Read the book: «Я буду ждать тебя летом…»

Пролог

Элина

Все началось с маленького несчастья. Мне десять, я сижу в своей комнате, укрывшись одеялом с головой, и слышу, как между собой в соседней комнате ругаются родители. Мама упрекает папу в том, что он не в состоянии содержать семью. Отец говорит, что из мамы ужасная мать и жена, что он не получает от нее должной поддержки, что она не занимается дочерью, то есть мной, и что даже кошка больше привязана к котятам, чем она к собственному ребенку. Каждый из них считает, что делает для семьи больше, чем другой. Отец бросает фразу о том, что подаст на развод и заберет меня к себе, а мама кричит, что уже давно ждет момента, чтобы отделаться от обузы семьи в лице отца, и что детей в суде всегда оставляют с матерью. Они оба не правы. Но я уже не бегу их разнимать, бесполезно. Мама ругалась с папой скорее от скуки или от скопившихся нереализованных амбиций, а отец так уставал на работе, что любой упрек, связанный с его трудом, мог вывести его из себя. Ему было проще сорваться на выпады мамы, чем объяснять в миллионный раз, что он и так пашет, а не работает. Остается только сидеть и ждать, когда они оба выдохнуться, остынут и снова объявят недельное перемирие. «Если у меня когда-нибудь появится муж, мы точно не будем так кричать друг на друга», – думала я, продолжая сидеть под одеялом и обнимая любимую куклу.

Дверь в комнату распахнулась, ударившись ручкой о стену.

– Элина, собери вещи и игрушки. Завтра едешь к бабушке.

– А вы?

– Нам с папой нужно разрешить одну проблему.

Глава 1 Деревня, гуси, велосипеды и футбол

«Это было множество разноцветных стёклышек.

Если сложить их вместе, то получалась чудесная мозаика.

Мы как бы были созданы друг для друга.

Я почувствовал это с первого момента, когда наши глаза встретились.

Я жил в пустом доме, пока туда не вошла она и не наполнила его счастьем».

к/ф Неспящие в Сиэтле 1993 г.

Элина

Я вышла за калитку дома тети Галии и оглянулась по сторонам. Хоть бы сегодня эти противные гуси не преследовали меня, и не пришлось от них убегать. Зачем вообще заводить гусей?! Как же страшно они шипят… Хорошо, что сегодня их не видно.

Я плелась по мокрой траве, держа в руках бидон, до краев наполненный молоком. Когда-то давно, когда я была совсем маленькой, бабушка держала свою корову. Я с легкостью могла найти ее среди десятка других, когда вечером стадо возвращалось в поселок. Женщины и дети поселка выходили встречать их у первого дома Ландышевой улицы. Там они вступали в беседы, если стадо шло медленно и делились последними новостями. У Зорьки было коричневое пятно на правом глазу и красная потрепанная веревочка, словно сережка в ухе. Вместе с бабушкой мы встречали ее и вели к воротам старенького сарая. Меня всегда удивляли коровы, что шли самостоятельно к своим домам, не блуждали, а с первой попытки находили свой дом и возвращались к хозяйкам.

Из года в год неней¹ становилось сложнее смотреть за живностью. А после смерти картатая² она и вовсе поплохела и оставила во дворе только кур. Их я не боюсь, даже наоборот. Они так смешно убегают. А еще интересно искать яйца, которые эти крикливые создания почему-то несут не в курятнике, а на берегу речушки, за сараем.

Галоши на несколько размеров больше моей ноги блестели, будто лакированные, от попавшей на них утренней росы. Я шла в сторону бабушкиного дома неспешно, чтобы молоко не расплескивалось, как вдруг из-за угла выглянула стая гусей. Увидев меня, они громко загоготали, и один, тот что крупнее остальных, опустил шею вниз, раскрыл клюв, обнажив шершавый язык, и едко зашипел, раскинув крылья в стороны. Сердце бешено заколотилось и я бросилась бежать. Проклятье! Одна из бабушкиных галош сорвалась со ступни и осталась лежать, медленно утопая в вязкой луже, а я полубосая бежала по мокрой и холодной траве, спасаясь от гадких птиц и разбрызгивая за собой содержимое металлического бидона.

Вдруг из-за того же поворота, откуда вышли гуси, выкатился велосипед, за рулем которого был щуплый, взъерошенный, словно воробей, мальчишка, в черном трико и потрепанной футболке. Он встал с сиденья и ехал стоя, с силой давил на педали, прорываясь сквозь гусиную стаю, отчего птицы бросились в разные стороны. Резко затормозив напротив меня, мальчик крикнул:

– Прыгай!

Я без промедления села на «багажник» велосипеда, одной рукой обхватив мальчишку, а второй держа бидон молока, расплескавшийся наполовину.

Мы подъехали к окрашенному в голубой цвет деревянному забору, за которым спрятался домик бабушки, когда мальчик сказал:

– Ты зачем ходишь этой дорогой? В обход есть тропинка, через водонапорную башню.

– Там собаки ходят, их я боюсь еще больше, чем гусей.

Бабушка рассказывала, что когда-то давно в деревню забредали волки. Каждый раз при виде лохматых грязных собак я представляла, что одна из них и вовсе может оказаться волком.

Мальчик остановился, и я слезла с велосипеда. Ощутив мокрую траву под ногами, я вспомнила, как утопила в грязи галошу, и поёжилась от одной лишь мысли, что придется вернуться. Бабушка расстроится, если узнает, что я убегала от гусей. Она не будет меня ругать за обувь, даже слова дурного не скажет. Но я не хочу, чтобы она расстраивалась даже из-за такой мелочи. Ей и так нелегко приходится одной.

Новый знакомый посмотрел на мою босую ногу.

– Сиди тут, я сейчас, – сказал он и развернул велосипед в обратную сторону.

Я уселась на скамейку, и, болтая ногами, проводила взглядом мальчишку, рванувшего к началу улицы. Велосипед наклонялся из стороны в сторону под таким страшным углом, что по всем законам физики должен был упасть, но мальчик продолжал ехать стоя, с силой давя на педали и сохраняя равновесие. Уже через пару минут он вернулся, держа в руке мою обувь.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – обратилась я к мальчику.

Только сейчас я смогла приглядеться к его лицу. Оно показалось знакомым: густые брови, озорные серо-голубые глаза и взъерошенные каштановые волосы. На вид мой ровесник, лет десять, не больше.

– Я тут всех знаю, – важно произнес он. – Гузель апа, твоя бабушка, дружит с моей мамой.

Тут же я поняла, почему лицо мальчика показалось знакомым. Я ведь действительно пару раз видела, как он проезжал мимо на своей «Каме».

– Выходи гулять вечером, поиграем во что-нибудь. Я мяч вынесу.

– Договорились, – улыбка расплылась по моему веснушчатому лицу.

Сказать, что я обрадовалась такому приглашению, будет мало. Я ликовала. Наконец-то хоть с кем-то можно поиграть. И пусть даже это будет мальчик. Я люблю свою бабушку и мне нравится быть с ней рядом, но уже через две недели предстоит поездка домой, в город, и я так хотела с кем-нибудь тут подружиться. Играть одной ужасно скучно. Я уже изрисовала два альбома, сделала кучу фигурок из пластилина, насушила цветов для гербария в школу. А в единственное место рядом с домом, где было хоть что-то интересное, бабушка одну меня не пускает. Говорит, река хоть и неглубокая, а течение сильное.

– А как тебя зовут? – опомнилась я.

– Вадим, – ответил он и протянул мне руку. – А тебя?

Я еще никогда не пожимала руку мальчишке. Да и девочкам тоже – девочки так не делают. Потому я неловко положила свою руку в его ладонь, а он обхватил ее и энергично затряс. Казалось, мальчик просто комок неиссякаемой энергии. Еще немного, и меня бы ударило током.

– Элина, – ответила я, неловко разжав руку, и скрылась за деревянной дверью калитки, так как пес по кличке Буян уже заливался лаем, извещая ненейку о моем возвращении.

– Кызым³, это ты? – послышался теплый родной голос.

– Да, неней.

– Ох и совсем корова плохая, видать, у Галии стала. Совсем мало молока дает, – заглянула она в бидон.

Я не стала говорить бабуле правду. Узнай она о том, с каким трудом мне удалось довезти и эту половину, добродушная ненейка не стала бы больше отправлять меня за молоком, а ходила бы сама, чего я не могла допустить. Местный врач строго-настрого запретил ей таскать тяжести и далеко ходить. У нее сильно отекали и болели ноги, вены на них к концу вечера выпирали и становились сине-зелеными на фоне серой кожи. Каждый шаг давался ей с трудом, поэтому она всегда держала при себе деревянную трость, о которую опиралась при ходьбе.

Бабушка была полна жизни. Каждый вечер она увлекала меня интересными историями из своей молодости, никогда не сидела без дела, иногда уходила поболтать с подругами за чашкой чая. Ноги стали единственным несовершенством пожилой женщины, выдававшим ее возраст.

Оставшиеся полдня я сидела в кресле, помогая бабушке катать из шерсти нити для шали. Все это время я провела, ёрзая, как мышь на горящей сковороде: то и дело выглядывала в окно, ожидая появления мальчишки, живущего по соседству. Наконец-то собака во дворе залаяла, и я увидела у ворот уже знакомую каштановую макушку.

Неней была рада тому, что у меня появился друг. Я пообещала, что к вечеру вернусь, и выскочила за калитку. Вадим был таким же взъерошенным как и с утра. Он ждал меня у ворот, зажав потрепанный красный мяч под мышкой.

– В футбол умеешь играть?

– Нет, – честно призналась я.

Вадим поднял с земли две сухих ветки, и воткнул их в траву, расстилающуюся ковром у забора напротив наших домов.

– Вот это – ворота, – указал он на промежуток между ветками. – Вставай сюда и лови мяч. Если мяч попадет в них, то я выиграл.

– Хорошо, – кивнула я и встала в промежуток травы между ветками.

Вадим положил мяч на землю, отбежал и резко пнул его в мою сторону. Мяч больно ударил в колено. От неожиданности и резкой боли я упала на землю. Мяч оказался прямо в воротах, отскочив от моей ноги, а юный Аршавин кричал во весь голос «Гооол!».

– Ты как? – подбежал он, поднимая мяч и подавая мне руку.

– Нормально, – ответила я, хотя у самой аж слезы навернулись. – Давай заново, в этот раз я точно поймаю.

Вадим снова положил мяч на землю метрах в пяти от меня и, разбежавшись, ударил по нему. Мяч полетел мне прямо в лицо, и вот я уже чувствую, как огнем горит щека, получившая удар. Но при этом успеваю обхватить мяч, и он остается в моих руках.

– Молодец! – крикнул Вадим. Щека горела, а я широко улыбалась, услышав похвалу в свой адрес.

Снова и снова он пинал по мячу, на теле появлялись новые горящие ссадины, я падала на землю, колени были уже зеленые от травы, но я усердно продолжала ловить мяч. Эта экзекуция продолжалась до тех пор, пока Вадима не окликнула высокая светловолосая женщина, стоящая у соседних ворот.

– Сынок, сестра звонит, иди, поговори, – произнесла она слабым голосом. Женщина была высокого роста, в домашнем платье в мелкий голубой цветочек. Она излучала уют и тепло, но глаза ее были грустными, а лицо выглядело уставшим. Мама Вадима помахала мне узкой ладонью и улыбнулась кончиками губ.

Я помахала в ответ. Несмотря на то, что я видела ее всего пару минут, женщина мне понравилась. Так бывает: смотришь на человека, не знаешь его, а сразу понимаешь, какой он добрый и хороший.

– До завтра! – энергично крикнул мне Вадим, и, схватив мяч, помчался к дому.

– До завтра! – слегка расстроившись, крикнула я ему вслед и отправилась в дом к ненейке.

– Балакайым⁴, – при виде меня бабушка схватилась за сердце. – Это ж во что вы играли-то так? Идем в баню скорей, и лед бы к щеке приложить.

Было немного больно, но это стоило вечера, проведенного в компании сверстника. Я точно знала, что даже если мы будем играть в этот дурацкий футбол и завтра, я все равно с нетерпением буду ждать этого дня.

Неней помогла мне привести себя в порядок, накормила ужином, и мы пошли закрывать кур в сарай.

– Кызым, мама звонила. Спрашивала, как твои дела. Я ей рассказала, что ты нашла себе компанию, она была рада. Сказала, у них все хорошо.

«Как же» – подумала я, начиная злиться. Оттого, что они сослали меня подальше с глаз, я чувствовала себя брошенной. Мне не хотелось возвращаться в город. Я бы лучше осталась с бабушкой, чем слушала, как мама пилит отца.

Ни разу не слышала, чтобы дедушка с бабушкой ругались. Дедушка был человеком серьезным и строгим со всеми, кроме меня. Никогда не повышал голоса, а бабушка всегда была с ним ласкова. Даже когда он приходил домой не в духе, неней подходила к нему наливала свой волшебный чай, дедушка вдыхал его запах, а бабушка укладывала голову на его плечо, и плохой день растворялся в ее заботе и ароматном напитке. Неней ухаживала за ним, как за ребенком, даря всю любовь и ласку, какая только есть во всем мире.

Так же она относится и ко мне. Иногда, когда она смотрит на меня, я вижу в ее глазах тоску по картатаю. Его фото в красивой серебряного цвета рамке всегда стоит на табурете рядом с кроватью бабушки. Я унаследовала его большие янтарного цвета глаза, длинные ресницы и густые черные волосы. А от бабушки мне достались веснушки на щеках, которые абсолютно не гармонировали ни с цветом волос, ни с цветом глаз. Я их ужасно стесняюсь, так как с наступлением лета, с каждым солнечным днем их становится все больше.

– Неней, а как ты с дедушкой познакомилась?

Бабушка задумалась. Морщинистое лицо преобразила улыбка, а в глазах заискрились воспоминания.

– Даже и не вспомнить, кызым, я его как будто всегда знала. С самого детства. Мы выросли в одной деревне, потом он ушел в армию, долго переписывались, а когда Ильяс вернулся, сыграли свадьбу. Все его письма до сих пор храню. Потом война началась. Его призвали на службу. Не любил он рассказывать о войне. Хотя был целым лейтенантом, награжден медалями за отвагу. Письма с войны он тоже писал. Только они были совсем другими. Тяжело их перечитывать, потому и храню на чердаке. Ох, и как я ждала эти треугольники…

– Треугольники? – удивилась я.

– Да, – бабушка задумчиво взяла со стола лист газеты и сложила из него, словно оригами, небольшой треугольный конверт. – Судьба забирала его у меня, но снова возвращала. В конце концов, любящие сердца всегда найдут дорогу друг к другу, кызым, – она взяла фотографию картатая в руки и нежно провела по ней дрожащими пальцами. – Пойдем спать, моя хорошая. Тыныщ йоко синэ йорэгем⁵, – обратилась она к дедушке.

***

Элина

Потрепав только-только проснувшегося Буяна за ухом, я открыла скрипучую калитку. Вооружившись по пути длинной веткой, на случай, если снова встречусь со сварливой стаей птиц, уверенно вышла за ворота и направилась к тете Галие за утренним молоком. Пройдя половину пути до ее дома, за спиной я услышала звон колокольчика. Это мой новый друг на своем железном коне.

– Привет! Садись, прокатимся, – обратился он ко мне с улыбкой.

Я выбросила ветку и поскорей забралась на раму велосипеда. Так мы и доехали до нужного дома. Бидон звонко ударялся о металлическую высокую раму старенькой «Камы», а я, широко улыбаясь, крепко держалась за середину руля.

Забрав молоко и выйдя обратно к Вадиму, я забралась на багажник. С полной тарой молока впереди уже не поехать. Проезжая мимо стаи гусей, которые, важно гогоча, расступались перед опасностью, я даже прошипела, передразнив самого большого, которого боялась больше всех. Это был тот самый, что вчера хотел меня укусить. Бок гуся был помечен оранжевой краской, и я без труда его узнала.

Пока мы неслись по дороге, меня переполняло счастье. Я была так рада и благодарна Вадиму за то, что он освободил меня от страха перед противными птицами, пусть даже на одно утро.

– Хочешь, я дам тебе на время велосипед сестры? Она не будет против. Так намного удобней передвигаться по деревне.

– Спасибо, но я не умею на нем ездить, – стыдливо произнесла я.

– Я могу научить, если хочешь, – обрадовался Вадим и с еще большим усердием стал давить на педали.

– Конечно, хочу! – теперь уже обрадовалась я.

– Выходи вечером во двор. Мне пора, до вечера! Родители скоро искать начнут, – он высадил меня у ворот и стремительно направился к своему дому.

И еще один день я бегала от окна к окну в ожидании взъерошенной макушки.

Ближе к вечеру раздался телефонный звонок. Бабушка сняла трубку и окликнула меня.

– Кызым, подойди.

Я взяла из ее рук телефонную трубку на скрученном пружинкой проводе и поднесла ее к уху.

– Выходи к сараю, туда, где забор между нашими участками, – раздался задорный голос мальчишки.

– Бегу, – я бросила трубку и помчалась в сторону сарая. Опомнившись, что не отпросилась у бабушки, подбежала к ней и пообещала вернуться сегодня не так поздно, как вчера, и не в таком побитом виде.

– Иди, иди, балакай, не переживай за меня.

Я пробралась к обросшему крапивой забору между нашими дворами, у которого меня уже ждал Вадим.

Вот сюда, – подозвал он к краю забора, где всего на одном гвозде висела деревянная доска. Отвернув ее в сторону, Вадим сделал проем, через который я с легкостью прошмыгнула на соседский участок.

Вадим передал мне велосипед сестры, а сам взял свой, и мы выкатили их из двора.

– А где сейчас твоя сестра? Почему она не выходит с нами играть? Сколько ей лет?

– Она сейчас далеко. Но скоро уже вернется домой. Ты когда уезжаешь? – голос Вадима переменился, а взгляд стал отрешенным.

– Через две недели.

– Тогда вы точно не успеете познакомиться, – грустно произнес он. Мне показалось, что этот разговор его расстраивал, потому я не стала больше затрагивать этой темы.

– Сейчас я покажу тебе одно место, но обещай, что никогда и никому про него не расскажешь, – произнес он, серьезно глядя мне прямо в глаза.

– Обещаю, – так же серьезно произнесла я, поняв по взгляду мальчика, насколько это для него важно.

Мы везли велосипеды в сторону реки. Извилистая тропинка посреди пшеничного поля вывела нас к окраине деревни, к самому подножию холма.

Тяжелый велосипед тянул меня вниз, но с помощью Вадима мне удалось подняться на вершину вместе с ним. Вид с верхней точки холма открывался потрясающий. Вся деревня как на ладони. Центральная дорога свысока выглядела, словно позвонок рыбы, от которого тонкими косточками по обе стороны расходились дороги к домам. Дом бабушки казался крохотным, и его яркие голубые ворота сильно выделялись на фоне остальных. Ее скромное жилище напоминало пряничный домик из сказки.

Резкие порывы теплого ветра раздували челку и еще больше ворошили каштановые волосы мальчишки.

На самой высокой точке холма одиноко раскинулся молодой дуб. Его ветви сопротивлялись дуновениям ветра и издавали приятный шелест. На одной из веток я увидела деревянные качели, подвязанные на тонкие канаты.

– Это я сделал, – похвастался Вадим.

– Здорово. Хорошо получилось.

Я удивилась тому, как это хрупкое дерево выдерживает такую тяжесть. А еще тому, как Вадим умудрился повесить их туда сам, без чьей либо помощи. Ветка-то высокая.

– Обычно прихожу сюда, когда мне есть над чем подумать, и когда хочу побыть один. Это мое секретное место. Я называю его «место силы». Папа говорит, деревья волшебные. Они способны подарить и крышу над головой, и согреть в холодный вечер, и помочь забыть печали и проблемы. А если к этому дубу прикоснуться, можно стать сильнее духом, и он поможет найти ответ на любой вопрос. Стоит только чуть-чуть посидеть в тишине и забыть обо всем. Папа много знает о деревьях, он занимается заготовкой древесины для строительства. Я хочу сделать тут шалаш из веток, чтобы можно было прятаться даже во время дождя.

– Я могу помочь.

– Давай сначала с велосипедом разберемся. Садись. – Вадим положил свой велосипед на землю и взял в руки тот, что держала я. Я кое-как забралась на сидушку, то и дело заваливаясь из стороны в сторону.

– Не пытайся найти равновесие, пока стоишь без движения. Это бесполезно. Балансируй, когда он тронется. – Он продолжал держать сиденье и руль. Щуплый мальчуган оказался очень сильным и жилистым. Я боялась, что Вадим меня не удержит. Но он крепко схватил велосипед, не давая мне упасть. Сделав несколько кругов вокруг дерева, мы спустились с холма чуть пониже, на ровный участок земли.

– Сейчас я тебя отпущу и ты поедешь вниз. Держи руль ровно. Если увидишь камни – объезжай их.

– Я боюсь. Это слишком сложно, – внутри все съежилось, а пальцы начали дрожать.

– Ничего не бойся, тогда все получится, – с этими словами он легонько подтолкнул велосипед, придав ему движение, и пробежал со мной вниз несколько метров.

Я схватилась за руль так сильно, что пальцы побелели. Нога сорвалась с педали, и они начали крутиться сами собой, а я раскинула ноги в стороны и закричала. Нет, я заорала. Орала во весь голос от охватившего меня ужаса. Я уже почти докатилась до ровной дороги и велосипед начал сбавлять скорость, когда на пути появился огромный валун. В попытке его объехать я резко вывернула руль и свалилась, ободрав себе колено и бедро. Вадим побежал вниз, но споткнулся и проехался по траве на пятой точке. Поднявшись, он добежал до меня и помог встать на ноги.

– С тобой все в порядке? – спросил он, запыхавшись.

– Кажется, да, – простонала я, потирая ушибленное бедро и колено.

– Тогда давай попробуем еще раз, только с другой стороны холма, в сторону деревни.

Мои глаза округлились от страха.

– Что?! Нет! Я не смогу!

– Я обещаю, что второй раз будет не так страшно. Не бойся! – Вадим подбадривал меня так, будто он взрослый. И рассуждал он всегда так, словно значительно старше своих лет. На меня это действовало. Его слова казались убедительными, и я согласилась.

Второй раз было действительно не так страшно, но почти так же больно. В этот раз я доехала почти до самой деревни, врезалась в пенек у подножия холма и снова свалилась. За вторым разом последовал третий, а затем и четвертый. Уже на пятый раз я смогла объехать пенек и наконец-то сама остановила велосипед.

– Урааа! Получилось! – я радостно вскочила с сиденья и наконец опустила ногу на землю.

Вадим снова бежал вниз, чтобы помочь мне втащить велосипед на холм.

– Я же говорил! – он горделиво радовался моей победе. – Пойдем строить шалаш?

– Пойдем!

Ненейка встречала меня в ужасе каждый раз, как я возвращалась после прогулок с Вадимом. Ободранные джинсы были цветочками по сравнению с тем, в каком состоянии я пришла домой сегодня.

Вадим познакомил меня со своими школьными друзьями, которые вернулись в деревню после каникул, и мы вместе играли в футбол. Это были двое мальчишек. Первый – Динар, низкорослый крепыш, брюнет с карими глазами и небольшой родинкой на щеке. Всегда серьезный и неразговорчивый. Второй, которого Вадим представил как Пончика, был рыжеволосый парень с пухлыми губами, действительно полноватый, но при этом еще и высокий.

Я без труда влилась в компанию мальчишек.

Каждый вечер Вадим брал меня с собой играть на импровизированном футбольном поле. Я всегда играла в его команде и защищала ворота. В какой-то момент очередной игры я споткнулась и проехалась по камням на собственной руке, отчего на той образовалась огромная кровавая рана. Она была достаточно глубокой, чтобы оставить после себя большущий шрам на запястье. Вадим помог ее обработать и неумело забинтовал. Неней потом перебинтовала.

Этим летом я не хотела уезжать. Сердце щемило от предстоящей разлуки с новыми друзьями. Я привязалась к Вадиму, как к старшему брату, которого у меня никогда не было. За счет меня он компенсировал общество пропадающей где-то сестры. Я так и не решилась расспросить его об этом. Каждый раз, когда тетя Дина окликала Вадима для разговора с сестрой по телефону, он несся сломя голову, а позже я находила его у «дерева размышлений».

– Сегодня за мной приедут родители и увезут домой, – горько вздохнула я. – Пообещай, что будешь писать, и что мы увидимся на следующих каникулах? Я обязательно вернусь! – Я передала Вадиму велосипед его сестры и мы обменялись бумажками с номерами телефонов и адресами.

– Я позвоню, и ты звони, – Вадим был немногословен, но я знала, что он тоже будет по мне скучать.

Мама приехала за мной одна. Она совсем не похожа на ненейку. Больше на дедушку. Среднего роста, с черными, такими же как у меня, волосами и золотисто-карими глазами. Несомненно, мама красива. И я говорю это не потому, что она моя мама. Так считают все. Ее провожают завистливыми взглядами женщины, это уже о многом говорит. Мама всегда одевается по последним веяниям моды и много времени уделяет своей внешности.

Папа старше мамы на семь лет. Он у меня человек дела и слова, человек-дом, человек-стена. Сильный и мудрый. Он выбрал не романтичную профессию врача. У него даже медаль есть «За заслуги перед здравоохранением». На ней изображена девушка, которая поит змею из чашки. Папа говорит, это богиня Гигиея, которая защищает людей от болезней.

Он очень сильно отличается характером от мамы. Настолько, что они иллюстрируют собой фразу про притягивающиеся противоположности. Притянулись они, когда мама приехала в столицу на учебу. Папа тогда заканчивал ординатуру.

Папа неспешный и обстоятельный. Очень спокойный. Он, конечно, может злиться и бушевать, но это случается крайне редко. Спокойствием я пошла в него. Мама напротив энергичная женщина, легко воспламеняется, но быстро успокаивается. У нее звонкий голос и красивая походка. Из мамы получилась бы замечательная актриса, жаль, что она так и не доучилась. Причиной того, что ей пришлось бросить учебу, стала я.

– Мам, а папа где? – я расстроилась, что он не приехал, ведь так сильно хотела познакомить их с Вадимом.

– Он встретит нас в аэропорту, в Москве, – коротко отрезала мама, приподняв бровь и критически оглядывая мебель в доме.

– В аэропорту? Мы что, полетим на самолете? – я удивилась, но, представив свой первый в жизни полет, торжествующе просияла

Папа часто мотался в командировки в столицу, но мы с мамой всегда оставались дома.

– Да доченька. Папу повысили в должности, и мы поедем в Москву. Нам нужно собрать все твои вещи и ехать как можно скорее.

– Как? Мы что, насовсем переезжаем? Но мам, я подружилась тут с Вадимом. Пойдем, я тебя познакомлю …

– Элина, у нас нет на это времени. Я прошу тебя быстрее собрать вещи. Самолет ждать не будет. – Мама вышла из комнаты и направилась к бабушке. Разговора я не слышала, но бабушка категорично замотала головой, явно расстроенная мамиными словами.

Я собирала раскиданные по дому вещи и игрушки. Бумажку с номером телефона Вадима я бережно сложила в чемодан, в тот же кармашек, куда положила любимую куклу. Оставила замок закрытым не до конца, так, чтобы голова куклы выглядывала из чемодана и могла дышать. Ненейка связала для нее целый костюм, и его я тоже положила со всеми вещами.

Обнявшись напоследок со старенькой бабушкой и пообещав позвонить, как только мы приземлимся, я села в машину. Из-за деревянной калитки вышел Вадим и помахал мне рукой. Я забралась на заднее сиденье и махала ему в ответ всю дорогу, пока он не потерялся из виду. Только потом до меня дошло, что я не дала ему другого номера телефона. Да и как я могла его дать? Я и сама его еще не знаю. Успокоила себя тем, что у меня все еще есть его номер, и я смогу позвонить сама.

Переезды для меня в новинку, а потому всю дорогу до аэропорта меня сопровождал страх. Такой сильный, что в животе от него все скручивалось и становилось больно. Из-за своей робости и нерешительности мне сложно заводить друзей. В Уфе осталось несколько одноклассниц, с которыми я хорошо общалась, но подругами их можно назвать с большой натяжкой. Что же ожидает меня в Москве?

– Элина, что с тобой?

– Я не хотела оставлять бабушку, и с Вадимом ты не дала мне попрощаться нормально… – эмоции захлестнули и я расплакалась

– Тебе всего десять, а ты уже ревешь из-за какого-то мальчишки. Дальше что будет? Прекращай. Сейчас совсем не время распускать сопли, – строго произнесла мама, обернулась ко мне с переднего сиденья и передала носовой платок.

Я вытерла слезы и прислонилась щекой к окну. Мимо пролетали дома, машины и люди. Дорога и желтеющий лес слились в серо-рыжие полосы. Веки потяжелели. Машина неслась, оставляя позади запах парного молока, свежей выпечки, пушистых шерстяных нитей, чая с душицей, веселых вечеров в компании мальчишек и душевных разговоров в обществе бабушки. Засыпая, я потирала покрывшуюся корочкой рану на запястье, и точно знала, что это лето в деревне было лучшим в моей жизни. Ведь я верила в то, что наконец-то обрела настоящего друга.

Глава 2 Лето телефонной дружбы

Дружба – вещь хорошая, когда она – любовь между молодыми

мужчиной и женщиной или воспоминание о любви между стариками.

Но боже сохрани, если она с одной стороны дружба,

а с другой – любовь.

Иван Гончаров, «Обломов».

Элина

Бумажка с номером Вадима, которую я так бережно положила рядом с любимой куклой, Дашей, потерялась. Как и сама кукла. Я проревела полдня, пока папа не пошел искать в большом незнакомом городе детский магазин. Он вернулся домой с похожей куклой, в красивой коробке, таким же, как у Даши, лицом, но с длинными волосами. Истерика началась заново, и лишь когда мама не выдержала рева и прикрикнула на меня – плач прекратился. Появилась обида.

Мама говорила, что длинные волосы – это украшение для девочки, и не давала их стричь. Поэтому я постригла Дашу именно так, как хотела бы постричься сама. Поэтому новая кукла казалась мне совсем чужой. Плюс ко всему, на ней было новенькое платье с рюшами, а не бабушкино, сшитое из лоскутков. Я убрала новую куклу на полку шкафа, подальше от глаз, чтобы не вспоминать о Дашеньке.

Плакала я не только из-за куклы. Вместе с куклой потерялся и номер Вадима. Тут на выручку неожиданно пришла мама. Она позвонила бабушке и узнала у нее номер телефона соседки.

С тех пор мы созванивались с Вадимом каждый день. Я рассказывала ему, как прошел первый день в новой школе, и все последующие, какие тут девчонки-задаваки, какой красивый велосипед подарил мне папа, узнав, что ты научил меня на нем кататься. Друг на другом конце провода рассказывал мне о том, как вызвался привозить молоко для бабушки, как иногда играет с Буяном, чтобы тот не заскучал без меня, и что того противного гуся, который постоянно бросался на меня, наконец-то отправили в суп. Наши непринужденные беседы продолжались до тех пор, пока однажды трубку телефона не сняла девочка.

– Алло, – раздался звонкий незнакомый голос.

Я слегка растерялась. Обычно трубку снимали либо сам Вадим, либо его мама.

– Алло, – неуверенно ответила я, сомневаясь: «а не ошиблась ли номером?» – Это Элина, а Вадим дома?

– Привееет! Как давно я хотела с тобой познакомиться! – я слышала ее громкое дыхание, она была так рада и взволнована, что ее настроение передалось и мне.

– Ты Вероника? – догадалась я, и поудобней устроилась на табурете рядом с тумбой.

– Дааа! А ты приезжала к тете Зульфие? Я уже думала, что Вадик тебя выдумал, – рассмеялась девочка. Каждое ее слово окрашивали яркие эмоции. Даже по телефону чувствовалась ее экспрессивная натура. – Он сейчас занят. Папе помогает в мастерской. Давай поболтаем, я его потом позову!

– Давай, – улыбнулась я. – Мы с Вадимом в прошлый раз поставили рекорд – пять часов подряд разговаривали.

– Представляю, что скажут твои родители, когда увидят счет за телефон.

– Они уже видели, мама ругалась, а папа только удивлялся, какая я болтушка. Хотя это вовсе не так. А что за мастерская?

– Это папина. Она за домом. Ты наверное его видела, ангар, там где много бревен. Папа учит Вадима выжигать на дереве разные надписи и фигуры. У Вадика плохо получается, но папа от него не отстанет, пока не научит, – последнее предложение Вероника произнесла шепотом, будто рассказала мне семейную тайну.

В тот вечер мы проболтали целый час, и так завязалось знакомство с моей лучшей подругой. Мы часто отправляли друг другу бумажные письма, ярко раскрашивая конверты, и оставляя на них приветы почтальону.

Созванивались мы, непременно, не реже одного раза в день. Я все реже общалась с Вадимом, почему-то, даже когда он сам снимал трубку, передавал ее сестре. Это продолжалось до тех пор, пока Вероника не пропала снова.

– Привет, Элина, – раздался в трубке тихий женский голос.

– Здравствуйте, тетя Дина. А Вероника дома?

– Извини, но сегодня у вас не получится поговорить. Я думаю, в ближайшие несколько месяцев не получится, – женщина пыталась сдерживать эмоции, но я слышала звуки ее расстроенной души. Их, как и звуки расстроенного рояля, невозможно не услышать. Особенно тогда, когда ты помнишь, как он звучал раньше.

– А Вадим дома? – неуверенно и растерянно спросила я.

– Вадим ушел, но как только вернется, я скажу ему, что ты звонила. Будь здорова, Элина, – мама моих друзей поспешила поскорее прервать разговор. Вероятно, чтобы не выдать горьких чувств, что слышались в каждом слове.

Я держала в руках телефонную трубку, в которой раздавались короткие гудки, и чувствовала себя уязвленной. Почему Вероника не предупредила меня, что уедет куда-то надолго? Ведь я ее подруга. Чувство непонимания происходящего нарастало. А Вадим? Почему он теперь все реже со мной говорит? Может, они не хотят больше дружить со мной? Может, я их чем-то обидела?

Много раз позже я звонила, чтобы поболтать со своим другом, но у него не было настроения, либо я и вовсе не могла застать его дома. У него явно были какие-то собственные, более важные дела и увлечения. Наверняка он гонял футбол с мальчишками, или отец в очередной раз забирал его в помощники в мастерскую.

Со временем и в моей жизни начали появляться уроки музыки, рисования и дополнительные занятия по математике. Домашний телефон частенько стала занимать мама, у которой в новом городе уже появились подруги. Она познакомилась со всеми соседями и узнала про каждую семью столько, сколько не смог бы за такое время выведать самый опытный разведчик.

В итоге наша телефонная дружба с братом и сестрой из поселка Мечта сошла на нет. И в почтовом ящике перестали появляться конверты, подписанные «Валеевы Вадим и Вероника».

Мы потихоньку обустроились на новом месте. За год родители успели сделать хороший ремонт, обрасти заботами, знакомствами. В общем, освоились. Мама была особенно счастлива, она чувствовала себя, как рыба в родной стихии.

Папа же, если сравнивать его с рыбой, закопался в дела, как в песок. Так делают странные африканские рыбы, помнится, я смотрела про них передачу по каналу, который не транслируют в Уфе.

Квартира, которую мама с таким усердием обустраивала, отличалась от Уфимской. Она была чуть меньше, потолки ниже, единственная положительная разница была в том, что окна в моей комнате оказались больше и выходили в красивый и уютный дворик, который мало чем отличался от старого.

Родители не выбирали жилье. Предприятие, которое занимается производством медицинского оборудования, собрало медиков из разных городов страны, среди которых оказался и мой отец, и выделило им служебные квартиры. Поэтому большинство наших соседей – папины коллеги.

Папа, будучи медиком, чувствовал себя неуютно в обществе маркетологов, технологов и инженеров. Но выбора у него не было. Предприятие обещало стабильную и хорошую зарплату, а мама обещала больше не пилить его по пустякам, если он согласится на переезд в столицу.

В ближайшей школе, куда меня перевели, учились дети папиных коллег. Возможно, поэтому я не чувствовала масштаба многомиллионного мегаполиса. Все вокруг друг с другом знакомы, так или иначе пересекаются по работе, и правило пяти рукопожатий работало в нашем спальном райончике, как нигде. В школе оказалось не так плохо, как я представляла. Однако обзавестись друзьями мне долгое время не удавалось. Так же, как и не удавалось найти занятие по душе.

Спасителем от нарастающего одиночества и синдрома белой вороны стала новенькая по имени Юля. Как оказалось, она тоже приехала с родителями из Уфы, поэтому шансов не подружиться у нас не осталось.

Юля выше меня ростом, и в свои одиннадцать лет выглядит значительно старше сверстниц. Кажется, ни новая школа, ни новые люди, нисколько ее не смущают, и даже напротив – ей нравится внимание, обращенное к ней, как к новенькой девочке в классе.

С момента моей последней поездки в поселок с воодушевляющим названием прошло два года. Два года я не видела бабушки, хотя регулярно с ней созванивалась.

Мама переживала за нее. И все это время я пыталась найти возможность ее проведать, но постоянно появлялись причины, препятствующие дальней поездке.

Этим летом папа, как и африканская рыба, продолжает копать песок на дне, разгребая дела, что появляются снова и снова. Помнится, в передаче говорилось, что рыба может жить так до девяти месяцев, а значит, мой папа уже дважды побил рекорд.

До конца летних каникул осталось две недели, но когда тебе тринадцать и ты проводишь все лето в душной квартире, без друзей и в обществе требовательной матери, четырнадцать дней кажутся гигантским отрезком времени. Я уже смирилась со своей участью, когда мама вошла в комнату и сообщила, что завтра же утром мы выезжаем к бабушке. Я не успела обрадоваться этой мысли, так как мама дополнила, что на то есть весомая причина: неней плохо себя чувствует. Причем узнала она об этом даже не от своей матери, а от знакомой, что жила на соседней улице. Это очень похоже на бабушку. Она бы не стала жаловаться маме на недуг.

Мы вылетели так рано, что всю дорогу я проспала. Мама повидалась с бабушкой, убедилась, что с ней все в порядке и тревога оказалась ложной, и вернулась в Москву тем же вечером. У них с бабушкой странные отношения. Я знаю, что они любят друг друга, но как-то не принято между ними проявлять эти чувства. А мне, как самостоятельной, почти взрослой девочке мама позволила остаться у бабушки до конца каникул, при условии, что я буду помогать ей по дому.

Стоило мне появиться во дворе родного домика, как бабушка радостно всплеснула руками, ласково обняла меня, расцеловала в обе щеки несколько раз, и даже чуть всплакнула от нахлынувших чувств.

– Как же ты выросла, балакайым! Заходите внутрь, – мы зашли в дом, откуда уже разносился ароматный запах травяного чая, а на столе стояло огромное количество тарелок со сладостями, пирогами и мёдом, а где-то в комнате играло старое радио, из которого доносилась душевная песня о любви, на татарском языке. Бабушка явно проснулась засветло, чтобы успеть все приготовить.

А до чего пироги были вкусными… Ни одно гениальное блюдо самого известного ресторана не сравнится с бабушкиным яблочным пирогом. Меж тарелок увидела миску с любимыми конфетами, и набила «барбарисками» полные карманы сарафана. Про запас.

Целые сутки мы не отходили с неней друг от друга. Она заваливала меня вопросами об учебе, о новой квартире, обо всем на свете. А я взахлеб рассказывала ей обо всем, что только могла вспомнить.

Какой бы энергичной она ни оставалась в душе, годы не щадили ненейку. Ей с трудом давалась уборка, не говоря уже о том, что частенько приходилось выходить за продуктами и лекарствами. Ходила она тяжело, опираясь на трость, но при этом все равно старалась делать работу по дому самостоятельно.

Окутанная ее заботой, я и не заметила пролетевшей недели. До конца летних каникул оставалось семь дней и в воздухе уже чувствовалось приближение осени. В нем ощущалась прозрачная свежесть, какая бывает в дождливые дни сентября. Тучи заволокли небо и готовы в любую минуту разразится ливнем. В такую погоду все кажется однообразным и серым, но в доме бабушки всегда тепло и светло. И даже нет той легкой грусти, что появляется в пасмурную погоду. Солнце за окном не режет глаз, все сдержанное и неяркое.

– Эх, хотела, кызым, поставить пирог, да мука закончилась, придется готовить что-то другое, – услышала я голос бабушки, что стояла у открытого буфета.

– Давай я схожу в магазин? – предложила я. Когда нет ветра и дождя, гулять в пасмурную погоду приятно.

На велосипеде я могла оказаться в центре минут за пять – семь, но пешком пришлось идти все пятнадцать.

Путь к центру, где располагались магазины, проходил мимо местной школы и детского сада. Между зданиями располагалось большое футбольное поле, на котором играли мальчишки. Когда я проходила мимо, они громко перекрикивались между собой.

– Правый фланг, правый фланг защищай! – кричал самый рослый из них.

Кто-то умудрился выпнуть мяч на дорогу, и он пролетел у меня перед носом, едва не задев.

– Эй! Кинь сюда! – крикнул мне высокий мальчишка.

– Я не «Эй»! – нахмурив брови, крикнула я в ответ, но все же подняла с земли потрепанный мяч и бросила в сторону поля. Я так хотела забросить его подальше, но от внезапно нахлынувшего волнения руки не послушались. Неуклюжее движение – и мяч полетел вверх, упав недалеко от меня. Высокий парень расхохотался, а следом за ним и остальные. Стало обидно, и я, высоко задрав нос, прошла мимо, оставив мяч так и лежать на дороге. Парень крикнул вслед что-то еще, но я уже не слышала и ускорила шаг.

Так как к центру поселка вела всего одна асфальтированная дорога, обратно мне пришлось идти тем же путем. Мальчишки все еще играли, и, завидев меня, снова начали гоготать. Один из них, тот самый, что кричал до этого, с ехидным лицом направился в мою сторону и снова выкрикнул: «Эй, стой!». Я жутко перепугалась. Он продолжал решительно и грозно шагать к дороге, когда прямо в него прилетел мяч. Он звучно отскочил от спины задиры, и мальчишка упал на колени в сырую траву. На лице парня появился гневный оскал, он резко встал, отряхнулся, и, крутанувшись на носках, зло запулил мяч в противоположный угол поля:

– Что за придурок так сделал?!

На секунду я задержалась. Пыталась присмотреться к фигуре вдалеке, что стояла у ворот, но чувство тревоги прошептало, что лучше воспользоваться моментом, пока внимание бугая переключилось, и уносить ноги.

Испорченное походом в магазин настроение исправила бабушка, приготовив вкуснейший пышный пирог, с красивым узором из теста по бокам.

Лето закончилось. Две недели в гостях бабушки стали самыми замечательными за все время каникул. Забирать меня приехала мама. Она как всегда оказалась не в духе. Каждый раз оказываясь в поселке, в котором провела детство, мама становилась серьезнее обычного, взгляд острее, подбородок приподнимался вверх, а голос становился таким, будто она директор банка, не иначе. Она явно пыталась произвести впечатление на людей, которым не было до нее особого дела.

Увидев, как тяжело бабушке справляться одной, она увезла ее вместе с нами в столицу. Отрывать неней от быта и родного дома было жестоко. Не говоря уже о том, что Буяна пришлось отдать мужику с соседней улицы. Я плакала, прощаясь с добрым, игривым псом. Мама оправдывала себя тем, что эта собака стара и от нее нет никакого прока, а я удивлялась тому, какой черствой она может иногда быть.

По приезду в Москву мы часто с неней вспоминали лето в деревне, наш милый домик и дедушку. Тоска по родине не оставляла бабушку ни на минуту. Я видела, как медленно она чахнет в каменных стенах города, который совсем не принимал ее. Да и она не старалась влиться в городскую суету. Почти не выходила из дому, боясь потеряться. И в целом весь город зарождал в ее душе одни лишь тревожные чувства. В нем бабуля не чувствовала себя уютно и тепло. Похоже, замечала это я одна. Бабушка никогда не жаловалась на жизнь, не в ее это было правилах. У мамы не было времени замечать, как неней трудно ужиться на новом месте, либо она упорно игнорировала ее состояние. Папа и вовсе все время проводил на работе, а приходя домой, заваливался спать. Кажется, он и своей-то жизни не замечал, не говоря уже об окружающих.

Я пыталась хоть как-то скрасить серость будней бабушки. Брала у нее уроки кулинарного мастерства. Удачнее всего у меня получались сырники и картофельные драники. Иногда мы вместе выходили на прогулку и под руку брели по аллеям, усыпанным шуршащей листвой. Каждую неделю я покупала для нее газету с программой телепередач. Перед тем как приступить к чтению, она начинала искать очки, которые волшебным образом почти всегда оказывались у нее на голове. Мы вместе находили в телепрограмме какой-нибудь интересный сериал, она подчеркивала его ручкой, чтобы не забыть, во сколько включать телевизор. А после просмотра мы обсуждали, какая же тяжелая судьба у красавицы Жади, и какая веселая Донна Жура.

В этот период жизни неней была моим лучшим другом.

Глава 3 Долгожданная встреча

Кто ищет друзей, достоин того, чтобы их найти;

у кого нет друзей, тот никогда их не искал.

Г.Э. Лессинг

Элина

Старость брала свое. Из года в год здоровье бабушки слабело, поэтому мыслей вернуться в деревню, хотя бы на лето, мама не допускала.

За пять лет я закончила школу и пошла по стопам отца. Богиня Гигиея покровительствовала мне, и поступить на педиатрический факультет РГМУ оказалось не так сложно.

Юля, с которой мы продолжали дружить, пошла учиться вместе со мной. И потому студенчество оказалось веселее, чем я представляла.

– Может, съездим куда-нибудь отдохнуть этим летом? – я кружилась вокруг мамы, переминаясь с ноги на ногу, размышляя как бы издалека завести разговор о поездке в деревню.

– Элина, у папы еще не скоро отпуск, – отмахнулась от меня мама, как от назойливой мухи, продолжая наводить красоту перед белым трюмо, какие бывают в гримерках театра.

– А, может, мы с бабушкой поедем в деревню? Она говорила, что хотела бы повидать подруг, тех, кто еще жив, но одна неней полететь не сможет.

– О, не-е-ет, – мама схватилась за голову. – Опять ты начинаешь?! Каждый год одно и то же… Элина, ты хоть представляешь, что там сейчас происходит? Куда вы поедете? Там дом, наверное, развалился давно. Я, конечно, попросила присмотреть за ним соседку, но …

– Мам, пожалуйста, пожалуйста, пожа-а-а-алуйста! Ты же обещала, что после первго курса отпустишь меня… – я смотрела на нее умоляющим взглядом. В ответ она склонила голову, глянула на меня в зеркало и сделала глубокий вздох.

– Хорошо, – сдалась она. – Надеюсь, ты отстанешь от меня со своей деревней хоть на какое-то время. Забронирую билеты на понедельник, – мама продолжила красить ресницы, смешно открывая рот буквой «О», а затем тихо произнесла, – вот и куда ее на старости лет несёт? Не сидится дома, ребенку уже мозг промыла… – закатила глаза, вздыхая, помотала головой, и принялась красить губы.

После фразы «Забронирую билеты на понедельник» я уже слышала ее бормотания через слово, и с криком «Ураааа!» прыгала от радости, открывая шкаф в поисках купальника, спортивного костюма и других, необходимых в поездке вещей. С этого момента начались счастливейшие девяносто два дня моей жизни.

Самолет приземлился ранним утром. Аэропорт Уфы встречал нас неоновыми надписями, желающими счастливого пребывания на земле Башкирии. Когда мы вышли на улицу, я жадно вдохнула теплый и сладкий воздух. Совсем не такой, как в Москве.

Еще час езды на такси, и указатель с надписью «Мечта» направил нас в сторону поселка.

Заезжая на родные сердцу улицы, я не могла их узнать. Когда-то поселок напоминал уютную деревушку с открытки, сейчас же взгляду предстал продвинутый пригород. Множество новеньких высоких зданий с металлическими раздвижными воротами, видеонаблюдением, ровными зелеными газонами. По той самой улице, где сейчас стоит супермаркет, меня гоняли соседские гуси, а вон в той части, где раньше было болотце, возвышался двухэтажный коттедж. Хорошо хоть холм, с которого я училась кататься на велосипеде, не застроили. Видимо, рельеф местности не позволил. Кажется, улицы уже не помнили ни людей, что здесь жили когда-то, ни атмосферы тишины и спокойствия. По дорогам то и дело проносились автомобили.

Такси повернуло за угол и выехало на Цветочную улицу. Ее тоже коснулись изменения, но в меньшей степени. В окнах большинства домов стояли белоснежные пластиковые рамы, деревянные заборы сменились на металлические щиты и прибавили в росте.

Машина остановилась у дома номер семнадцать. В это мгновение мы словно вернулись в прошлое. Но какое-то уж больно мрачное. Когда-то голубой забор стал грязно-серого цвета, а дом, который казался огромным в детстве, теперь на фоне соседских выглядел крохотным и разваливающимся, но все таким же родным. Резные ставни украшали оконные рамы. Благодаря им дом все еще казался сказочным и уютным, и даже слезшая краска не портила этого впечатления.

Сердце сжалось при виде того, как бабушка смотрит сквозь автомобильное стекло. Я помогла ей выбраться из такси, машина уехала, а мы остались стоять у ворот и осматривать дом.

Неней расплакалась. Она нежно провела рукой по краске на заборе, которая осыпалась от прикосновения ее рук.

Открыли замок и зашли за калитку. Весь двор порос бурьяном, в некоторых местах и вовсе с меня ростом. Узенькая протоптанная дорожка привела к дому. «Это тетя Дина приходила, чтобы проверить замки и забрать почту», – догадалась я. Неней дрожащими руками достала из сумочки ключи. Я бережно взяла их из ее пальцев, и с третьей попытки открыла заржавевший замок. На пороге у двери валялись письма. Большую часть мама Вадима и Вероники направляла нам, но эти, видимо, были свежими. Пробежавшись взглядом по конвертам, я поняла, что это предложения о выкупе дома. Задвинула их ногой подальше под шкаф. Неней и слышать не хочет о его продаже. Говорит, что пока жива, этому не бывать. А когда умрет, ей будет все равно, как мама распорядится наследством. Несомненно, мама продаст дом, и даже думать не станет. Я всегда ругаю бабушку за эти слова, так как не могу слышать о том, что ее когда-то может не стать.

Половицы, ведущие из коридора в гостиную, при каждом шаге издавали жалобный скрип. Старый сервант покрылся толстым слоем пыли, как и все вокруг. Пыль витала в воздухе. Маленькие крупицы поблескивали на солнце, проникающем сквозь тяжелые, серые занавески с цветочным узором. На полках серванта все такими же нетронутыми стояли красивые расписанные чайные наборы, которые бабушка берегла для особенного дня.

Я открыла окна, чтобы впустить в дом свежий воздух, а неней прошлась по всем комнатам, заглянула в шкафы и остановилась возле прялки, стоящей у окна.

– Дина апага⁶ надо сходить, и взять у нее моток шерсти, – произнесла она воодушевленно хриплым и одновременно теплым голосом.

Бабушка расцветала. Родные стены питали ее силой. Мне показалось, что даже выглядеть она стала моложе. Невероятным преображениям подвергся и сам дом. С каждой минутой, когда в нем слышался бабушкин голос, он, словно живой, просыпался от долгого сна и стряхивал с себя пыльное одеяло из паутины.

От каких-то предметов мебели, с разрешения ненейки, мне пришлось избавиться: от кресла с прогнившими ножками, от изъеденных молью занавесок и от ковра, который я выбивала несколько часов подряд, но из него все равно продолжала лететь пыль, такая же густая, как и в самом начале. Возможно, его еще можно было спасти, но я уже так устала и обозлилась на кусок упрямой ткани, что просто бросила его в кучу к остальному хламу.

Прошло двое суток, прежде чем мы привели дом в надлежащий вид. Оставалось привести в порядок двор, но и это не составило труда. Увидев свет в годами пустующем домике, соседи один за другим начали проявлять интерес к тем, кто в нем поселился. В основном это были незнакомые люди, обосновавшиеся в поселке недавно. Один из любопытных гостей даже вызвался помочь, предоставив в аренду газонокосилку. Я прошлась ей по всему участку, заглянув и на задний двор перед сараем. В заборе все так же на одном лишь гвозде держалась доска, через которую без труда можно было пролезть на соседний участок.

– Тут, поди, уже и кур никто не держит, и молока деревенского достать негде, – по доброму ворчала ненейка, сметая пыль с любимого чайного набора. – Хорошо бы хоть магазин приличный найти.

– Неней, ты не поверишь, но в деревне открыли супермаркет. Мы проезжали его по пути. – Мне и самой верилось в это с трудом.

– Кызым, даже не вздумай. Мы не для того сюда приехали, чтобы резиновую курицу есть. Сходи до центральной улицы, если не сложно, и если все еще работает центральный гастроном, купи продукты там. Раньше в этом магазине продавали местные продукты: мясо, молоко, хлеб. Он принадлежал нашей соседке – тете Дине, – бабушка открыла старенькую сумочку, чтобы достать деньги, но я ее остановила.

– Неней, мама дала мне немного наличных, не переживай, я схожу.

– Хорошо, кызым, я загляну Дина апага, чтобы поблагодарить ее. Если бы она не приглядывала за домом, тут бы все пропало, – бабушка всплеснула руками, видимо представляя, в какой плачевном состоянии мог оказаться дом.

Мы привезли какие-то продукты с собой, но их хватило всего на два дня, в связи с чем вопрос приготовления еды стоял достаточно остро. Я быстренько собралась и вышла за провиантом.

Оглядываясь по сторонам, я медленно брела по еле узнаваемым улицам. Если бы не водонапорная башня, которая так и осталась стоять с давних времен, я бы с трудом сориентировалась и нашла нужную дорогу. Пройдя мимо детского сада и школы, я наконец-то вышла к гастроному.

На фоне ярких пластиковых вывесок, выжженная надпись на деревянной доске была не столь броской. Посетителей внутри магазина не наблюдалось. Переступив порог, я почувствовала, что с былых времен тут остался даже запах. Запах плиточного пола и дерева смешивался с запахом свежего молока и свежего хлеба.

– Добрый день, у вас можно купить эти продукты? – Передала я список молодой девушке, стоящей у кассы. В помещении кроме меня и ее больше никого и не было. Девушка выше меня ростом, с короткими светлыми волосами, еле доходящими до плеч. Тонкие розового цвета стрелки подчеркивали невероятного лазурного цвета глаза.

Она бегло пробежалась по списку и поспешила собрать продукты.

– Вот и все, – произнесла она, складывая буханку хлеба в бумажный пакет. Голос ее звучал бодро и был настолько мелодичным, что она определенно могла бы быть певицей или актрисой, а не стоять в палящую жару у прилавка. Однако девушка быстро металась вдоль стеллажей, и, казалось, ни жара, ни место, где она проводит сегодняшний день, ее ничуть не удручают.

– Погоди!– окликнула она меня, стоило развернулась в сторону выхода. – Мы с тобой не знакомы? Я, кажется, где-то тебя уже видела. С того момента, как ты зашла, я все пытаюсь вспомнить, где, но не могу. Если ты сейчас не поможешь, я весь день буду стоять тут и мучиться, пытаясь вспомнить, – улыбнулась девушка. – Я тут всех знаю. Ты к кому приехала?

– Я приехала с бабушкой, мы живем на Цветочной, семнадцатый дом. Скорее всего, ты ошиблась, нас тут давненько не было.

Глаза девушки округлились от удивления, и по растянувшейся улыбке и вздернутым бровям, я поняла, что она меня все-таки узнала. Это было удивительно, учитывая, что виделись мы впервые. Такую яркую внешность как у девушки за кассой сложно забыть.

– Элина? Тебя ведь так зовут? – обратилась она ко мне недоверчиво.

На моем лице изобразилось недоумение.

– Да… Откуда ты знаешь? – настороженно произнесла я.

– Я Вероника! Помнишь? Помнишь, в детстве мы болтали по телефону, письма писали друг другу?

Я снова вгляделась в лицо девушки, голубые глаза, острый нос, а голос… и как же я не узнала этот голос сразу?!

– Не может быть… – вырвалось у меня. Я стояла, ошарашенная тем, что она вообще меня узнала. Ведь от десятилетней девочки во мне мало что сохранилось, разве что цвет глаз и длинные черные волосы. Мы ведь не виделись ни разу вживую, только переписывались и отправляли друг другу фотографии. Я не знала, как мне реагировать, но девушка меня опередила. Она вышла из-за прилавка и без капли смущения бросилась обниматься.

– Какая ты красивая! С ума сойти можно! – она снова оглядела меня с ног до головы, будто видела впервые. – Давно приехали? Надолго?

– Пару дней назад. Надеюсь, до конца лета.

– Супер! Мы непременно должны увидеться снова! Сколько лет прошло… Моя смена заканчивается в три, предлагаю отправиться на речку. Сегодня вся молодежь там собирается. Жара невероятная.

– Бабушка собиралась в гости к подругам, думаю она будет не против. А куда именно к реке?

– За деревней есть холм, спускайся от него вниз и дойдешь до местного пляжа.

– Хорошо, я приду, – я улыбнулась Веронике, и вышла из магазина, помахав напоследок рукой.

«Ну и ну. Встреча века – не иначе. Как здорово, что теперь мне уже можно ходить к реке без взрослых», – думала я, пока медленно плелась с огромным пакетом в сторону дома. Завидев меня с тяжелым баулом, готовым в любой момент порваться, ко мне подошел высокий темноволосый парень, на вид – на пару лет старше. На его правой руке от локтя до запястья красовалась татуировка в виде дракона. В черных солнечных очках- «авиаторах», яркой футболке и потертых джинсовых шортах он ждал кого-то у здания с табличкой «Участковый пункт милиции».

– Эй, – крикнул он мне. – Давай помогу.

– Спасибо. Я сама. Тут не далеко, – ответила я и поплелась дальше.

– Не далеко – это где? – не унимался парень, поравнявшись со мной.

– Цветочная улица, – я все же остановилась, так как ручка пакета больно врезалась в кожу на руке.

– Ого. Ты собралась в такую даль пешком эти пакеты тащить, одна? Отчаянная. Погоди, – парень отошел за угол милицейского участка и выкатил мотоцикл. Это был красивый и массивный аппарат, с хромированными ручками, узкими боковыми зеркалами и кожаным сиденьем. Совсем не такой, на котором часто по деревне передвигались молодые парни, еще в моем детстве.

– Держи, – передал он мне свой шлем. – Подвезу.

– А ты? Без шлема поедешь?

– Я всегда так езжу, шлем для красоты болтается.

– Нет, спасибо. Я сама справлюсь, – я постаралась изобразить вежливую улыбку, чтобы мой отказ звучал не так грубо, как это сорвалось с губ. Какая-то другая девушка восемнадцати лет на моем месте пищала бы от восторга при возможности покататься на таком мотоцикле, но эта история точно не про меня.

Я дотащила тяжелый пакет до самого моста через узкую речушку, больше напоминающую родничок. Бабушка рассказывала, что когда-то давно это была широкая и глубокая речка, в ней даже люди тонули. Сейчас в самом глубоком месте речушки мне по пояс, а то и по колено.

В детстве этот мост был деревянным и страшно скрипел при каждом шаге. Мы быстро пробегали по нему с ребятами, проверяя свою храбрость. Сейчас вместо него лежал металлический мостик с высокими перилами, через который совсем не страшно ходить.

Наконец-то я донесла продукты до дома. Неней уже наряжалась для встречи с подругами. Как я люблю, когда ее шею украшают эти белые жемчужные бусы! Она надевает их только по особенным случаям и будучи в хорошем настроении.

Бабуля ушла, я пожелала ей хорошо провести время, а сама, прихватив пляжную сумку и надев поверх купальника футболку и шорты, направилась к холму.

Раскаленное солнце обжигало глаза, когда я пыталась поднять голову вверх. На небе не было ни тучки, и потому день идеально подходил для отдыха у реки. Я шла неспешно, теплые лучи падали на лицо и плечи, отчего те начинали гореть.

За поворотом показался тот самый холм. Я не могла просто взять и обойти излюбленное место детства. Уж больно много воспоминаний с ним связано.

Стоило подняться на вершину, как сердце сжалось. Прекрасное молодое дерево из детских воспоминаний стало уродливым и черным. Оно было мертво. На сухих ветках ни листочка. Нет и качелей, на которых меня раскачивал мой друг, а я визжала от переполняющего восторга. Нет шалаша, где мы прятались от роя пчел каждый раз, когда соседи начинали качать мед.

Я побежала вниз, прочь от того, что предстало перед глазами. Добежав до пляжа, я без труда нашла Веронику.

На берегу отдыхало всего несколько компаний.

Вероника начала размахивать руками и закричала мне «Привет!», едва завидев.

– Привет еще раз, – улыбнулась я в ответ и расположилась рядом.

Река, протекающая за деревней, тоже изменилась. Еще восемь лет назад здесь купались коровы, сейчас же на шезлонгах загорают девушки в дорогих очках и пестрых купальниках, а по воде то и дело пролетают парни на лодках и гидроциклах.

В детстве нас сюда не пускали. Но все равно мы с Вадимом прибегали к берегу, играя в «войнушку» с его друзьями. Мы с ним всегда играли за одну команду, тогда как остальные не горели желанием идти «в наступление» в компании девчонки.

– Рассказывай! Я хочу знать все. Все, что приключилось с тобой за эти годы! – обратилась ко мне Вероника.

– Я даже не знаю с чего начать. Не помню, на чем мы остановились, – улыбнулась я, отмечая, что она все такой же сгусток неиссякаемой энергии, как и в детстве.

– Как живется в Москве? Как твоя бабушка? Где учишься? – пылко и с горящими глазами, она атаковала меня вопросами.

– Ненейка – прекрасно. По крайней мере, с тех пор, как мы сюда вернулись. Здесь ей гораздо спокойней, чем в городе. А я учусь на педиатра в медицинском. А ты как, чем занимаешься?

– Это место определенно исцеляет, – согласилась девушка. В прошлом году я поступила в академию искусств в Уфе. Кстати, как-то пыталась найти твой номер, но так и не смогла. Давай я тебя добавлю, чтобы в этот раз мы точно не потерялись.

Я продиктовала Веронике номер телефона, и на мой маленький черный «самсунг» пришел дозвон. Я тоже сохранила ее номер.

Мимо прошла шумная компания девчонок. Они покосились в нашу сторону, замолкли и прошли дальше. Неожиданно лицо Вероники поникло. Я не могла не заметить, как ее уверенная спина слегка изогнулась, сгорбилась, а озорные глаза стали серьезными. Девчонки, сравнявшись с нами, примолкли, а пройдя дальше, снова начали галдеть. Как только они скрылись за ивами, подруга снова превратилась в прежнюю, уверенную в себе Веронику.

Обернувшись ко мне, она произнесла:

– Тебе не обязательно здесь со мной сидеть, – фраза прозвучала резко и двояко. – Прости, я не то хотела сказать. Если хочешь, можешь сходить искупаться. Я с тобой пойти не смогу, мне нельзя.

Я хотела было спросить: «Почему нельзя?», но подумала, что если бы Вероника хотела – рассказала бы сама.

– Скоро вернусь, – произнесла я и направилась к реке.

Весна в этом году была аномально жаркой, некоторые открыли купальный сезон еще в мае, и потому людей, что плавали и плескались, нисколько не смущало, что на дворе лишь начало июня.

Вода не была такой же прозрачной, как в детстве. Пролетающие по поверхности моторные лодки баламутили ее и поднимали со дна песок.

Позволив волне лизнуть мою ногу, я поежилась – и как они вообще купаются в такой ледяной реке?! Постепенно привыкая к холоду, я зашла в воду уже обеими ногами и медленно начала двигаться в глубину. Течение тут не такое сильное, но вполне ощутимое. Оно толкало меня в живот и огибало с обеих сторон. Я бросилась в воду и сделала пару гребков, но река сопротивлялась и не пускала вперед. Тогда, набрав полную грудь воздуха, я нырнула и открыла глаза. Лучи солнца пробивались сквозь толщу воды желтыми полосами. Разгребая перед собой руками невидимое препятствие в попытке продвинуться, я увидела, как вдали река словно закипела. Это бурление стремительно приближалось и вскоре было уже почти над моей головой.

Страх охватил тело. Я вынырнула, наглотавшись холодной воды, начала жадно хватать воздух и бить по поверхности руками. Пыталась звать на помощь, но не получалось произнести ни звука, так как вода попала в легкие.

Неожиданно сильная рука больно хватает за запястье, а я продолжаю барахтаться и пытаюсь сильнее за нее уцепиться.

Сквозь панику услышала крик:

– Чокнутая! Держись уже!

Глаза залило водой. Я не видела ничего вокруг, лишь чувствовала, как кто-то взял меня за локоть и потянул вверх. Еле разлепила мокрые ресницы и попыталась всмотреться в лицо. Незнакомый парень сидел на желтом гидроцикле и держал мою руку. Он вытянул меня из воды, я с трудом вскарабкалась на ступеньку и уселась за его спиной.

– Ты… ты меня чуть не убил! – я все еще пыталась откашляться и восстановить дыхание.

– Что?! А ты спасибо сказать не хочешь? Я тебя спас! – возмутился горе-спасатель.

– Это так называется?! – теперь я уже задыхалась от возмущения и не могла подобрать нужных слов, вспоминая, как этот хам назвал меня чокнутой.

Я пришла в себя, и, спрыгнув с гидроцикла, поплыла к берегу.

– Не умеешь плавать – не суйся в воду! – крикнул парень мне в спину, после чего мотор гневно взревел и его звук начал стремительно удаляться.

Выйдя на берег, я все еще злилась и пыталась отдышаться. Дрожа то ли от холода, то ли от пережитого страха, я трясущимися руками отжала воду из волос и вернулась к Веронике.

– Прости за него, – встревожено произнесла подруга, наблюдавшая за ситуацией с берега.

– Да уж, вот идиот. Как можно было не заметить человека в воде? – я укуталась в полотенце и потирала мурашки на ногах.

– Это мой брат. Мы близнецы. Он не особо смышленый. Видимо, все мозги достались мне.

– Ой, прости меня, я не хотела…

– Не извиняйся, он тот еще хам.

Вдруг меня осенило:

– Погоди… это был Вадим?! Вы близнецы?!

Вероника рассмеялась:

– Да! Я думала, ты знаешь.

Я пыталась вспомнить, как выглядел парень, но, видимо от пережитого стресса, образ его расплывался. Интересно, а он меня узнал? Маловероятно.

Не так я представляла себе нашу встречу. На смену гневу пришло любопытство.

– Как у него дела? Чем он сейчас занимается?

– Помогает папе иногда в мастерской. Накопил на новую игрушку, теперь вот развлекает местных девчонок, как видишь, – Вероника кивнула в сторону реки. Мимо пронесся Вадим с какой-то визгливой девушкой. Он даже не посмотрел в нашу сторону.

– Вадим начал часто уезжать в Уфу, папа из-за этого злится. В прошлый раз пришлось забирать его из милицейского участка. Никому ничего не рассказывает, даже я не знаю, чем он там занимается. В общем, себе на уме. Грозится уехать из дома насовсем, если отец от него не отстанет с нравоучениями.

– Даже не верится, что твой брат мог вырасти хулиганом. В детстве он был очень добрый.

– А он и не хулиган. Просто хочет им казаться. Внутри он все такой же. В его поведении отчасти виновата я. В детстве родители уделяли мне больше внимания из-за болезни, забывая, что детей в семье двое. Есть в психологии золотое правило, называется «где внимание, там и рост». На него обращали внимание только тогда, когда он косячил, потому он и начал косячить больше, сам того не замечая.

– Ты так сильно болела? – я все еще гонялась взглядом за желтой точкой на реке и задавала вопросы Веронике автоматически. Последний из них был не совсем тактичным.

– Я думала, об этом ты тоже знаешь… – голос Вероники поник. Но она быстро вернулась в свое амплуа крутой девчонки и небрежно произнесла: – Надеюсь, ты не будешь шарахаться от меня, как эти курицы, которые все детство думали, что рак передается через касание?

– У тебя был рак?! – я не поверила словам бодрой и энергичной девушки.

– Все это в прошлом. Я – доказательство того, что с этим живут. Ой, да прекрати ты на меня так смотреть! – хохотнула Вероника. – Лечение помогло, не переживай. Сейчас я чувствую себя прекрасно.

«Так вот где ты постоянно пропадала в детстве» – пронеслось в голове. Стало стыдно. Ведь я все это время считала, что Вероника просто расхотела со мной дружить.

– А что случилось с тем деревом? – решила я сменить тему. – Где было секретное место Вадима?

– Ого, ты про него знаешь? Я думала, он только меня посвятил, – Вероника улыбнулась глазами. – В дерево ударила молния. Слава Богу, что Вадима не было рядом. Ведь он там постоянно ошивался.

– Жаль…в смысле жаль дерево. А то, что в Вадима там не было – это хорошо, – запинаясь, протараторила я.

– А я как раз наоборот сейчас подумала: что ему такая встряска могла бы и на пользу пойти. Может, мозги бы на место встали. Слу-у-ушай, – прервала она свою мысль. – Сегодня у нас в клубе намечается вечеринка. Я совсем не люблю такие места, но Вадим, как всегда, в своем репертуаре: только родители уезжают в город – он тут же пускается во все тяжкие. Может, сходим вместе? Одна я точно не пойду, а с тобой было бы весело. Да и за братишкой я смогу присмотреть. Ты даже не представляешь, какие у него друзья – олухи! Как тебе предложение?

– Я не смогу, – произнесла я, отмахиваясь от слепня, что кружил вокруг. – Бабушка будет волноваться. Да и я наверняка ее разбужу, если поздно вернусь.

– Можешь переночевать у нас, а утром тихонько вернешься.

Вероника смотрела на меня умоляющими глазами. В этом взгляде я узнала себя. Иногда я так же смотрю на свою маму. Наверно, поэтому подруге удалось меня уговорить.

– Ну хорошо. Но ночевать я не останусь. И выйду совсем ненадолго.

Вероника радостно захлопала в ладоши.

– Только я понятия не имею, что мне надеть, – тут же задумалась я.

– Ни слова больше! Собирайся, пойдем, осмотрим твой гардероб, – Вероника вскочила с коврика и принялась стряхивать с себя песок.

Эта девочка, которой не сидится на месте ни минуты, мне нравилась.

– Да уж… – произнесла она, кривя рот и оглядывая меня в кофте и джинсах, когда мы оказались в доме бабушки.

– Я же не знала, что тут настолько все изменилось. Думала, придется шлепать по грязи и убегать от пчел и гусей.

– А вот там что? Платье? – Вероника достала из шкафа длинный черный наряд. – Именно в таких платьях хоронят старых дев, – она снисходительно оглядела меня, как только я вошла в комнату в длинном черном бесформенном одеянии. Я взяла его на случай, если придется идти с бабушкой в гости к ее подругам.

– Так, подожди меня минут пять, я мигом. Есть идея! – Глаза Вероники безумно заблестели и она скрылась за дверью. В окно я увидела, как она бежит к своему дому, пролезая сквозь секретную лазейку в заборе. Еще пару минут спустя она вернулась, держа в руках небольшой сверток темно-зеленой ткани.

– Вот, примерь это, – в глазах Вероники продолжали играть огоньки, а улыбка стала ну просто дьявольской.

– Именно то, что нужно! – воодушевленно соскочила с кровати подруга, как только я вошла в комнату в облегающем платье цвета хаки с открытыми плечами. С каждым шагом и без того короткое платье задиралось все выше.

– Ты издеваешься?! Я в нем ходить не могу. Это точно платье, а не майка?

– Ты выглядишь в нем сногсшибательно! Я тебе честно говорю! – подруга слегка надула губы из-за того, что я подвергла ее выбор сомнению.

– А ты тогда что оденешь?

– А я… не смогу пойти, – девушка состроила виноватую гримасу и потупила взгляд.

– Что?! Это уже не смешно…– я развернулась к выходу из комнаты, чтобы переодеться и вернуть платье Веронике.

– Погоди. Извини… Я не должна была тебя обманывать. Родители уезжают не просто так. Я еду с ними. Мне нужно показаться врачу. А тут появилась ты… Я просто не могу оставить Вадима. Он может натворить дел. Мне очень нужно, чтобы хотя бы сегодня ночью, за ним кто-то присмотрел. В прошлый раз он устраивал гонки на мотоциклах с этим бестолковым Егором и чуть не попал в больницу. Когда я дома, он не делает глупостей. Но стоит мне с родителями уехать… Я обещаю, что не попрошу тебя об этом снова. Пожалуйста, пригляди за ним сегодня.

– Мне при этом обязательно так наряжаться?

– В спортивных трико тебя туда точно не пустят. А это платье мой брат ну просто ненавидит, – рассмеялась Вероника. Он не отойдет от тебя ни на шаг, если ты будешь в нем, обещаю.

– Я даже не буду спрашивать, почему… – За этим явно скрывалась какая-то недобрая история. – Хорошо, но только сегодня. И отныне ты сразу будешь посвящать меня в свои планы. Если мы снова подруги, то не ври мне больше, никогда.

– Договорились! – обрадовалась Вероника.

Девушка поспешила домой.

– Еще раз спасибо тебе, – напоследок она улыбнулась и скрылась за дверью.

Ближе к вечеру вернулась бабушка.

– Как встретилась с подругами? – спросила я, увидев, как она, напевая «Туган як – туган як»⁷, снимает обувь у порога.

– Хорошо, кызым. Приятно было повидаться со старыми друзьями. Вроде так много лет прошло, а они все такие же родные. Мы изменились только внешне, в душе остались прежними.

– Ты и внешне не изменилась ни капельки. Все такая же красивая, – мне нравилось видеть ее в таком настроении. – Неней, я погуляю вечером с подругой? Не переживай пожалуйста, я ненадолго.

– Иди, моя хорошая. Жизнь всего одна и прожить ее нужно как можно интереснее. Как же ты сможешь это сделать, если будешь сидеть в четырех стенах со старой разваливающейся старушкой?

Входящее сообщение от Вероники [04.06.2008 г. 20:00]

«Клуб напротив гастронома, внутрь не заходи. Там полный гадюшник. Будь на улице, обычно там все собираются. Можешь присесть на летней террасе, она справа от клуба. Вадим обычно там ошивается. Еще раз – спасибо тебе. Если этот чокнутый сегодня ничего не сломает, не убьется и не загремит в участок – я твоя должница».

«Не думала, что буду подрабатывать няней для человека, который сам со мной когда-то нянчился» – подумала я, натягивая на себя зеленое платье. Накинув сверху куртку, чтобы не шокировать бабушку, я надела кроссовки и вышла со двора. Хорошо, что уже темнеет, и никто не увидит меня в таком виде.

Дойдя до клуба, я купила себе бутылочку минералки в круглосуточном киоске и расположилась на стуле за столиком под березой, в том самом месте, что описала в сообщении Вероника. Здесь толпилось уже много людей, столиков было всего несколько, вдоль клуба стояла еще пара скамеек, и вскоре все они были заняты. Люди съезжались большими компаниями, и лишь я сидела за столом в одиночестве, привлекая к себе внимание окружающих.

Вечер был таким теплым, что мне пришлось снять куртку, в которой я выглядела еще более нелепо, чем в платье. Если не вставать из-за стола, то сверху оно выглядело вполне приличным. Стоило мне оголить плечи, как на пустующий стул приземлился парень, которого я сегодня уже видела у гастронома.

– Ты преследуешь меня, девушка с Цветочной улицы? – Он бросил пачку сигарет на стол, вытащил одну и закурил.

Я закашлялась от струи дыма поплывшей в мою сторону:

– Что? Я не…

– Да расслабься, я шучу. Ты не против? – спросил он указывая на сигарету, которую прикурил раньше, чем задал вопрос.

– Нет.

– Ждешь кого-то?

– Нет.

– А ты разговорчивая, – ухмыльнулся он. – Меня Егором зовут, – парень подмигнул проходящей мимо компании.

– Элина, – произнесла я скованно.

В здании за спиной зазвучала музыка и диджей начал зазывающее кричать в микрофон. Толпа двинулась к дверям.

– Пойдем, потанцуем! – произнес Егор, вставая со стула, и взял меня за руку.

Из-за спины почувствовалось разъяренное дыхание.

– Какого черта ты тут делаешь?! – парень больно схватил меня за плечо и повернул к себе. Это был тот самый, из-за которого я чуть не утонула в реке. Это был Вадим. Уж теперь-то я его узнала. Все те же растрепанные каштановые волосы и те же серо-голубые глаза. Только вот щуплым теперь его не назовешь. Плечи стали широкими и мускулистыми. Он был на голову выше меня и смотрел свысока.

– Это не очень-то вежливо… – растерянно произнесла я.

– Ты выглядишь, как … Скажи моей сестре, что мне не нужны няньки! – он брезгливо осматривал зеленое платье. – Немедленно одевай куртку и проваливай отсюда!

– Эй! Девушка со мной! – Егор встал передо мной, сплюнул и сжал кулак. – Ты чего так с ней разговариваешь? Хочешь «пообщаться»?

Сердце начало бешено колотиться. Я схватила Егора за рукав и потащила в сторону клуба, чтобы избежать потасовки.

«Каким же хамом он стал!» – злилась я на парня, которого когда-то считала своим другом.

– Ты его знаешь? – спросил Егор, когда мы подошли к бару сквозь танцпол.

– Уже не знаю.

– Ха, это как?– усмехнулся он, попутно заказывая два шота.

– Мы дружили в детстве. Но тогда он не был таким…

– Тогда забей. За знакомство! – он поднял стопку, ударил о ту, что оказалась у меня в руках, и опустошил свою. – Ты пей! Или тебе что-то другое заказать?

Я оглянулась по сторонам. Ужасное место. Никогда раньше я в таких не была. И сейчас не для этого сюда пришла. Сморщив нос я принюхалась к содержимому рюмки. Оглядываясь по сторонам, я искала знакомое лицо. И нашла. Вадим стоял в другом конце зала, у стены. Челюсть его была выдвинута вперед. Злой взгляд обращен на меня. Казалось, от него я могу загореться на месте. Чувство обиды заполнило сознание. Мы с ним не виделись с десяти лет, а он ведет себя, как последний грубиян. Думала, мы снова будем друзьями. Хотя меня до сих пор терзал вопрос: почему он перестал со мной общаться в детстве? Что я могла сделать плохого? Стало так печально на душе…

– Ты чего не пьешь? – раздался возле уха гнусавый голос Егора.

Я всего однажды пробовала алкоголь, в свое восемнадцатилетие. Юля устроила для меня целую вечеринку в местном кафе. Бабушка всегда говорила, что алкоголь – это яд и зло, отравляющее жизни людей. Только вот сейчас место, где я оказалась, забито людьми, чувствующими себя прекрасно под действием яда.

Гневный взгляд Вадима все еще направлен в мою сторону. Мной целиком и полностью завладела обида. Под этим взглядом я взяла со стола шот и залила содержимое в рот. В глазах, во рту и в носу все загорелось, выступили слезы, лицо исказилось, и казалось, меня сейчас стошнит.

– Воды, воды… – еле выдавила я, махая руками у рта и выдыхая огненный воздух. Парень, стоящий у бара, протянул мне стакан воды, и я тут же его осушила. Обернувшись, чтобы посмотреть, видел ли этот позор Вадим, я поняла, что его уже нет на месте.

«Что я вообще вытворяю?! Зачем я сейчас это сделала?! Нужно немедленно идти домой… Прости, Вероника. Все пошло не по плану. Дурацкая была затея», – только я успела об этом подумать и посмотреть в сторону выхода, как Егор выдернул меня на танцпол. Музыка грохотала в ушах. И вот рука нового знакомого тащит меня обратно к бару. На столе появился второй шот, после которого музыка резко остановилась.

Глава 4 Волчий клуб

Память о человеке, которого мы любили, не меркнет с годами.

И память об истинном друге – тоже.

Чарльз Перси Сноу

Элина

Как вообще возможно проснуться от гула в собственной голове? Громкого, непрерывного. Я еле оторвала чугунную голову от подушки. Провела руками по лицу, оно показалось чужим. Волосы, свисавшие сосульками, отвратительно пахли и лезли в глаза.

– Пить-то как хочется… – простонала я, опрокинув голову обратно на подушку. Я обращалась к самой себе, но внезапно услышала бесцветный голос юноши стоящего в дверях:

– На подоконнике стакан.

Потихоньку я начала осознавать, что происходит. Широко открыла глаза и резко села на кровати, продолжая прикрываться одеялом.

– Вадим?! Что ты тут делаешь?!

– Я тут живу.

Глаза болели. Жмурясь от слишком резкого для них света, я пыталась оглядеться по сторонам. Это не дом бабушки. Волна страха и стыда окатила меня. Я накрылась одеялом с головой, чтобы парень не видел моего лица. Никогда в жизни я еще не чувствовала себя так ужасно.

– Что вчера произошло? – виновато выдавила я, продолжая сидеть под одеялом.

– Ты вырубилась прямо у бара и упала на пол. Я почти поймал тебя, но головой ты все же успела удариться.

«Так вот почему она так трещит» – подумала я, нащупывая огромную шишку на затылке.

– А что было потом? – неуверенно задала я следующий вопрос, хотя очень боялась услышать на него ответ.

– А потом, Элина, я забрал тебя и отвел к себе домой. Не мог же я будить твою бабушку в два часа ночи.

Я медленно высунула голову из-под одеяла.

– Я что, правда потеряла сознание? Я никогда раньше …

– Да, я думал скорую вызвать даже. Но ты очнулась и начала что-то несвязно мычать. Что-то типа «я же обещала приехать, вот и приехала», – я услышала улыбку в его голосе.

– Это все?

– Все.

– А как ты узнал что я – Элина. Сестра сказала?

– Нет. Я это понял еще тогда, когда вытаскивал тебя из реки. Этот шрам на запястье, если что, от раны, которую я бинтовал.

– Спасибо… – я выглянула из-под одеяла и опустила глаза.

– Держи. Это одежда Вероники. Отдашь ей потом.

– Спасибо, конечно, но не стоит.

– Еще как стоит, твоя – испачкана. Да и бабушку твою удар хватит, если она тебя увидит в таком наряде. Это вообще платье или майка?

От стыда я готова была провалиться в самое дальнее отделение ада. Когда Вадим вышел, я быстро оделась в джинсы и футболку, и, прибрав за собой постель, вышла из дома. Проникнув, словно вор, сквозь дыру в заборе, я на цыпочках добежала до дома бабули и попыталась тихонько приоткрыть дверь. Дверь отворилась с пронзительным скрипом, но бабушка продолжала спать. Незаметно добравшись до своей комнаты, я переоделась и выскользнула во двор к умывальнику. Было почти шесть утра, когда от Вероники пришло сообщение.

Входящее сообщение от Вероника [05.06. 2008 г. 05:43] «С добрым утром, ранняя пташка. Спасибо тебе. Все получилось лучше, чем я могла предположить».

–Элина, кызым, это ты? – услышала я голос бабушки в сенях.

– Да, неней, – я побежала открывать ей дверь, чтобы помочь спуститься по ступеням.

– Я даже не слышала, как ты пришла вчера, балакай. Поможешь мне сегодня разобрать чердак?

– Конечно, – я отправилась готовить завтрак. Есть я не могла. Голова продолжала гудеть. А к горлу подкатывала тошнота.

Взяв у бабушки заржавевший ключ и надев кроссовки, я подставила к крыше деревянную лестницу, которая не вызывала особого доверия, и забралась по ней. Хватаясь за выступы деревянных балок, я добралась до двери чердака, открыла замок и вошла внутрь. Первое, что попалось на глаза – это птичье гнездо. Представления не имею, что за птица могла его свить в столь запущенном месте. Повсюду висели клочья паутины. Я надела капюшон толстовки так, чтобы чудище, свившее эти сети, не спустилось ко мне на голову и не запуталось в волосах.

Спустив вниз несколько шкатулок, я вооружилась веником и направилась на борьбу с пылью и паутиной, свисающей с потолка, словно рваная марлевая ткань. Закончив уборку, я спустилась вниз и застала бабушку в слезах. В ее руках были письма от дедушки. Других писем она не хранила. Я подошла к ней поближе, села рядом и обняла за плечи. То письмо, что неней держала в руках, было совсем коротким и написано на татарском языке. На русский его можно было перевести так:

«Моя дорогая Зульфия. Ты не передумаешь? Пожалуйста, ответь мне. Если ты уверена в своем решении, то я самый счастливый человек на планете. Навеки твой, Ильяс».

– Перед тем, как он ушел в армию, я пообещала ему дождаться. И дождалась. Это было просто. Я писала ему каждый день. Писала неделю, а потом собирала все письма и отправляла их разом. Марки были дорогими. Я была всего на пару лет старше тебя и работала в местном детском саду воспитательницей. А вот это он написал, когда его призвали на фронт. Конверт оставил под моей подушкой, и я даже не сразу его нашла.

Старая потрепанная бумага заговорила со мной опять на татарском.

«Дорогая Зульфия, раз уж пути наши разошлись, и возможно, навсегда, мое сердце болит от тяжкого груза, от того, что придется расстаться с вами, мои девочки. Только ты сохранишь ключ от него. Прошу тебя, не тревожься. Ты и дочь останетесь единственными, кого я буду любить всю свою жизнь…»

За чтением старых писем от дедушки я и не заметила, как наступил день. Солнце словно пыталось испепелить эту деревню. Я открыла телефон и написала Веронике сообщение с предложением встретиться, а она снова позвала меня к реке.

Мы встретились у водоема, и, поздоровавшись, я расспросила о ее здоровье.

– Все хорошо. Иначе и быть не могло, – безмятежно произнесла Вероника. – У меня самый крутой врач в больнице. Птушкин Игорь Сергеевич. Я называю его Пушкин, – задорно улыбнулась подруга. – Не из-за фамилии, а из-за его смешных бакенбард. Он ими очень дорожит: с таким усердием их отращивает и подравнивает. Кажется, над ним вся больница посмеивается, но мне они даже нравятся. Я взяла с него обещание: что если мне станет хуже, то он их сбреет. Так что он очень ответственно следит за моим здоровьем, – Вероника улыбнулась и вскинула бровь.

– Здорово, – приподнятое настроение Вероники заражало и меня.

– Спасибо тебе за брата. Он рассказал, что вчера произошло. Говорит: «Понял, каково это – оказаться на твоем месте». И даже пообещал, что в следующий раз, оставшись один, не пойдет искать приключений, чтобы меня не тревожить.

– Я рада, потому что больше я на это не соглашусь. Нянька из меня, как ты уже поняла – никудышная.

Мы расположились на берегу, на том же месте, где отдыхали вчера. По реке снова пронеслась лодка и уже знакомый желтый гидроцикл. Сегодня звук мотора, так же как и вчера, продолжал сопровождаться громким смехом девчонок. Я отвернулась, не желая наблюдать за этим раздражающим зрелищем. Но приближающийся звук мотора заставил вернуться к реке. Одна из лодок подплывала все ближе и ближе, и наконец, оказалась прямо напротив нас. За рулем сидел высокий парень в черной бейсболке, из под которой выбивались светлые волосы. У него был широкий нос с горбинкой, такая обычно появляется после перелома. Впрочем, ее даже нельзя было назвать изъяном в его внешности, она никак не портила его лица. Даже напротив, делала его более мужественным. Рядом с ним сидел второй парень, невысокого роста, с темными волосами и карими глазами. Стоило лодке причалить к берегу, как он тут же направился к Веронике и поцеловал ее в щеку.

– Привет, не знала, что ты приехал, – улыбнулась она блондину. – Знакомьтесь, это Элина.

– Привет, – отозвался высокий. – Да, вырвался наконец-то из города. А ты – та самая девушка, что вчера вырубилась в клубе? – спросил он с улыбкой в голосе, обращаясь ко мне.

– Привет, – произнесла я тихо, глубоко вздохнула и опустила глаза. Видимо, хорошего впечатления произвести на друзей Вероники уже не получится.

– Меня Артемом зовут, а это Динар – указал он на второго парня. – Да ты не парься, скоро об этом все забудут.

– Это не ты случайно выходила с Вадимом играть футбол в детстве? – Динар смотрел на меня прищурившись. – А я то все смотрю – лицо знакомое, но не мог вспомнить, где тебя видел.

Вероника рассмеялась и обняла своего друга.

– Да, это она.

– Значит, в нашем Волчьем клубе вечером будет пополнение? – Артем поиграл бровями, загадочно поглядывая на друзей, а потом на меня.

– Что за волчий клуб? Звучит как название байкерской банды, – заинтересованно отозвалась я.

– Я же говорил, круто звучит! – Артем довольно посмотрел на друзей. – А вы все со своим «КЛПЛ».

– А что такое КЛПЛ? – я все еще не понимала о чем идет речь.

– КЛПЛ расшифровывается как «Клуб любителей повыть на луну». Можешь называть его Волчий клуб, если тебе нравится. Мы собираемся сегодня вечером. Если хочешь – приходи. Будет весело. Я уже устала сидеть с мальчишками одна. Если в клубе появится еще одна девушка, это будет очень кстати.

– С удовольствием, – обрадовалась я, будто меня посвятили в рыцарский орден. – А кто еще входит в Волчий клуб? Чем вы там занимаетесь?

– Жертвоприношениями, конечно, – нарочито буднично произнес Артем.

– Не слушай его, – увидев, как я напряглась, сказала Вероника. – Просто одевайся потеплее, вечерами тут бывает прохладно.

– Хотите покататься? – Артем кивнул в сторону лодки.

Я сняла очки и надела их на макушку. Вероника выжидающе смотрела на меня.

Слегка поразмыслив, я согласилась.

Артем подошел ко мне снял очки с моей головы и положил их на коврик.

– Тогда лучше сними, ветром унесет, – он взял меня за руку и помог подняться в лодку. Когда его пальцы коснулись моей ладони, по руке пробежал ток. Все это время он так внимательно смотрел мне в глаза, что я засмущалась. Надев оранжевый спасательный жилет, я устроилась на сиденье рядом с водителем и схватилась за поручень. Вероника и Динар сели рядом. Мотор громко зарычал.

Мои визги разносились по всему пляжу. Я мысленно обзывала глупышками тех верещащих девчонок, которых катал Вадим. А в итоге кричала громче, чем все они вместе взятые. Волосы разлетались в разные стороны, лезли в глаза и в рот, а я все продолжала верещать от восторга.

Артем заглушил мотор на середине реки, и течение медленно понесло нас в обратную сторону от поселка.

Водитель лодки, довольный тем, что ему удалось вызвать столько эмоций, обратился ко мне.

– Как тебе деревня? Изменилась, правда? – он говорил со мной, одновременно высматривая Вадима, который минут пять назад закладывал виражи неподалеку.

– Да, я даже боялась заблудиться в первый день.

– Я раньше тут жил. А потом с родителями переехал в Уфу. Приезжаю теперь только летом. Раньше деревня была уютней, – он задумчиво улыбнулся и завел мотор лодки.

Парни высадили нас на берег, и мы с Вероникой поплелись в сторону наших домов. Я обещала бабушке помочь со стиркой и прибраться.

Когда с домашними делами было покончено, я с чистой совестью, предупредив ненейку, вышла из дома. Вероника с Динаром ждали меня у скамейки за забором.

Мы словно диверсанты обошли холм, оглядываясь по сторонам, стараясь остаться незамеченными. Дорога вывела к ромашковому полю. Ребята шли впереди держась за руки.

Динар так забавно поднимает руку при ходьбе. Вроде бы, немного выше, чем Вероника, но это движение бросается в глаза. Точно. Вероника говорила, что он учится в военном училище.

Наслаждаясь видом ковра из любимых цветов, я подавляла в себе желание остановиться и упасть в них. Желто-белые головки растений покачивались на ветру. Не удержалась. Склонилась над пушистым кустом и вдохнула целебный дух нежных соцветий. На одном из бутонов заметила божью коровку, совсем крохотную, красно-оранжевого цвета. На ее спине было две черных крапинки. Она перебирала мохнатыми лапками, переступая с одного лепестка на другой, словно гадала. Сделав круг, она прочно встала на бархатную сердцевину, раскрыла панцирь, и распустив прозрачные крылышки полетела к темно синему, как море, небу, ветер подхватил ее и понес вдаль за собой. В ее движениях чувствовались легкость и безмятежность. Чего нельзя было сказать о моей душе. Я боялась идти дальше. Боялась встретиться с Вадимом.

– Элина, ты идешь? – послышался голос Вероники. Она накинула капюшон толстовки на голову, так как ветер становился прохладнее.