Read the book: «Смолин»

Глава 1. Дом окружён

— Мой дом окружён. Я устал бороться и объяснять что-либо этим людям… очевидно, по какой-то причине им нравится считать меня очень опасным, а мне это даже льстит, — человек перед монитором компьютера провёл по волосам, задумался на секунду, машинально закурил.

В тишине дома настенные часы отщёлкивали секунды с пугающей невозмутимостью, и только пульс в ушах стучал громче.

— Не имея возможности убедить кого-либо в своей невиновности, — продолжил он, — и зная, что мне подбросят, обязательно подкинут оружие или ещё что-нибудь из их обычного арсенала уловок, я заранее установил камеры внутреннего и наружного наблюдения и транслирую в реальном времени всё происходящее в моём доме, надеясь, что кому-то небезразлична правда.

Человек медленно встал и подошёл к окну. Ядовито-розовый рассвет раскрасил лес в отдалении по-за полем и лишь до половины — деревья сада. Никакого движения вокруг не было заметно, но человек явно не обманывался безмятежным спокойствием утра и не считал себя в безопасности.

Предоставленная самой себе сигарета обожгла пальцы, поморщившись, он взял со стола пепельницу и раздавил окурок. Затем мужчина прошёлся несколько раз по комнате из конца в конец и снова уселся в кожаное кресло за широким дубовым столом со светящимся монитором. В свете лампы был хорошо различим его профиль со слегка искривлённым старой травмой прямым носом. Лицо, выглядевшее усталым и замученным, заросло щетиной, голову обрамляли короткие волосы, изрядно тронутые сединой. Мужчина совершенно ушёл в себя и даже закрыл впалые от хронической бессонницы глаза.

Внезапно раздался грохот со стороны прихожей. Вздрогнув невольно от громкого стука в дверь и криков с требованием немедленно открыть, он поднял голову, вновь посмотрел в камеру и продолжил:

— Довольно-таки волнительный и торжественный момент — узнать свою судьбу. Это… — он задумался на секунду и улыбнулся, посмотрев куда-то как сквозь стену, — …будто прикосновение к святыне… робкое доверительное дуновение вечности…

Настойчивый грохот в дверь повторился.

— Немедленно откройте! Полиция!

— На мне, кстати, костюм, подобающий случаю — я надевал его только раз, на свадьбу… Давно… — мужчина улыбнулся в веб-камеру — горько, но беззлобно, немного кривой ухмылкой.

— Немедленно откройте! — грохот и крики повторились с такой силой, что у человека за компьютером слегка захватило дух.

— Так много хочется сказать, и так мало времени… Я заранее позаботился об этой неурядице и взял на себя труд передать некоторые записи человеку, которого посчитал надёжным. Так ли это — узнаем… После всех недавних событий в моей жизни на подобное глупо надеяться, наивно… но горбатого, как говорится…

Стук в дверь не затихал, прерываясь иногда лишь ненадолго. Ему стал вторить и стук в окно гостиной. Затем и в другие окна.

— Какие церемонии, — мужчина снова нервно осклабился и неспешно налил в стакан коньяку дрожащей рукой. Отхлебнув медленно и с наслаждением, он вновь достал сигарету, чиркнул зажигалкой и затянулся…

Утреннее солнце тем временем уже в полной мере осветило летний пейзаж. Дом, вокруг которого рассредоточились несколько оперативников в штатском и шестеро полицейских в форме, прибывших на микроавтобусе без опознавательных знаков и двух чёрных седанах, представлял собой хорошо сохранившийся и отреставрированный особнячок конца девятнадцатого века. Здание было довольно небольшим для поместного дворянского особняка, одноэтажным, и отстояло в некотором отдалении от деревни Лукерьино. Оштукатуренные кирпичные стены, выкрашенные светло-серой краской, смотрели на недавно расчищенный парк новыми, обрамлёнными белыми пилястрами, лакированными окнами. Старинные дубовые двери были заперты. Особняк считался объектом культурного наследия, именно поэтому представители власти не спешили выбивать окна и двери.

— Выходи с поднятыми руками, мразь! Дом окружён! — снова рявкнул голос в тишине, казавшейся раем. — Считаю до трёх! Раз…

Внезапно тяжёлая входная дверь с громким стуком распахнулась наружу, и в яркий свет шагнул мужчина, одетый в резавшую глаз кипельно-белую сорочку с расстёгнутыми верхними пуговицами и неуместный случаю чёрный костюм. Его руки, выставленные вперёд, были крепко сжаты.

Ещё до того, как прогремел первый выстрел беспорядочной канонады, камеры зафиксировали умиротворённую улыбку на лице мужчины и его руки, сжатые в две фиги, направленные на полицейских.

Глава 2. Дело

Внезапно Смолин почувствовал, что уже хватит — в кабинете стало нечем дышать от сигаретного дыма. Он встал из-за стола, подошёл к окну и раскрыл обе его створки. Прохладный воздух московского утра заскочил на подоконник, оттуда под стол, выпрыгнул на стеллажи с папками, подхватил клубы дыма, снова сиганул через проём на улицу и был таков.

Заложив руки за спину, Смолин глубоко вдохнул и задержался у окна. В пять утра на Садовнической было совершенно безлюдно, и даже сонные такси проплывали нечасто. Сегодня Смолину снова не спалось дома, и он за полночь приехал в офис, чтобы поработать с базой особо важных клиентов, и, возможно, с какой-нибудь текучкой, не важно…

Между дел он прикорнул пару часиков на любимом чёрном кожаном диване, затем встал и, сварив в кофе-машине несколько двойных эспрессо за два-три часа, выпил их, не переставая курить, пока не почувствовал тошноту и удушье от скопившегося в кабинете смога.

Смолин был генеральным директором и единственным владельцем компании по разработке и внедрению искусственного интеллекта, и никому, кроме него, не было решительно никакого дела до прибылей и убытков бизнеса. Лоснящаяся от счастья секретарша, самодовольный кретин — исполнительный директор, пафосная главбух, менеджеры с их сытыми и тупыми лицами — все они были вполне довольны спокойной работой в центре столицы и не заглядывали далеко в будущее.

Смолин до мелочей представил себе картину начала сегодняшнего рабочего дня и поморщился. Он всегда морщился, когда ему представлялось что-либо противное. А если в памяти всплывало нечто непоправимо постыдное или досадное, он непроизвольно издавал звук наподобие стона. Впрочем, такое случалось нечасто, и никто, кажется, не замечал.

Смолин был человеком лет сорока семи, роста выше среднего, нормального телосложения. У него было широкое лицо с приятными прямыми чертами, нос слегка портила старая травма — из-за её последствий иногда бывало трудно дышать. Короткая стрижка подчёркивала густую седину, щёки покрывала трёхдневная щетина, а чайного цвета глаза были хронически воспалены от усталости.

Его нельзя было назвать богатым человеком по меркам списков самых состоятельных бизнесменов, но и бедным он, конечно, не был. Чёрный «Гелендваген» G500, гордым обладателем которого он являлся, впрочем, пылился на парковке нового престижного квартала в Мнёвниках — с этой чёртовой бессонницей Смолин стал путать день с ночью, а кофе с виски, — потому для поездок на работу и домой последнее время он пользовался недавно приобретённым служебным автомобилем или, как сегодня ночью, такси.

После развода Смолин один жил в четырёхкомнатной квартире, никого не удручая своим неопрятным графиком и лёгким амбре на фоне дорогого одеколона. Детей он не нажил, родителей несколько лет назад проводил в вечность, и всю свою энергию сконцентрировал на организованном в кредит собственном предприятии, устав тратить время, нервы и знания, вкалывая «на дядю» — беспросветно и пошло.

«Каждый день одно и то же, ничего не меняется, не становится ни лучше, ни хуже. Значит ли это, что я ничего не делаю? Вряд ли. Наверное, я делаю что-то неправильно...»

Стало прохладно, и Смолин закрыл окно. Рядом — в простенке между двумя окнами его кабинета — висело художественное фото: суровый и величественный байкальский берег, скалы, сосны… Смолин какое-то время неотрывно рассматривал фотографию в рамке, затем вздохнул — верный знак возобновления мыслительного процесса .

«Невероятно, — подумалось ему, — но понадобились годы, чтобы понять: Джейсон Стэтхем — всего лишь актёр, а Арнольд — не железный андроид и уж точно не спаситель человечества. Самое удручающее — многие, с кем начинал, до сих пор так этого и не поняли».

Надо ли говорить, что таких людей, которых принято называть друзьями, у Смолина тоже не было.

Звонок телефона заставил его вздрогнуть. «Какого чёрта, кого принесла нелёгкая в полшестого утра? — подумал он».

Смартфон лежал на столе среди недоразобранных бумаг возле открытого, но спящего, ноутбука.

Поколебавшись, Смолин подошёл к столу и взял телефон. Прочтя имя звонившего, он поморщился, обречённо вздохнул и всё же ответил на звонок.

— Алло.

— Алё, Ярослав, привет. Не спишь?

— Как видишь, — подобное начало разговора его, безусловно, раздражало. — Слушаю, Игорь, что стряслось?

— Ярослав, давай не по телефону. Как говорится, есть дело, не терпящее отлагательств, — собеседник на другом конце нервно усмехнулся.

— Что за дело? — Смолин уже сто раз пожалел, что взял трубку.

— Надо встретиться. Сегодня. Всё расскажу.

— Игорь, какого чёрта? Приезжай уж сюда, ко мне в офис, если так важно!

— Нет, Яр, лучше бы в неприметном месте. Давай в «Макдаке» на 1905-го года. В одиннадцать. Утра, конечно. Я сейчас на встречу, тоже по этому твоему вопросу, а потом сразу туда.

— По какому ещё моему вопросу? — помимо раздражения Смолин почувствовал неопределённую тревогу и рассердился. — Ты что, Игорёк, пьян?

— Ах, если бы, Ярик, если… но, увы. Жду там, и очень тебя прошу — никому. До встречи!

Игорь отключился, оставив Смолина в мрачном неведении.