Read the book: «Пожиратели крон. Членистоногие филлофаги в городских экосистемах»

Глава

Введение

Городской лес — это не метафора, а особая форма жизни растительного сообщества. В отличие от естественных массивов, где круговорот веществ регулируется тысячелетиями эволюции, зеленые насаждения мегаполиса существуют в режиме постоянного компромисса между биологической целесообразностью и жесткими рамками антропогенного ландшафта. Именно здесь, на стыке стресса и адаптации, разворачивается драма взаимоотношений древесных пород и их извечных потребителей — членистоногих филлофагов.

Среди всего многообразия вредителей листвы и хвои особое место занимают две экологические группы: грызущие и минирующие насекомые. Первые действуют открыто и заметно, оставляя после себя скелетированные кроны и ощущение экологического бедствия. Вторые — скрытые манипуляторы, чья жизнь проходит внутри тканей листа, в полостях мин, где они незаметно подтачивают ассимиляционный аппарат дерева. Именно эти две группы, в силу своей способности к периодическим вспышкам массового размножения, представляют наибольшую угрозу для устойчивости и декоративности городских посадок.

Парадокс ситуации заключается в том, что город, традиционно воспринимаемый как обедненная среда, на деле формирует уникальные условия для некоторых видов филлофагов. Тепловой остров мегаполиса, измененный газовый состав воздуха, ослабленный иммунитет деревьев, зажатых в асфальтовые тиски, и дефицит естественных врагов создают «идеальный шторм» для вспышек численности тех видов, которые в лесу ведут себя относительно скромно. На страницах этой книги мы неоднократно будем возвращаться к мысли, что высокая численность вредителя в городе — это чаще всего не причина, а симптом, индикатор более глубоких нарушений в работе экосистемы.

Долгое время энтомологический мониторинг насаждений Москвы строился на простой констатации факта: есть вредитель — применяем обработку. Однако опыт, накопленный в ходе многолетних исследований на базе Московского государственного университета леса (МГУЛ) и отраженный в настоящей работе, убедительно доказывает необходимость смены этой парадигмы. На смену борьбе «по факту» должен прийти экологически обоснованный надзор, основанный на понимании динамики популяций и прогнозе развития очагов.

Практический совет агронома № 1: Приоритет мониторинга перед обработкой.

Начиная обследование посадок, не спешите браться за опрыскиватель при первых признаках погрызов. Задайте себе вопрос: каков уровень изъятия листвы в процентах? Для большинства лиственных пород в городе потеря до 15–20% листовой пластины в первой половине лета не является катастрофической и компенсируется вторичным приростом. Исключение составляют лишь молодые посадки в возрасте до 5–7 лет и хвойные породы, где потеря значительной доли хвои часто становится фатальной. Ваша задача — различать временное ухудшение декоративности и реальную угрозу жизнеспособности дерева.

Эта книга — плод многолетней работы. Ее уникальность заключается в непрерывности исследований: с 1992 по 1999 годы, а затем и в последующие сезоны, велись стационарные наблюдения на постоянных участках. Это позволило не только зафиксировать присутствие различных видов, но и раскрыть тонкие механизмы, регулирующие их численность. Об этом подробно рассказывается в соответствующих главах.

Практический совет агронома № 2: Ведение локальных дневников наблюдений.

Общегородские системы мониторинга — это верхний уровень контроля. Но ни одна централизованная служба не заменит дневника наблюдений, который ведет агроном или садовник на конкретном участке. Фиксируйте даты распускания почек, время появления первых мин на листьях тополей или лета бабочек непарного шелкопряда, сопоставляя их с суммами положительных температур. За несколько лет у вас сформируется собственная фенологическая шкала, точность прогноза по которой будет выше, чем по усредненным городским моделям.

Крайне важно пересмотреть отношение к самой фигуре «вредителя». Традиционный подход, нацеленный на тотальное уничтожение, приводит к эффекту бумеранга: мы подавляем вспышку сегодня, но одновременно уничтожаем энтомофагов, создавая предпосылки для еще более разрушительного размножения завтра. Гораздо продуктивнее концепция управления популяциями. Она подразумевает, что наша задача — не искоренить вид (это попросту невозможно), а удержать его численность ниже порога вредоносности. В этом и состоит высшее искусство защиты растений: используя знания биологии и экологии конкретных видов, корректировать условия среды таким образом, чтобы дерево само могло противостоять атаке.

Практический совет агронома № 3: Восстановление среды для энтомофагов.

При обнаружении очагов минирующих молей (например, тополевой моли-пестрянки) или листогрызущих чешуекрылых, прежде чем рекомендовать химическую обработку, оцените состояние нижнего яруса насаждений. Сплошное газонное покрытие и уборка опавшей листвы в урбанизированных лесопарках катастрофически снижают популяции паразитических перепончатокрылых, которые являются естественными регуляторами численности минеров. Оставление некошеных участков с дикорастущими нектароносами (зонтичными, сложноцветными) даже в виде локальных пятен повышает зараженность вредителей энтомофагами на 12–18%.

Отдельного внимания заслуживает феномен минирующих насекомых. Если грубое объедание листвы гусеницами бросается в глаза и вызывает тревогу общественности, то скрытая деятельность минеров часто остается недооцененной. А между тем, разрушая внутреннюю структуру листа — мезофилл, — они наносят ущерб, сопоставимый с работой грызущих видов, но делают это скрыто. Лист с многочисленными минами превращается в паразитарную систему, где вместо синтеза питательных веществ идет их потребление. Более того, именно минеры, в силу своей привязанности к внутренней среде листа, служат тончайшими биоиндикаторами состояния атмосферы в городе — этот аспект мы подробно разберем в главах, посвященных биологии модельных видов, в частности, лиственничной чехлоноски и тополевой моли-пестрянки.

Научная достоверность представленных данных опирается на обработку материала, включающего 743 вида членистоногих дендрофагов, из которых 14 были впервые зарегистрированы автором непосредственно в городской черте. Однако эта книга — не просто таксономическая сводка. Материал пропущен через призму практической значимости. Мы не ставили цель составить энтомологический каталог; мы стремились показать, как знание видового состава помогает строить прогноз. Всякое появление нового вида или смена доминантов в сообществе филлофагов — это сигнал, который грамотный специалист должен уметь «читать».

Практический совет агронома № 4: Диагностика по характеру повреждений.

Научитесь различать повреждения «по почерку». Рваные, грубые объедания с оголенными жилками характерны для гусениц старших возрастов непарного шелкопряда или зимней пяденицы. Округлые или щелевидные отверстия в центре листа, оставленные молодыми гусеницами, говорят о начале вспышки. Гораздо точнее видовую принадлежность вредителя выдают мины. Прозрачная пленчатая мина на нижней стороне листа тополя с характерным втягиванием пластины — это визитная карточка тополевой моли-пестрянки; бурые, скручивающие хвоинки чехлики на лиственнице безошибочно указывают на чехлоноску. Точная идентификация позволяет выбирать точечные, а не «ковровые» меры борьбы.

Предлагаемые в работе методы надзора, включая усовершенствованную балльную оценку вредоносности и оригинальный метод прогноза очагов с использованием корреляционных функций, — это результат проверки теорией и практикой. Мы отказались от сложных математических абстракций в пользу интерпретируемых, пригодных к использованию в полевых условиях инструментов. Ценность этих методов в том, что они позволяют закладывать экспериментальные данные за один-два полевых сезона и на их основе давать прогноз на третий.

Книга, которую вы держите в руках, адресована широкому кругу специалистов: энтомологам, лесопатологам, агрономам служб озеленения городов, ландшафтным архитекторам и студентам профильных вузов. Ее цель — не просто дать ответы, но и научить задавать правильные вопросы. Почему на этой липе четвертый год подряд высокая плотность минирующей моли-пестрянки, а на соседней, того же возраста и в той же аллее, мин практически нет? Является ли непарный шелкопряд, объевший березу в городском дворе, угрозой или временным неудобством? Ответы на эти вопросы лежат в понимании тонких связей между растением-хозяином, насекомым-фитофагом и окружающей их урбанизированной средой.

Именно этому пониманию — глубокому, системному и одновременно практико-ориентированному — и посвящена настоящая монография. Мы приглашаем читателя пройти путь от общего знакомства с типами городских экосистем до детального изучения биологии конкретных видов и освоения методов прогноза, которые позволят принимать решения, сохраняющие и здоровье деревьев, и хрупкое биологическое разнообразие городской среды.

Глава 1. Городские зеленые насаждения как среда обитания членистоногих филлофагов

Когда энтомолог входит в городской парк, он пересекает границу миров. Формально перед ним все те же липа, дуб или лиственница, что и за городской чертой. Но для их потребителей — армии личинок, гусениц и имаго — эти деревья уже не просто кормовые объекты, а элементы принципиально иной среды, живущей по законам, которые еще полвека назад никто не пытался описать системно. Чтобы понимать поведение филлофагов в городе, мы должны сначала разобраться в том, что представляет собой арена их жизнедеятельности.

Природно-антропогенная экосистема: компромисс между стихией и планом

Городское насаждение — это экосистема, собранная человеком, но функционирующая во многом по природным лекалам. Ее принципиальное отличие от леса-эталона заключается в нарушении механизмов гомеостаза. Лесная экосистема, развивавшаяся сукцессионно, обладает мощными буферными свойствами: отлаженный круговорот опада, сбалансированные пищевые цепи, стабильный гидрологический режим и собственная фитоклиматическая обстановка работают как иммунная система, не позволяющая отдельным видам членистоногих выходить за рамки фоновой численности.

В городе этот иммунитет подорван по нескольким осям одновременно. Первая ось — физическое нарушение почвенного профиля. Корневая система дерева, запечатанная под асфальтом или утрамбованная до плотности бетона, лишается нормального газообмена и доступа влаги. Вторая ось — световой и тепловой режим. Подогрев крон от разогретых стен зданий, дорожного полотна и инженерных коммуникаций удлиняет период вегетации и создает локальные тепловые аномалии. Третья ось — химический фон: поллютанты, противогололедные реагенты, тяжелые металлы, накапливающиеся в листовой пластине и меняющие ее биохимический состав.

Для филлофага все перечисленное оборачивается, как ни парадоксально, ростом привлекательности кормового объекта. Ослабленное дерево не просто теряет механическую прочность тканей. В его листве снижается концентрация защитных фенольных соединений и дубильных веществ при одновременном увеличении доли растворимых углеводов и свободных аминокислот. Это превращает городские листья в высокопитательный, легкодоступный корм — своего рода «фастфуд» для гусениц. Последствия такой диеты мы подробно обсудим в главах, посвященных динамике численности: оказавшись на богатом азотом субстрате, популяции получают дополнительный импульс к ускоренному росту и плодовитости.

Совет агроному-практику: оценка солевого стресса как предиктора уязвимости.

При маршрутном обследовании обращайте внимание на состояние листьев деревьев, растущих вдоль магистралей и тротуаров, обрабатываемых реагентами. Краевой некроз листовой пластины, особенно проявляющийся к середине июля, — это не просто ожог солями, но и сигнал о резком падении содержания танинов в тканях. Такие экземпляры станут первоочередной мишенью для минирующих молей и листогрызущих вредителей в следующем сезоне. Отмечайте их на карте и включайте в приоритетную группу мониторинга.

Типология и экологическая мозаика: почему парк парку рознь

Обобщенное понятие «зеленые насаждения Москвы» при ближайшем рассмотрении распадается на ряд категорий, принципиально различающихся по энтомологическому режиму. Игнорирование этого деления — одна из самых частых ошибок при планировании защитных мероприятий. Дворовая посадка, где ствол липы подперт припаркованным автомобилем, а пятачок земли вокруг загазован выхлопами, и массив Лосиного Острова, где сохраняется подлесок и естественная подстилка, — это две разные вселенные с точки зрения филлофага. Рассмотрим ключевые типы.

Лесопарковые массивы и природные территории. Здесь мы имеем дело с наиболее близкой к естественной структурой сообщества, где сохранен нижний ярус, кустарниковый полог и слой лесной подстилки. Именно эти компоненты критически важны, потому что в них зимуют и проходят часть жизненного цикла энтомофаги — паразитоиды и хищники, сдерживающие вспышки филлофагов. Снижение пресса со стороны естественных врагов в таких массивах происходит обычно не из-за прямого воздействия на энтомофагов, а из-за вытаптывания и избыточной санитарной уборки листвы — такова обратная сторона «благоустройства».

Уличные и линейные посадки. Лимфатическая система города, где деревья высажены в лунки вдоль транспортных артерий. Здесь влияние стрессовых факторов достигает максимума, а сообщество филлофагов обеднено до нескольких сверхустойчивых видов, склонных к взрывному размножению. Характерный обитатель таких мест — тополевая моль-пестрянка, чьи очаги по трассам крупных магистралей могут сливаться в сплошные многокилометровые зоны повреждения. Причина не только в обилии кормовой базы (тополь — доминант уличного озеленения), но и в крайней бедности энтомофауны этих каменных коридоров, где паразитическим перепончатокрылым просто негде найти укрытие и дополнительное питание.

Внутридворовые и внутриквартальные насаждения. Особая категория с мозаичной структурой. Здесь перемежаются зоны затенения, открытые газоны, детские площадки и стихийные парковки. Древостой, как правило, смешанный, разновозрастный. С энтомологической точки зрения эти территории интересны эффектом краевой зоны: здесь часто формируются резерваты — микроочаги, откуда филлофаг впоследствии расселяется в уличные посадки. Именно здесь, в защищенных от ветра дворах-колодцах, где раньше всего сходит снег и прогревается почва, мы впервые фиксировали начало отрождения гусениц непарного шелкопряда на неделю-полторы раньше, чем в открытых скверах.

Совет агроному: микрорайонирование участка.

Для эффективного надзора недостаточно знать, что вы работаете «в городе». Разбейте подведомственную территорию на элементарные единицы согласно описанной типологии, пусть даже мысленно. Для каждой единицы определите преобладающую породу, степень ее стрессированности и характер подстилки. Вы увидите: инсектицидная обработка может потребоваться только в одном типе из четырех, тогда как остальные способны восстановиться за счет собственных регуляторных механизмов.

Климат мегаполиса: фенологические ловушки для дерева и вредителя

Тепловой остров города — это не просто статистическая аномалия в сводках метеорологов; это фактор, смещающий фенологические часы целых популяций. Разница в сроках распускания листвы между центром Москвы и удаленными лесопарками может достигать от 5 до 14 суток. Для филлофагов, чей жизненный цикл жестко синхронизирован с фазой развития кормового растения, этот сдвиг критичен.

В естественных условиях эволюция отшлифовала механизмы, обеспечивающие встречу личинки и молодого, богатого питательными веществами листа. В городе эта синхронизация ломается. Раннее тепло провоцирует преждевременное набухание почек и развертывание листвы, но возвратные заморозки, которые в центре города слабее, на периферии могут повредить уже тронувшуюся в рост зелень. Одновременно яйцекладки или зимующие гусеницы, ориентирующиеся на сумму эффективных температур, также пробуждаются с опережением графика. В результате к моменту массового отрождения корм может уже огрубеть, и выживаемость личинок падает. Однако есть виды, использующие этот разнобой себе во благо.

Эксклюзивный полевой факт. В ходе наблюдений в Кузьминском лесопарке нами был зафиксирован феномен «фенологической подстройки» у популяции дубовой зеленой листовертки. На опушках, примыкающих к теплотрассе, где снег стаивал на три недели раньше, а дуб распускался заметно быстрее, наблюдалось не одно, а два четко различимых по срокам пика отрождения гусениц с интервалом в 6–8 дней. Первая волна питалась на преждевременно развернувшихся листьях и частично гибла от заморозков, вторая — синхронизировалась с основной массой листвы. Это создавало «страховочный запас», обеспечивающий выживание части популяции даже при неблагоприятном сценарии. Подобная пластичность — серьезный вызов для прогнозиста, привыкшего к схемам, работающим в однородном лесном массиве.

Лист как среда: биохимия городской листвы и привлекательность для филлофагов

Мы редко задумываемся о том, что собой представляет лист с точки зрения насекомого, которое его поедает. Между тем городской лист — это не просто орган фотосинтеза, а сложный химический коктейль, состав которого определяется качеством воздуха, почвенным раствором и водным стрессом.

Исследования образцов листвы липы мелколистной, отобранных нами на разном удалении от Садового кольца, показали отчетливый градиент содержания общего азота. В листьях с деревьев, растущих в зоне интенсивного транспортного потока, где в воздухе повышена концентрация оксидов азота, доля сырого протеина в пересчете на сухое вещество была в среднем на 18–24 % выше, чем в контроле на территории Главного ботанического сада. Для филлофага это все равно что пересесть с диетического салата на протеиновый коктейль. Дополнительный азот напрямую конвертируется в плодовитость самок и размеры куколок.

Параллельно происходит накопление поллютантов в тканях, играющее двоякую роль. С одной стороны, тяжелые металлы, адсорбированные на поверхности листа и проникшие в мезофилл, токсичны для некоторых видов насекомых и могут снижать их выживаемость. С другой — у ряда минеров выработалась толерантность, и они даже демонстрируют лучшую сохранность в минах, поскольку накопление серы и свинца снижает привлекательность такого листа для грибных патогенов и некоторых паразитоидов. Так загрязнение, губящее дерево, может одновременно обеспечивать его врагу временное убежище от собственных врагов — еще один парадокс, заставляющий говорить о городской среде как о ландшафте экологических ловушек.

Рекомендация для агронома: работа с почвенным питанием как профилактика.

Поскольку избыток азота в листве провоцирует рост численности филлофагов, пересмотрите схемы подкормок городских насаждений. В зонах с высоким аэрогенным поступлением азота исключите внесение азотных минеральных удобрений под деревья в весенний и раннелетний периоды. Отдайте предпочтение калийно-фосфорным подкормкам с добавлением микроэлементов (особенно магния и марганца), которые стимулируют синтез собственных фенольных защитных соединений растения. Дерево с правильно сбалансированным минеральным питанием, даже находясь в зоне загрязнения, демонстрирует существенно меньшее заселение тлями и минирующими мухами.

Роль архитектуры посадок: структура насаждения как инструмент управления филлофагами

Фитосанитарная устойчивость городской посадки закладывается не в момент обнаружения вредителя, а в момент проектирования ландшафтным архитектором. Монокультурные аллейные посадки, протянувшиеся на километры, — это идеальная «автострада» для распространения очага. Если сто лет назад такая структура воспринималась как норма озеленения, то сегодня, с учетом знаний о механизмах вспышек, она должна рассматриваться как зона повышенного энтомологического риска.

Куда более устойчива конструкция, построенная на принципе куртинного смешения пород. Когда группа лип соседствует с массивом клена остролистного, а тот, в свою очередь, окаймлен куртиной хвойных, распространение монофагов и олигофагов затрудняется. Имаго, особенно виды с ограниченными миграционными способностями, сталкиваются с проблемой поиска кормовой породы на фоне запахового шума, создаваемого другими растениями. Более того, в смешанных посадках с развитым кустарниковым ярусом формируется полноценный биоценоз с участием энтомофагов-полифагов — от златоглазок до хищных клопов и пауков, — которые способны гасить начинающиеся всплески численности филлофагов на стадии их зарождения.

Особый элемент архитектуры, незаслуженно игнорируемый, — опушечный экотон. Плавный переход от массива высокоствольных деревьев к кустарникам и открытому пространству служит не только визуальным украшением, но и местом концентрации перепончатокрылых наездников, чья потребность в нектаре цветущих трав и кустарников критически важна в период яйцекладки. Вспомните совет из введения: оставление даже узких полос некошеного разнотравья с дягилем, снытью и другими зонтичными вдоль опушек лесопарков способно повысить зараженность популяций минеров паразитоидами в полтора раза. Эта цифра не умозрительна — она получена нами инструментально при анализе мин тополевой моли в Серебряноборском лесничестве, где сохранение опушечной растительности регулируется особым режимом покоса.

Совет ландшафтным архитекторам и дендрологам: планирование защитных полос.

При реконструкции старых или закладке новых посадок предусматривайте в проектах буферные зоны. 12–15 метров кустарниковой растительности между проезжей частью с интенсивным движением и ядром парковой зоны способны существенно снизить осаждение аэрозолей противогололедных реагентов на листву и создать микроклиматический экран. В подборе кустарников отдавайте предпочтение видам с ранним цветением, предоставляющим нектар для наездников-ихневмонид: кизильник блестящий, спирея серая и пузыреплодник калинолистный.

Заключительные положения главы

Городская экосистема предъявляет к филлофагу набор требований, которые лишь отчасти совпадают с естественноисторическими условиями. Ослабленный стрессом древостой, измененная биохимия листвы, нарушенная структура сообщества энтомофагов и эффект теплового острова формируют то, что мы называем «городским градиентом вредоносности». Понимание составляющих этого градиента — альфа и омега грамотной стратегии защиты. Нельзя бороться с непарным шелкопрядом во дворе-колодце так же, как в пойменной дубраве за МКАД, и ожидать одинакового результата. Пространственная неоднородность городской среды требует от нас перехода от типовых решений к адаптивной тактике: локальной, основанной на четком знании типа конкретного насаждения, его стрессового фона и архитектурных особенностей.

Глава 2. Материалы, методы и концептуальная основа исследований

Существует расхожее представление, что методическая глава — это сухой перечень инструментов, ловушек и формул. На деле же методология, особенно в городской энтомологии, есть не что иное, как искусство компромисса между статистической строгостью и полевой реальностью. Лесной энтомолог-ученый может позволить себе выбрать однородный по составу и возрасту участок леса и работать на нем десятилетиями, будучи уверенным, что завтра здесь не проложат коммуникации и не выкосят подлесок под корень. Городской исследователь такой роскоши лишен. Его пробные площади находятся под постоянной угрозой «благоустройства», и это меняет сам подход к планированию наблюдений.

Наш мониторинг, начатый в 1992 году, с самого начала строился как комбинированная система, совмещающая стационарные посты долговременного слежения с гибкой сетью маршрутных учетов. Задача была двоякой: с одной стороны, собрать репрезентативный материал по видовому составу и динамике филлофагов в масштабах всего мегаполиса, а с другой — углубленно изучить механизмы популяционных циклов на десятке ключевых участков, которые мы постарались защитить от вмешательства всеми доступными организационными средствами. О том, как это удавалось и какие нестандартные решения рождались по ходу дела, расскажем в этой главе.

Закладка постоянных пробных площадей: поиск «эталонов» в городе

Выбор участка постоянного наблюдения в Москве — отдельная наука. Природная лесная таксация требует репрезентативного по породному составу, сомкнутости крон и типу лесорастительных условий выдела. Мы вынуждены были добавить к этим критериям еще два, городских: минимальная вероятность предстоящих строительных или ремонтных работ в ближайшие пять лет и отсутствие практики тотальной осенней уборки листвы (или хотя бы наличие контрольной зоны, где уборка не проводится). Второе условие оказалось самым сложным: найти в пределах МКАД массив, где опавшую листву не сгребают полностью, почти невозможно. Для такого участка подходило лишь слово «заповедный», и таким местом стал ряд кварталов в глубине крупных лесопарков — Лосиного Острова, Битцевского леса, Серебряноборского лесничества.

Пробные площади закладывались размером 0,25–0,5 га, и в их границах картировалось каждое дерево основных лесообразующих и декоративных пород. Параллельно с ботаническим описанием подеревно фиксировалось состояние коры, наличие морозобоин, механических повреждений и признаков хронического угнетения. Эта информация не была лишней: впоследствии, при обработке данных по заселенности филлофагами, мы отчетливо увидели, что экземпляры с травмами ствола заселяются минирующими видами в 1,7–2,3 раза чаще, чем здоровые соседи того же диаметра. Уже одно это наблюдение дало нам право утверждать, что любой мониторинг должен быть комплексным: дерево должно описываться как целостный организм, а не как безликий субстрат для личинок.

Совет агроному: минимальный древостой для стационара.

Если вы планируете вести локальный мониторинг на своем участке (парк, сквер, больничный сад), выделите хотя бы 20–30 модельных деревьев одной породы, которые вы обязуетесь не подвергать обрезке и санитарным рубкам без крайней нужды. Нанесите их на схему, присвойте номера и проводите учеты строго на них из года в год. Ценность данных, собранных на постоянных моделях, многократно превосходит разрозненные сведения с произвольных точек осмотра.

Методы учета грызущих филлофагов: от мазка к математике

Учет открыто живущих листогрызущих насекомых — задача, на первый взгляд, простая: стряхивай крону на полог, считай упавших гусениц, пересчитывай на единицу листвы. Однако в городе эта простота обманчива. Когда энтомологический полог расстилается под липой на Тверской, в него попадает не только энтомофауна, но и количество пыли, копоти и твердых аэрозольных частиц, делающее пробу трудночитаемой. На высоте же 10–15 метров, в кронах парковых деревьев, где сосредоточена основная биомасса вредителя, стряхивание без специального оборудования просто неэффективно.

Мы применяли дифференцированный подход. Для невысоких деревьев (до 3–4 метров) — классический метод околота на полотно с экспресс-подсчетом живых особей. Для среднего и верхнего яруса использовался садовый шест с телескопической рукоятью и съемным конусным пологом, который позволял точечно обследовать ветви первого и второго порядков. Параллельно практиковался отбор модельных ветвей с последующим лабораторным взвешиванием листвы и полным микроскопическим анализом фауны на ней. Именно этот метод дал нам наиболее точные цифры по плотности популяций младших возрастов — тех стадий, которые при околоте часто недоучитываются, так как гусеницы первых возрастов слишком легки и прочно удерживаются шелковинками на листе.

Эксклюзивный методический прием: «фракционный отелят».

Для крупных, редко стоящих деревьев (например, старых дубов в усадебных парках) мы разработали прием, который назвали «фракционным отелятом». Крона мысленно делилась на четыре сектора по сторонам света и на три яруса по высоте. Околот проводился последовательно по каждому сектору с использованием шеста и полога в трех повторностях. Так мы выяснили, что у непарного шелкопряда уже на стадии гусениц третьего возраста наблюдается достоверное предпочтение южного и юго-западного секторов кроны, где на 13–18 % выше плотность особей. Упрощенный одноточечный отелят дал бы заниженную оценку численности, а обобщение «на все дерево» замаскировало бы важнейшую информацию о распределении. Если вы проводите выборочную обрезку в очаге, сосредоточьте усилия на юго-западном секторе: именно там концентрируется основная масса вредителя.

Учет минирующих насекомых: когда лист сам рассказывает историю

Минеры предъявляют к исследователю особые требования. Их нельзя просто стряхнуть — нужно осматривать лист за листом, причем с обеих сторон и в проходящем свете, чтобы отличить живую мину от брошенной, а мину паразитированную — от благополучной. За годы работы нами была отработана методика прижизненной диагностики состояния мины, позволяющая без вскрытия определить, жив ли личинка, уничтожена ли она паразитоидом или погибла по иным причинам.

Нижнесторонние моли-пестрянки на тополях, ставшие одним из наших модельных объектов, образуют характерные пленчатые мины, просвечивающие при направленном свете. Живая личинка, активно питающаяся, создает в мине отчетливо видимый градиент свежести ткани: центральная часть мины, где работает личинка, имеет светло-зеленый или желтоватый оттенок, а периферия заполнена темными экскрементами. По мере роста личинки этот рисунок меняется, и опытный учетчик может с высокой точностью оценить возрастную стадию вредителя, не разрушая лист. Для тренировки этого навыка мы рекомендуем агрономам посвятить один сезон калибровке глазомера: собрать 100 мин разных размеров и классов окраски, вскрыть их под бинокуляром и сопоставить визуальную картину с реальной стадией развития. После такого тренинга вероятность ошибочного заключения падает с 25–30 % до 5–7 %.