, а молоденькой девочкой, не знающей тяжёлой физической работы…

Нет, я точно головой поехала...

На ватных ногах я проковыляла — точнее сказать, едва ли не доползла — до корыта с дождевой водой, и, посмотрев на отражение, лишилась дара речи: на кристальной поверхности отражалась я, только… выглядела я молодо. Дрожащими руками коснулась кожи, ощупывая её — подумала, быть может, мой разум сыграл со мной злую шутку, и всё это лишь плод моего воображения, но кончики пальцев, вопреки всякой логике и всему прочему, оглаживали гладкое, упругое лицо. Волосы вновь стали длинными и ниспадали влажными сосульками на шею и спину. Не было уже привычных глазу седых волос, едва доходивших до плеч, обвисшей кожи — ничего!

Это невозможно...

Я ударилась головой, и это всё мерещилось мне — так я пыталась убедить себя.

В надежде прогнать безумные видения, я ущипнула себя за плечо. Да так больно, что аж вскрикнула, однако, видения, кажущиеся такими настоящими и дикими, никуда не исчезли.

Каким образом я помолодела? Такого не бывает! Это магия, не иначе!..

Быть может, я сплю? Может, мне снится сон, в котором я попала в богом забытое место, окружённое багровым туманом, возможно, галлюциногенным? Да, вероятно, так оно и есть. Это всё сон. Просто сон...

Очень и очень правдоподобный сон...

Ну и приснится же такое...

Я прошептала себе под нос:

— Тише, Грейс, тише... — Шёпот вышел рванным, так как меня колотило от страха и холода, шла кругом голова. — Всё образуется... Спокойно. Тебе не о чем переживать...

Я оглянулась: алый туман окутал собой едва ли не по колено. Может, в нём и правда было что-то галлюциногенное, вот и мерещилось всякое? Не могло же это всё быть взаправду.

Расстегнув молнию на кармане платья, я нащупала подаренный сыном телефон: смартфон какой-то там фирмы и модели был разбит, но при нажатии на кнопку экран всё равно загорелся, показывая время и дату.

22:47.

Пригляделась к шкалам вверху побитого экрана — нет сигнала.

— Проклятье... — негромко выругалась я, а затем подняла руку повыше, надеясь, что смогу уловить сигнал сотовой связи. Однако, всё было без толку, ведь куда бы я ни повернулась и как сильно бы ни задирала руку, связи так и не появилось. После нескольких провальных попыток я всё же сунула телефон обратно в карман, потеряв всякую надежду связаться с кем-нибудь.

Рядом с колодцем в траве я нашла свою цепочку с крестом. Я принялась жадно разглядывать его. Крохотный замочек на цепочке выглядел целым и не был раскрыт — вспомнилось, как та сорвалась у меня с шеи, словно кто-то дёрнул за неё. По спине пробежался холодок, и я поспешила надеть на себя крест обратно.

На негнущихся ногах обошла старый дом, осматривая его со всех сторон: постройка была настолько старой, шаткой, что прогнившие стены вот-вот должны были развалиться, лишь только ветер подуй. Окна снесены, повсюду валялось битое стекло, хрустящее под подошвой летней обуви.

Здесь словно бы ураган пронёсся.

И, Господи, как же здесь было холодно... Тонкая ткань летнего платья совершенно не спасала от порывов ледяного ветра, резко и неожиданно налетающих на это странное и непонятное место. В голову взбрела затея поискать что-то тёплое в доме. Наверняка найдётся.

Дверной поём оказался завален старой мебелью, и тогда я стала пытаться пролезть в окно. С горем пополам я оказалась внутри постройки: здесь невероятно воняло мертвечиной. Прикрыв нос тканью платья, я стала ходить по комнатам в попытках найти что-то тёплое. Сошло бы что угодно, даже одеяло.

В комнате с перевёрнутой детской кроватью я обнаружила старое лоскутное одеяло: оно лежало свёрнутым на дне небольшого сундука, сверху заваленным старыми деревянными игрушками. И внезапная догадка заставила меня поёжиться: жители этого дома, вероятно, в спешке покинули родные стены, убегая от чего-то. Или кого-то...

Одеяло оказалось большим, хоть и с дырами в некоторых местах — но сойдёт и такое. Больше вещей найти не удалось, вероятно, здесь ничего и не осталось. На кухне, на удивление просторной и широкой, царил настоящий хаос: повсюду была битая посуда, поломанная утварь, а предметы мебели и вовсе валялись то тут, то там, раздолбанные в пух и прах.

И тут под ногами что-то хрустнуло. Я опустила взгляд, с удивлением обнаружив под подошвой обуви, под толщей пыли, связку ключей. Но что заставило меня прирасти к месту, так это брелоки, изображающие Биг Бен из самого центра Лондона и церковный крест.

Моё сердце ухнуло в пятки — это были ключи Кристиана.

Ещё за пару лет до его исчезновения мы отправились в далёкое путешествие в столицу Англии и прикупили на память парочку сувениров, одним из которых был брелок с главной достопримечательностью.

Как они сюда попали?

Вслед пришло и осознание — значит, он где-то здесь?..

Я выглянула в разбитое окно, но кроме окутавшего местность алого тумана ничего не увидела. Сердце колотилось в груди как вне себя.

— Кристиан! — Крикнула я изо всех сил, подойдя к окну. — Иан!

Ответом мне была тишина.

Я поспешила покинуть заброшенный дом: проведи я там ещё с минуту, возможно, меня бы вывернуло наизнанку. Дыхание спёрло.

Ничего не понимала. Как же так? Что здесь произошло?

Какое-то странное место, где по счастливой случайности я нашла ключи своего давно пропавшего мужа!

Ноги вновь привели меня к колодцу: из колодезной темноты в лицо дуло зловещим холодом. И, если допустить, что всё происходящее — правда, хотя мне до сих пор было трудно в это поверить, выходит, по ту сторону дна находился мой родной Принстаун? Значит, это работало как своего рода портал?

А значит, Кристиан не пропал вовсе и находился где-то здесь?..

Что это за край такой?..

Своеобразное название зародилось в голове само собой — страна алых туманов.

На противоположной стороне от кромки леса простирался завораживающий пейзаж — высокие горные хребты, с покрытыми снегом вершинами, возвышались у вод кристально чистого озера. У водной глади качались на ветру полевые цветы.

Клубы алого тумана ласкали края берега, но не обволакивали поверхность, словно там стоял невидимый глазу барьер. Зрелище было таким изумительным, что я поневоле застыла, позволив себе насладиться великолепным видом.

Странное, необъяснимое чувство охватило меня с головы до ног, всего на короткий миг: я дома...

В родных краях...

Ровно до тех пор, пока ушей не коснулся тихий, едва уловимый шёпот, доносимый ветром:

«Иди ко мне».

Голос, тихий и манящий, тянул меня куда-то вперёд в неизвестность — я даже не заметила, как прошла добрую сотню ярдов, бредя вдоль берега. Очнулась, когда щёки оцарапал проносящийся мимо сухой кленовый лист.

Брови свелись к переносице — а куда я шла?..

В растерянности оглянулась, замечая шаткую постройку, почти исчезнувшую из виду в непроглядном тумане. Сердце внезапно заколотилось в груди как бешеное: ноги, будто сами, повели меня в неизвестном направлении, а я шла бездумно, как зачарованная, словно бы зная, куда направлялась.

Стало страшно, да так, что мороз по коже пронёсся: и дело было вовсе не в погоде.

А затем в голову пришла совершенно бредовая идея осмотреться. Умом я понимала, что, не зная местность и её обитателей, осматриваться было довольно рискованной затеей, но ведь и стоять на одном месте, ждать у моря погоды тоже было глупо. Быть может, смогу наткнуться на кого, кто поможет.

Наконец, спустя несколько минут, взвесив все «за» и «против», я помыла руки и лицо в холодной воде, смывая с себя кровь, а после пошла вдоль берега водоёма, откуда меня и звал таинственный голос всего несколько мгновений назад. Если я поверну назад, то всегда смогу выйти туда, откуда пришла.

Тихо журчала вода, танцевал в высокой траве ветер, гоняющий опавшие листья, их шелест навевал мысли о чём-то тревожном и пугающем. Я старалась отмести в сторону беспокойные думы, не поддаваться им, но каждая секунда этой тишины навевала огромную панику. Через какое-то время я набрела на тропинку, которая вела прямо в лесную чащу, тёмную и непроглядную. Возможно, даже кишащую всякими тварями, что только и ждут подходящего момента, чтобы напасть и разорвать тебя в клочья. В глазах помутнело всего на мгновение, меня повело, голова будто отключилась, а вновь очнувшись, обнаружила себя глубоко в лесных дебрях, окружённая высокими, закрывающими небо деревьями. В нос бил сильный запах хвои и влажной земли. Здесь же было ещё тише, чем снаружи, зловеще тихо. Единственным шумом был редкий шелест крыльев птиц.

Сердце застучало в ушах, когда паника стала подступать к горлу. Кругом опасность — как можно было так бездумно идти куда-то, не зная дороги? Конечно, и в доме было не безопасно, но в лесу ведь один неверный шаг мог стоить жизни! И как теперь дорогу назад отыскать?! Да и как я не заметила, как забрела глубоко в лес?!

Я ведь здесь совсем одна...

Дышать стало ещё тяжелее. Из горла вырвался сдавленный хрип, напоминающий стон. Вокруг была лишь густая лесная чаща, тропинка разветвлялась, и её части уносились в разны стороны — и куда теперь идти? В отчаянии я схватилась за крест на груди и, приложив к губам, шёпотом зачитала молитву. Шептала её словно в бреду, прося о защите.

Отовсюду раздавался шорох и шелест листвы. Разыгралось воображение: так и виделось, как голодные волки кружат вокруг меня и только и ждут момента, чтобы напасть и загрызть. Я вздрагивала от каждого звука, от каждого треска веток, от всего, чего касался слух, но решила не останавливаться — того гляди, выйду куда-нибудь, попрошу помощи. Из горла вырвался отчаянный стон, и паника вновь начала охватывать меня с головой. Тропа шла вперёд, плутала между деревьями.

Острые шипы диких кустарников царапали ноги, оставляя на коже мелкие порезы, а колючки цеплялись за ткань платья и одеяла, волочившегося по земле.

Ситуацию усугубляло ещё и то, что я слышала зовущий меня голос, шёпотом манящий в неизвестном направлении. И, словно зачарованная, я шла на этот неведомый голос.

И невозможно даже было разобрать мужской он или женский. Он просто манил за собой, куда-то ведя...

Я плутала в этом бесконечном, тёмном лесу, казалось, теряясь ещё сильнее, как внезапно впереди меня показался проблеск света, словно дальше деревья редели. Сердце загорелось надеждой: вот он, выход! Я заторопилась вперёд, полностью наплевав на боль во всём теле. Очередная тропа вывела меня к выходу из лесного массива, но мои надежды увидеть уже знакомый пейзаж пошли крахом: лес выходил на скалистые горы, у подножия которого возвышалось заброшенное строение из тёмного камня, с виду напоминающее некий храм.

Отчего-то сердце в груди заколотилось как при всплеске адреналина, и я застыла на месте.

Я таращилась на непонятное святилище, что с самых первых секунд вызвало во мне бурю эмоций — от волнения до трепета, но самым сильным из них был страх. И даже причины было назвать сложно: говорят, сердце не обманешь, и оно чувствует, когда рядом есть какая-то опасность.

Но вместе с этим в голову пришла и мысль: раз есть строение, то там должны быть и люди.

Воодушевлённая встречей хотя бы с кем-нибудь, дай боже, не представляющим угрозы, я заторопилась к храму, едва ли не падая, когда ноги путались в одеяле. Над приоткрытой дверью из железных ржавых прутьев, красовался круг со странноватым символом, в центре которого были убывающий полумесяц, полнолуние и растущая луна. Но моё внимание привлёк ни сколько странного вида символ, сколько то, что было внутри стен этого непонятного строения. Дверь скрипнула — меня встретил главный зал, в центре которого стояла статуя женской фигуры, облачённой в плащ. Женской, потому что слишком уж низким и миниатюрным был её силуэт. От одного её вида всё тело пробило ознобом. Я ахнула.

Женская фигура была закутана в длинную мантию, ниспадающую на пол каменным каскадом. Из-под капюшона почти не было видно её лица, но в полумраке всё же проглядывались высокие скулы и слегка приоткрытые губы. В правой она держала каменную чашу, на которой был выбит тот же символ, что и над дверью, а по краю чаши были следы чего-то тёмного... От догадки по спине прошёлся холодок — это что, кровь? Левая ладонь статуи была вытянута вперёд, раскрыта — словно требуя что-то. На тонких, пальцах поблёскивали потускневшие металлические кольца, словно бы кто-то украшал её, как живую. А за её спиной были расправленные крылья. Не ангельские. Костяные. Зазубренные, с прожилками, чем-то напоминающими перепонки летучей мыши.

Вокруг статуи было расставлено множество догорающих алых свечей, чьё пламя танцевало при даже самом лёгком дуновении ветра.

Тело пробил озноб. Страх. Необъяснимое чувство, кричащее бежать отсюда сломя голову, без оглядки, искать выхода и вернуться обратно в Принстаун любой ценой.

Я наскоро перекрестилась, потянувшись к кресту на шее.

— Кто ты? — негромко произнесла я, обращаясь к статуе, будто та могла услышать меня.

Тогда же мне послышались шаги. Тихие, шаркающие, неторопливые. Сердце в груди замерло: выходит, чутьё меня не обмануло, и здесь и правда кто-то был.

Ушей коснулось негромкое бормотание, доносящееся откуда-то из соседней комнаты:

— Совсем крыша поехала, уже и голоса всякие мерещатся, — вскоре же показался и владелец голоса. Это был сморщенный старик в потёртой рубашке, еле ковыляющий на своих дрожащих ногах. Его седые брови приподнялись в удивлении, когда он увидел в стенах храма неожиданную гостью. — Ниспошлёт Великая мать тебе свою милость, юная девушка. — Поприветствовал он меня, кивнув. — Как ты здесь очутилась?

Слух зацепился за странное приветствие — в этой стране, похоже, было принято так здороваться. Но вот ведь счастливицей я была, что повстречала живого человека!

— Э-э... Взаимно. — Пробормотала я неловко, не в силах заставить себя произнести этот бред вслух. — Я заблудилась... Не подскажете, где я?

— Что-что? — Пробурчал старик, подходя ко мне поближе. — Погромче, милочка, я плохо слышу.

— Я заблудилась, — повторила я, — не могли бы вы подсказать, где я?

— А-а-а, у Алых лесов, конечно же. Я каждый день захаживаю сюда. Тебя как звать-то, юная красавица?

Хотелось бы мне сказать, что я давным-давно не юная, и уж тем более не красавица, но вовремя осеклась — в этих краях каким-то неведомым путём я была молодой версией себя. Заявлю обратное — пальцем у виска покрутит, по меньшей мере, да ещё и помогать откажется.

С виду дедушка казался приветливым, возможно, даже моим ровесником — лет за семьдесят пять, не меньше; руки сплошь покрыты мозолями, что говорило о многолетнем тяжёлом труде. Он немного щурился, похоже, зрение подводило, а вот ноги его тряслись так сильно, что было не ясно, как он вообще на них стоит. В целом, на первый взгляд, человеком он казался… нормальным.

— Грейс, — ответила я, неловко переминаясь с ноги на ногу: в этом месте я ощущала себя не в своей тарелке.

— Красивое имя. Меня Малкольм звать. Где ты живёшь, Грейс?

— Неподалёку, я... потерялась...

Посудить если — я и не лгала. Я действительно жила неподалёку. Прыгни лишь в колодец, и ты вновь будешь дома, а там пара кварталов не покажутся такой уж и долгой дорогой.

— Вот те на. Потерялась... Ты что делала в здешних лесах?

— Мужа искала... — Ответила я спустя пару секунд молчания. Здесь тоже не было особой лжи. — У меня муж пропал. Вот я и вышла на поиски...

— Бедное дитя. — Малкольм скривился, окинув меня с головы до ног сочувствующим взглядом. — Семья, поди, ищет тебя, найти не может, а ты здесь. Пошли, я отвезу тебя домой. У меня здесь телега неподалёку. Где ты живёшь?

— Буду вам крайне признательна за помощь, — с лёгкой, смущённой улыбкой произнесла я, склонив голову в знак благодарности. — Ума не приложу, в какую сторону идти. Здесь в округе должен быть дом с колодцем, вы можете высадить меня у него, оттуда мне домой недалеко.

Даже представить было трудно, я смогла случайно забрести куда-то, где живой души нет, но мне очень хотелось, чтобы этот добрый с виду дядечка поверил моим россказням.

— Где-где? — вновь переспросил он, склонившись ко мне поближе.

— У колодца. Дом с колодцем.

— А-а-а, понял. Ты уверена, что доберёшься до дома сама?

— Уверена, — нетерпеливо закивала я практически сразу.

Малкольм кивнул, поджав тонкие губы.

— Идём, дорогая.

— Спасибо, спасибо вам большое.

На негнущихся ногах я заторопилась к выходу из храма. Выйдя на свежий воздух, мне стало значительно легче дышать — избавилась от чувства, словно кто-то смотрит на меня из всех возможных углов. Вероятно, дело было в статуе.

Холодный воздух опалил мои щёки. В сгущающихся сумерках тёмный лес стал выглядеть ещё более жутко, чем прежде.

Неподалёку от храма и правда стояла телега, запряженная кобылой, спокойно жующей траву под ногами. Сама телега была завалена стогами сена.

Старик шустро проковылял мимо меня и ловко забрался на козлы. Я даже растерялась на секунду.

— Давай, лезь.

Тогда я с лёгкостью, присущей лишь молодым годам, залезла в телегу и плюхнулась в стог сена. Высушенная трава заколола кожу, забиваясь в карманы платья и за воротник одежды. Телега тронулась с жалобным скрипом, сопровождаемая тихим фырканьем кобылы. Сгорбившийся Малкольм сидел на козлах, а его морщинистые руки сжимали поводья с такой силой, что ладони едва ли не тряслись от напряжения.

— Небезопасно блуждать в этих лесах одной, — заговорил он. — Тебе повезло, что ты на храм Тёмной вышла. Эти леса разбойниками кишат.

«Тёмная».

Вероятно, та, чья статуя была в храме?

— У меня с собой денег нет, хочу вас сразу предупредить...

— Каких денег? — Переспросил он удивлённо. Нахмурился, словно не понимая, к чему я вообще об этом обмолвилась. — А-а-а... — Протянул он наконец, цокнув языком. — Девочка, какие деньги? Оставь, не всегда за помощь плата взимается.

Но от его слов стало так тепло на душе, словно этот старый дядечка мне весь мир подарил. Довезёт до колодца безвозмездно, а там прощай страна алых туманов!

— Муж-то почему пропал? — Спросил он, поддерживая разговор.

— Знала бы я...

— Давно?

— Да можно сказать, что так...

Малкольм хмыкнул.

— К вам, случаем, Феликс не заглядывал в гости?

Я нахмурилась — а это ещё кто?

— Кто-кто? — переспросила я так, словно не расслышала.

— Ну, ищейка этот. Мальчик на побегушках Его Величества.

Я постаралась сделать вид, что понимаю, о ком шла речь. Что за Его Величество, что за Феликс?

Словно отвечая на мои безмолвные вопросы, Малкольм продолжил, бормоча себе под нос:

— Хорошо, что Его Величество Амиэль вернулся, — буркнул он так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы хоть что-то расслышать, — с ним в наши края вновь обрели порядок. Что-то в последнее время случаи поимок иноверцев участились, господин Феликс хорошо знает своё дело. Проклятые иноверцы...

По спине пробежался холодок — в какой дурдом я попала?..

— Вот я и спрашиваю: может, к вам Феликс заглядывал? — продолжил он, вновь выдвинув свои предположения.

— Да вроде нет... Я бы знала... — Затем пробубнила себе под нос: — Если б Феликс к нам заглядывал.

— А-а-а? — Вновь переспросил старичок, растянув эту несчастную гласную в который раз. Глухой старый пень.

— Нет-нет. Говорю, не захаживал.

— М-м-м... Хорошо. В ином случае ему б конец был... Уволок, небось, может, казнил. У тебя дети есть?

— Есть... Сын, — кивнула я, вздрогнув, когда телега подскочила на кочке. — Есть сын Кайрен.

— А лет тебе сколько? — Малкольм без устали пытался завязать беседу, что меня, по правде, несколько напрягало.

— Двадцать семь, — соврала я после секундной паузы. Щёки покраснели, едва c языка сорвалась столь очевидная ложь, и как же хорошо, что вокруг было темно, и Малкольм не разглядел бы моих алых щёк. И снова не ложь: я родила Кайрена именно в этом возрасте.

— Прямо как внучке моей.

«Сомневаюсь, что твоей внучке столько же, сколько и мне, дорогой», — подумалось мне, и я улыбнулась про себя.

— Не ходи одна по таким местам. В поиски подаёшься, бери с собой кого покрепче. Надо тебе, чтобы твой сын остался и без матери тоже?

— Нет, — ответила я коротко, когда в голосе Малкольма прозвучали суровые нотки.

— То-то же. Береги себя, но главное — береги ребёнка. Я своего сына с невесткой тоже потерял — только внучка и осталась.

От боли, прозвучавшей в его голосе, мне стало тяжело. К сожалению, я очень хорошо понимала боль от потери любимых и близких — сначала Кристиан, потом Чарльз... Если бы что-то случилось и с Кайреном, вероятно, я бы этого не пережила.

— А что произошло?

— Будто не знаешь, что в Лимерии творится, — буркнул он.

Лимерия.

Так вот, какое название носит эта страна алых туманов. Лимерия...

Однако вопросов стало ещё больше, чем было: что же такого творилось в этой Лимерии? Война? Или, может, что похуже, в чём были замешаны эти... как их там? Феликс и Амиэль?

— Я сожалею о вашей потере, — искренне произнесла я, хотя на деле эти слова звучали настолько паршиво, насколько это вообще было возможным. Сочувствие не вернёт ему потерянных близких, даже если слова поддержки не будут лишними.

Малкольм не ответил и лишь дёрнул поводья, обращая всё своё внимание на дорогу.

Наступила неловкая тишина. Стало не по себе от одних только мыслей, что могло твориться вокруг меня, пока я пребывала в неведении, укутанная в найденное одеяло. Я всматривалась в окрестности: в деревья, через которые мы ехали, в колючие кустарники, а в груди образовался клубок непонятной паники. С каждой секундой всё сильнее и сильнее подступал к горлу ком. Разум же играл со мной злую шутку — моя больная фантазия рисовала монстров с огромными зубами за изогнутым стволами деревьев, которые желали обглодать косточки. Иногда мне казалось, что я даже видела их налитые кровью глаза, с животным голодом смотрящие на меня из темноты.

Страх сковал всё моё нутро, и я вжалась в сено, боясь пошевелиться даже на дюйм. Скрутило в тугой узел живот.

А ещё я доверила свою жизнь человеку, которого знала лишь несколько минут и которого повстречала в каком-то заброшенном храме непонятно где... К сожалению, ведомая желанием выбраться из леса обратно к колодцу, я подумала об этом лишь сейчас. Это не маленьким детям стоило бы говорить о небезопасности разговоров с незнакомцами, а мне. Отчего-то мне хотелось верить, что этот старичок не окажется маньяком или каким-нибудь душегубом.

Я находилась в одном положении так долго, что скоро на меня стала наваливаться усталость. К тому же, ноги ужасно болели после долгой ходьбы, а руки будто налились свинцом — за столько лет я отвыкла от подобных физических нагрузок. Я вздохнула и откинулась на стог сена, показавшийся мне мягче любой перины. Тело одолела такая усталость, что сопротивляться ей стало невозможным. Нежеланным.

Спустя несколько секунд я заснула крепким сном.

Совсем скоро я буду дома. Осталось лишь до колодца добраться, а там дело за малым — вновь прыгнуть в бездну, и вновь очутиться в теле старухи, но живой и в кругу близких... Всего-то.

* * *

— Просыпайся, девочка. Мы приехали.

Дрёму развеял голос новообретённого знакомого. Состояние было таким паршивым, что спросонья я не сразу поняла, где нахожусь и что вообще происходило вокруг. Навалившаяся усталость была такой сильной, что я с трудом разлепила веки, уставившись на старичка Малкольма заспанными глазами.

Над головой тёмное небо с мерцающими звёздами.

— Что?.. — пробормотала я сонно.

— Мы приехали, говорю. Колодец, дом, дальше ты сама.

От его слов сон как рукой сняло. Я жалобно простонала от ломоты во всём теле, неуклюже приподнялась и огляделась вокруг: я ожидала увидеть знакомый разрушенный дом, не менее знакомый колодец, но вместо этого телега Малкольма стояла у маленькой двухэтажной хижины с колодцем, неподалёку от которой начиналась городская черта. Взгляд блуждал по средневековым домам, выложенным из красного кирпича, по закрытым из-за позднего часа торговым лавкам. Небо, заволочённое ночным покровом, навевало этому месту ещё бо́льший жуткий антураж.

— Где я?.. — осторожно спросила я. Место не то, совсем не то. Виду подавать не хотелось, но к горлу подступал ком. Теперь я вообще не имела понятия, где нахожусь и в какую сторону идти.

Малкольм, казалось, не на шутку удивился вопросу.

— Как где? — воскликнул он, выпучив на меня глаза. — Мисттаун, южные границы города. Дом, колодец, что не так-то?

И ведь не придерёшься даже... Подбросил, называется, старичок безвозмездно к ближайшему колодцу.

— Мне нужно было не сюда, я!.. — воскликнула я, готовая расплакаться. Руки затряслись. — Это не тот колодец!.. Мне нужен тот, что в Принстаун ведёт!..

— Как это — не тот?

От осознания ситуации по моим щекам покатились слёзы. Малкольм на мою внезапно накатившую истерику никак не отозвался — лишь покачал головой, задумчиво пробубнив себе под нос, вероятно, думая, что я не слышу.

— Совсем кукухой поехала. Какой нахрен Принстаун? Ты говорила про колодец? Говорила. Я тебя довёз куда надо. Дальше, как и хотела, сама.

Внезапно я почувствовала себя... потерянной. Маленькой, крошечной. Одинокой, совсем одной-одинёшенькой в этом огромном, странном мире. Я слезла с телеги, кутаясь в единственное, что, как мне казалось, могло уберечь меня от всех невзгод и опасностей — одеяло.

Всё, что сумело сорваться с моего языка, это тихая благодарность:

— Спасибо...

— Не за что, дочка. Бывай. Береги голову. И, — старик обернулся, бросив напоследок перед тем, как дёрнуть поводья, — если ты вновь заплутаешь, да благословит тебя Тёмная мать.

Глава 3 или Добро пожаловать в Лимерию

Я осталась одна посреди тёмной улицы без малейшего представления о том, куда идти и что делать в сложившейся ситуации.

Едва подавила всхлип — слова старика эхом отдавались в моей голове, наводя ужас, который я не испытывала ещё ни разу в жизни.

Одна, неизвестно где...

Какие только бесы потянули меня к этому долбанному колодцу?

Это был вопрос, который я задавала сама себе едва ли не каждую секунду, надеясь найти ответ где-то в глубинах сознания. Кто дёрнул меня пойти проверить, что это был за алый туман такой? Теперь думай, гадай, как добраться до нужного колодца.

Время для меня словно бы застыло. Меня накрыли одновременно все эмоции, которые человек может испытать в подобной ситуации: паника, страх, истерика — всё это охватило меня такой сильной волной, что в глазах помутнело. Не успела я опомниться, как Малкольма и след простыл — тогда же угасла и надежда на возвращение домой.

Я лихорадочно огляделась: кругом одни лишь постройки средневекового типа, как в старых европейских городах. Лимерия, как назвал её Малькольм, оказалась живой иллюстрацией сказок о средневековье, которые я читала Кайрену много лет назад. Вдоль мощёных камнем улиц тянулись высокие здания с узкими окошками, увенчанные остроконечными крышами; торговые лавки под каждым балконом были закрыты в связи с поздним часом. Сказка словно бы стала реальностью, сойдя со страниц детских книжек.

Я оглянулась на злосчастный колодец — совершенно не тот, что нужен был — и с трудом подавила в себе желание завыть в голос от отчаяния.

Вероятно, после исчезновения Кристиана я впервые в жизни ощущала себя такой потерянной и одинокой, напуганной.

Я зашагала дальше по улице, надеясь встретить кого-то, кто не отказался бы помочь девушке в сложной ситуации. Но вот как объяснить эту самую сложную ситуацию?

«Я провалилась в колодец у себя в Принстауне и оказалась в вашей причудливой стране, пожалуйста, помогите найти дорогу назад» или что-то в этом духе звучало бы как бред сумасшедшего. Подойди ко мне кто с такими просьбами, я бы покрутила пальцем у виска и ещё бы в психбольницу позвонила на всякий случай.

Тишину на улице нарушало лишь шарканье моих летних туфелек и моё тяжелое прерывистое дыхание. Чувство было такое, словно меня вот-вот паника задушит. Но мне не хотелось поддаваться ей, находясь хрен пойми где посреди глубокой ночи. От каждого шороха и скрипа ноги подкашивались, а сердце ухало в пятки. В глазах то и дело темнело от переизбытка стресса.

От внезапной мысли меня и вовсе затошнило: мой Иан, возможно, так же бродил по этим улицам.

Меня бросило в дрожь.

Бедный, бедный мой Иан...

Слёзы вновь потекли по щекам ручьём, но я смахнула их с лица, твёрдо заявив самой себе: не время раскисать! Нужно собраться!

Утерев остатки слёз рукавом платья, я натянула одеяло на голову и двинулась по улице. Чаяла наткнуться на какой-нибудь постоялый двор, где можно было бы попросить ночлега, хотя бы что-то. Остальное дело за малым — правда, на словах это звучало куда легче, чем на деле. Вскоре на одном из домов показалась покачивающаяся на ветру деревянная вывеска с еле различимыми словами: «Приветствуем вас в Мисттауне».

Краска уже давно слезла, слов почти не разобрать.

Я блуждала по улочкам, заглядывала во всякие подворотни, надеясь наткнуться хотя бы на кого-то, но город словно бы вымер. Спустя несколько минут безрезультатного исследования Мисттауна я услышала впереди какие-то голоса, а затем и последовавший за ним гогот. Я мгновенно напрягалась, чувствуя в этом гоготе некую угрозу. К моему сожалению, обойти эту улицу не было ни единого шанса — дорога шла лишь вперёд. Однако, пройдя дальше, я наткнулась на ещё работающую таверну, рядом с которой ошивались двое парней ненамного старше моей молодой версии. Внутри закралось чувство беспокойства — парни пьяны и вряд ли смогут мне хоть чем-то помочь.

Я поспешила прошмыгнуть в тёплую таверну, но не успела я подойти к деревянным, поскрипывающим дверям, как двое выпивших чуть ли не в унисон воскликнули:

— Куда идёшь, красавица?

Проклятье!

Вслед за возгласом послышался и свист, словно бы какую-то собаку подзывали. Я на столь похабное обращение и бровью не повела, дескать, я вас не слышу и не вижу, и потянулась к дверной ручке, как эти двое оказались рядом, обдав меня отвратительным запахом перегара.

— Дайте пройти, — проговорила я твёрдо, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— И что такая симпатичная девочка делает здесь одна посреди ночи?

— Гейл, ну какая ж это девочка, — усмехнулся один из них, обнажив неровные зубы и поправляя своего товарища, — девушка.

Их намерения были более чем понятны: не станут нормальные люди цепляться к девушке на улице в какое бы то ни было время суток. К горлу комом подступил страх.

— Пожалуйста, дайте мне пройти. Я спешу.

— Ну, подожди, задержись ненадолго, красавица. Куда торопишься, куда бежишь? Времени ведь полно.

— Прогуляешься с нами? Мы живём тут неподалёку. Загляни в гости.

— Я не пойду с вами никуда. Пожалуйста, дайте мне пройти, — возразила я, и тогда один из двоих, тот, что повыше, цокнул языком.

— Голос-то не повышай, нежная моя. — После этих слов я почувствовала крепкую хватку на запястье; с губ сорвался испуганный вскрик. В нос вновь ударил отвратный запах спиртного. — По-доброму ведь говорим, чего заупрямилась?

Я вскрикнула, пытаясь кое-как оттолкнуть от себя пьяницу и не уронить одеяло:

— Отпусти меня! Отвалите!

Немного не рассчитав, я случайно запуталась ногами в громоздком одеяле, что я тащила с собой всю дорогу. Не удержавшись, я упала прямо в объятия одного из парней, на что те отреагировали оглушительным гоготом.

— Пташка сама в руки угодила. Идём красавица, согреем друг друга — ночь сегодня холодная.

Одна только фраза заставила тело охватиться волной ужаса.

Не успела я опомниться, как Гейл вырвал у меня из рук одеяло, за которой я цеплялась всеми силами, отбросил его в сторону и стиснул в огромных ладонях мои бёдра, так и порываясь содрать с тела летнее платье. С испуганным писком я с силой наступила ему на ногу — раздался омерзительный слуху хруст пальцев, и Гейл взвыл, окатив меня нецензурной бранью.

— Сука! — прокричал он. — Вот дрянь, а!

В ту же секунду я почувствовала, как меня схватили за волосы и толкнули к стене. Я вскрикнула, больно ударившись поясницей о деревянный подоконник.

— Бойкая девочка попалась, — усмехнулся второй.

— Чем бойче, тем слаще.

Тогда внутри что-то переклинило. Гейла, кажется, ничего не способно было остановить, и тогда, действуя на простом инстинкте выжить, я схватила цветочный горшок и с силой отвесила ему по физиономии. Удар вышел такой, что Гейл отшатнулся в сторону, схватившись за повреждённую челюсть. Судя по всему, был перелом.

— Вы что, тупые? — Едва ли не закричала я, подрываясь с места. — Слов не понимаете?! Я же сказала, отвалите!

— Ты в порядке? — Второй, мгновенно протрезвев, бросился на помощь своему дружку, который ощупывал повреждённое лицо. — Ну, сука, молись, чтоб побыстрее в руки Тёмной матери угодила! — прорычал он, брызжа слюной. — Кожу с тебя сдирать по кусочкам буду, молить о смерти станешь!

Тогда-то я и бросилась бежать. Так быстро, как никогда в жизни не бегала. Сердце колотилось у самого горла, в ушах звенело, а скованный паникой разум действовал только по одной команде — спастись от преследования любой ценой. Я неслась вниз по улочкам и лишь спустя минуты поняла, что никакого следа за мной нет. Но, тем не менее, я не сбавила темпа, унося ноги как можно дальше.

Остановилась, когда дышать уже совсем было нечем; силы покинули меня. Я замерла посреди безлюдной улицы, пытаясь перевести дух.

Лишь отдышавшись, я смогла осмотреться: те же однотипные дома, отличающиеся разве что черепицей — разнообразием Мисттаун явно не выделялся. Я поискала глазами хоть что-то, внешне похожее на гостиничный дом или хотя бы приют. Для гостиничного дома у меня не было никаких денег — ни фунтов стерлингов, ни тем более местной валюты, а потому вся надежда была просто найти место, где меня смогли бы приютить на ночь. Утром дела решаются легче. Да и я очень устала...

Зубы стучали от холода и страха; онемели пальцы. Где теперь я найду ещё одно одеяло? Лёгкое платье едва ли согревало.

— Боже милостивый, помоги...

Я вновь зашептала под нос молитву, всхлипывая от страха и изнеможения. С горем пополам доковыляла до первой попавшейся подворотни и забилась в угол, подальше от чужих глаз. Свернулась калачиком, растирая кожу ладонями в жалких попытках согреться.

Хотелось плакать. От бессилия, от страха, от эмоций, захлестнувших с головой.

Вспомнила о Кристиане...

Вспомнила, и плакать захотелось ещё сильнее.

Было страшно не проснуться. Страшно закончить свою жизнь именно так — неизвестно где, вдали от дома, где никому нет до тебя никакого дела.

Я боролась со сном: старалась не засыпать, ведь понимала — усну если, то уже навсегда. Веки тяжелели, и, будучи на границе реальности и сна, я вздрагивала от каждого шороха, тотчас же вновь погружаясь в дрёму. Шептала под нос все молитвы, которые знала, заставляя себя оставаться в здравом уме.

Но вскоре сон сморил меня — я уснула, прижавшись головой к каменной кладке старого дома, и одним лишь небесам было ведомо, увижу ли я утро.

* * *

Я проснулась, когда на лицо упало несколько дождевых капель. Я вздрогнула всем телом и мгновенно поёжилась от холода.

Взгляд сфокусировался не сразу — первое, что я увидела, был мрачный небосвод, заволочённый грозовыми тучами. Неприятная морось забарабанила по лицу, прогоняя остатки сонливости.

Я была жива...

От этого осознания я нервно хохотнула. Я была уверена, что смерть настигнет меня в этой самой подворотне, но как же приятно было ошибаться. Я дышала, и даже неплохо двигалась, несмотря на довольно острую боль в спине — последствия удара прошлой ночью, ноющие мышцы рук и ног. Я находилась в этой стране меньше суток, а уже успела заработать множество синяков и ссадин по всему телу.

Сложно сказать, сколько было времени. Возможно, позднее утро, а, может, близилось к обеду. Где-то вдали раздавались раскаты грома, грохотом проносящиеся над головой. А совсем рядом были звуки оживлённой жизни: шум повозок, цоканье копыт, крики зазывал, болтовня местных о том, о сём.

В тот же миг от голода заурчал живот. Закружилась голова, стало подташнивать. Я задумалась о том, где раздобыть еды.

Проскочила в голове безумная затея что-то украсть. Тогда я живо вообразила себе, как, своровав что-то незначительное, в панике бегу по оживлённым улочкам, снося на своём пути всех и вся. Как за мной бежит местная полиция, хватает и отвозит в местный участок. Но затем я тряхнула головой — нет, красть я не стану.

На трясущихся ногах я поднялась и покинула своё укрытие. Улица Мисттауна встретила меня дивным ароматом, и я принюхалась. Блуждала глазами по заполненной местными улочке, и в итоге наткнулась взглядом на небольшую лавку на колёсах, где на открытом воздухе возле кузницы жарились они. Каштаны...

Я тяжело сглотнула. В Принстауне много лет подряд одна местная жительница держала небольшое кафе, раньше служившее полицейским участком, и из этого кафе часто можно было почувствовать запах жареных каштанов. Мне вспомнилось, как мы с Кристианом частенько захаживали туда, когда только встречались, и этот запах я не спутаю ни с чем на свете. На мгновение я даже почувствовала себя дома. Прямо как в том кафе, под тёплым светом старых ламп, за уютными столиками у окна...

За прилавком мужчина лет тридцати с густой бородой, доходящей ему до груди, оглядывал прохожих тяжёлым, мрачным взглядом, обмахивая подрумянившийся товар прихватками. Дивный аромат заполнил собой лёгкие в считанные секунды, прибавляя сил. Рот наполнился слюной. Каштаны я любила не очень сильно, но голодна была настолько, что даже это показалось бы мне пищей богов, лишь бы немного утолить голод. Ноги сами понесли меня к прилавку.

Встречный ветер подул в мою сторону, и весь дым от жарки угодил мне в лицо.

Продавец поднял взгляд и отозвался с промедлением:

— День добрый, юная леди.

На губах заиграла вымученная улыбка.

— Доброго дня, — поприветствовала я его в ответ.

— Сколько каштанов изволишь? — вновь обратился торговец, кивнув на товар. — Десяток? Два? У меня самые лучшие каштаны в Алых холмах.

«Алые холмы». Я хмыкнула — до чего же странное название для округа. Алые леса, алые холмы — здесь у каждого округа будет название с приставкой «алый»?

— Каштаны у тебя дивные. Помню, много лет назад, когда была... младше, часто ела их у дома.

— Да, весь город мои каштаны знает — сегодня я здесь, завтра на соседней улице. Ну, так сколько завернуть?

— Я бы с радостью, с голоду умираю, да только денег нет. Ни на десяток, ни тем более два. Даже на один нет.

Продавец каштанов нахмурился и окинул меня с головы до ног мрачным взглядом.

— Чего так?

— Прозвучит... странно, по меньшей мере.

— Чего только странного я за свои годы не слышал. Что у тебя случилось?

— Потерялась, не могу найти свой дом...

Тогда он нахмурился ещё сильнее, вероятно, пытаясь представить себе, как это — потеряться и не мочь вернуться домой.

— И правда, звучит странно, — согласился он в итоге, усмехнувшись.

— Я искала своего мужа, он пропал. Заблудилась, а дорогу назад найти не сумела. Я не местная.

— Не из Мисттауна, значит... Понятно-понятно. Твоя семья, поди, ищет тебя повсюду.

Я повела плечом, с горечью признавшись:

— Сомневаюсь. Моя семья слишком занята, чтобы заметить мою пропажу.

Горечь в моих словах не утаилась от его зоркого взгляда.

Ведь, как бы ни было больно это признавать, но сказанное оказалось чистой правдой: Кайрену и в голову не придёт, что с его старушкой-матерью могла приключиться беда, а потому пройдёт много времени прежде, чем он спохватится и начнёт меня искать. Только вот в этом случае меня уже и след простынет в этих странах алых туманов.

— Ты выглядишь уставшей, — заметил мужчина, продолжив, — будто не спала долгое время. Когда ты отдыхала в последний раз?

— Я уже и не помню, — буркнула я, вяло поведя плечом, и вновь уставившись на уже готовые, зажаристые каштаны. Едва ли слюни не текли, — может день, а может два.

— Как звать-то тебя?

— Грейс.

— Красивое имя.

— Благодарю. А твоё как?

— Я Алан, — хмыкнул он. — Сейчас многим нелегко. В Лимерии у каждого второго в семье случилась беда — будь то стечение обстоятельств, или господин Феликс нагрянул за отмеченными. Казни отречённых в последнее время участились.

— Казни? — переспросила я, не сумев скрыть удивления в голосе. Я искренне надеялась, что ослышалась.

— Ну да, казни отречённых. Не слышала, что ли? Из какой глухой деревни ты взялась, что о казнях не слышала?

Страшное слово эхом отдалось в голове — казни. Я почувствовала, как желудок скрутило в тугой узел, и меня вновь затошнило. Потрясающе — в этом непонятном месте ещё и казни практикуются.

— Слышала... — соврала я, а затем демонстративно потёрла глаза, дескать, из-за усталости совсем голова не соображала. — Конечно же слышала.

— Ну так вот, — протянул Алан, — здесь в Мисттауне казни участились в последнее время. Не знаю уж, как в других городах, но у нас отречённых конца и краю нет. Откуда только повылезали?

Тогда я сделала для себя один вывод: похоже, в Лимерии процветала какая-то секта, а тех, кто отказывался вступать в неё, отправляли на эшафот. Какие-то отречённые, отмеченные, Бог знает, кто это. Слов я не находила, как бы ни пыталась.

— Да здравствует Его Величество Амиэль, именно с нашим Тёмным властелином Лимерия наконец вернулась к своим истокам.

От ответа меня спасло урчание моего пустого желудка, вновь напоминающее о голоде: утробный звук оказался таким громким, что его без труда можно было услышать даже сквозь уличный шум и несмолкающие голоса лимерийцев. Алана урчащий звук ничуть не смутил, и он лишь по-доброму усмехнулся, а вот мне стало неловко, и я поспешила потупить взор. С губ сорвался тяжёлый вздох — стою здесь, душу себе травлю, а стоило бы уйти. Да и смотрела на эти несчастные каштаны, словно коршун одичавший.

Но кушать хотелось очень сильно...

— Ты случайно не знаешь, где здесь можно найти ночлег? — полюбопытствовала я. Точно есть место, где ещё и еды можно было бы раздобыть. — Приют, может?

Алан молчал с несколько секунд, раздумывая над ответом.

— Знаю, — кивнул он наконец и замолчал, не став давать каких-либо дальнейших объяснений.

— Сможешь подсказать дорогу, пожалуйста?

Кивком он указал в противоположном от себя направлении — улица уходила вниз по дороге, в глубины города.

— Иди прямо во-о-он по этой улице, никуда не сворачивай. Увидишь в конце забор поломанный, обойди его, за ним тропа окажется. Иди, пока не наткнёшься на дом с лозами — он там один такой, не пропустишь. Его владелица комнату может сдать за небольшую плату.

— И сколько она берёт?

— Не беспокойся об этом. По хозяйству помочь, ужин приготовить, в общем, работа руками — ей в последнее время тяжело тянуть всё на себе, вот лишние руки и пригодятся.

— Ты её знаешь?

Алан повёл плечом, скривившись:

— Можно и так сказать.

Негромко хмыкнув, я вздрогнула от резкого порыва ветра. Голову посетила нехорошая мысль: а вдруг этот парень меня на верную смерть посылает? Может, эта самая владелица проституцией промышляет или чем похуже? Зайду за порог, а выйти — не выйду. Но если плата за пребывание будет помыть посуду или дом убрать — это я за милую душу, даже внимания на ноющие суставы и ноги обращать не стану, только бы крыша над головой была!

— Спасибо. Береги себя, — бросила я, кивнув в знак признательности.

Затем, развернувшись, я побрела в указанном направлении. Стоило отойти от огня, как кожу вновь опалило холодом, сразу сковавшим всё моё нутро. Несмотря на это, хотелось как можно скорее и дальше отойти от лавки, чтоб слюной не давиться.

Я прошла уже добрые несколько ярдов, прежде чем услышала за спиной голос:

— Постой!

Обернувшись, я увидела, как Алан торопливо шёл следом за мной, а затем, нагнав, впихнул в ладонь свёрнутый лист пергамента со слегка остывшими каштанами. Я застыла в изумлении, даже в лёгком шоке, ведь ясно дала понять, что денег при себе не имела.

— Возьми, — мягко произнёс он, а завидев выражение моего лица, твёрдо возразил: — Возьми и иди. От пары каштанов я беден не стану, а тебе они могут жизнь спасти. Иди.

Взгляд упал на горсть спасительных каштанов в ладони. В душе внезапно потеплело: такая мелочь, но при этом столько значила.

Здесь, в этих диких краях, это был второй человек, который помогал мне просто так, безвозмездно. Возможно, мне крупно повезло наткнуться именно на таких людей, а может, дело было вовсе и не в везении...

— Спасибо, — тихо выдохнула я, прижав свёрток к груди. На глаза навернулись жгучие слёзы.

— Береги себя, Грейс, — кивнул на прощание Алан, а после бросил через плечо: — пусть Великая мать благословит тебя.

После этого парень развернулся и поспешил обратно к своей лавке, у которой уже успели скопиться несколько потенциальных покупателей.

Я поёжилась — Господи милостивый, что ж за Тёмная мать-то такая?..

В душе скопился неприятный осадок — я наскоро перекрестилась, зачитав в уме молитву, а после пошла в неизвестном направлении, мысленно прокручивая в голове назначенный маршрут. Народ здесь хоть и отзывчивый, но, нужно смотреть правде в глаза, — довольно странный.

* * *

За высоким, поломанным забором и правда оказалась тропа, что привела меня к дому, заросшему лозами с кроваво-красными цветами. Это была старая, двухэтажная постройка с запыленными окнами; из дымохода на крыше клубился дым — возможно, хозяйка что-то готовила. Местами каменная кладка стен была разрушена, а где-то и вовсе всё поросло плесенью. Вокруг каменных стен стоял небольшой забор, по виду кажущийся намного старше самого дома.

Я не могла не сравнить этот дом с домом из какого-нибудь фильма ужасов, которые мы с Чарльзом смотрели.

Взгляд скользнул по земле, остановившись на скользящих по протоптанной тропинке клубах алого тумана. Мне стало не по себе: сам дом не производил какого-либо благоприятного впечатления, так ещё и туман добавлял ко всему прочему некую зловещую атмосферу. Словом — было жутко.

Один шаг, затем второй, следом и третий...

Медленно, словно опасаясь, что дом взлетит на воздух, я подошла к поскрипывающим на ветру воротам, и, слегка приоткрыв, прошмыгнула во внутренний двор. Вокруг дома был сад с богатым урожаем каких-то фруктов, а прямо посреди него стоял колодец, приковавший на короткий миг моё внимание; по обеим сторонам от тропы, ведущей прямо к парадным дверям, росла желтоватая трава, за которой давно не было должного ухода.

Эти стены были для меня надеждой на приют хотя бы на несколько дней, прежде чем я не узнаю окрестности получше и не придумаю, что делать для возвращения домой.

Интересно, меня уже хватились? Я выудила из кармана одежды телефон и взглянула на экран: на нём высветился всё тот же нулевой показатель связи, а также немного разрядившуюся батарею. Вспомнился, как внучка это называла, лайфхак, и я быстро поставила телефон на режим экономии заряда батареи.

Дверь из алого дерева неумолимо приближалась с каждым шагом. Я шумно выдохнула — надеюсь, хозяйка не закроет дверь перед самым моим носом, дескать, разбирайся со своими проблемами сама. Каштаны закончились тогда же, когда и попали ко мне в руки, и в глубине души я понимала: больше подачек никто делать не станет и за бесплатно кормить тоже. Нужно будет как-то выкручиваться.

Решила не медлить — сразу постучала. Прислушалась, пытаясь уловить происходящее за дверью. По ту сторону доносились негромкие звуки посуды, а вскоре и те смолкли, погрузив весь остальной мир в давящую тишину.

Я слышала собственное сердцебиение в ушах.

Раздались шаркающие шаги. Я напрягалась. Мгновение спустя дверь со скрипом распахнулась, и на пороге показалась невысокая, полноватая женщина средних лет с белым лицом. Под её прищуренными глазами залегли глубокие круги, отчего я предположила, что незнакомка страдает приступами бессонницы. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, а на самой хозяйке было запачканное мукой платье, с виду напоминающее дирндль2².

— Чем могу помочь? — спросила она, сдув упавшую на лицо кудряшку. Голос скрипучий, словно прокуренный.

Мне подумалось: как грубо. Ни доброго дня тебе, ни здравствуйте.

— Здравствуйте, — учтиво произнесла я, натянув на губы вежливую улыбку. — Меня зовут Грейс. Я попала в сложную ситуацию, мне некуда идти, и один из местных сказал, что вы можете помочь.

— Кто сказал?

— Алан, местный продавец каштанов. Знаете его, может? Высокий, симпатичный парень с бородой густой.

Женщина вздёрнула двойной подбородок и хмыкнула, окинув меня с головы до ног изучающим взглядом.

— Знаю, знаю. Ну, что ж, проходи.

Затем хозяйка дома отошла в сторону, жестом пригласив меня войти.

Её простенький, но весьма уютный дом встретил меня очаровательным ароматом ягодного пирога, и мой живот заурчал с новой силой, напоминая о лишь приглушённом чувстве голода. В гостиной комнате, в которую я попала прямиком с порога, я углядела круглый столик с потёртым диваном посередине и громоздким книжным шкафом, снизу доверху забитым всевозможными вещами — всем, за исключением книг. Стены, выкрашенные белой краской — которая при свете зажжённых свечей казалась желтоватой, — украшали маленькие застеклённые картины.

Чуть поодаль, у стены, была лестница, ведущая на второй этаж, а прямо напротив — проём с кухонными шкафами и множеством кухонной утвари. Я вдохнула полной грудью этот дивный аромат: смесь выпечки, только что вынутой из печи, гвоздики и каких-то специй. Ароматы смешались воедино, создавая неповторимую атмосферу дома.

Дом...

Как же я скучала по нему...

— Как ты, говоришь, зовут тебя? — спросила хозяйка. Я отметила про себя её хромоту, как высокий лоб слегка морщился от боли при передвижениях.

— Грейс.

— Что у тебя приключилось, что жильё понадобилось?

— Если коротко, — заговорила я, разглядывая свои потрёпанные балетки, которые были мокрыми настолько, что я уже даже и не замечала, — по стечению обстоятельств я осталась на улице.

— Ты местная?

Я покачала головой, дав уклончивый ответ:

— С соседнего города.

— Понятно. Меня Ле́йли звать.

— Приятно познакомиться, — вежливо отозвалась я. — Я вижу, вы хромаете. Вам, наверное, ходить больно? Я могу делать за вас всю работу по дому — мне несложно! С уборкой я на «ты», с готовкой тоже. Я и с садом умею немного обращаться, могу помочь навести тут порядок.

Лейли думала-думала и в итоге кивнула.

— Понятно. Комната свободная у меня есть, будешь жить там. Станешь ухаживать за домом — ноги у меня больные, сама заниматься им я уже не в состоянии, а сын днями напролёт пропадает в городе. Возьмись за домашнюю работу и будет тебе крыша над головой.

Я с облегчением подумала: ну хоть не проституция.

К тому же в моём распоряжении будет целая комната! Я едва не запрыгала от счастья и тотчас же закивала с готовностью сделать всё, что Лейли только попросит.

— Буду рада помочь вам, если вы поможете мне.

— Хорошо. Вот, это наша гостиная. Тут кухня, — она жестом указала мне в направлении маленькой кухоньки, и я кивнула, — пошли, покажу тебе твою комнату.

С этими словами Лейли заковыляла в сторону лестницы. Я — следом за ней. Ступени громко скрипнули под ногами, перила затрещали, словно бы конструкция вот-вот обвалится, лишь добавь к ней ещё немного веса. Беглым взглядом я пробежалась по своей худощавой фигуре, мысленно радуясь, что с внезапно вернувшейся молодостью ушёл и весь лишний вес, полученный с наступлением старости.

Были всё же в моём нынешнем положении какие-никакие плюсы: как минимум, стало не так сложно бегать по лестницам.

Второй этаж оказался таким же большим, как и первый — разве что стены были голые. Старая мебель, которую уже давно пора бы заменить, стены без всяких украшений и изображений в рамках. В углах у потолка образовалась плесень, вероятно, от излишней влажности. Я мысленно взяла себе на заметку оттереть эту гадость со стен, чтоб не вдыхать ядовитые пары, глядишь, и получится что. Лейли остановилась возле одной из множества комнат, и дверь со скрипом отворилась. За ней оказалась небольших размеров комнатушка, скудно обустроенная, но довольно светлая, что сразу же вошло в «категорию плюсов». Из удобств была односпальная кровать и широкий платяной шкаф в углу со встроенным в него зеркалом — на этом удобства заканчивались. В воздухе стоял пыльный, тяжёлый запах, словно бы помещение многие месяцы не проветривали и даже не заходили сюда. В углу даже можно было разглядеть мерцающую паутину.

Но, чего греха таить, даже такие условия показались мне роскошью.

Напротив кровати было большое окно, выходящее на город — при первом взгляде на городские просторы, с относительно небольшой высоты, у меня перехватило дыхание: Мисттаун показался мне огромным, а не просто заурядным городишком с парой улиц. Однако, где заканчивался город, разглядеть мне не удалось, так как на него опускался туман.

— Вещей у тебя нет, как я понимаю? — спросила Лейли, и от звуков её голоса я вздрогнула.

Я покачала головой.

— К сожалению. — В голосе прозвучала горечь.

— Понятно, — вновь повторила хозяйка своё, похоже, излюбленное слово, а после кивнула в сторону кровати. — Выдам тебе постельное бельё и пару вещей на выход. У вас в городе все такие платья носят?

Я опустила на свою одежду недоумённый взгляд: голубое платье, раньше сидящее на мне по фигуре, теперь болталось мешком. Когда-то Кайрен привёз мне его в подарок из Лондона. Ткань оказалась довольно сильно испачкана, а местами даже порвана после лесных прогулок, так что теперь оно ещё больше походило на какое-то рваньё, чем на одежду.

— Да, — соврала я.

— Поня-я-тно, — протянула та. — Странные вы. Где-то у меня завалялись пара платьев твоего размера. Матерь милостивая, худая ж какая. Когда ты ела в последний раз?

— Честно сказать, уже и не помню.

— Понятно, — слово неприятно резануло слух, и я поморщилась, чего Лейли, к счастью, не заметила. Того и глядишь, нервный тик начнётся. — Пойду приготовлю тебе ванну и вещи найду. К работе приступишь завтра, набирайся сегодня сил.

— Спасибо вам.

— Столько в этих комнатах барахла скопилось, одной лишь Тёмной матери ведомо. — Забубнила она под нос скорее себе, чем мне, а после вышла из комнаты, шаркающими шагами направившись в неизвестном мне направлении.

Спустя несколько минут Лейли притащила стопку вещей. Я приняла её, вновь осыпав хозяйку дома благодарностями.

После настало время ванных процедур: горячая вода приятно обожгла лицо, и с губ сорвался тихий, удовлетворённый стон. После промозглых улиц, холодного ветра, что пробирал до костей, купание тем, что нужно. Я пролежала в горячей воде добрых двадцать минут, пока не отогрелась — даже задремать успела. Кусок мыла, слабо пахнущий травами, смыл с меня грязь, та же грязь сошла и с волос, которые я промывала с особой тщательностью. Довольная, я вылезла из ванны, обернувшись выделенными полотенцами.

Расслабившаяся от горячей воды и отогретая, я решила примерить наряды. Надевая платье за платьем, я чувствовала себя героиней какого-то фильма, где та крутится перед зеркалом под приятную, ритмичную музыку. Несколько платьев и правда оказались моего размера, даже немного теснили в груди, какие-то из них были великоваты, а были и те, что я вернула владелице, так как те совсем не сидели по фигуре или же оказались съедены молью.

Я вздохнула с облегчением, допустив мысль: возможно, моё положение не было таким уж и плохим, каким оно казалось на первый взгляд.

Глава 4 или Храм

Время ужина. Хозяйка приготовила потрясающий суп с ноткой остринки.

Я накинулась на него, словно волк голодный — половина пиалы была опустошена практически сразу же. Голод был таким сильным, словно я не ела не пару дней, а, по меньшей мере, пару недель.

В курином бульоне плавала разваренная яичная лапша, немного жёсткое куриное филе, и отварные яйца с зеленью в придачу. Простой, но, тем не менее, вкусный суп напоминал блюдо какой-нибудь азиатской страны. Дейзи увлекалась корейскими музыкальными группами и частенько готовила что-то подобное, когда оставалась у меня в гостях. К супу Лейли испекла домашний хлеб: хрустящая корочка с мягкой начинкой просто таяла во рту.

Я заметила, как Лейли окунает кусок хлеба в миску с маслом, заправленным какими-то специями, и повторила за ней — с губ едва ли не сорвался стон. Этот вкус, отдающий небольшой остринкой, невозможно было описать словами.

— Не торопись ты так, — наказала она, улыбнувшись, и вновь искупала кусок своего хлеба в масле. — Еда никуда не убежит.

Я пробубнила в ответ с полным ртом:

— Голодная как волк. — Я тихо вздохнула, опустив взгляд в пиалу: уже и не припомню, когда в последний раз мне доводилось так плотно и вкусно ужинать, ведь дома я практически не готовила.

Когда зверский голод отступил, и пришло ощущение сытости, я слегка замедлила темп поедания своего ужина. На дне полупустой расписной пиалы плавали остатки лапши и мелко нарезанный зелёный лук.

— Спасибо вам, что приютили, — вновь проговорила я, на что Лейли, не глядя, махнула рукой, дескать, нашла за что благодарить.

— Пустяки. Оставайся столько, сколько потребуется. Я рада гостям.

— Помимо вашего сына с вами живёт ещё кто-то? Мне бы не хотелось доставлять неудобств другим.

— Не бери в голову. Никого тут нет. Живи себе спокойно, даже сын дома появляется лишь для того, чтобы поспать, а затем снова уходит в город батрачить. Вот так и брожу себе в этих стенах одна изо дня в день, представляешь, как общения не хватает?

О, как никто другой...

— Представляю, — буркнула я тихо.

— Нуждающимся помогать надо. Вот ты, к примеру, без крыши над головой осталась. Порой судьба наносит свои неожиданные удары. Что у тебя приключилось?

— У меня муж пропал... отправилась искать его, не заметила, как потерялась, а потом меня и вовсе отвезли в другое место, вот так я и забрела к вам...

— Дети есть?

— Есть. Сын, — кивнула я. — После пропажи мужа я стала сама не своя, и, казалось бы, я уже отпустила его, как случайно нашла кое-что, что дало мне наводку... Тогда я и отправилась его искать.

Конечно, это была лишь часть правды. От мыслей о Кристиане в сердце болезненно кольнуло, и я едва сдержалась, чтобы не расплакаться прямо перед этой женщиной. Не то, чтобы я стеснялась плакаться перед ней, вовсе нет — скорее, мне не хотелось лить слёзы во избежание дальнейших расспросов о случившемся. Тема Кристиана до сих пор была для меня одной из самых тяжёлых.

— Ты здесь. А где тогда сын?

— С бабушкой, — ответила я незамедлительно первое, что пришло на ум.

— Я знаю, каково это — терять близкого. — Медленно произнесла Лейли. Атмосфера разговора изменилась в мгновение ока. — Заметила, какой дом большой?

— Да.

— У меня была большая семья, — продолжила Лейли, подав мне ещё один кусок хлеба, — мы все жили здесь. Жили, бед не знали, пока за отречение от веры моих родственников не осудили и не вздёрнули на главной площади в назидание остальным.

— То есть, ваши близкие... — заговорила я, однако мысль так и не закончила. За меня это сделала Лейли.

— Отречённые. Да. Терять близких больно, какими бы они ни были.

В горле встал ком — я была знакома с этой женщиной меньше двенадцати часов, но её откровение расположило к себе, и мне стало гадко. Вот почему тут так много комнат...

Тогда одежда, выходит, принадлежала не Лейли, а кому-то из её семьи...

Стало несколько тяжело дышать: я ей очень сочувствовала.

Не знаю, кем был этот Амиэль, но раз он поощряет такие вещи, то он ужасный человек. Да и разве может быть добр тот, кто открывает охоту на людей?

— Мне очень жаль, — коротко, но искренне пробормотала я.

— Жизнь продолжается, Грейс, что бы там ни случилось. Ты либо живёшь дальше, как-то справляясь с горем, либо же позволяешь ему сожрать тебя с потрохами.

— Тяжело жить дальше, как ни в чём не бывало, когда на голову обрушивается такое горе... Боль притупляется, но она ведь не уходит окончательно.

— Именно. Другого пути не бывает. У тебя ведь сын остался от твоего мужа. Как мужа звать?

— Кристиан.

— Твой сын для тебя новым смыслом жизни стал, не давал тебе опустить руки после пропажи Кристиана. Были дни, когда, полагаю, было совсем невыносимо, но ты продолжала идти вперёд. Дорога привела тебя сюда. Жизнь крайне непредсказуемая вещь. Кто знает, возможно, завтра тебя ждёт новый путь. Новые люди, новые места. Главное, не опускать руки. Я вот не опустила. Хотя очень хотелось...

Последнюю фразу Лейли добавила едва ли не шёпотом, и у меня вновь сжалось сердце.

Я молчаливо кивнула, отщипнув немного от ломтика хлеба и закинув в рот. В её словах была доля правды — мой мир потерял краски после исчезновения Кристиана, но я не опустила руки и продолжила жить ради Кайрена. Было много ночей, когда я лежала в кровати, зажимая рот ладонью, чтобы не завыть от отчаяния, но с наступлением рассвета жизнь вновь продолжалась, и у меня не оставалось иного выхода, кроме как стиснуть зубы и заниматься надлежащим.

Хозяйка пробубнила, задумчиво поглядывая на стену:

— Скоро уже сын вернётся.

— Надеюсь, ваш сын не окажется против соседа.

— Он и дома-то не бывает, поверь, возражать не станет. Не переживай. Раньше его отец, мой покойный муж, тянул на себе все дела, но с его смертью всем пришлось заняться моему мальчику. Пашет день и ночь.

— А чем он занимается?

— Помогает то тут, то там. Разнорабочий, если в двух словах. Занимается всяким по утрам, помогает местным, если у тех возникла надобность перенести что тяжёлое или что-то починить. Он у меня крепкий, руки золотые. С наступлением холодов я собираю наш урожай, а он продаёт его.

— У вас богатый сад. — Подметила я с лёгкой улыбкой. — А что у вас растёт?

Лейли усмехнулась.

— Много чего. Яблоки, груши. Но в основном каштаны.

Не успела и мысль проскочить в голове, как раздался настойчивый, нетерпеливый стук в дверь. От неожиданности я даже подскочила на месте, едва не опрокинув на себя остатки супа. По коже пронёсся неприятный холодок. А вот хозяйка, напротив, лишь ласково улыбнулась и встала из-за стола, медленно ковыляя в сторону двери.

— А вот и мой Алан вернулся. Вы, я полагаю, уже знакомы?

Я услышала звук отодвигаемого засова и скрип двери, и в дом ворвался холодный осенний ветер. На пороге, закутанный в тёплый жакет, стоял тот самый продавец каштанов, что и отправил меня сюда за помощью.

— С возвращением, сынок, — проворковала женщина, целуя сына в обе щёки.

— Приветствую, матушка, — кивнул тот в ответ, приобняв Лейли за плечи.

Щёки и нос Алана раскраснелись на холоде.

— Проходи, скорее, не стой на пороге. Печь топится, в доме тепло. Ещё немного и, глядишь, наши края столичные зима накроет.

— Великая мать не ниспошлёт на наши головы этих метелей, — хмыкнул Алан себе под нос, снимая с верхнюю одежду. Лейли тотчас же запорхала вокруг него, окружив вниманием.

— Ты голоден?

— Умираю аж.

— Тогда проходи за стол. У нас гости.

Только тогда взгляд Алана прошёлся по моей фигуре, сидевшей за столом. Я тотчас же поднялась, чтобы поприветствовать второго хозяина дома, неловко вытерла вспотевшие ладони о ткань платья.

— Добрый вечер, — наконец произнесла я, приветливо улыбнувшись.

Алан по-доброму улыбнулся в ответ и протянул, с ухмылкой поглядывая на мать:

— Вижу, вижу... Вечер добрый. Добралась всё-таки.

— Грейс погостит у нас немного, — добавила Лейли.

— На здоровье, — Алан пожал плечами, словно бы это было само собой разумеющимся. — Рад снова тебя видеть. Надеюсь, ты хорошо устроилась?

Он подошёл поближе к столу и протянул мне руку. Наши ладони соединились в крепком рукопожатии.

— Да, благодарю. У тебя замечательная мама. Чудесная женщина.

Алан ничего не ответил, лишь улыбнулся, хотя мне эта улыбка показалась напряжённой и вымученной.

Может, просто почудилось?

— Иди мой руки, дорогой, потом приходи ужинать. Расхвалила старушку, Грейс.

Я усмехнулась про себя: какая же ты старушка, Лейли? Молода ещё больно.

Алан скрылся в ванной комнате. Раздался негромкий плеск воды. Тем временем Лейли стала кружить по кухне, наливая сыну порцию супа.

— Что сегодня на ужин? — крикнул тот из ванны.

— То же, что и всегда на день страстей.

Я слегка нахмурилась, не поднимая взгляда от пиалы — едва сдержалась, чтоб не поинтересоваться, что такое день страстей, но вовремя спохватилась.

На душе стало так... тоскливо. Мерзкое чувство сжало моё сердце в тисках, на глаза навернулись слёзы, которые я тотчас же поспешила смахнуть тыльной стороной ладони. Я наблюдала за взаимодействиями матери и сына, поневоле вспоминая моменты, проведённые с Кайреном, пока тот не отправился в свой излюбленный Лондон. Я очень скучала по сыну, а теперь, вдали от дома, в окружении непонятных сектантов, я тосковала по нему, как никогда прежде. Окажись Кайрен рядом, мне не было бы так страшно и одиноко в этом чужом краю. Когда рядом есть родная душа, любые невзгоды кажутся сущими пустяками.

Остаток ужина прошёл для меня, словно в тумане. Голову заполонили мысли о Кристиане, о Чарльзе, о родном Принстауне, кажущимся сейчас какой-то недосягаемой точкой на карте мира, о сыне, который, предполагаю, даже и не задумывается о том, что со мной что-то могло произойти. Порой я вздрагивала, когда в мою сторону прилетал очередной вопрос — иногда от Лейли, а затем и от Алана, которому очень уж было интересно разузнать обо мне побольше. Мне же откровенничать не особо хотелось, потому я отвечала коротко, рассказывая малозначимые вещи или же повторяя то, что уже успела рассказать самой Лейли.

Вскоре ужин подошёл к концу, и Алан, коротко попрощавшись со всеми, отправился наверх спать, так как на следующий день ему предстоял ранний подъём. У меня же сон после разговоров о прошлом не шёл от слова совсем, несмотря на сильную усталость. Лейли предложила посидеть с ней у камина за чашечкой чая — ей тоже спать не хотелось. Мне было приятно провести время в компании человека, с которым мы в чём-то были схожи, пообсуждать покойных мужей, да и в целом поговорить о личном.

Многолетнее одиночество давало о себе знать.

Спать я отправилась глубокой ночью, еле волоча ноги. Путь по лестнице в отведённую мне комнату казался бесконечным. Едва дверь закрылась за мной с тихим щелчком, я выдохнула. Стянув с себя одежду, переоделась в ночную сорочку, а после забралась в кровать, холодную, немного сырую. Тело покрылось мурашками.

Ну, ничего... я твердила себе, что скоро согреюсь.

* * *

Ночь, как мне казалось, длилась бесконечно. Я крутилась и вертелась на узкой кровати в тщетных попытках найти удобное положение и, едва провалившись в сон, вздрагивала от странного чувства, будто за мной наблюдали. Тотчас же зажигала свечу, прогоняя мрак, но не замечала в комнате ничего необычного. Усталость и недосып давали свои результаты — уже и какие-то наблюдатели чудились...

Ночь была... странной. Если вообще можно было так выразиться.

Я задула свечу в очередной раз и улеглась обратно на подушку, готовая отдаться в объятия сна. В лунном свете, проникающем в комнату, я увидела лёгкую дымку, а затем мне почудился аромат... ладана?

Навязчиво сладковатый, отдалённо знакомый… Именно этот запах я узнаю из множества других, которые чувствовала в нашей церкви.

Этот запах шёл за ним лёгким шлейфом всякий раз, как он возвращался из церкви. Запах, который, как мне казалось, я уже успела позабыть.

А затем раздался звук, от которого тело пробило дрожью — кто-то тихо постучал по стеклу.

Меня словно ледяной водой с головы до ног облили.

Я резко села на кровати, устремив взгляд в сторону окна, но за хорошенько вымытым стеклом ничего не было: лишь ночное небо, освещённое лунным светом. С губ сорвались тяжёлые, судорожные вздохи; я смахнула со лба холодный пот — неужели почудилось?

Но не тут-то было. Стук повторился вновь, став громче, отчётливее, но стучавшего я не увидела.

Моё сердце ухнуло в пятки от страха и накатившей внезапно паники, ведь я ощущала себя зайцем, загнанным в угол. Я с трудом поборола порыв накрыться одеялом с головой и молиться, чтобы этот кошмар закончился.

Я поглядывала в сторону окна, трясясь от страха, а стук всё продолжался и продолжался, становясь настойчивее и нетерпеливее.

До тех пор, пока боковым зрением я не уловила движение в комнате.

Мой мозг сразу начал лихорадочно думать, чем обороняться. В этой комнате не было ничего, кроме подсвечника, что могло бы сойти за потенциальное оружие, а если в комнате действительно находится посторонний, мне вряд ли получится её покинуть — путь к отступлению наверняка уже отрезан.

Дрожа от страха, я повернула голову и... заприметила в зеркале чей-то силуэт.

Сердце подскочило к горлу и рухнуло обратно. Бросило в жар. Таинственный силуэт зашевелился и постучал пальцем с другой стороны зеркала — вот что это был за звук.

Голова пошла кругом — по мне уже психушка плакала.

С губ сорвался тихий писк.

— Господи...

Однако, что я поняла не сразу, таинственный ночной гость находился за стеклом, а значит, ничего мне не сделает. Эта мысль немного успокоила меня, хоть внутри и продолжал затягиваться в тугой узел желудок. Я выбралась из постели и медленно подошла к зеркалу. Силуэт — крепкий, мужской — продолжал постукивать по стеклу пальцем, словно так привлекая моё к себе внимание и зовя. Лишь подойдя поближе, я ахнула, а сердце ушло в пятки...

Таинственным силуэтом оказался Кристиан.

На его бледном, слегка истощённом лице растянулась широкая, радостная улыбка, и он облокотился ладонями о стеклянную поверхность, прильнув к ней.

Такой же, каким я запомнила его в день исчезновения. Лишь портреты, лежавшие много лет в секретере, позволяли его образу жить в моей памяти. Его чёрные, как смоль, волосы были слегка взъерошены, красная клетчатая рубашка помята. Под серыми глазами залегли тёмные круги, вид его был измождённый, но счастливый.

— Иан... — прошептала я, не веря своим глазам. Я вот-вот разрыдалась бы, дав волю эмоциям.

Подрагивающие ладони коснулись холодного стекла. Вот он, на расстоянии вытянутой руки, так близко, и при этом так далеко.

Кристиан закивал в ответ и что-то произнёс, однако голоса его не было слышно.

— Иан, Боже милостивый... Мой Иан, ты живой...

Моё бормотание походило на бред сумасшедшего — не знаю, как он вообще оказался в моём зеркале, но он здесь. Мой Иан здесь.

Кристиан жестом показал мне, что нас разделяет преграда, и что надо бы её устранить.

Мою голову посетила та же мысль, и я вновь забегала взглядом по комнате в поисках чего-то, что помогло бы мне разбить стекло. К чёрту порчу имущества: уверена, Лейли поймёт важность совершённого и не станет ругаться.

Я заглянула под кровать, к своему удивлению, обнаружив там пару кирпичей. В тот момент у меня даже мысли не проскочило, что они делали под моей кроватью, главное — они там были. Находка мгновенно оказалась в моих руках, и я подошла к зеркалу, откуда Кристиан наблюдал за происходящим.

— Отойди! — скомандовала я, и он подчинился.

Один удар — стекло треснуло.

Второй удар — появились первые дыры.

Третий удар — стекло разбилось, развалившись на части у моих ног.

Кирпич тотчас же выпал у меня из рук — едва ноги убрала. И не успела я поднять глаза на то, что было по ту сторону зеркала, как на меня свалилась мужская фигура. Я вскрикнула от неожиданности, едва удержав равновесие, чтобы мы оба не рухнули на пол с оглушительным грохотом. Кристиан был тяжёлый, даже очень, и я не сразу поняла, что тело его было обмякшим.

Лишь опустившись с ним на пол, я увидела кровь на его макушке. Она залила ему лицо, растеклась по одежде, тёмные волосы слиплись; разбитая голова моего мужа упала мне на колени, безжизненный взгляд устремился в потолок.

Его кровь была везде.

К горлу подступила тошнота, и я зашептала, задыхаясь от слёз:

— Нет... Нет, нет, нет... Кристиан, любимый, открой глаза... Нет, нет... Прошу... Открой глаза, любимый, умоляю, открой глаза... Пожалуйста...

В тот же миг вокруг меня выросли тёмные фигуры, закутанные в плащи. Они стояли неподвижно, обратив из-под капюшонов пристальные взгляды, горящих в темноте алым глаз, на моего мужа. Лиц таинственных силуэтов было точно не разглядеть, я видела лишь размытые черты, больше похожие не маски, но каждой клеточкой кожи чувствовала точно — они улыбались. Ликующе, торжественно.

Из глаз хлынули слёзы, горькие, жгучие.

Я притянула к себе его тело, защищая. Тронут — никому не поздоровится.

А затем Кристиан стал медленно растворяться, теряя свои очертания, пока на моих коленях не оказался скелет с проломленным черепом. И когда в его пустых глазницах зажглись два мерцающих огонька...

Я проснулась.

* * *

Я распахнула глаза, подскочив на месте. Мгновенно села, схватившись за грудь, в которой бешено колотилось сердце: голова шла кругом, и ощущения были такими, словно меня вот-вот вывернет наизнанку. Стук, зеркало, мёртвый Кристиан, лежавший у меня на коленях, до сих пор стояла перед глазами, заставляя душу метаться в теле от ужаса.

Спустя несколько минут, длящихся вечность, я пришла в себя и осмотрелась. В окно светило солнце: оно находилось уже высоко в небе, возможно, время близилось к полудню. Зеркало на стене висело целёхонькое, а на полу не было ни капли крови. С трудом переведя дыхание, я заглянула под кровать: никаких кирпичей я там, конечно же, не обнаружила. Как и Кристиана у зеркала...

Тогда с моих губ сорвался тихий, истерический смех. Пальцы запутались в волосах, сжав их у самых корней, пока глаза бегали по полу, где всего мгновение назад я видела тело своего пропавшего мужа.

Приснится ведь такое…

* * *

Весь следующий день я занималась уборкой дома, как и обещала Лейли. Начала с гостиной: вымела оттуда горку пыли, собрала паутину, вымыла окна, выбила ковры и натёрла мебель воском. После этого перешла на кухню, где работы было куда больше из-за копоти и жира, но я справилась и тут. Отмыла всю посуду и утварь до блеска, вымела золу и отскребла многолетний жир. Небо заалело — приближался вечер. Лейли приняла работу и дала мне новое поручение: собрать целый мешок каштанов, которые Алан позже повезёт на продажу. Потная и обессиленная, я взяла мешок и поплелась в сад. Я провозилась около получаса, собирая плоды, а потом, закончив, привалилась к стволу дерева. Мой усталый взгляд прошёлся по заросшему саду и зацепился за старый колодец. Если тот колодец работает как портал в мой мир, какова вероятность, что и этот колодец сможет перенести меня обратно в Принстаун?

Продравшись через заросли малины, я подошла к колодцу и заглянула внутрь. Запах сырости тотчас же ударил в нос, заставив меня поморщиться. На небольшой глубине виднелась водная гладь, с отражающимися облаками, что бежали по сумеречному небу.

Тихонько хмыкнула — что ж, если я рискну и прыгну, то, возможно, попаду домой.

Мысли метнулись к Кристиану, который, возможно, был где-то здесь. Душой чувствовала, что он был рядом, словно только руку протяни и сразу схватишь, только вот в каком направлении искать — непонятно.

Я сделала глубокий вдох, приняв твёрдое решение: если прыгну и окажусь дома, то вернусь обратно, чтобы отыскать Кристиана. Если отыщу, то вернёмся вместе. А если нет…

Взобравшись на каменное ограждение, я закрыла глаза и, недолго раздумывая, прыгнула вниз.

Мгновение — и меня окатила ледяная вода.

Паника сжала горло, я едва не захлебнулась. Резкая темнота накрыла меня, как одеяло, стало страшно. Вода затянула меня, сомкнулась над головой. Хорошо ещё хоть не разбилась.

Я потянулась, ухватившись мокрыми ладонями за выступы — к счастью, с помощью них до поверхности можно было легко дотянуться. Приложив все усилия, я вытащила себя из воды, и, перевалившись через обод колодца, упала на землю. Тело дрожало, даже тряслось. Холодный воздух опалял моё тело. И вот, переведя дух, я выпрямилась и села, тяжело дыша.

С горечью осознала — я всё ещё в Мисттауне. Тот же дом, тот же сад.

— Сука... — сорвалось с губ негромкое ругательство.

Прыгать в колодцы было не вариантом — уж это я испытала на собственной шкуре. Значит, либо портал домой закрыт, либо же туда меня перенесёт тот, через который я сюда и попала.

Я обняла себя за плечи, дрожа — от холода или от обиды, уже не понять.

Лейли я свой внешний вид объяснила тем, что потеряла координацию и случайно упала в колодец — она поверила, цокнув языком от негодования. Назвала растяпой, но побеспокоилась, не сломала ли я чего, а после принесла горячего чаю.

Остаток вечера я провозилась с каштанами: перебирала собранный урожай, очищала их и мыла, пока Лейли занималась ужином. Я позволила себе устроить перерыв в несколько минут, чтобы выпить чай и хотя бы немного набраться сил. Слушала краем уха, как Лейли нахваливала хорошо проделанную работу. Я хмыкнула — ну, ещё бы. Дома даже запах изменился, воздух стал чище, и пропало мерзкое ощущения, словно в лёгких слой пыли осел. Я была несказанно рада, что хозяйка оценила изменившуюся обстановку — выходит, не зря корячилась.

Ай да молодец, Грейс!

После первого этажа у меня оставалось немного сил, и я пустила их на уборку своей комнаты: вымыла полы, протерла везде пыль, стирая тряпку в ведре после каждой поверхности, а по завершении корячилась на шатком стуле, пытаясь повесить шторы на карниз. Конечно же, в процессе пару раз едва не свернула себе шею, но дело было сделано. К счастью для меня, в доме нашлись парочка безделушек: старая фарфоровая статуэтка лебедя, отлично смотрящаяся на прикроватном столе, пара книг на подоконник, если не на прочтение, то для вида. А остаток вечера и вовсе прошёл для меня словно в тумане. От усталости совершенно не помнила, как поужинала с хозяйкой, а затем отправилась спать и набираться сил. На следующий день предстояло закончить с уборкой на втором этаже — меня ужасала сама мысль о том, сколько работы предстоит выполнить, чтобы привести множество комнат как минимум в приличный вид.

Глаза боятся, как говорится, но руки делают.

Едва я после ужина переступила порог спальни, как меня накрыло волной беспокойства и страха. За окном уже стемнело, и в мрачной комнате вновь вспомнился сон о Кристиане. Я покосилась в сторону зеркала, к счастью, не увидев там никакого силуэта. Однако даже отсутствие всё же держало меня в напряжении. Я переодевалась, периодически поглядывая сторону зеркала и раздумывая над тем, чтобы и вовсе накрыть его простынёй. Сердце колотилось как бешеное от каждого шороха. А если бы я услышала тихий стук по стеклу, то, уверена, оно бы и вовсе остановилось.

Забравшись в кровать, я натянула одеяло до подбородка. Пролежала так без движения несколько минут, кажущихся часами, пока не решила зажечь свечу на тумбе. Мягкий свет огня медленно успокоил меня, и, спустя примерно полчаса, я уснула.

Утро, однако, началось для меня намного раньше запланированного. Всё дело в том, что Лейли ворвалась ко мне в комнату, недовольно причитая:

— Ты ещё в постели? Вставай, опоздаем!

Недовольный тон женщины мгновенно заставил всю сонливость исчезнуть. Я распахнула глаза и подскочила на кровати как ужаленная.

— Куда? Что?

— Просыпайся, говорю. Ты что, в храм не собираешься? Одевайся. Я-то думаю, она одетая уже, готовая, а она спит, в ус не дует!

В комнате повисло молчание. Я смотрела на хозяйку дома, хлопая глазами, как дурочка, совсем не понимая, о чём шла речь.

— В храм? — переспросила я хриплым ото сна голосом.

Повисло недоумённое молчание. Лейли раздражённо, и театрально, вздохнула.

— Великая мать, дай мне сил. Собирайся на служение, давай, бегом. На церемонию опоздаем. Даю пять минут на сборы.

С этими словами Лейли вышла из комнаты, оставив меня одну. Я же продолжала сидеть на кровати, хмуро обдумывая отданный приказ. По лицу потёк пот: она что, собралась затащить меня в их сектантский храм?

Желудок свёл мерзкий спазм.

В глубине души тотчас же зародилось намерение взбунтоваться.

Не пойду. Не пойду, и всё!

Я осталась сидеть на кровати со сложенными на груди руками и лихорадочно раздумывала над причиной, которую назову Лейли, чтобы никуда не идти. Может, притвориться заболевшей? Хотя, судя по раздражённому тону, явка была обязательной. С моих губ сорвалось злое фырканье: на ум отговорка так и не пришла.

Вскоре за дверью послышались спешные шаги. Лейли мельком заглянула в комнату, а обнаружив, что я не только не готова, но ещё и сижу на кровати без дела, в недоумении захлопала большими глазами: