Read the book: «Смех сквозь слёзы»

Глава 1. Пустая квартира

Григорий Мятежев удалил предложение и посмотрел, как курсор вернулся на прежнее место.

За последние сорок минут это было его самое заметное достижение.

На экране оставался заголовок: «Новый роман». Название он придумал в мае, когда ещё рассчитывал к сентябрю придумать всё остальное. Теперь за окном шёл дождь, редактор писал всё короче, а слово «новый» начинало выглядеть недостоверным.

Григорий откинулся на спинку стула. Настенные часы показывали половину десятого. Они достались ему после развода вместе с несколькими коробками книг, ноутбуком и тем, что он называл личными вещами, пока не выяснилось, насколько мало вещей умеет делать квартиру жилой.

Часы тикали громче, чем в прежнем доме. Или там между ними и человеком всё-таки помещалась другая жизнь: вода на кухне, чей-то телефон, просьба подвинуть стул.

Григорий открыл почту. Вверху было письмо от редактора: «Гриша, хотя бы скажи, когда ждать». Он прочёл, не открывая, и вернулся к роману. Сказать, когда ждать, означало бы сначала узнать самому.

Книги продолжали продаваться. Иногда издательство даже присылало хорошие новости о допечатках. Читатели благодарили за старые рассказы, приглашали выступить, спрашивали, скоро ли выйдет что-нибудь ещё. Со стороны всё выглядело как карьера. Изнутри — как квартира, где забыли выключить свет после того, как все ушли.

На краю стола лежал настоящий конверт. Почтальон просунул его в ящик два дня назад. Григорий успел удивиться, что кому-то ещё известен этот способ связи, но распечатал только сегодня.

«Гришка! У нас в Глуховске неделя юмора и книжная ярмарка. Очень нужен живой писатель. Я сказал, что знаю одного. Не подведи мою репутацию. Приезжай к субботе, главное выступление в следующую субботу. Встретить, поселить и накормить обещаю. Егор».

Ни слова о творческом кризисе. Ни сочувственного «держись». Григория почему-то особенно тронуло требование быть живым: с этой частью программы он ещё справлялся.

Он давно не видел Егора Смолякова. Росли вместе, потом разъехались. Егор перебрался в маленький город, обзавёлся семьёй, работой и привычкой звонить так, будто они расстались вчера после школы. Григорий несколько раз обещал приехать. Каждый раз находилась книга, срок или другая уважительная причина отложить дружбу.

В Глуховске он не был ни разу. Знал название, две смешные истории про местный клуб и то, что Егор всегда говорит «у нас», словно город достался ему в личное пользование.

Зазвонил телефон. На экране появилось «Мама».

— Да, мам.

— Ты ел?

Он посмотрел на блюдце. На нём лежал пакетик от чая, который он собирался выбросить утром.

— Я взрослый человек.

— Это я помню. Я спросила, ел ли ты.

— Суп.

— Какой?

— Пока вымышленный.

Мама помолчала.

— Гриша, ты можешь хотя бы ужин не превращать в работу?

Он хотел ответить что-нибудь ещё, но неожиданно рассмеялся. Сам, без заранее приготовленной интонации. На том конце тоже стало тише.

— Вот, — сказала мама. — Теперь открой холодильник.

Она дождалась, пока он действительно встанет. В холодильнике нашлись яйца, сыр и кастрюля, содержимое которой лучше было не проверять по телефону. Григорий поставил сковороду, и только после этого разговор вернулся к обычным новостям.

О поездке он рассказал между делом.

— Егор зовёт на фестиваль.

— Езжай.

— Ты даже не спросила, какой.

— Где Егор. Уже достаточно.

Когда разговор закончился, Григорий поел стоя у плиты. Потом сел с конвертом и набрал номер друга.

Егор ответил сразу. На заднем плане кто-то просил вернуть стремянку.

— Гришка! Ну что?

— У вас писатели по росту требуются? Я слышал про стремянку.

— У нас всё по росту требуется. Баннер повесить некому. Ты письмо получил?

— Получил. Ты действительно хочешь, чтобы я выступал?

— Хочу, чтобы ты приехал. И выступал тоже. В таком порядке.

Григорий провёл пальцем по сгибу конверта.

— Я давно не читал ничего нового со сцены.

— Старое тоже разрешается. У нас культурный центр, а не таможня.

— Егор…

Тот перестал шутить.

— Одно большое выступление в субботу. До него посмотришь город, отдохнёшь. Если не захочешь ничего лишнего, не будешь. Я встречу.

Григорий посмотрел на пустую страницу. Ему не хотелось представлять следующий вечер в той же позе.

— Ладно. Только действительно встреть.

— На автовокзале. Я плакат сделаю, чтобы ты не спутал меня с остальными встречающими знаменитостей.

После звонка понадобилось купить билет. Это оказалось легче решения поехать: у билета были цена, время отправления и кнопка, которую можно нажать. Григорий распечатал подтверждение и положил возле письма.

Чемодан пришлось достать с верхней полки. Внутри лежал ремень, который он полгода считал потерянным. Григорий подержал его в руке, проверяя странную возможность: вещи могли обнаруживаться без того, чтобы ради них сначала менялась вся жизнь.

Он сложил рубашки, долго смотрел на пиджак для выступлений и всё-таки взял. Затем нашёл старый блокнот. Первые записи были сделаны ещё до книг, которые теперь переиздавали. Почерк мельче, чернил больше, уверенности — неприлично много.

На одной странице значилось: «Рассказ про человека, который откладывал жизнь, пока не узнал, где её выдают».

Григорий закрыл блокнот. На минуту захотелось позвонить автору этого замысла и узнать, как у того сложились дела.

Перед сном он ответил редактору: «Уезжаю на несколько дней. Вернусь и пришлю то, что смогу показать. В понедельник напишу подробнее».

Это не было обещанием романа. Зато впервые за долгое время было обещанием, которое не требовало лгать.

Из дневника Григория

Собрал чемодан. Рабочий стол после этого выглядит так, будто я наконец принял решение по роману: всё лишнее переложено в другое место.

Нужно признаться хотя бы здесь. Я согласился не потому, что очень хочу на сцену. Сцены я сейчас боюсь. Особенно тех нескольких секунд, когда прочёл шутку и ждёшь, разрешат ли тебе дальше считать себя писателем.

Но Егор не спросил, сколько у меня осталось читателей. Спросил, когда я приеду. Я настолько привык отвечать о работе вместо себя, что сперва не понял вопроса.

С мамой сегодня получилась нехорошая вещь. Она обрадовалась моему смеху раньше, чем я успел закончить шутку. Значит, в обычных разговорах я давно не даю ей такого повода. Считал, что экономлю ей тревогу, когда говорю «всё нормально». Похоже, только лишаю возможности понять, что со мной происходит.

Редактору ответил. Не написал «почти готово», хотя пальцы сами потянулись. Вот это, пожалуй, действительно новый текст за сегодняшний день.

Не знаю, зачем взял старый блокнот. Там нет тайного запаса вдохновения. Я проверял. Есть юноша, который ещё не умеет работать, зато считает само собой разумеющимся, что ему есть что сказать.

Пусть едет. За лишний блокнот доплаты не берут.

Глава 2. Дорога в Глуховск

На автовокзал Григорий приехал слишком рано и сразу получил возможность пожалеть об этом три раза.

Сначала выпил кофе. Затем купил к нему булку, которая требовала второго кофе. Потом сел под экраном, где каждые две минуты сообщали, что его автобус ещё не прибыл. К моменту посадки он знал это с такой уверенностью, какой не испытывал ни по одному вопросу последнего года.

Автобус был старый, но чистый. На подголовниках белели чехлы, возле водительского места висел календарь с прошлогодним морем. Водитель проверял билеты и не позволял никому ставить сумки в проходе.

Григорий занял место у окна. Достал блокнот, открыл на чистой странице. Сам вид дороги обещал, что сейчас появится хотя бы наблюдение.

На соседнее сиденье опустился мужчина в ярком спортивном костюме. Золотистые полосы на рукавах были видны даже без верхнего света.

— В Глуховск? — спросил он.

Григорий кивнул.

— Валера.

Протянутую ладонь пришлось пожать. Она была тёплая, гладкая и пахла кремом.

— Григорий.

— Сразу видно, не с рынка.

— По рукам?

— По тому, как смотришь на мои. Жена велела мазать, а то кожа трескается. Я теперь культурный: и зарабатываю руками, и ухаживаю.

Григорий хотел записать последнюю фразу, но Валера уже смотрел на блокнот.

— Ты журналист?

— Писатель.

— Серьёзный?

— В основном юмористический.

— Значит, серьёзный. Попробуй людей рассмеши.

Водитель попросил пристегнуться. Григорий провёл рукой вдоль сиденья, ничего не нашёл и уже приготовился к удачной заметке об отсутствующих ремнях. Валера без просьбы вытащил застёжку из щели между подушками.

— Тут прячется. Я каждый раз ищу.

Заметку пришлось отложить.

За городом пошёл мелкий дождь. Капли бежали по стеклу, соединялись и исчезали за краем. Григорий смотрел на них, пока Валера рассказывал про местный рынок, цену яблок и покупателя, который торговался за три рубля дольше, чем потом нёс мешок.

История с пирожками появилась сама собой.

Валера покупал продукты на ярмарке, попробовал один пирожок, потом второй, за разговором забыл про деньги и ушёл. Вспомнил уже у машины.

— Вернулся, — сказал он. — Стою, объясняю. А она мне: «Я знаю, что вернёшься. Ты сдачу не взял».

— Ты заплатил заранее?

— За первую покупку. Потом ещё взял. Короче, мы с ней долго выясняли, кто кому должен. Я заплатил ещё раз, чтобы уже спокойно уехать.

Григорий улыбнулся. В рассказе Валера всё время проигрывал, но рассказывал охотно, не пытаясь переставить себя на выгодное место.

На промежуточной остановке вошла пожилая женщина с большой сумкой. Она остановилась в проходе, выбирая, куда её поставить. Валера поднялся, забрал сумку и спросил, на какой остановке нужно выгрузить.

— До развилки.

Он уточнил у водителя и усадил её на своё место. Сам пересел через проход, продолжая разговор так, будто расстояние ничего не меняло.

Женщина заметила блокнот.

— Считаешь что-то?

— Пишу.

— Письмо?

Григорий посмотрел на пустую страницу.

— Пока нет.

— Вот и напиши. А то сейчас все звонят. Позвонит, покричит, а после и перечитать нечего.

Валера одобрил. Сказал, что его телефон сам ничего не сохраняет, когда ему особенно нужно. Они принялись обсуждать голосовые сообщения, и Григорий впервые за поездку закрыл блокнот, не чувствуя, что уступает кому-то своё время.

У развилки Валера вынес сумку. Женщина поблагодарила, назвала его хорошим человеком и решила, что он, наверное, приезжий. Он попытался возразить, но она уже шла к встречавшему её мужчине.

— Двадцать лет тут живу, — сказал Валера, возвращаясь. — Всё никак не заслужу местного вида.

На районной станции им пришлось пересесть в другой автобус. Валера объяснил, где нужная остановка, дождался, пока Григорий увидит табличку, и только потом попрощался. Они не обменялись телефонами. Прощание от этого почему-то получилось законченным.

Последний участок дороги прошёл по низким холмам. Деревья уже желтели. На остановках стояли люди с пакетами, у одного забора сохли перевёрнутые ящики. Григорий написал «Валера. Вернулся разобраться с пирожками» и впервые не стал тут же исправлять.

На автовокзале Глуховска Егор держал плакат обеими руками.

«ГРИГОРИЙ МЯТЕЖЕВ. ПИСАТЕЛЬ. НАШ».

Под словом «писатель» чернила чуть расплылись.

— Последнее уточнение зачем? — спросил Григорий, подходя.

— Чтобы никто не забрал. У нас одновременно туристическая группа приезжает.

Они обнялись неловко: между ними оказались ручка чемодана и картон. Егор первым рассмеялся, отобрал чемодан и вдруг посмотрел на друга уже без плаката.

— Ну привет.

— Привет.

Пару секунд оба молчали. Столько лет переписывались короткими поздравлениями, а начать обычный разговор было не с чего.

Егор кивнул в сторону парковки.

— Поехали. Поселим тебя, потом накормим. Порядок можно поменять, если совсем плохо.

Его «Нива» стояла между двумя новыми машинами и выглядела так, будто приехала проверить, действительно ли те способны ездить. В багажнике пришлось подвинуть коробку с проводами.

— Это тебе для выступления?

— Это нам для всего. У нас один ящик, но большие возможности.

Григорий сел. Егор выехал с парковки, показал рукой на центр и начал рассказывать, где что находится. Названия сыпались быстрее, чем запоминались.

Он приехал в незнакомый город. Пока единственным узнаваемым местом был человек за рулём.

Из дневника Григория

Поймал себя на том, что сначала придумывал Валеру, а потом слушал. Костюм, руки, голос — вот тебе готовая смешная фигура. Осталось только подставить реплики, которые подтвердят мою наблюдательность.

Он испортил хорошую заготовку: нашёл ремень, вынес чужую сумку, дождался моей пересадки. Никакой сцене это не требовалось, человеку — пригодилось.

Я тоже мог помочь с сумкой. Сидел ближе. Просто у меня в руках находился блокнот, и я удачно считал себя занятым.

Не хочу сейчас выводить из этого нравственный урок. Достаточно записать точнее. У Валеры не «рукопожатие со смазкой» и не «золотые полосы вместо вкуса». У него потрескались руки, жена купила крем, он пользуется. Это уже другая история. Менее быстрая.

Егор приехал с плакатом. Я всё время шучу над его размахом, а сам искал этот картон раньше, чем автобус остановился. Увидеть среди незнакомых лиц свою фамилию оказалось важно. Особенно последнее слово.

Нужно хотя бы один раз за поездку сказать ему это прямо. Желательно до того, как начну благодарить население со сцены.