Read the book: «Корона чужой воли»

Font::

Глава 1. "Чёрная свеча"

С высоты Красильного моста Эйден казался городом, в котором стоило родиться.

Над черепичными крышами поднимались колокольни Негасимого Света, соединённые узкими переходами, а за ними, на чёрном уступе скалы, теснились башни королевской цитадели. В ясную погоду её окна горели золотом до самого заката. Сегодня дождь скрыл верхние ярусы, и шпили уходили в низкие облака, будто крепость продолжалась где-то над ними. Багровый плющ цеплялся за стены старой обсерватории; с такого расстояния ещё можно было разглядеть его листья, хотя через неделю ветер обдерёт последние.

Я любила смотреть на город отсюда. Внизу, у канала, взгляд неизменно упирался в глухие стены, надстройки и развешанное поперёк улиц бельё. На мосту появлялось пространство. Можно было проследить изгиб реки между складами, увидеть мачты за грузовыми воротами и представить, что однажды сядешь на корабль, уходящий вниз по течению.

Обычно я позволяла себе несколько минут. Сегодня задержалась потому, что после красильного стока всё ещё подкашивались ноги.

В правом сапоге хлюпала вода. Когда я опёрлась на парапет, из рукава вытекла тонкая синяя струйка и растеклась по камню возле ладони. От одежды несло щёлоком, мокрой шерстью и той сладковатой дрянью, которую я предпочла бы не узнавать по запаху.

Проход под красильней я проверила четыре дня назад. Тогда на решётке висел простой крюк, а сейчас — новая цепь с замком. Я обнаружила её, уже пройдя под промывочным отделением с футляром за пазухой. Пришлось возвращаться, искать люк и выбираться через работников, среди которых отродясь не было никакой Мары Вейр.

У люка стояла женщина, отмывавшая пол. Она успела разглядеть нож у меня в руке, грязь на куртке и, вероятно, достаточно много подобных дур за свою жизнь, чтобы не задавать вопросов, на которые я всё равно соврала бы. Дала ведро, велела сказать, что послали за песком, а потом вышла следом и прикрыла меня у двери.

Я не знала, почему она помогла. Медную монету взяла, но за медную не стоило спорить с надсмотрщиком, который записывал имена в новенькую книгу.

Память об этом портила удовольствие от спасения. Если надзор начнёт разбираться, женщина останется на мануфактуре, а я к тому времени получу деньги и буду рассказывать Сайле, как удачно выкрутилась.

Я поправила футляр, стараясь не задеть ушибленное ребро. Внутри негромко стукнули камни.

Над каналом протянулся вой сменного гудка. У соседнего моста распахнулись ворота мануфактуры, и на улицу потекли рабочие: сгорбленные под дождём люди, несколько орков в коротких кожаных накидках, тролль, вынужденный пригнуть голову под перекладиной. Их лица сливались в серой сырости, зато деревянные знаки на шнурках были видны хорошо. Надсмотрщик у ворот касался каждого пальцем, сверяя метку, и лишь после этого пропускал.

Я отошла от парапета, пока не захотелось вернуться к красильне и выяснить, не спрашивали ли женщину с ведром обо мне.

У противоположного конца моста гном в кожаном переднике чинил фонарный механизм. Снятый стеклянный колпак стоял у его ног; раскрытая коробка с мелкими колёсиками висела на ремне, чтобы не тянуться вниз за каждым инструментом. На латунной крышке темнело гильдейское клеймо — маленькая ладонь, державшая молот.

Рядом молодой помощник возился с заслонкой газовой трубы.

— Я закрыл её, мастер, — сказал он. — Не понимаю, почему всё ещё тянет.

— Если бы закрыл, мы бы сейчас разговаривали о другом. Убери отвёртку, подай клещи и отойди на два шага. На мосту достаточно людей, которым есть чем думать, не будем добавлять им работы.

Помощник поспешно отступил, едва не задев меня локтем. Я придержала стеклянный колпак, который он качнул сапогом, и поставила подальше от лестницы.

Гном коротко кивнул в благодарность. По его пальцам бежала тонкая чёрная струйка масла; движения оставались точными, почти бережными. Мне всегда нравилось смотреть, как работают люди, уверенные в собственных руках. Сайла так же держала часовые механизмы — без лишней осторожности, которая чаще всего и заканчивалась сломанной пружиной.

Из трубы вырвался последний свист, и гном закрыл клапан.

Я двинулась дальше.

К нижним улицам вела лестница между старыми домами. Их верхние этажи наклонились навстречу друг другу и почти сомкнулись над ступенями. Когда-то на каменном косяке слева вырезали виноградные листья. Большую часть сбили, а в трещины набили паклю, но один лист сохранился целиком, с тонкими жилками и завернувшимся краем. Проходя здесь, я иногда касалась его пальцем.

Сегодня руки были слишком грязными.

✧ ─── ✦ ─── ✧

У лавки Рудда разгружали старую ограду. Железные секции лежали на тележке, придавив друг друга острыми завитками. На одной уцелел герб прежнего владельца: птица с расправленными крыльями и длинным раздвоенным хвостом. Ржавчина проела ей грудь, но голова оставалась красивой, гордо повёрнутой к чему-то, чего на гербе уже не было.

Я задержалась возле тележки.

Если отчистить железо, выправить прутья и найти человека с собственным садом, за такую вещь можно было выручить хорошие деньги. Рудд наверняка заплатил по весу, ещё и удержал за вывоз.

— Она тяжелее тебя, — сказал его помощник из дверей. — Смотри сколько хочешь, только одна не поднимай.

— Я прикидываю, хватит ли её на клетку для хозяина.

Помощник хмыкнул и отступил, пропуская меня внутрь.

В лавке пахло ржавчиной и промасленной кожей. Вдоль стен стояли медные тазы, связки дверных петель, сломанные весы и два каминных экрана, за которыми с трудом угадывалось окно. Для приличного покупателя Рудд держал отдельную комнату наверху; здесь торговались те, кого больше интересовало, сколько вещь весит, чем кому она прежде принадлежала.

Сам он сидел в конторе возле печки, ел грушу и разбирал счета. На круглом лице лежало выражение человека, которого с утра несправедливо обидели все, до кого он не успел добраться первым.

— Долго тебя не было. Я уже начал беспокоиться.

Я прикрыла за собой дверь и остановилась у левого края стола, подальше от ящика с коротким арбалетом.

— Нужно было послать кого-нибудь к стоку. Там теперь цепь на решётке, а у хозяйственного выхода проверяют работников. Твой человек, который обещал пустой двор, оказался плохо осведомлён.

Рудд положил недоеденную грушу на блюдце.

— С утра новые распоряжения. Я сам узнал, когда ты уже ушла.

Я стянула мокрую перчатку. Большой палец окончательно вылез из разошедшегося шва.

— И как собирался предупредить?

— Мара, я заплатил за доставку, потому что сам за ней не полезу. Если бы каждый раз всё шло гладко, я посылал бы племянника. Ты умеешь справляться с неприятностями, за это и получаешь свою долю.

Он произнёс это почти доброжелательно, словно напоминал забытое условие нашей дружбы. Я знала Рудда давно: чужие неприятности удивительно легко помещались у него в понятие разумного риска.

Я вынула футляр, но на стол не положила.

— Сегодня справилась. В следующий раз можешь остаться и без камней, и без доставщицы. Ещё вчера работникам хватало знака на шее, а теперь их сверяют по имени. Ты собираешься и дальше отправлять людей так, будто ничего не изменилось?

Рудд перевёл взгляд на футляр. Я слышала, как в печи осыпались угли.

— Сколько ты хочешь?

— Десять серебряных.

Он откинулся на спинку стула.

— Мы договаривались на восемь.

— Когда у решётки не было замка.

— Тебе за каждый новый замок доплачивать? Если кто-нибудь вывесит у ворот дополнительный фонарь, ты и за свет возьмёшь?

— За него можешь не платить. За ложные сведения придётся.

Мне хотелось сесть поближе к печи. Ушибленное колено ныло, а мокрая рубашка холодила спину, но показывать это Рудду я не собиралась. Он платил тем охотнее, чем меньше верил, что человеку действительно нужны деньги.

The free sample has ended.