Read the book: «Один день Интергалактик Иваныча»

Глава 1

Интергалактик Иваныч был челиком заметным во всех смыслах. Толстяк, но подтяжек не носил — эту деталь он особенно подчёркивал, считая подтяжки атрибутом людей самоуверенных и легкомысленных. «Подтяжки душу не спасут, ёк-макарёк», — говаривал он, поправляя брючный ремень, который вечно сползал.

Он считал себя всезнайкой и, надо признать, имел на то некоторые основания: он действительно знал много. Проблема была в том, что среди его знаний примерно половина была достоверной, а половина — плодом его собственных умозаключений, которые он ни с кем не сверял. Но Интергалактик Иваныч никогда не сомневался в своей правоте.

Особой его страстью были самолёты и вообще авиация, хотя он ровно ничего в ней не понимал. Если видел самолёт в небе, непременно спрашивал окружающих: «Сколько тонн летит?» — и важно кивал, выслушав любой ответ. Любил порассуждать о космосе, планетах и разных небесных телах, но часто путал факты. Марс у него то и дело оказывался спутником Юпитера, а Венера — звездой. Зато именно он первым заметил Челябинский метеорит. Правда, сначала принял его за падающую урну и даже начал возмущаться: «Тьма египетская, мусор с неба кидают! Тьфу, маслоухо...» Но когда разобрался, долго этим гордился.

Если монтажники прокладывали поблизости кабель Ethernet, Интергалактик Иваныч всегда путал его с кабелем фототелеграфа и долго возмущался, что сигнал идёт не туда. «Всё напутали, ёк-макарёк! — сокрушался он и сокрушённо прибавлял: — Ой, беда...» Восклицания вообще были его отличительной чертой. «Ёк-макарёк» он использовал как универсальную реакцию на любую неприятность, от сбежавшего молока до квантовой неопределённости. «Маслоухо» относилось к челикам, совершившим глупость по невнимательности. А «ой, беда» он произносил тихо, почти шёпотом, когда ситуация действительно выходила из-под контроля.

Интергалактик Иваныч близко знал демонов Вершителя и Дервишева. Дервишева он то и дело поучал насчёт коррозии — давал советы, один противоречивее другого, но Дервишева это нисколько не злило. Повелитель коррозии относился к нему с неожиданной теплотой и даже иногда делился желудями. Вершителя же Интергалактик Иваныч первым заметил, когда тот переселился в общий пантеон, и именно он убедил демонов поставить сигнализацию во всех общественных местах. Вершитель потом долго ворчал, что сигнализация орёт при малейшем шуме, но Иваныч был непреклонен: «Безопасность, ёк-макарёк, превыше всего».

С Двойной Ольгой он однажды затеял долгий и путаный разговор о природе любви, который вёл так сумбурно, что она в конце концов махнула на него рукой и занялась своими делами. А Юлю Быструю измучил придирками: то скорость не та, то доставка не туда, то крылышки не так застёгнуты. Юля в итоге стала обходить его стороной — что для покровительницы скорости было делом несложным.

Интергалактик Иваныч принципиально не признавал компьютеров. «Это всё баловство, детские игрушки, ёк-макарёк», — объяснял он. Зато с удовольствием использовал большой настольный калькулятор — старый, с солнечной батарейкой и тугими кнопками. На нём он высчитывал всё: от дневного расхода молока до вероятности пробуждения Ктулху.

Главным же достоинством Интергалактик Иваныча была его молочная миссия. Он где-то доставал дешёвое молоко в пакетах — то самое, что полагалось выдавать «за вредность» челикам-исследователям, — и потом раздавал его всем желающим. «Пейте, маслоухо, — приговаривал он, вручая пакет. — Для мозгов полезно. А то в головах у вас тьма египетская». Челики брали, благодарили и пили. Молоко и правда было вкусным — то ли от вредности, то ли от заботы.

Глава 2

Однажды в тёплый летний день Интергалактик Иваныч собрался поехать в свой сад. Планы были обширные: навестить жену, высадить рассаду, укрепить каркас теплицы, сваренный из стальных балок. Ещё он собирался позвонить внуку — «наследнику», как он его называл.

Перед поездкой Интергалактик Иваныч зашёл пообедать в пельменную. Пельменная не имела ни вывески, ни названия и пряталась глубоко в закоулках Южного Города.

Внутри пахло уксусом и тайной. Человек за стойкой с лицом, которое невозможно запомнить, протирал стакан. В углу сидела пара подозрительных челиков.

Интергалактик Иваныч взял порцию пельменей и кружку пива. Свободных столиков было много, но он по привычке подсел к случайному челику — неприметному, тихому, из тех, на ком взгляд скользит и не задерживается. Это был Щербак, мастер маскировки, но Интергалактик Иваныч, конечно, об этом не подозревал.

— Ёк-макарёк, пельмени сегодня что надо, — сообщил он, придвигая тарелку. — А пиво жидковато. Ох, маслоухо...

Щербак молча кивнул и продолжил есть.

Интергалактик Иваныч сделал глоток, другой, и вдруг хлопнул себя по лбу:

— Ой, беда! Я же в сад собирался! Там же рассада в лотках стоит и теплицу укреплять надо! А я пива выпил, тьма египетская! Тьфу, ёк-макарёк...

Щербак отложил вилку и посмотрел на него — спокойно, но с едва уловимой тревогой.

— Не езди по Пьяной дороге, — сказал он.

— Не пер-живай! — отмахнулся Интергалактик Иваныч и тут же пустился в путаные поучения. — Дорога, ёк-макарёк, для того и создана, чтобы по ней ездить! А если каждое маслоухо будет бояться, никакого прогресса не будет! Я, может, эту дорогу вдоль и поперёк знаю, сколько тонн по ней провёз — не сосчитать на моём калькуляторе! Тьма египетская, да я там каждый ухаб по имени помню! Тьфу, маслоухо...

Щербак слушал, не перебивая. Когда Интергалактик Иваныч наконец выдохся, он доел последний пельмень и поднялся из-за стола.

— Всё равно не езди по Пьяной дороге, — повторил он и исчез за дверью.

Интергалактик Иваныч допил пиво, расплатился и вышел на улицу. Его оранжевый «Москвич» с багажником на крыше стоял у обочины. Интергалактик Иваныч сел за руль, поправил ремень и завёл двигатель. О том, что у его «Москвича» двигатель обычный, бензиновый, и никакого расплава бариевых солей там нет, он даже не задумывался. Главное — ехать.

Оранжевый «Москвич», чихая и потряхивая багажником, выехал из Южного Города и направился в сторону садов.