Read the book: «Сказки дочки Бабы-Яги»

Однажды ты встретишь её

Серия сказок про одного персонажа, в чём-то похожего на тебя, обладает мощным трансформирующим действием. Изменения могут затрагивать как самого автора, так и близких.

Для меня первым таким персонажем стала Жучка-Юла, дочка Бабы-Яги. Появившись на свет в 2007 году, она запустила волну перемен, которые продолжаются до сих пор.

Самая первая история затерялась где-то на просторах рунета, и даже у меня не осталось черновика. Зато именно она открыла путь в сказку.

Затем появилась «Страшилка».

Она стала подготовкой к следующему шагу, который открыл терапевтический потенциал сказки.

Почти двадцать лет назад симптомы болезни настойчиво постучали в дверь. Холодный ужас, паника, боль за себя и детей…

Закрываю глаза и отправляюсь в самую глубину страха. Освобождаю своих драконов, что сидят запертые в клетках. Записываю историю — и происходит чудо.

Сказка «На крыльце» стала первой целительной сказкой и прогнала болезнь, которая на сегодняшний день больше не возвращалась.

Вечные женские «надо» против «хочу» и «не-знаю-чего-хочу» встретились лбами в сказках. «НАДОтьки и ХОЧУшки», «НЕ ХОЧУ» и «Тридцать три неприятности».

И куда же без вопросов смысла и бытия. С ними столкнулась и Жучка-Юла, например, в истории «Каждый созидает собственную сказку».

В этом сборнике я собрала все истории Жучки-Юлы. Философские и забавные, исцеляющие и бытовые.

Многие женщины писали мне, что именно эти истории помогли им услышать своё сердце.

Где-то совсем рядом уже живёт героиня, что поможет тебе рассказать первую сказку.

Она уже внутри тебя. Она знает все твои сомнения, страхи, переживания в данный момент.

Путешествуй с ней (или с ним, если вдруг эту книгу будут читать мужчины) по сказкам, исцеляя себя и близких.

Пусть поможет со стороны взглянуть на твою жизнь, вычеркнуть из неё болезни, нелюбимую работу, одиночество и ссоры в семье. Поможет открыть тебя настоящую, разобраться в желаниях и исполнить мечты. А заодно откроет волшебный мир терапевтической сказки.

Однажды ты встретишь её.

И я искренне верю, что истории Жучки-Юлы тебе в этом помогут.

Жила-была я

Когда я осмелилась выйти со своими сказками в интернет, ещё в «Живом Журнале» (помните такой?) в 2008 году, какое-то время обитала там под именем Жучки-Юлы, скрывая настоящее имя.

Вот так моя героиня рассказывала о себе:

Жила-была я, и звали меня Жучка-Юла, дочка Бабы-Яги.

И муж у меня был, Иван-Циркевич, да пара ягнят, совместно прижитых. Домовые, как и положено, в доме водились, мохнатые да разнохарактерные.

Должность-то у меня, сами понимаете, жуть какая ответственная. С малолетства привыкать пришлось в обществе крутиться да вертеться.

То Лихо одноглазое с Лешим-батюшкой в гости к матушке-Яге пожалуют, то Кощеюшка с Горынычем нагрянут, то Кикимора заглянет ночку с Бабой-Ягой с глазу на глаз скоротать. Вот и пришлось сызмальства привыкать.

А дочки-то у Бабы-Яги завсегда распрекрасные да распремудрые урождались. Да и как тут распремудрой не стать, когда Лихо через день в дом заглядывает.

Что говоришь-то? Сказки такой не припомнишь, чтобы про Бабу-Ягу да про дочку её, Жучку-Юлу?

Как же её припомнить, когда не рассказывал никто? То-то и оно, что никак.

Вот и решила я о своих приключениях порассказать. Кто послушал, как водится в сказке порядочной, молодец, ну а кто услышал, тому пряничек волшебный.

Страшилка

Эта сказка стала своего рода разминкой перед следующей.

Обычно я показываю её второй, но в этом сборнике не будем нарушать хронологию. В конце концов без этой сказки не появилась бы та, что помогла полностью изменить жизнь. Без неё не хватило бы решимости нырнуть в самую глубину на новом витке.

Зато теперь сразу будет понятно, откуда взялись страхи, приручённые девой сказочной, в следующей сказке.

Жила-была Жучка-Юла, дочка Бабы-Яги. И муж у неё был, Иван-Циркевич, да пара ягнят, совместно прижитых. Домовые, как и положено, в доме водились, мохнатые да разнохарактерные.

Жучкой-Юлой её кликали, поскольку вертелась она всю жизнь да крутилась, как юла.

А вертелась-то она по-разному — то в эту сторону, а то и в другую. То ягнятам своим прокорм добывает. То избушку на дворец обменивает. То недуги заморские в себе отыскивает.

И до того докрутилась она, что и позабыла совсем, что в сказке живёт. Крепко-накрепко позабыла. А сказка — она ведь на то и сказка, чтобы в ней чудеса всякие волшебные приключались. И стала тогда сказка сама Жучке-Юле помогать да желания её исполнять. Только вот беда в чём: самой-то сказке не разобраться, что исполнять, а с чем и поостеречься бы надо. И подсказать некому. Настолько закрутилась Жучка-Юла, что все знания волшебные повыветрились из головушки-то её.

Однажды бежала она, крутилась да вдруг остановилась: почудилось что-то. Постояла чуток, поглядела по сторонам, собралась было дальше бежать…

А вокруг красотища — аж дух захватывает. Не оторваться.

Стоит Жучка-Юла, во все глаза глядит, в себя принимает красоту эту, будто в первый раз видит.

И чувствует, что неуютно как-то стало, будто подталкивает кто. И сделала тогда Жучка вид, будто стряхивает с себя нечаянное виде́ние и в заботы свои, как в скорлупку, обратно забирается. А сама-то в это время подглядывает, кто ж это её, сердешную, от красоты такой сказочной увести пытается.

И тут-то всё она и увидела.

А надобно сказать, что любая уважающая себя Баба-Яга любит всяких страхов понапущать да народ понапугать. Вот только в сказке любой она ж всегда в этом на две вещи полагается: во-первых, на силу свою волшебную, способную страхи ужасные под замком держать и строго по заказу выпускать; а во-вторых, на добра молодца, который с этими страхами-страстями своевременно справится. И сама Бабка-Ёжка после такого мероприятия завсегда добросердечнее становится, как-никак от толпы страшилок за раз избавилась.

Что же потомственная дочка Бабы-Яги, про силу-то свою волшебную позабывшая, увидала? А увидала она страхи-страсти свои, из всех щелей повылезшие да её вперёд подгонявшие. Вот только добра молодца на этот случай Жучка-Юла не припасла, а про силу волшебную если и вспомнила, так ведь как ею пользоваться да страхи в узде держать — тоже вспоминать надо.

Тут страхи напирать стали, почуяли неладное в замешательстве хозяйкином. Они-то уж давно привыкли по своему пути её направлять да ещё больше плодиться и размножаться. Помнят они, что в сказке живут, и давно уж поняли, что сказка по-прежнему воле дочке Бабы-Яги подчиняется, ну и подчинили себе эту самую волю, чтобы по-своему сказку выстраивать.

А Жучка-Юла постояла, посмотрела вокруг себя да на страхи свои, заполонившие всё вокруг, и начала потихоньку, не торопясь никуда, в кручение своё возвращаться, но теперь уже не бездумно, а за страхами внимательно наблюдая.

И увидела она, как сама себя закрутить дала, как сначала одному страху уступила и сама же вслед ему другого создала, а потом ещё и ещё; как она, глаза закрыв, поплыла, ничего не видя вокруг и слыша только страхов нашёптывания да науськивания; как всю силу волшебную да волю сказочную отдала им на откуп. А страхи-то рады стараться да жировать.

Подумала тогда Жучка, что недаром Юлой её кличут, неспроста. Юла — она крутится-то крутится, но так ведь исключительно вокруг себя самой. И вдруг так ясно представила себе девица наша, как стоит она в центре круга, будто стерженёк от юлы, и сама вокруг себя-то и вертится. Ещё постояла и увидела, как весь мир вокруг сказочным становится и под взглядом прояснившимся вокруг неё же крутиться и начинает.

От радости дух перехватило у дочки Ягининой, и стала она по одному страхи свои в карусель эту добавлять да приговаривать: «Довольно я вокруг вас покрутилась, теперь-ка и вы под мою дудку покрутитесь».

Долго ли, коротко ли, остановила Жучка карусель свою. Стоит, наблюдает красотищу сказочную вокруг, про которую в хлопотах бытовых совсем позабыла. А страхи стоят в сторонке, выжидают. Кого мутит с непривычки, кому обидно, а кому страшно и стыдно.

Посмотрела на них Жучка-Юла пристально. Сжались страхи совсем под взглядом её горящим. Страх ведь тогда силён, когда ему в глаза посмотреть боятся да нашёптываний его ослушаться. А если на него пристально так взглянуть да все его наветы припомнить, как сила тут же к хозяину возвращается.

И почувствовала дочка Бабы-Яги, как сила в неё потоком возвращается. С непривычки чуть дом соседний не обрушила, но тут вспоминать стала и наследство своё волшебное, и мир сказочный. И увидела снова, что это ж она сама себя, будто в кожу лягушачью, страхами опутала и от волшебности чудесной отгородила.

Снова посмотрела на кучку жалкую страхов своих. И сказала вдруг:

— Спасибо вам, родные вы мои, научили меня открытыми глазами вокруг смотреть и любить то, что видишь. Оставлю я вас, пожалуй, при себе, но при одном условии. Довольно уж вы на мне поездили. Будете теперича по хозяйству отвечать. Домовых приставлю к вам, чтобы присматривали да перевоспитываться помогали. А тех, кто исправится и полезность свою обнаружит, могу и в помощники взять. Мне с силой вернувшейся теперь много чего предстоит сотворить.

На том и порешили. Страхи, свою зловредность растеряв, трудятся, не покладая рук (ну или что там у них есть), на благо Жучки-Юлы. А если кому из них скучно становится и начинает он характер проявлять, так под взглядом строгим вся его решимость тут же и улетучивается.

Многое изменилось с тех пор, как страхи сказочной девой управлять решились. Ну да это совсем уже другая сказка.

Кто не верит, пусть сам попробует вместо суеты будничной остановиться да вокруг себя посмотреть. И при этом не забыть глаза да сердце открыть, чтобы не только смотреть, но и увидеть.

На крыльце

А вот и та самая сказка, что прогнала болезнь.

В далёком 2007 году я и не подозревала, что такое возможно. Главной целью было — посмотреть в глаза страху, который опутывал холодными липкими щупальцами и буквально парализовывал изнутри.

В какой-то из популярных книг прочитала, что нужно найти и убить дракона в себе (нет, это не отсылка к Шварцу). Решила попробовать, что из этого выйдет. Но сказка оказалась мудрее. Показала, что драконы — не злодеи, а пленники. Помогла освободить их вместе с запертой глубоко внутри творческой энергией. Вместе с отвагой жить вопреки диагнозу.

Впрочем, пусть Жучка-Юла сама расскажет, как было дело…

Жучка-Юла, дочка Бабы-Яги, сидела на крыльце своей избушки. Из волшебных глаз её катились крупные, солёные капли и, оставляя мокрый след на щеках, впитывались в платье. Страхи, приручённые девой сказочной, от такого оборота сами себя поиспугались, за углами да по щелям попрятались и носу не кажут. А уж если даже на самих страхов страх напал, так уж больше никто и вовсе не пытался к Жучке-Юле пробраться ни по делу важному, ни по пустякам каким.

И постепенно замерло всё вокруг, притаилось в ожидании.

Давно привыкли домочадцы, что Жучка-Юла может и гаркнуть не по-девичьи, и юлой закрутиться-завертеться, и заколдовать, бывало, а то даже и порыдать — но вот чтобы так…

А Жучка-Юла не видела ничего и не слышала: ни шума-гама, ни тишины многозначительной. И думала она о том, что вроде бы всё у неё складывается, да при этом не склеивается. То ли туча грозная от неё солнце закрывает, то ли камень неподъёмный на душе разлёгся, то ли кандалами всё тело опутано. И то ли света ей мало, то ли дышать тяжело, то ли идти некуда.

Вот уже и знания премудрые не помогают, и предметы волшебные не подсказывают, как такой недуг извести, где силы взять да откуда свет в свою жизнь принести.

Закрыла Ягинина дочка глаза и не знает уже, есть ли разница, открытыми их держать иль нет. Прислушалась тогда Жучка-Юла к тишине вокруг, и показалось ей, будто шепнул кто-то: «Сила внутри».

«Внутри чего, интересно, — подумалось ей. — Вот бы ещё проводил кто».

Она открыла глаза и посмотрела вниз. Длинная лестница, начинаясь прямо перед ней, уводила глубоко вниз, в кромешную тьму.

«Интересно, и откуда это всё тут образовалось?» — вяло подумалось ей.

— Я провожу, — без предисловий сообщил шёпот.

— Кто ты? — спросила Юла.

— Узнаешь, — был ответ.

«Придётся идти — когда ещё пред тобой такую каверну разворотят?» — всё так же лениво подумалось ей.

Долго ли, коротко ли, да наступил момент, когда покинутый мир напоминало только светлое пятно над головой. И впору бы испугаться, да вот только страхи-то все наверху остались, по углам да по щелям попрятавшиеся. И Жучка-Юла всё шла и шла, спускаясь в глубокий-преглубокий колодец по длинной спиральной лестнице. Спроси её, зачем она идёт и что ищет, что бы она ответила? А и нечего ей ответить было бы. Только странный шёпот напоминал: «Не медли».

Ступени под ногами утонули в темноте и в какой-то миг вдруг закончились. Жучка-Юла, поддавшись монотонности долгого спуска, пропустила этот момент. Она падала. Это было неспешное падение в темноте и пустоте. Вспомнилась маленькая девочка, засунувшая банку в какой-то шкаф в схожем падении. Но шкафов не было, и банки мимо не пролетали. Она позволила себе ухмыльнуться.

Внезапно падение замедлилось, и Юла довольно плавно приземлилась на что-то твёрдое и холодное. «Камень», — мелькнуло в голове.

Немного придя в себя, если туда вообще можно прийти в таком месте, Жучка попробовала оглядеться: темень, хоть глаз коли, да только глаза жалко.

И вот прямо перед ней зажглись два тусклых факела. Ну, показалось ей так после темени-то такой. Присмотрелась: ан нет, не факелы — глаза, глазищи, чего уж там. Посмотрела вокруг ещё раз: везде глаза. И вот тут-то — нет, не страх — ужас смертный сковал всё её существо и, казалось, навсегда пригвоздил к этому ледяному камню и к этому месту. Липкой тенью стоял он за спиной, опутывал паутиной, отравлял ядом.

Уже коченели мышцы и слабел разум, когда несколько голосов прошептали: «Держись».

Шёпот придал силы, позволил скинуть оцепенение и вглядеться в окружающую глазастую тьму. Глаза-то, оказывается, не сами по себе пред ней размещались, а на головах огромных существ, невиданных досель. Дальше и туловище присутствовало, только разглядеть всю картину целиком не было ну ни малейшей возможности.

Чтобы чем-то заняться, решила Жучка-Юла глаза посчитать. Четырнадцать получилось. Причём одна пара глаз была выше и тусклее остальных. Выходило так, что если здесь не все законы земные понарушились, то чудищ должно было семь штук быть.

— Да, здесь нас семеро, — сказал один голос. Он звучал глухо, как будто слова давались ему с трудом.

— Мы твои узники, — продолжил другой.

— Мы ждали тебя, — проговорил третий.

— Кто вы? — еле слышно спросила Юла. — И где я?

Молчание. Потом шуршание огромных тел и скрежет металла. Глаза приблизились к ней, все шесть пар, что были на одном уровне.

— Ты в тюрьме. В своей собственной. Ты сама создала её, сама заключила нас сюда и сама приковала нас.

— Не понимаю…

— Мы хранители твоей сущности.

— Я — Золотой Дракон Любви. Было время, когда ты позволяла мне летать под облаками. Ты парила вместе со мной, и я не знал, что бывают клетки и цепи. А потом… — Дракон умолк ненадолго. — Потом ты стала отказывать в любви то себе, то людям, то окружающему миру, то событиям, то вещам. И каждый отказ — это новое звено на моей цепи.

— Я — Синий Дракон Радости. Было время, когда ты умела радоваться как ребёнок. И я был рядом с тобой, и помогал осветить весь мир. А потом ты перестала видеть причины для радости. Твоя слепота сковала и меня.

— Я — Бирюзовый Дракон Изобилия. Было время, когда ты верила, что можешь получить всё, что только захочешь. И я поддерживал твои мечты и устремления. А потом ты научилась сомневаться и перестала слышать меня. И каждое сомнение — это новое звено на моей цепи.

— Я — Фиолетовый Дракон Благодарности. Ты помнишь, как искренне умела благодарить, пока не решила, что благодарить не за что? И все вокруг вдруг стали неблагодарными, помогая тебе заковать меня здесь.

— Я — Огненный Дракон Смеха. Помнишь, как беззаботно ты умела хохотать, как тебе нравилось улыбаться? А потом ты стала прятать улыбку и выбирать достойных её. А каждая запертая улыбка — это звено на моей цепи.

— Я — Изумрудный Дракон Намерения. Помнишь, как ты умела добиваться желаемого? А потом решила, что бессильна изменять себя и свою судьбу. И я обессилел вместе с тобой.

Вопросы толпились в голове, будто не знали, куда им теперь деваться: «Драконы? Цепи? Тюрьма, созданная мной? Хранители? Где я? Что я должна найти или понять здесь? Как избавиться от сковавшего меня ужаса? Почему так темно и холодно?»

От того, что драконы приблизились к ней, темнота немного отступила. И хотя ужас твёрдой рукой удерживал её по-прежнему, она стала присматриваться к хранителям.

— А что же седьмой дракон? — спросила она.

— Это — Рубиновый Дракон Свободы. И часы его сочтены. Твоя свобода посажена тобой в клетку. Клетка висит на цепях над ларцом твоей памяти. Твоя свобода стала твоим же тюремщиком.

Эти слова произнёс голос, что привёл её сюда.

Жучка-Юла почувствовала, как ужас добирается до самого сердца, и рядом с ним за спиной встаёт серой тенью паника.

«Есть ли отсюда выход? Что я могу сделать, чтобы найти его?»

— Вспоминай! — приказал тот же голос.

— Что? — выдавила она из себя. Собрав силы, Жучка подняла голову и встретилась глазами с одним из хранителей.

— Вспомни, как нежны объятия матери…

— Вспомни, как тяжелы её укоры…

— Вспомни, как можно беззаботно хохотать с подругами…

— Вспомни, как больно они могут задеть…

— Вспомни первый букет, первое свидание, первый поцелуй…

— Вспомни первое предательство…

— Вспомни своё первое преступление…

— Вспомни своё раскаяние…

— Вспомни улыбку ребёнка и поцелуй детских губ на щеках…

— Вспомни глаза обиженных тобой…

— Вспомни глаза обидевших тебя…

— Вспомни, как сказала «да», желая сказать «нет»…

Голоса сливались в один мощный поток, казалось, они заполнили всё пространство вокруг. Даже холодный воздух был наполнен этими голосами. Ужас и паника сжимали объятья. По телу разливалась липкая холодная тяжесть.

И вместе с этим она почувствовала, как что-то растёт в груди и просится наружу. Ещё немного — и её разорвёт на части, если она не отпустит это.

Крик!

Он вырвался и теперь стремился смести всё на своём пути. Так кричит затравленное животное, которому уже нечего терять.

Юла упала на четвереньки, сотрясаемая криком, что рвался изнутри и стремился разорвать и эту тьму, и этот холод. Ужас отступил, а драконы стали отдавать ей остатки своих сил, свою боль и свою надежду.

Крик, усиленный поддержкой хранителей, сотрясал самые основы её естества. Казалось, что она кричит так уже целую вечность в темноте и холоде.

Слёзы градом катились по щекам, по камню.

Раздался жуткий грохот, и Жучка-Юла провалилась во тьму.

Сколько прошло времени, она не знала. Она лежала на чём-то тёплом и чувствовала себя лёгкой и чистой. «Я умерла?»

— Ты сделала то, зачем мы позвали тебя, — почтительно произнёс один из голосов.

— Поднимайся, мы поддержим тебя.

Дочка Бабы-Яги открыла глаза. Мягкий ровный свет разливался по пещере. Она лежала на Золотом Драконе. Остальные драконы стояли вокруг места, где раньше лежал камень. Между ледяными обломками пробивался хрупкий цветок.

— Подснежник? Почему подснежник?

— Это самый отважный цветок, он пробивает себе дорогу, когда уходит зима, — ответил Изумрудный Дракон.

— Это Цветок Пробуждения, — сказал Рубиновый Дракон. — Цветок твоей души.

Глаза драконов светились ровным тёплым светом. Такой же ровный свет исходил от подснежника. Этот свет и наполнял пространство пещеры.

— Что произошло?

— Ты нашла мужество спуститься на самое дно своей души и увидеть, что ты сама сделала с собой. Мы помогли тебе, как сумели. Твои слёзы растопили лёд, и наши цепи ослабли. Закончи начатое.

Спустившись с дракона, Жучка-Юла подошла к цветку. На лепестках лежали крупные капли, в которых переливалась радуга. «Ты прекрасен!»

Она повернулась к Рубиновому Дракону и проследила направление его взгляда. Он смотрел на драгоценный ларец, над которым болтались остатки пустой клетки.

«Твоя свобода посажена тобой в клетку. Клетка эта висит на цепях над ларцом твоей памяти».

«Твои слёзы растопили лёд, и наши цепи ослабли».

— Что в нём? — спросила Жучка-Юла.

— Твоя боль, — ответил Рубиновый Дракон.

— А ключ?

— Ключ — это ты.

«Роса на лепестках — это мои слёзы».

— По-настоящему свободен только тот, кто никогда не знал оков, — тихо произнесла она.

— По-настоящему свободен тот, кто признаёт и чужую свободу, — также тихо произнёс Рубиновый Дракон.

Жучка-Юла взяла в ладони одну каплю, поднесла к ларцу и уронила на замочную скважину. Оглянулась на Рубинового Дракона: в его глазах было понимание. Нашла взглядом Изумрудного Дракона, потом Золотого, Огненного, Бирюзового, Синего и Фиолетового.

«Поднимайся, мы поддержим тебя».

Она взялась руками за крышку ларца и потянула вверх.

Полёт бабочки, улыбка младенца, след помады на бокале, объятие матери, кролик с культяпкой… Боль утраты, тягость сомнений, связки обид, рагу из кролика с культяпкой…

Все вместе и каждое отдельно воспоминания хлынули сплошным потоком. Всё, от чего старалась убежать и забыть, всё, что было слишком больно или слишком сладко вспоминать.

Ощущение чистоты померкло, но потом вернулось вместе с осознанием своей цельности. Не было прошлого и будущего, было одно бесконечное настоящее. Не было оценок, были созерцание и свет.

* * *

Жучка-Юла, дочка Бабы-Яги, сидела на крыльце своей избушки.

«Наваждение какое-то».

На поляне перед ней возвышались два дракона: Чёрный и Белый.

«Неужели всё-таки не наваждение?»

— Ты справилась! — прогремел Чёрный Дракон.

— Ты был моим проводником?

— Я — Дракон Познания. Иногда ты позволяла себе слышать меня. Твои хранители свободны, ларец Силы открыт, и хрупкий Цветок пробивает себе дорогу. Береги их, и они отплатят тебе тем же.

— Я — Дракон Творчества, — произнёс Белый Дракон. — Теперь ты готова и к встрече со мной. Я буду навещать тебя.

— У тебя впереди долгий путь. Я тоже буду навещать тебя, – сказал на прощание Чёрный Дракон.

Два дракона величественно взлетели и унеслись в сторону восходящего солнца.

А над лесом кружились в танце семь хранителей. И новорождённая Радуга, наслаждаясь своей свободой, беззаботно смеялась, и в безграничной любви рождалось намерение принять всё изобилие этого мира с радостью и благодарностью.

Весенний сон

После таких замечательных приручений начинают сниться замечательные сны. Интересно, что приснится нашей героине?

Жучка-Юла спала. Спала сладко-сладко. И улыбалась во сне.

* * *

Она шла. Было ли направление у этого пути? Она не смогла бы ответить.

Она просто шла. Свежий воздух наполнял изнутри, и она с благодарностью отдавала его обратно.

Она просто шла… Цок-цок, цок-цок… Вдох-выдох, вдох-выдох…

А есть ли направление у пути дыхания? В нём есть смысл, но есть ли направление?

И нужно ли оно, это направление, если смысл уже есть? Ведь можно просто идти, идти и дышать, смотреть, слушать, обонять, ощущать.

Она просто шла. Никуда и низачем. И ощущала при этом беспредельную наполненность.

Она обнимала, принимала и любила весь мир, каждую пылинку, каждую клеточку и веточку этого мира.

Она была свободна. Она парила. Она впервые в жизни просто шла. В никуда и низачем.

Она впитывала окружающее до последней капли и дарила взамен своё тепло и радость. И улыбку.

Она улыбалась. Себе, миру, всему в этом мире.

Улыбка наполнила её любовью и переполнила. И, отпустив на свободу, она позволила этой любви пролиться на своём пути.

Что есть смысл? Не эта ли любовь, оставленная на пути?

И что есть путь? Цок-цок, вдох-выдох. Брызги любви.

Она видела отражение своей любви на траве, на цветочной клумбе, на листьях деревьев.

Как капельки росы, переливаясь в лучах солнца, эти брызги окружали её во всём. И, напитав этот мир, отдавали ещё больше любви.

Она просто шла. Наполнив себя этим миром, видела себя во всём.

Она была волной на траве, она была ветром, она была солнцем, она была птицей под облаками, она была кошкой на ветке, она была ручьём.

А дело всё в том,

Чтоб печали свои отложить на потом,

Чтобы вспомнить рассвет,

Чтоб исполнить сонет,

Чтоб забыть, что ни слуха, ни голоса нет,

Станцевать менуэт,

Позабыв, сколько лет

Про всё это себе говорил только «нет».

Лучше просто идти

И творить по пути,

Разрешить себе жить,

Беззаветно любить.

Она просто шла…

НАДОтьки и ХОЧУшки

Бывает у тебя ощущение, что жизнь наполнена сплошными «должна» и «надо», которые затягивают в бесконечный круговорот? Было время, когда для меня это было обычным делом.

В этой сказке Жучка-Юла решила разобраться, кто же постоянно зудит в голове и напоминает о куче обязанностей. А заодно и вспомнить о своих желаниях.

Жила-была Жучка-Юла, дочка Бабы-Яги. И муж у неё был, Иван-Циркевич, да пара ягнят, совместно прижитых. Да и домовые, как и положено, в избе водились, мохнатые да разнохарактерные.

А Жучкой-Юлой её кликали, поскольку вертелась она всю жизнь да крутилась, как юла.

Много чего разного происходило в жизни её, про всё не упомнишь, а про что-то уже и рассказано было.

И вот как-то чувствует Жучка-Юла, что прямо зудит что-то у неё не то внутри, не то в ушах, будто комар приставучий: «З-з-зделай то да з-з-зделай сё». Да и дел-то непочатый край — когда ж их всех-то переделать успеть? И с чего начать?

Мудрые хранители научили Жучку-Юлу, что в непростые моменты в первую очередь успокоиться полезно, отвлечься да на тишину внутри себя настроиться.

Отложила она все дела да присела перед зеркальцем волшебным. Гребень любимый в руки взяла, волосы расчёсывает да разговаривает с ними ласково: «Вы ж мои красивые, вы ж мои блестящие, вы ж мои сильные. Помощники мои завсегда и кавалера приманить, и неприятность какую на лице прикрыть».

Сама приговаривает, и сама же наблюдает вокруг, как бы невзначай, что за зуделки тут у неё развелись.

Увлеклась она тем временем да расслабилась. Что ж может ещё настоящую женщину-то успокоить, как не созерцание прелести своей, беседа с любящим умным человеком да нежный массаж.

Прикрыла она глаза на минутку, настроилась на тишину внутреннюю и видит, как цветок души её сияет тёплым, нежным светом, будто говорит: «Молодец, правильно поступаешь».

Открыла она глаза. Глядь в зеркальце-то: иголки из-за спины показались. Насторожилась было Жучка-Юла, да спохватилась, что в засаде же она. Успокоилась снова и продолжает наблюдать.

И вот на правое плечо ей забрался кто-то: ёжик не ёжик, зверушка не зверушка. Весь маленький, серенький, иголки дыбом стоят. Забрался, дух перевёл и к уху-то её и приклеился. И давай нашёптывать: «Ты вот тут сидишь, а тебе надо делом заняться, надо в избе прибраться, надо в лавку сходить, надо цветы полить, надо ягнят покормить, надо домовым нахлобучку устроить, надо мужа приветить, надо бельё настирать, нагладить, надо срочно для Кикиморы Болотной расчёты важные подготовить, надо для царицы зелье молодильное изобрести, надо всё успеть, надо… надо… надо…» И от нашёптываний этих прям-таки всё внутри так и переворачивается. Столько всего сделать нужно — а где ж на всё время взять?

Присмотрелась повнимательнее Юла, а таких подсказчиков вокруг кишмя кишит, кто-то по ней забирается, кто-то с пола подсказывает, кто-то на шкафу примостился, а кто и прямо перед ней сидит, зубки острые скалит. Тот, кто первый до плеча добрался, уже и за ухо покусывает.

Жучка-Юла продолжает волосы гребнем гладить, будто и не замечает ничего, а сама думает: «Посмотрю-ка, что дальше будет».

И дальше наступило.

Главный «комарик» на плече вдруг раздуваться начал, расти, меняться — и вот уже какой-то карла злобный неприятной наружности сидит на плече. И уже не зудит, уже в полный голос говорит: «Должна, должна, должна…» Руками машет, грозит: «А то не успеешь, не уложишься, не получишь, не удержишь…»

Вот уже и «войско» его так же пораздувалось да видоизменилось и хором вслед за предводителем своим голосит. Вот уже и страхи носы из-за углов повытаскивали: а вдруг хозяйка слабину даст перед напором таким?

А дочка Бабки-Ёжкина смотрит в зеркальце волшебное да раздумывает: «Так вот какие комары из меня кровушку попивают. Надо… Должна… А кому надо? Кому должна? И вот интересно, есть ли у этих карликов ещё какие-то увлечения, кроме убеждения меня в моей занятости? И откуда они вообще берутся?»

А цветок всё ярче сияет, помогает ей ответы отыскивать.

«А ведь с Кикиморой-то я сама договорилась, больно уж мне платье новое захотелось из тех, что только она шить умеет. Вот и предложила ей помочь с расчётами заумными, чтобы обмен-то и произвести.

А в избе прибраться и правда хорошо бы. Уж так нравится мне, когда чисто вокруг да всё на местах своих находится.

И ягняток с Иваном-Циркевичем встретить-приветить хочется, чтобы были они в добром здравии да весёлом расположении духа. Уж так любо мне, когда ягнятки весело на поляне резвятся, да когда Иван приобнимет ласково и за заботу поблагодарит».

Юла аж замурлыкала внутренне от мыслей тёплых.

«А цветочки мои, красавцы, изо всех сил стараются порадовать меня да избу украсить. А как же они меня радовать-то будут, если я позаброшу их совсем, не полью, добрым словом не одарю?

А вот домовые, пожалуй, и без нахлобучки переживут: ну провинились, так с кем не бывает; да и не хочу я их лишний раз носом тыкать, только сама расстроюсь заново.

И что ж это получается, что надотьки эти помочь мне стараются? Помочь мои же желания и осуществить? Почему ж тогда тяжко мне так от зудения этого? И зачем они злобными карлами оборачиваются?»

— А ты сама-то кем становишься, когда помочь стараешься, да не принимают помощи твоей и советов не слышат, а только сидят да на судьбу нелёгкую сетуют?

Узнала голос Юла. Дракон Познания поддержать её подоспел. Любит он вопросы подсказывать.

«А и правда, не моё ли бездействие, да нерешительность, да непонимание, с чего начать да за что схватиться, моих подсказчиков против меня же и настраивает?

А можно ли подружиться с ними? Да договориться, чтоб не все сразу зудели, а со мной договаривались, что для меня важнее сейчас да полезнее?

Вот только слушать их советы аккуратно надо, а то как устроила бы сейчас домовым весёлую жизнь, неизвестно ещё, чем кончилось бы».

Отвлеклась Жучка от мыслей размеренных. А существа, названные ею надотьками, снова уменьшились и стали на маленьких ёжиков похожими. Причём теперь они в нетерпении подпрыгивали, хлопали в маленькие ладошки и улыбались зубастыми ротиками. Иголки, перестав топорщиться, выглядели как мягкая и нежная шёрстка. Даже погладить захотелось.

Со всех сторон в серую массу из надотек вкатывались маленькие солнышки. Постепенно их количество уравнялось, и одно из солнышек забралось Жучке на свободное плечо. Малышка весело улыбалась, целовала Юлу в щёчку и откровенно кокетничала со старшим надотькой. Причём надотька отвечал явной взаимностью.

— Вот тебе и увлечение надотькино, — прозвучал внутри игривый голос дракона.

«Так это же хочушки мои на подмогу подоспели, да надотек и отвлекли».

Повернула Юла голову к левому плечу с хочушкой, потёрлась щекой о тёплый бочок и прошептала: «Спасибо тебе».

Потом поразмышляла ещё чуток и добавила: «Я хочу, чтобы у меня был пышный цветущий сад». Хочушка запрыгала, захлопала в ладоши и заворковала: «Хочу сад, хочу сад».

Тогда Юла повернулась к правому плечу и потёрлась щекой о бывшие колючки, на всякий случай по шерсти. Надотька расцвёл ещё больше, чем при появлении хочушек и залопотал ей в ушко: «Надо полить цветы, надо их удобрить, надо их добрым словом одарить».

Жучка-Юла провела в последний раз гребнем по волосам, улыбнулась отражению, подмигнула и отправилась к цветам.

Куча-мала из танцующих надотек и хочушек расступилась, а сидящая на плечах парочка весело болтала ножками в предвкушении интересного занятия.

По пути Жучка обратилась к надотьке: «А для остального тоже время наступит, так что не ворчи и злобным карлой мне тут не оборачивайся да воинство своё на меня не натравливай. Иногда, знаешь ли, лучше не торопиться — само пройдёт».