Read the book: «Осколки Бога. Резонанс. Том 1»

Глава 1

Четыре года назад человечество проиграло войну за собственную планету. Победители ходили по руинам, а побеждённые ушли в землю, не в могилы, но достаточно глубоко, чтобы забыть, какого цвета небо. Резонанс был последним убежищем вида, который когда-то называл себя венцом творения. В тот день небо треснуло, и сквозь трещины хлынул фиолетовый свет. А потом пришёл голос. Он звучал не снаружи, а внутри головы, низкий, вибрирующий. Каждый человек на земле услышал его, но никто не понял ни слова. Люди менялись не постепенно, а все разом, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Те, кто минуту назад был твоей семьёй, твоими друзьями, твоими коллегами, переставали быть собой за один удар сердца. Глаза наливались чернотой, кости хрустели, перестраиваясь, кожа серела и натягивалась. А потом они бросались на тех, кого только что любили. Мир захлестнул хаос. Выжили немногие страны, Япония оказалась одной из них. Но ненадолго. От городов остались руины. Те, кто уцелел, ушли под землю. Поверхность принадлежала перегретым, и возвращаться туда было равносильно смерти.

Рен проснулся за час до сигнала. Сбросил одеяло, и холодный пол обжёг ступни. Отжимания, пятьдесят раз, быстро, без пауз. Приседания, ещё пятьдесят. Мышцы давно привыкли к этой рутине. Тело работало как часы, тридцать лет, четыре года под землёй, тонкий матрас в бывшем тамбуре. Он уже не помнил, каково это, спать на нормальной кровати. Раньше он продавал телевизоры в магазине электроники и не знал, что такое берпи. Теперь он просыпался и тренировался каждый день. Не ради силы, а ради того, чтобы не сломаться. Чтобы найти её. Когда начали пробуждаться перегретые, у людей тоже появились способности. Рену досталось обострение чувств: он мог слышать, видеть, осязать и чуять всё, что попадало в радиус одного километра. Это помогало выживать, но у силы была цена. Те, кто использовал её без перерыва, теряли человечность. Сначала забывали, что такое боль и сострадание. Потом, грусть и радость. Потом, любовь и страх. Оставалась только пустота. После тренировки он подошёл к столу, где лежала старая карта Токио, исчерченная отметками. Каждый патруль, каждый сектор, каждая точка, где он побывал за эти годы. Круг поиска сужался, оставалось несколько квадратов на востоке, туда он ещё не добрался. Он сел на край кровати. За стеной кашляли, сосед, старый шахтёр, который никогда не выходит на поверхность. Рен лёг на спину, восстанавливая дыхание. Старая футболка с выцветшим рисунком, когда-то там был логотип Frank Ocean, теперь только трещины краски. Русые волосы слиплись от пота, голубые глаза глядели в потолок, большой лоб перерезала морщина, которая появилась за четыре года. По трубам стучала вода, кто-то занял очередь в душевую с ночи, кто-то ругался из-за этого. Голоса звучали глухо, как через подушку. Метро жило своей жизнью, и эта жизнь не затихала ни на минуту. Сигареты, шесть. Вечером было семь. Табакерка в карман. Штаны старые, серые, с заплаткой на правом колене. Футболка. Куртка тёмно-синяя, с эмблемой на плече: круг, перечёркнутый молнией. Пробуждённые носили такие. У обычных солдат был только номер на рукаве, и номера зачёркивали чёрной ниткой крест-накрест, каждый номер доставался от погибшего. Рен наблюдал за этими людьми каждый день и каждый раз ловил себя на одной и той же мысли: «Надеюсь, сегодня я не встречу перегретого». Он застегнул куртку до ворота, затянул ремень на поясе, проверил кобуру на левом бедре. Мачете сидело плотно, рукоять уже стёрлась под большой палец. Он носил его с первого месяца, как вышел на поверхность. Длинное лезвие в потёртых ножнах было, пожалуй, единственной вещью, на которую он мог положиться. На спинке стула висела куртка Кибо, единственное, что осталось от неё, когда он проснулся в то утро. Рукав зацепился за дверцу шкафа. Рен дёрнулся, оттолкнул, выдохнул.