Read the book: «Причалы любви. Книга вторая»

Часть первая

I

Вначале все размыто и медленно плывет перед глазами, словно запустили бесконечный конвейер, грязно-серое полотно которого то мелко подрагивает, то вдруг крутится вспять, замирает, а затем с той же неумолимой последовательностью продолжает свое бессмысленное движение. Когда Андрей пытается заглянуть за воображаемую линию, за которой исчезает полотно конвейера, что-то больно и резко ударяет в мозг и тихая тьма покрывает его сознание. Возвращается конвейер не сразу, утомительными рывками, так что ломит виски, и тупая боль надолго поселяется в затылке. Некоторое время он с облегчением следит за однообразным движением конвейера, потом опять возникает неодолимое желание заглянуть за таинственную черту, и тогда опять: тьма, боль, конвейер. И так – бесконечно долго, он не знает и не помнит сколько. Но, кажется, Андрей постепенно начинает привыкать к этой странной, непонятной ему жизни. Так, он уже научился выделять какие-то периоды, не имеющие признаков и очертаний, по которым можно было бы их различать. Может быть, чуточку менялась окраска полотна, становилась не грязно-серой, а, допустим, серо-грязной. Важно не это, а то, что в эти мгновения ему становилось лучше, и он даже пытался что-то осмыслить, понять, но не успевал. Окраска менялась, и прежнее однообразное полотно двигалось перед его остановившимся взглядом.

В тот день, когда к Андрею пришли звуки, конвейер остановился. И в нем, этом опостылевшем полотне конвейера, появились отверстия, сквозь которые больно для глаз струился яркий белый свет…

– Да, зрачок реагирует.

– А давление прежнее…

– Все правильно. Теперь – витамины.

– Хорошо.

– Денька через два сообщите мне о его состоянии…

Андрей понял, что говорят о нем, но никаких выводов сделать из этого не успел, потому что сон – да, теперь уже сон, а не забытье – мягко и быстро навалился на него.

Через неделю, когда его перевели из реанимации в обычную палату, он уже пил горячий бульон и вообще, как сказала лечащий врач, «вел разгульный образ жизни». Выразилось это в том, что Андрей к бульону запросил какой-нибудь добавки, а этого-то ему пока не позволили.

– Потерпи, милок, – сказала пожилая няня, левой рукой поддерживая голову Андрея, а правой поднося ложку ко рту, – ты ведь только что оттуда, где и вообще не едят. И то чудо, что тебя Сергей Сергеевич из покойничков вытащил. Шутка ли – такая рана… А кровушки сколько потерял! Только я цельный литр отдала. То-то же… Чем будешь рассчитываться?

– Спасибо, – шепчет Андрей.

– Чего там «спасибо». Я, Андрюша, двадцать восемь лет в донорах хожу. Я этой крови из себя, может быть, тонну выкачала. – Няня засмеялась. – Товарки-то все пугали меня: высохнешь, мол, Тоська, как есть высохнешь без крови-то. А я, посмотри, что в ширину, что в высоту – одинакова буду. Так-то вот, Андрюша: троих вырастила, и тоже не малокровные, дай бог каждому ихнего здоровья.

Андрей слушал внимательно, серьезно, привыкая к человеческой речи, потом, устало откинувшись на подушку, счастливо, с удовольствием выговаривал слова:

– Руки у вас… как у моей… мамы… мягкие, теплые… спасибо вам.

– А я и сама вся такая-то – мягкая, – улыбнулась Тося. – Одно плохо: синяки долго не сходят… Где чуть что заденешь – уже есть, расплылся, холера, во всю ивановскую… Летом стыдно в сарафане ходить. Люди-то всякое могут подумать, а меня никто еще в жизни не забижал. Может, заслужу еще от кого, а пока вот – бог миловал.

Тося, собрав посуду, уходила из палаты, и тогда Андрей скашивал глаза на соседа, молча и безучастно лежавшего на койке у окна. Но сосед был или совсем плох, или отличался на редкость угрюмым и необщительным характером, потому что на слабые попытки Андрея завязать разговор – не реагировал. Как и Андрей, он выпивал свою долю лекарств и бульона, после чего затихал до следующего прихода медсестры или врача.

Но и так было хорошо на душе, удивительно хорошо. Ну, разве не чудо – солнечный зайчик на щеке? Теплый, медленно переползающий на подушку. Андрей, сколько можно было, пододвигал голову под солнечный луч, но, увы, можно было совсем немного.

А вершины тополей, которые он видел в окно, разве не чудо?! А свет звезд в том же окне? А лунная дорожка на полу? А запахи и звуки, которые вновь – после долгой отлучки – вернулись к нему?..

Он много спал: после обхода, уколов, бульона, витаминов он мгновенно засыпал. И это тоже было чудо, поскольку, засыпая, он оставлял краешек солнца в левом нижнем углу окна, а просыпаясь, видел его – запутавшимся среди желтой листвы тополей – уже в верхнем стекле. Утром и вечером, когда проветривалась палата, он слышал воробьиные базары, что затевались среди тополиных ветвей. И ничего, казалось Андрею, не могло быть прекраснее, чем это дружное и быстрое чириканье птичьей мелкоты, решавшей свои осенние проблемы…

Как-то он сказал няне:

– Сил нет – встать хочется, хотя бы вон туда, к окну, подойти…

– Что-о? – удивилась Тося. – Вчера еще бог знает где был, а нынче уже вставать собрался! Успеешь, Андрюша, какие твои годы… – И посоветовала: – Завтра профессор будет, ты у него и спрашивай, а боле никто тебя с постели не спустит, не надейся.

– Спасибо, Тося.

– Хитер ты, Андрюшка, – засмеялась Тося, – ласковый да послушный, а чуть дай тебе волю – в окно сигать начнешь.

– Не-ет, – улыбнулся Андрей, – я в окно не мастак… Мне бы только с кровати подняться.

– Вот завтра и просись у профессора. Только очень сильно я сомневаюсь, чтоб разрешил, – закончила разговор Тося.

Перед утренним обходом словно сквознячок по всей больнице пронесся: забегали сестры и нянечки, зашушукались ходячие больные, от палаты к палате, звонко щелкая металлическими подковками по кафельному полу, пробежала дежурный врач. Потом заведующий отделением протрусил, заглядывая в палаты и многозначительно прижимая толстый палец к губам. И вот наконец-то появился сам виновник переполоха… Андрей, невольно поддавшись общей панике, с тревожным ожиданием смотрел, как быстро и уверенно подходит к нему профессор, невнимательно слушая Веру Ивановну, лечащего врача. Так же быстро и уверенно взяв руку Андрея, он спросил:

– Что показывают анализы?

Вера Ивановна торопливо и тихо начала объяснять.

– Громче, пожалуйста, – попросил профессор, – нас никто не подслушивает.

Андрей окончательно оробел.

– Что скажете, молодой человек? – услышал он обращенный к нему вопрос.

– Н-ничего, – растерялся Андрей.

– Вот тебе раз, – неожиданно улыбнулся профессор и, повернувшись к Вере Ивановне, добродушно спросил: – Что это он у вас такой неразговорчивый? Не кормите, что ли?

– Кормим, – покраснела Вера Ивановна.

– И на какой же он у вас диете?

– На щадящей…

Профессор перестал улыбаться.

– А вы и в самом деле его голодом морите, если так… Такого молодца давно пора переводить на общую диету.

– Хорошо, Сергей Сергеевич, – с готовностью откликнулась Вера Ивановна.

– Да, – что-то вспомнил профессор и опять улыбнулся, – к вам посетители рвутся – отбоя нет… Но пока еще рано. Потерпите. Может быть, дня через два-три. В общем, все зависит от того, как вы будете выздоравливать…

– Мне бы, – решился Андрей, – разрешили встать. – Он замялся и добавил: – А то неудобно как-то перед нянечкой…

– Что-о? – густые брови профессора сошлись к переносице и уже не ему, Андрею, а Вере Ивановне он строго сказал: – Пожалуйста, после обхода объясните больному, откуда и как он выкарабкался…

У соседней кровати Сергей Сергеевич не задержался, лишь отрывисто велел:

– Этого – на ноги. Пусть ходит…

Минут через двадцать в палату вернулась Вера Ивановна и принялась упрекать Андрея:

– Да вы что, Иванов? Гулять ему захотелось! Перед нянечкой, видите ли, ему неудобно…

II

– Тс-с-с… – Тося испуганно оглядывается, качает головой, склоняется над Андреем и укоризненно шепчет: – Мороки с тобой, Андрюха, не оберешься… Гости к тебе, а пускать не велено, да и не пустить – грех, право слово.

– Кто? – Андрей напрягся, быстро переводя взгляд с Тоси на дверь и обратно.

– Сейчас увидишь… Только тихо у меня. Ни звука чтобы!

Тося выходит, и почти сразу в палату проскальзывает высокая девушка в белом халате. Она ловко подмигивает Андрею, смеется, и тут же из-за ее спины появляется Валя. Все это происходит так быстро, неожиданно и неправдоподобно, что Андрей невольно закрывает глаза и чувствует горячие Валины губы на своей щеке, на своих губах.

– Андрюшка, пар-разит, – плачет и смеется Валя, – не послушал меня, поехал все-таки, вот и вышло…

– Валя, Валюха, – приглушенно бормочет Андрей, гладя ее руку. – Как ты оказалась здесь? Когда приехала?

– Ой, не спрашивай. – Валя пристально всматривается в бледное, осунувшееся лицо Андрея. – Я только на минутку, – шепчет она, – на одну минуточку… К тебе ведь еще нельзя, профессор не разрешает, и все его боятся ослушаться. А тут Светлана, отчаянная, пройдем, говорит. Ну, вот и прошли.

– Какая Светлана? – не понимает Андрей.

– Потом, Андрюха, – Валя вновь целует его и всхлипывает, и легонько отстраняется, стараясь лучше разглядеть его лицо. – А люди какие, Андрюха, какие люди! Я ведь все это время у них живу, и ни капельки не совестно, так они ко мне хорошо и ласково все относятся… Как ты себя чувствуешь, Андрюша?

– Я-то чего, а вот ты как? – Андрей смотрит на округлившийся Валин живот.

– Валя, – тихо окликает от порога высокая девушка, – нам пора.

– Все, все, все! – вкатывается в палату Тося. – Повидались – и будя. Меня не подводите. Не дай бог – дежурный врач придет.

– Бежать надо, Андрюшка, – Валя на секунду крепко прижалась к нему, прошептала: – Выздоравливай поскорее…

И еще через мгновение – тишина, словно никогда и никого здесь не было, и только удивленно-вопросительный взгляд Андрея замедленно блуждает по палате. Если честно – профессор прав, потому что Андрей ослаб, утомлен и как-то излишне часто, тревожно начало стучать его сердце… Он, никогда не задумывавшийся, где оно, это сердце, и что с ним, теперь удивленно и беспокойно прислушивается к его пульсирующим толчкам, представляя этакий треугольный комочек, совершенно беспомощный и ненадежный.

Скрипнула соседняя кровать, потом там вздохнули, и снова тихо в палате.

III

Середина сентября на Нижнем Амуре пора благодатная, славная, и редкий человек не поддается ее очарованию, многообразию красок в природе. Только что отшумела кетовая путина, обсыхают на берегах сети и хорошо просмоленные лодки-анюйки, и лишь на рыбозаводах кипит горячая работа по переработке добытой кеты. А ранними утрами между тем потянули на юг первые журавли. Летят они высоко, и далекое их курлыканье томит душу… И кружатся, и падают листья, и путь их к земле наполнен печалью, ибо свершился в жизни еще один круговорот, и можно ли не задуматься, не взгрустнуть над поникшим листом? Но тут же и забудешься, потому как поднял лишь голову, а встречь тебе, прямо в глаза, плывут паутины позднего бабьего лета, и день, такой теплый, насквозь прошитый солнцем, мягко стелется по твоему благословенному краю. И заторопишься жить, враз и серьезно осмыслив, что нет, не твой еще черед: будут у тебя еще и светлые зори, попьешь ты еще лесной тишины, остудишь ноги в росных душистых травах, обдует тебя еще не раз тревожный холодок мечты. И пошел ты по земле, по желтой россыпи оброненных осенью листьев, и готов ты уже для новой жизни и новых листопадов… Для новой памяти готов ты, для возрождения готовы деревья

***

Знакомый кабинет на этот раз уже не вызвал в Вячеславе Сергееве трепета и желания стоять у двери чуть ли не навытяжку. Наоборот, показался он Вячеславу странно маленьким и тесным. Да еще этот низкий потолок и широкие щели между половицами. А когда Ираида Григорьевна встала и тяжело вышагнула из-за стола навстречу, кабинет как бы и того больше сплющился, сжался со всех сторон, придавил сверху поперечным брусом, под которым висела на электрошнуре обыкновенная выцветшая люстра, засиженная обыкновенными мухами.

– Очень рада, оч-чень рада вас видеть, Вячеслав Сергеевич!

– Я тоже рад, Ираида Григорьевна… Здравствуйте.

– Здравствуйте… Присаживайтесь, пожалуйста, не стесняйтесь.

Ираида Григорьевна не изменилась, все так же властно выражение ее лица и неожиданно вкрадчив голос.

– Как вы долетели? Как там у вас дела? Рассказывайте, Вячеслав Сергеевич.

Ираида Григорьевна уже вновь за столом, отодвигает в сторону бумаги, усаживается поудобнее и готовится, как видно, долго слушать.

– А что рассказывать, Ираида Григорьевна? – пожимает плечами Вячеслав. – Я ведь вам по телефону о каждом своем шаге докладывал…

– А вы не докладывайте, Вячеслав Сергеевич, просто расскажите.

Вячеслав удивленно взглядывает на Ираиду Григорьевну, видит в ее глазах неподдельный интерес и вначале медленно, с паузами, а потом все более увлекаясь и уже ничего не замечая, принимается рассказывать. Ираида Григорьевна изредка прерывала его, уточняя какие-то детали или же переспрашивая о непонятных ей вещах. Славик хмурился, объяснял и вновь увлекался рассказом, потому что все увиденное и пережитое им слишком живо еще стояло перед глазами. Когда он закончил свой рассказ и облегченно откинулся на спинку стула, Ираида Григорьевна с упреком спросила:

– Ну а почему же вы о себе ничего не рассказали?

– Я рассказал… Как мог – рассказал.

– Вы очень повзрослели за это время, – всматриваясь в Вячеслава, неожиданно заметила Ираида Григорьевна. – Что у вас было с глазами?

– Небольшой ожог хрусталиков…

– Как теперь себя чувствуете?

– Нормально.

– И все-таки покажитесь в Хабаровске окулисту.

– Хорошо, Ираида Григорьевна, обязательно покажусь…

– Значит, говорите, строительство амбулатории заканчивают? – перешла на деловой тон Ираида Григорьевна.

– Стены уже под крышу подвели, – оживился Вячеслав, – а с крышей задержка – местный ДОК нам вовремя стропила не поставил.

– ДОК? – нахмурилась Ираида Григорьевна и тут же вспомнила: – Ах да, деревообрабатывающий комбинат. На них тоже, Вячеслав Сергеевич, сильно-то не нажмешь. В районе семь поселков сгорело, и всем нужны пиломатериалы… Ну а как дела с больницей?

– С больницей – плохо. Дальше фундамента пока дело не пошло. Но выход есть. На зиму под палату переоборудуем мой кабинет и ординаторскую. Я прикинул, коек пять поставить можно будет, так что выкрутимся.

– Молодец! – искренне обрадовалась Ираида Григорьевна. – Желаю удачи в Хабаровске.

– Спасибо.

– Я ведь почему вас в краевой цент отправляю? Вы как заведующий, конечно же, лучше подберете себе оборудование. Правда, я не думаю, что снабженцы погорельцев рискнут обижать, ну а вдруг! В прошлом году наш Яков такую бормашину привез, что весь Прибрежный район смеялся. А Вераскес съязвил, что этим уникальным приспособлением обслуживали, дескать, еще матросов Невельского… Так что, Вячеслав Сергеевич, будьте там, пожалуйста, начеку. Вам с этим оборудованием работать.

– Постараюсь, Ираида Григорьевна. – Вячеслав поднялся.

– Да, – Ираида Григорьевна заговорщицки улыбнулась, – я слышала, что в вашей личной жизни намечаются серьезные перемены?

«Анна Тихоновна доложила, – сразу догадался Вячеслав Сергеев. – И здесь отличилась».

– Намечаются, Ираида Григорьевна…

– А начальство на свадьбу пригласите?

– Обязательно.

– Значит, мир, Вячеслав Сергеевич?

– Мир, – обрадованно заулыбался Вячеслав, протягивая Ираиде Григорьевне руку…

«Странные пирожки кушала буржуазия, – размышлял Славик, пока автобус, подобравший его по дороге, бодро и весело катил в аэропорт. – Что такое случилось с Ираидой Григорьевной? Ни словом не обмолвилась про Анну Тихоновну, словно бы и не знает, что я запретил заготавливать рыбу для больницы. Что-то здесь не так, но что? А впрочем – время покажет. Бог с ними, с Анной Тихоновной и Ираидой Григорьевной. Главное, что я лечу в Хабаровск, что буду там буквально через несколько часов, а еще главнее…»

Но в это время автобус резко тормознул, загремело пустое ведро, выкатившееся из-под сиденья, и пассажиры повалили на выход.

– Парень, сдачу возьми, – окликнул Сергеева водитель.

– Да ничего, не надо, – отмахнулся Вячеслав.

– Возьми, возьми, – настоял шофер. – Я студентов не обижаю.

«А Ираида Григорьевна говорит – повзрослел», – весело подумал Славик.

До самой посадки в самолет он взволнованно ходил по маленькому скверу, то и дело вздрагивая от хриплого, дребезжащего голоса диктора, объявлявшего вылеты в Охотск, Чумикан, Мариинское, – куда угодно, как думал Славик, только не в Хабаровск. Он и сам удивлялся своему волнению, потому что, когда улетал из Леденева, был совершенно спокоен и даже Тоню сумел убедить в том, что равнодушен к предстоящей поездке. Она вроде бы поверила, но в самый последний момент не выдержала и тихо попросила:

– Ты с Надечкой, слышь, не очень-то, а?

Он засмеялся, помахал ей на прощание и вдруг споткнулся у самого трапа, и, когда уже подходил к люку, Тоня далеким и испуганным голосом прокричала:

– Ой, Слав, смотри-и! Примета нехорошая…

Кто-то засмеялся, что-то сказал, люк с треском захлопнули, и Тоня осталась внизу одна, и он долго ловил ее взглядом в круглый иллюминатор и увидел, когда самолет уже развернулся…

I

V

Дома Славик, как выразилась Светлана, «пошел по рукам». Его долго обнимали, разглядывали, удивлялись, а вот Анна Ивановна даже всплакнула, увидев, как возмужал и огрубел ее сын.

– И даже не подстригешься, – упрекнула она Славика.

– Ну что ты, Анна Ивановна, – поморщилась Светлана, – до модного максимума его волосам не хватает еще сантиметра три.

– Отстань, – рассердилась Анна Ивановна, – у тебя самой чего-то не хватает.

– Мамочка, – в притворном ужасе зажмурилась Светлана, – почему так грубо?

Славик, улыбаясь такой привычной и уже немного забытой им мимолетной перепалке сестры с матерью, раздал подарки и только теперь вспомнил о Вале.

– Что-о, ты Валю захотел увидеть?! – удивилась Светлана. – Я сама ее вижу не чаще одного раза в сутки. Вот если где-нибудь у магазина постоять или у больницы – другое дело, там ты ее быстрее встретишь…

– Понятно.

– Нет, Славик, ты давай рассказывай о своем житье-бытье: как там и чего там? – решительно распорядилась Светлана.

– Вот это уже дудки, – улыбнулся Славик, – вечером, когда все соберутся, тогда и расскажу. А то сейчас тебе, потом Борису, отцу, Лене, Вике – на всех меня не хватит.

– Уговорил, – неожиданно легко согласилась Светлана.

– Сынок, – громко окликнула мать, – ванна уже готова.

– Ванна? – И только теперь Вячеслав вспомнил, что он, оказывается, целых три месяца не был дома…

– Я тебе постелю в папином кабинете, хорошо? – спросила Анна Ивановна, когда он вышел из ванной комнаты. – В твоей комнате живут Борис с Леной.

– Конечно, мама.

– У тебя даже голос огрубел, Славик.

– А где они все: Борис, Лена, Вика?

Так ведь кто где, времени еще только пятый час… Вика в детском садике. Борис насчет квартиры хлопочет, скоро, видимо, съедут они от нас.

– Он что, действительно у профессора Бородулькина работает?

– У него… По научной части…

– Как? – Славик растерянно уставился на мать. – Но для этого надо какие-то научные работы иметь, научное звание…

– А у него все есть. Труды он с собой привез, звание скоро получит… В общем, потом ты сам с ним поговоришь.

Мать, как показалось Славику, поспешнее, чем это нужно было, скрылась на кухне и уже оттуда спросила:

– Ты лучше о себе, Славик, расскажи. Тяжело?

– Есть маленько, мама.

– Вот видишь, – вздохнула Анна Ивановна, – не послушался тогда меня…

– И правильно сделал, – перебил Вячеслав, входя на кухню и обнимая мать, – зато там так интересно, мамочка. Одна Анна Тихоновна трех институтов стоит… Где бы я такую здесь встретил?

– Слышала я, ты там и еще кого-то нашел?

Славик засмеялся:

– Разведка доложила точно…

– Вот бы и приехали вместе, мы бы с отцом посмотрели, – выговаривала сыну Анна Ивановна. – А то ведь взяли моду: Борис без нашего ведома женился, Светлана что-то выкаблучивает, не поймешь… То у нее поэты, то художники, а теперь уже какой месяц из дома ни на шаг. Слова ей не скажи, лишний раз не спроси…

– А где она, кстати?

– В магазин пошла.

– Что у отца сегодня? Какие-нибудь совещания, встречи, операционный день?

– Даже не знаю… Позвони ему сам – он рад будет.

Но позвонил Славик не сразу, потому как хорошо знал, что профессор Сергеев пустячных телефонных разговоров не переносит, предпочитая видеть глаза собеседника. Однако случай, как позже решил Слава, был особенный, не терпевший никаких проволочек, и он снял телефонную трубку.

Ответила секретарь, Лидия Семеновна, узнав Славика, обрадовалась:

– У него небольшое совещание, но я вас соединю.

– Может быть, позже? – засомневался Славик.

– Позже вы его не застанете. Да ничего, я думаю, он не рассердится…

– Спасибо, Лидия Семеновна.

– Сергей Сергеевич, – услышал он голос Лидии Семеновны, говорившей по селектору, – вам звонит Вячеслав. Соединить? – и тут же обратилась к Славику: – Пожалуйста, говорите.

– Здравствуй, папа, – Славик все-таки волновался, но в ответ услышал непривычно обрадованный, приглушенный голос отца:

– Здравствуй, здравствуй, сынок! Как долетел? Где ты сейчас?

– Дома, – ответил Славик и поторопился сообщить: – Я к тебе по делу.

– Смотри ты, какие нынче все деловые, – добродушно проворчал профессор. – Давай, выкладывай свое дело.

– Мне можно навестить Андрея Иванова?

– Когда?

– Сейчас.

– Сейчас? – переспросил профессор. – Ну что же… Только долго у него не задерживайся, он еще слабоват для визитов земляков. – Отец немного помедлил. – Да и мы тебя дома ждать будем.

– Спасибо, папа, – обрадовался Славик.

– Можешь и Валентину прихватить. Пусть лишний раз повидаются.

– Хорошо…

– Ну, до встречи.

И Славик заспешил. Торопливо переодевшись и причесавшись перед зеркалом, он уже из прихожей крикнул:

– Я пошел, мама.

– Куда? – удивилась Анна Ивановна, с кастрюлей в руке поспешно выглядывая из кухни.

– К Андрею. Если Валя подойдет – пусть приезжает в больницу. Папа разрешил.

– Хорошо… Постарайся не опаздывать к ужину.

– Постараюсь.

V

И в Хабаровске падали листья, но здесь деревья обнажались постепенно, все еще блистая в чистом солнечном дне золотым сиянием. Впрочем, в городе было все-таки гораздо теплее, и уже через несколько шагов Славик пожалел о том, что надел теплую, байковую куртку. С невольным вниманием приглядывался он к прохожим, ожидая встретить знакомых, но до самой клиники ему так никто и не попался, и это почему-то огорчило Вячеслава. Ему вдруг показалось, что город не очень-то приветливо встречает его, что город забыл о нем, просто-напросто вычеркнув из списков своих жителей. А он, Славик, все-таки родился здесь и прожил двадцать три года, и так бесцеремонно отнестись к нему лишь после трех месяцев разлуки, по меньшей мере – нечестно. Но вот уже и больничный сад, весь продутый золотисто-желтым сквозняком осени. А выздоравливающие, с метлами в руках, зачем-то сгребали в большие кучи этот удивительный свет, от которого их лица были как-то по-особенному праздничны…

– Мне к Иванову, – сказал Вячеслав в приемном покое.

– К какому такому Иванову? – сразу же вскинулась дежурная сестра. – На сегодня посещения окончены. Никаких Ивановых!

И девушка равнодушно отвернулась, прочищая перо авторучки.

Славик, не ожидавший такого приема, растерянно смотрел на аккуратную прическу дежурной.

– Вас должны были предупредить, – начал он неуверенно объяснять, – я только что прилетел и хотел…

– Мало что вы прилетели, – перебила бесстрастным тоном медсестра, – мало что вы хотели, а я вам повторяю – не положено, и разговор окончен.

Ну и что было делать? Вячеслав собрался уходить. В это время в приемный покой, на ходу расстегивая халат, вошла Вера Ивановна. Увидев Вячеслава, она обрадовалась, протянула руку и, легонько округлив глаза, удивленно произнесла:

– Славочка, но как вы изменились! Вы совершенно не похожи на себя прежнего.

– Ну что вы, Вера Ивановна, – смутился Славик, – какой был, таким и остался.

– Не скажите! Со стороны виднее… Мы здесь все переживали за вас, когда были эти ужасные пожары. А ваше село, говорят, совсем сгорело?

– Сгорело, – вздохнул Славик.

– Так вы теперь домой или только в гости?

– Буквально на пару дней, Вера Ивановна… Извините, а вам от отца звонили?

– Ах да! Звонила Лидия Семеновна. Сейчас я найду вам халат.

– Спасибо.

– А с Надей как, вы уже виделись или еще не успели?

Славик покраснел. Он думал, что уже потерял эту несчастную способность, эту мальчишескую слабость – краснеть. Ан нет! Повернувшись к зеркальному шкафу, как бы затем, чтобы поправить ворот тесноватого халата, Славик как можно непринужденнее ответил:

– Нет еще, Вера Ивановна… Я с самолета домой и сразу сюда.

– Вот будет для нее сюрприз! – восхитилась Вера Ивановна. – Вы позволите, Славочка, я ей первая о вас сообщу?

– Конечно, – вяло ответил Вячеслав.

– Надеюсь, вы к нам зайдете? – еще спросила Вера Ивановна, и Славик автоматически еще раз сказал:

– Конечно.

«Надо же было угадать именно в ее дежурство, – сердито думал он, взбегая на второй этаж. – Теперь без встречи никак не обойтись. Начнутся расспросы, почему я не писал все последнее время, надо будет что-то отвечать, а что? Или сразу прямо сказать: так, мол, и так… Извини, мол, Надечка, но так вот получилось, что встретил я замечательную девушку – Тоню. И как только построят в Леденеве дома, так мы решили… А лучше ничего не говорить, – вдруг оробел Славик, шагая по длинному, стерильно чистому коридору, – а то еще сглазит как-нибудь…»

Андрей, лежа в постели поверх одеяла, читал книгу. Едва Вячеслав приоткрыл дверь в палату, как он тут же поднял глаза, и счастливая улыбка расплылась по его крупному лицу. Он поспешно сел, отыскал ногами тапочки под кроватью, но Славик сделал знак рукой, чтобы он не вставал, и, подойдя, протянул руку.

– Ну порадовал! – усадив Вячеслава на стул, возбужденно говорил Андрей. – Мне Валюха сообщила, мол, должен приехать Вячеслав Сергеевич, а я не верю, думаю, когда это он сюда соберется… Раньше, думаю, я выздоровею да к нему в Леденево нагряну. Буду, решил, прощения выпрашивать. Честное слово, Сергеич, я и Валентине так сказал.

– Какое еще прощение? – не понял Славик.

– Ну как же, Сергеич, – нахмурился Андрей, – совестно мне перед тобой, честное слово. Вовек нам тебя не отблагодарить.

– Да ты это о чем, объясни, пожалуйста? – даже забеспокоился Вячеслав.

– Как же о чем, как же о чем? – Андрей взлохматил волосы на затылке. – Один раз тебе пришлось из-за меня семь верст киселя хлебать по Грустинке, не прошло и недели, а я вот он – тут как тут, друг сердечный – таракан запечный… И опять тебе сколько мороки доставил. А тут и Валюха на твоих родичей свалилась, как приданое из сундука… Женщина, понятия никакого, что тут она сиди или в Мухе – результат один…

– Знаешь, Андрей, – нахмурился Вячеслав, – я на тебя не буду обижаться за эти слова только потому, что ты еще болен, но в другой раз… Можно подумать, ты бы в таком случае поступил как-то иначе… Нет ведь? Так о чем может быть речь?

– Ясно. Вопрос погасили.

– Как здоровье?

– Начал ходить… Правда, пока немного, но – сам! Понимаешь? От постели до окна дойду – сердце колотится так, словно в гору поднялся, а мне все равно хорошо: хожу! Профессор говорит, что через пару недель и на выписку можно. Это, конечно, здорово, но только я хочу его попросить, чтобы пораньше… Через недельку, например. У Валюхи сроки подходят, понимаешь?

– Понимаю, – ответил Славик, хорошо зная, что просить в таких случаях отца бесполезно: сколько положено, столько Андрею и придется отлежать. Вот если уговорить его перевести Андрея в Леденевскую больницу… Но ведь, собственно, больницы как таковой пока еще нет. Только стены над фундаментом подняли…

– Что, не отпустит? – насторожился Андрей.

– Боюсь, что нет, – честно ответил Славик. – А почему бы Валентине не лечь в роддом здесь, в Хабаровске? Здесь и уход, и условия лучше нашего.

– Оно конечно, – увял Андрей, – да должен человек на своем месте родиться, одним словом – дома… А то ведь получится, как в инкубаторе. А после него люди шляются по земле, не помня дома и родства…

– Я, конечно, попробую поговорить с отцом, – неуверенно пообещал Славик, – но он у нас человек такой, как бы тебе сказать…

– А чего тут говорить, – перебил Андрей и улыбнулся: – Я теперь тоже его немного знаю.

Так они говорили, а солнце медленно опускалось за деревья, выкрасив вершины тополей в ярко-оранжевые тона. В саду жгли листья, и горьковатый дым вплыл в палату, пересилив запах свежих простыней и теплой масляной краски.

– Ты мне все по порядку расскажи, – попросил Вячеслав, – с самого начала и до выстрела.

И Андрей рассказал, начав с того, как не удалось ему тайком от Вали сбежать на речку, и как услышал он от Стасика о начавшемся ходе кеты на нерест, и как увидел Рашидку на берегу речки. Когда Андрей закончил свой рассказ, Вячеслав взволнованно спросил:

– Он же тебя предупредил, Рашидка, зачем же ты еще раз поехал за ним?

– Надо было ехать, Сергеич, тут уже зло на зло пошло…

– Но ты ведь знал, что он свое слово сдержит?

– Знал…

– А как же Валя тогда?

– Если честно, Сергеич, забыл я о ней в тот момент. – Андрей завозился на кровати. – Больше того, Сергеич, я ведь уже догадывался, в чем дело. Да что догадывался – точно знал, куда и зачем Рашидка путь держит. Такое удобное место ведь одно на Грустинке: со старицей, перекатом, узким русловым течением под скалой. А значит – мог я в этом месте Рашидку в любое время накрыть… Сообщить Груздинскому или, в крайнем случае, тому же Тигру Ильичу и накрыть Рашидку с поличным при свидетелях. Все это так, но надо знать и другое: сколько я за Рашидкой побегал, сколько он нерестовой рыбы сгубил и денег на книжку положил, пока меня к этой старице вывел! Понимаешь, Сергеич? И мог ли я в тогда же не довести дело до конца, не схватить Рашидку за руку?

– А вот ты, когда ружье увидел, когда уже знал, что в тебя сейчас выстрелят, о чем ты подумал?

– Да не знал я, что он в самом деле выстрелит, – махнул рукой Андрей, – откуда мне было знать? У меня ведь уже и следователь побывал, тоже расспрашивал… А Рашидка в первый раз над моей головой пальнул, с первого ствола-то, потом уже поправку взял, и вот тут я, может быть, за секунду, понял, что Рашидка на убийство пойдет… Ну а сделать… ничего сделать уже было нельзя. Тут загвоздка в другом, Сергеич… – Андрей напрягся, задумался, и его неожиданное волнение сразу же передалось Славику. – Понимаешь, сдается мне, что я там, у Рашидкиной лодки, еще одного человека видел. А Рашидка следователю говорит, что был один. Может, мне этот человек и пригрезился, пока я в беспамятстве был, но почему тогда Рашидка из дому без сетки выехал? Ведь не спиннингами, в самом деле, кету он собирался ловить? Да и стрелять по мне зачем ему было? Ну, пристал к старице, хотел мне голову поморочить, ну – припугнул даже: над головой стрелил, а вот зачем все-таки на убийство пошел? Это мне непонятно… Следователь там покрутился, угли от костра нашел, карандашный огрызок и чего-то еще, но это не улики…

– Ладно, Андрей, тебе вредно расстраиваться. А вот как выздоровеешь окончательно, вернешься домой, соберемся вместе с Груздинским и подробно поговорим. У него тоже к тебе какие-то вопросы есть, что-то он хочет у тебя уточнить… – Вячеслав, понизив голос и кивнув на соседа, спросил: – Мы не мешаем?

– А кто его знает, – пожал плечами Андрей.

Потом, само собой, разговор перешел на пожары. Вячеслав рассказал о том, как горело Леденево, как спасались люди и как до сих пор бродят по тайге одичавшие коровы.

– А вот мужики из Мухи – просто молодцы! – возбужденно говорил Славик. – Они заранее догадались обпахать село, а потом еще и бульдозером ров прорыли с той стороны, где лес близко к домам подходит. А наши, Леденевские, понадеялись на речку, на естественную водную преграду, как говорит Охотников. А пожар-то возьми и приди совершенно с другой стороны, да еще с таким ураганом, что и Грустинка ему была не преграда.

– Сколько леса пропало, – вздохнул Андрей, – сколько ключей и ручейков теперь пересохнет, и сколько деревьев еще упадет. А нет леса – не будет на берегах и островах Грустинки задерживаться снег. А без снега, Сергеич, промерзнут до грунта нерестилища и погибнут миллионы мальков… И сколько ягод и грибов не увидит тайга, стало быть, птицы и звери останутся без привычного корма и откочуют в другие угодья. Но там-то свои нахлебники у тайги, вот и начнутся болезни, голод…

И опять, как и в первый свой приезд к Андрею, Славик Сергеев поразился его умению мыслить обобщенно, масштабно, учитывая такие факты, о которых Славик и не подозревал. Ну, разве думал он о том, что жизнь мальков зависит от количества снега, а грибы и ягоды каким-то образом связаны с жизнью птиц и зверей. Конечно, он знал, что медведи любят малину, птицы кормятся рябиной и черемухой, но и только. Каких-то выводов, однако же, он из этого сделать не мог. И не потому ли, думал Славик, каждый год так упорно, с обидным постоянством горят дальневосточные леса, что многие люди не знают того, о чем рассказал Андрей.

– И ведь не просто сгорела тайга, – горячо продолжал Андрей, – сгорела среда обитания, а это значит, что здесь жили, развивались, из поколения в поколение совершенствуя свой род, сотни живых существ… Понимаешь? Живых! И вот прошел пожар, сгорели деревья, на их месте появятся вскоре кустарниковые заросли, да кочковатые мари, поросшие кукушкиным льном, козьей ивой, вейником и кипреем… И никому никакой радости от этого не будет: ни птице, ни зверю, ни человеку, а вот для комара и прочей нечисти – сущая благодать…

Когда Славик собрался уходить, было уже около семи часов вечера.

– Ну, зададут мне дома, – весело сказал он, – просили не опаздывать к ужину, а я вот засиделся у тебя. Да и ты, наверное, устал от меня?

– А чего мне уставать, – отмахнулся Андрей, – язык ведь без костей, знай себе – мелет.

– Я к тебе еще забегу, – пообещал Вячеслав. – Как только свои дела сделаю, так и забегу.

– Привет там от меня всему вашему дому, а уж благодарить я потом сам буду.

– Выздоравливай…

– Что же вы, – принимая халат, раздраженно сказала дежурная сестра, – сразу-то не назвались? А Вера Ивановна из-за вас мне нагоняй устроила…

– А вы меня не спрашивали, сразу, что называется, на дверь указали.

– Разве я обязана всех в лицо знать?

– Конечно – нет… А вот быть вежливой – непременно обязаны! Все-таки в больнице работаете… До свидания.

– До свидания, – сдерживаясь, ответила медсестра и, как только дверь за Вячеславом закрылась, в сердцах швырнула халат в угол.

V

I

Непривычно шумно и многолюдно было в этот вечер в доме Сергеевых. Раздвинули – чего давно уже не делали – стол в гостиной, накрыли его большой скатертью с кистями, с замысловатыми рисунками по углам… Скатерть была из китайского шелка, дорогая – давний подарок Сергею Сергеевичу на день рождения. Сколько Вячеслав помнил, пользовались ею только в новогодние праздники, когда приходило много гостей, а в углу нарядно сияла елка. И то, что нынче скатерть была извлечена на свет божий по поводу его приезда – переполняло Славика невольной благодарностью родителям.

Пока ставились разнообразные закуски и остывало в холодильнике вино – в доме ничего иного не пили, – Светлана взялась ввести Славика «в курс домашних дел».

– Так вот, мой милый сельский доктор, тебе уже несколько раз звонила Надечка Дулина… Это – во-первых, – Светлана энергично загнула палец. – Я, конечно, ценю твою провинциальную непосредственность, но на сегодня она не для нашего дома… Это – во-вторых…

– Светка, что-то уж больно торжественно ты выступаешь, – перебил Славик, – я ничего не понимаю.

– Просьба не перебивать, когда тебя уму-разуму учат. Это – в-третьих.

– А мне-то донесли, что ты здесь злючкой стала, как это у вас, в столицах, принято говорить: дискомфортным человеком?

– Это я ради тебя, Славочка, стараюсь, ты должен оценить.

– Ценю!

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Борис:

– Извините, у вас секреты?

– Секреты, – быстро ответила Светлана, – потерпи еще немного.

– Хорошо, – замялся Борис, – но там мама одна накрывает на стол…

– Вот и помоги ей, будь хоть раз умницей.

Дверь закрылась.

– Я знаю, ты его не любишь, – усмехнулся Вячеслав, – и все-таки можно бы чуточку вежливее со старшим братом.

– Слава, не ссорься со мной! – нахмурилась Светлана. – Я веду себя с ним так, как нахожу нужным… Так вот, милый доктор, давай по существу. Тебе надо запомнить вот что: нынче у нас в доме не принято говорить о медицине вообще и о работе – в частности. Нынче у нас в доме не принято упоминать имя Бородулькина и всю его научно-госпитальную деятельность. Кстати, ты знаешь о том, что Борис защищает кандидатскую диссертацию под покровительством профессора Бородулькина.

– Да…

– Об этом тоже не следует говорить.

– Хорошо…

– А тему его диссертации ты знаешь?

– Нет.

– Ладно, об этом он сам тебе расскажет… На следующей неделе он переедет от нас на улицу Серышева, займет большую генеральскую квартиру, через месяц защитит кандидатскую, получит капитанские погоны и будет по утрам отдавать честь полковнику Бородулькину… Хотя честь, как мне кажется, он ему уже отдал…

– Ты не одобряешь его выбор? – удивленно пожал плечами Слава.

– Я не помню полного названия его диссертации, – медленно, с нажимом проговорила Светлана, – но оканчивается она вот так: в полевых условиях, приравненных к боевым.

– Ну и что?

– А ты не понимаешь? – усмехнулась Светлана. – Где это он, в каких полевых условиях материал для диссертации добывал?

– Молодежь, вас ждут, – на этот раз в комнату заглянул Сергей Сергеевич. – Посекретничать вы еще успеете, так что будьте добры пройти к столу.

– Смотри, – шепнула Светлана, когда они уже выходили из комнаты, – не сболтни лишнего – весь вечер будет испорчен.

– Понятно, – так же тихо ответил Вячеслав, хотя он ровным счетом ничего не понимал. Он знал, что когда-то, очень давно, у отца с Бородулькиным была какая-то размолвка, но из-за чего она случилась и к чему привела – понятия не имел, так как дома на эту тему не принято было говорить. Между тем он видел в семейном альбоме фронтовые фотографии, на которых были засняты два еще совсем молоденьких майора, стоявших в обнимку на фоне палатки с красным крестом. Майорами были отец и Бородулькин. А на одной, большой фотографии, наклеенной на картон, фотограф запечатлел почти весь госпитальный медперсонал, и два майора сидели в самом центре, строго глядя в объектив, а где-то в третьем ряду, крайняя слева, едва видна круглолицая девушка с короткой стрижкой. Эта девушка станет впоследствии его, Славика, матерью. И Славику всегда было немного странно, что вот они – один из майоров и девушка – вместе сфотографировались, дышали одним воздухом, ходили по одним и тем же коридорам прифронтового госпиталя и не знали о том, что вместе проживут жизнь, вырастят детей, и будут потом внимательно рассматривать именно этот снимок.

– Ты, Светлана, всегда что-нибудь придумаешь, – упрекнула Анна Ивановна.

– А в чем дело?

– Увела гостя, и бог знает сколько времени, держишь его там взаперти…

– Славик, я тебя запирала? – Светлана как ни в чем ни бывало первая уселась за стол. – А где Валя, почему я не вижу Валентины?

– Да тише ты! – всерьез рассердилась мать. – Умывается она, чего раскричалась?

– Женщины! – опустил руку на стол Сергей Сергеевич.

– Ой, один прибор лишний, – заметила Светлана, – кто-то к нам придет…

Постепенно все расселись. Как-то само собой получилось, что Славику досталось место почти в центре стола, рядом с отцом, напротив него сидели Лена с Викой, потом Борис, Валентина, а по левую руку Светлана и мать.

Пока Сергей Сергеевич откупоривал бутылку вина, шепотом чертыхаясь по поводу раскрошившейся пробки, в комнате вдруг стало так тихо, что слышно было, как у соседей работает телевизор.

– Вот пробки делают, – профессор наполнил бокалы вином, – их только и можно, что внутрь протолкнуть, а извлечь наружу практически невозможно. Посмотри, Аня, я никого не забыл, всем налил?

– Скажут, если забыл.

– Ну что же, тогда к делу… Я хочу сказать, что поднимаем мы сегодня эти бокалы не только потому, что имеем удовольствие видеть этого молодого человека, – Сергей Сергеевич кивнул в сторону Славика, – хотя, конечно же, видеть нам его приятно. Мы поднимаем бокалы за тебя, Вячеслав, еще и потому, что приказом министра здравоохранения тебе объявлена благодарность за смелость и профессиональную находчивость в исключительно сложной пожарной обстановке.

– Славка! – вскочила Светлана, но тут же и села под сердитым взглядом отца.

– Я не скрою, мне было приятно получить это известие, – продолжал Сергей Сергеевич, – которое, как и для вас сейчас, явилось для меня полнейшей неожиданностью… Поздравляю и спасибо тебе, сын, за такой сюрприз!

Все потянулись с бокалами к Вячеславу, говоря ему что-то одобрительное, а он едва слышал их, потому что приказ министра и для него был не меньшей неожиданностью.

– Ох, Славка, хитрюга, – погрозила пальцем Светлана, – хоть бы намекнул одним словечком.

– Молодец, брат, – одобрил Борис, – рад за тебя…

Потом закусывали, и Сергей Сергеевич строго спросил:

– Кто готовил салат?

Анна Ивановна растерялась и не сразу нашлась с ответом.

– Или его готовый из магазина принесли? – настаивал Сергей Сергеевич.

– Нет, – смущенно ответила Лена, – не принесли, это я готовила…

– Хороший салат, – похвалил профессор, – да только вот – влюбилась, что ли?

– Неужели? – Лена еще более смутилась и вдруг густо покраснела, даже кончики тонких красивых ушей ее обдало жаром, и получилось так, что все это заметили и все тут же постарались сделать вид, что ничего особенного не произошло, что за их столом все идет нормально, и лишь Вика удивленно спросила:

– Мама, почему ты такая красная? У тебя головка болит, да?

И сразу три человека бросились спасать ситуацию.

– Я был сегодня у Андрея, – начал Вячеслав.

– Там у нас чай еще не кипит? – поднялась из-за стола Анна Ивановна.

– Я сегодня такие босоножки видела… – сообщила Валентина. – Просто закачаешься!

Поскольку сказано было все это в одно и то же время, все трое одновременно и умолкли, уступая право говорить друг другу, но выручила всех опять-таки Вика.

– Дедушка, – громко крикнула она, – а у тебя на щеке капустка!

– Разве? – профессор смущенно обмахнулся салфеткой, но тут же и засмеялся. – Это не капуста, Вика, а лейкопластырь.

– Зачем он тебе?

– Я брился и порезался.

– Тебе было больно?

– Вика, ты уже поела? – вмешалась Лена.

– Нет, мамочка, я еще не ела, я только разговаривала, – быстро нашлась Вика.

За столом засмеялись, а в это время затрезвонил телефон. Светлана побежала в прихожую, и все стали ждать, чем этот звонок закончится, забыв о неожиданном смущении Лены.

– Славик, это тебя, – сообщила Светлана, вновь усаживаясь за стол, – оч-ченно хотят с тобой поговорить.

– Со мной? – искренне удивился Вячеслав.

– А ты бы сказала, что мы ужинаем, – недовольно заметила Анна Ивановна.

– Я говорила…

– Узнали, что приехал, теперь поесть человеку не дадут.

Звонила Надечка Дулина. Звонила из ресторана и требовала Славика Сергеева немедленно к себе. Он начал было отказываться, но Надечка перешла на серьезный тон:

– Не хотела тебе об этом сейчас говорить, Славчуля, думала – ты сам приедешь сюда и ахнешь! Просто упадешь от удивления. Я, конечно, понимаю, что такое семейный ужин, но все дело в том, что мы гуляем на свадьбе Петьки Ремеслова!

– Как?! – невольно вырвалось у Вячеслава.

– А вот так… Дошло? Так что лови любой мотор или проси машину у отца – и в «Интурист», в малый зал на первом этаже. Ты здесь был когда-нибудь?

– Да нет, когда же…

– Хорошо. Я тебя встречу.

– А кто невеста? – еще успел спросить Славик. – Я ее знаю?

– А вот это ты узнаешь на месте… Приветик.

Очень не хотелось в этот вечер уходить из дому Вячеславу, оставлять семейное застолье, которое, собственно, только ради него устроили. Но что было делать: не пойти на свадьбу товарища, с которым проучился шесть лет, в одном гарнизоне проходил воинскую практику, Славик тоже не мог.

И как она узнала, что ты приехал? – возмущалась Светлана, наглаживая брату рубаху. – Небось, сам позвонил ей?

– Вот еще! Я Веру Ивановну в больнице встретил.

– Но завтра-то вечером мы можем на тебя рассчитывать? – спросил профессор. – Завтра, я надеюсь, у вас никто не женится и не разводится?..

– Да вроде бы нет.

– Ну что же, подадут сегодня горячее или нет? – нетерпеливо глянул на супругу Сергей Сергеевич.

И за столом наступило молчание, на этот раз никем не прерванное до самого конца ужина.