Read the book: «Слово пастуха. Клятва проверенная пустыней»

Часть 1: Убийство

Солнце над пустыней висело низко, тяжелое и белое, как раскаленный металл. Воздух дрожал над камнями и лишь изредка сухой ветер приносил горьковатый запах полыни. Муса сидел в тени чахлого саксаула, прислонившись спиной к его шершавому стволу и следил за своими овцами. Животные медленно текли по дну пересохшего русла, выискивая редкие пучки выгоревшей травы. Тишина стояла такая, что Муса слышал хруст перетираемой овцами колючки и шорох мелких камешков под их копытами. Он пас овец здесь с детства, знал каждый бархан, каждый куст. Знал он и невидимые границы, проведенные не на картах, а в памяти людей — где чья земля. Но сегодня овцы, гонимые голодом, потянулись дальше обычного. Они пересекли неглубокую лощину и рассыпались по склону, который принадлежал человеку по имени Лахаб. Муса заметил это не сразу, а когда поднялся, чтобы погнать отару обратно, было уже поздно. От дальних шатров, размахивая руками быстро шел человек, это был Лахаб — грузный, с темным от злости лицом. Он что-то кричал, но слов ветер не доносил. Подойдя ближе к овцам, Лахаб нагнулся, поднял с земли тяжелый острый камень и с силой запустил им в ближайшую ярку. Камень глухо ударил овцу в бок, животное жалобно заблеяло и шарахнувшись в сторону. Все стадо всполошилось, сбиваясь в испуганную кучу.

— Не надо! — закричал Муса, бросаясь вперед. Руки его взметнулись в умоляющем жесте.

— Не бросай камни! Я увожу их, слышишь? Увожу!

Но Лахаб будто не слышал. С каким-то остервенением он схватил второй камень, больше первого и снова размахнулся, целясь в самую гущу овец. Его лицо было перекошено яростью, он не желал слушать, не желал ждать. Каждый его бросок был полон не просто хозяйского гнева, а какой-то темной, слепой жестокости. Муса видел, как второй камень просвистел в воздухе совсем рядом с головой молодого барашка. Внутри у пастуха что-то оборвалось, эти овцы были не просто его имуществом, они были его жизнью, его безмолвными подопечными, которых он охранял от волков и змей, а они гарантировали ему пропитание. Мысль о том, что он стоит и смотрит, как чужой человек калечит его стадо, стала невыносимой. Гнев, горячий и внезапный, залил ему глаза пеленой, более плотной, чем солнечный свет. Не думая и не взвешивая последствий в состоянии какого-то помутнения, Муса сам нагнулся и схватил первый попавшийся под руку булыжник и почти не целясь с отчаянным гортанным криком швырнул его в обидчика. Он хотел лишь испугать, заставить Лахаба остановиться, отвлечь его. Но камень, пущенный сильной рукой, словно обрел собственную злую волю. Описав короткую дугу, он с мерзким, чавкающим стуком ударил Лахаба прямо в висок, мужчина замер на мгновение, его руки безвольно упали. Он покачнулся, сделал неверный шаг в сторону, словно искал точку опоры в дрожащем воздухе, а затем грузно как мешок осел на землю. Голова его безжизненно откинулась на серый камень, а из-под виска, смешиваясь с песком, заструилась алая кровь.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь испуганным дыханием овец. Муса стоял, опустив руки и смотрел на дело своих рук. Гнев схлынул так же мгновенно, как и накатил, оставив после себя ледяной и липкий ужас. Он не хотел этого, крики о помощи застряли у него в горле. И тут тишину разорвали другие крики. На шум и вопли из-за бархана выскочили двое сыновей Лахаба, работавших неподалеку. Увидев отца, лежащего на земле и Мусу, застывшего с белым как полотно лицом, они все поняли мгновенно. Их горе было диким и первобытным. С воем, переполненным болью и жаждой мести, они бросились к пастуху. Муса даже не пытался бежать, ноги стали ватными, в ушах стоял звон. Сыновья Лахаба налетели на него, грубо скрутили руки, вырывая их из суставов, сорвали с головы платок. Их лица, искаженные плачем и ненавистью были совсем близко.

— Убийца! — хрипел один, брызгая слюной.

— Ты убил нашего отца! Ты поплатишься за это головой!

Они не стали чинить самосуд. Им очень бы этого хотелось, но повеление пророка, да благословит его Всевышний и указ правителя прямо запрещали самоуправство и кровную месть. Только суд правителя мог определить то, какое наказание должен получить виновный, иначе сами братья могли стать обвиняемыми. Связав ему руки за спиной грубой веревкой, которая больно впилась в запястья они, подгоняя пинками и ударами, повели Мусу прочь от его испуганного стада, через пустыню к шатру правителя. Ими двигало горе, обида, злость и огромное желание получить справедливое наказание для человека, убившего их отца. Наказание, освященное законом, о котором они уже знали — жизнь за жизнь.

Муса шел, спотыкаясь о камни, чувствуя на губах соленый вкус собственной крови и слез. Он знал: впереди его ждет суд, где его горе и его вина станут неразличимы. Случайно брошенный камень лег на чашу весов его судьбы неподъемной гирей и пустыня, безмолвный свидетель его жизни и его преступления равнодушно смотрела ему вслед. Сыновья Лахаба гнали его через раскаленную каменистую равнину, не давая ни глотка воды, ни минуты передышки. Солнце поднялось высоко и палило нещадно, но они не замечали ни жары, ни усталости — горе и ярость гнали их вперед. Вдалеке показались очертания шатров правителя и вскоре они вышли на большую утоптанную площадь, где обычно решались споры и вершился суд.