Read the book: «Тайны Балтийской Атлантиды»

Name: Тайны Балтийской Атлантиды
Author: Вольфганг Акунов
ISBN: 978-5-00165-428-5

Font::

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

* * *

Документы и материалы древней и новой истории Суверенного Военного ордена Иерусалимского храма

Под редакцией действительного члена

Академии военных наук, профессора

Александра Шаравина

Давно, очень уже давно, когда не только нас, но и наших дедов и прадедов не было еще на свете, стоял на морском берегу богатый и торговый славянский город Винета; а в этом городе жил богатый купец Уседом, корабли которого, нагруженные дорогими товарами, плавали по далеким морям.

Константин Ушинский.

«Слепая лошадь»

Раз в сто лет, среди ночи, город Винета во всем своем великолепии восстает из вод морских и ровно час высится над землей.

Сельма Лагерлёф.

«Удивительное путешествие Нильса Хольгерсона с дикими гусями»

У венетов Балтийского моря был свой город Венета, который находился на отмелях, неподалеку от теперешнего города Штеттина – древнего славянского Щетина.

Виктор Шкловский.

«Марко Поло»

Константин Дмитриевич Ушинский

Посвящаю этот скромный труд друзьям детства – моим дорогим одноклассникам

Зачин

Читать я научился четырех лет от роду, и потому мне уже в раннем детстве дарили книги. Одной из самых любимых моих книг был сборник русских литературных сказок под названием «Лукоморье». Из содержавшейся в этом, зачитанном мной буквально до дыр, сборнике, сказки Константина Дмитриевича Ушинского «Слепая лошадь» я впервые узнал о существовании в далеком прошлом на морском берегу славянского торгового города под названием Винета, в котором жил богатый купец по имени Уседом, или Ведом, имевший верного коня по имени Догони Ветер…

А уже в школьном возрасте мы с моими закадычными друзьями-одноклассниками Андреем Баталовым и Александром Шавердяном зачитывались стихотворным «поморским сказанием» графа Алексея Константиновича Толстого «Боривой» о жестоких схватках на море и на суше балтийских славян¹ с воинственными «донями»-данами-датчанами епископа Эрика, Свена – сына Нилса – и викинга Кнута, устремившими бег своих «морских коней»-драккаров «к башням города Волына».

Граф Алексей Константинович Толстой

Впоследствии мой третий закадычный школьный друг Виктор Милитарев подарил мне книгу Виктора Борисовича Шкловского «Земли разведчик» об удивительной жизни великого венецианского землепроходца (и, должно быть – папского и/или тамплиерского шпиона-соглядатая, о чем автор настоящего правдивого повествования, конечно же, тогда и не подозревал) Марко Поло. С самых первых строк этой книги я был буквально заворожен тем, что писал маститый автор о Венете и о ее основателях – таинственных венетах. Писал же он следующее:

«Имя Венеции происходит от имени народа – венетов. Народ этот очень древний.

Когда венеты, заселявшие восточную часть Адриатического побережья, исчезли, растворились в многонациональном населении Римской империи, в Европе оставались еще другие венеты – на берегу Балтики. И уже тогда, больше двух тысяч лет назад, ученые спорили: в родстве ли между собой венеты адриатические и венеты балтийские?

У венетов Балтийского моря был свой город Венета (так у Виктора Шкловского – В. А.), который находился на отмелях, неподалеку от теперешнего города Штеттина – древнего славянского Щетина.

Венеты Балтийского моря были славянами.

Греческий географ Страбон, живший в начале нашей эры, положительно считает венетов севера и венетов Адриатического моря одним и тем же народом.

Вообще венетами, вендами (так же как антами) называли в древности славян их южные и западные соседи² (…) Связь балтийских венетов с адриатическими не доказана. С побережья Адриатики венеты исчезли уже в глубокой древности; их культура влилась в культуру Римской империи, их язык поглощен был латынью. Венетская культура первоначально была не слабее римской. Об этом рассказывают гробницы и надписи венетов, обнаруженные при раскопках близ города Эсте. Автор «Истории Рима» Моммзен утверждает, что после поражения римлян при Аллии Капитолий спасли не легендарные гуси, но искусные и храбрые венетские воины. Знаменитый римский историк Тит Ливий происходил из венетского города Падуи. Быт старой Венеции порожден обычаями и бытом венетов».

С тех пор чарующие и загадочные слова «Винета», «Уседом», «Волын» навек запечатлелись в памяти и в сердце автора настоящей книги…

Легенды о Балтийской Атлантиде³

Зададимся же теперь вопросом, уважаемый читатель: могла ли существовать на Балтике своя, не упомянутая в знаменитых диалогах Платона «Тимей» и «Критий», северная, Атлантида? Отвечу сразу, без обиняков – да, могла! И не только могла существовать, но и действительно существовала! Подобно водам Атлантического океана, воды Балтийского моря также скрывают в своих глубинах Атлантиду, правда, не прославившуюся в тысячелетиях таким совершенным государственным строем, могуществом, богатством и размерами, но, тем не менее, во многом родственную и разделившей судьбу той, впервые упомянутой еще Платоном, Атлантиды, что якобы потонула в результате чудовищного катаклизма в «Море Мрака», дав ему его позднейшее и сохранившееся вплоть до наших дней название – «Атлантический океан». Судьба же эта представляется во многом поучительной и нам, людям начала XXI столетия, пусть даже обходящимся с деньгами не столь расточительно и пользующимся хлебом для «подчистки» (а попросту говоря – подтирки) собственных детей в редчайших случаях (скорее же всего – не пользующимся им в этих целях никогда):

Гибель Атлантиды (глазами современного художника)

«Говорят, на северном побережье острова Узедом⁴ (вот он откуда, Уседом-Вседом из «Слепой лошади» Константина Дмитриевича Ушинского! – В. А.) много, много лет тому назад стоял большой торговый город под названием Винета или же Венедиг (немецкое название «царицы Адриатики» Венеции – В. А.), отличавшийся большим богатством. Рассказчики обычно говорят, что город этот стоял между побережьем моря и горой Штрекельберг, в том месте, где сейчас находится так называемый Винетариф (Винетский риф – В. А.). Говорят, что в пору своего расцвета город Винета был таким богатым и красивым, что не имел себе равных на всем побережье Северного и Балтийского моря. Дома, в которых жили горожане, были подобны маленьким дворцам. Они были построены из мрамора, их крыши – украшены позолоченными зубцами и шпилями. В винетской гавани стояли на якоре сотни кораблей, плававшие до Архангела (русского Архангельска – В. А.) и Константинополя. В городе постоянно находились иноземные купцы, продававшие заморские товары и покупавшие товары местные. Но чем богаче и состоятельнее становились жители Винеты, тем больше проникались они гордыней и надменностью, безбожием и всяческим нечестием. Они питались только самыми изысканными кушаньями, пили дорогие вина только из серебряных и золотых сосудов, затмевавших своей красотой и роскошью церковную утварь. Да и копыта своих лошадей они подковывали не железом, а серебром и даже золотом. Хлеб – этот лучший из Божьих даров – их жены оскверняли самым бесстыдным образом, подчищая им своих маленьких детей. Дети же их во всем подражали взрослым. Шарики, которыми дети играли на улице, были из чистого серебра, при игре в «блинчики»⁵ они использовали вместо камешков, прыгающих по поверхности воды, не что иное, как звонкие талеры (серебряные монеты – В. А.). Но подобные спесь и гордыня не могли остаться безнаказанными. Как-то ненастной ноябрьской ночью над нечестивым городом и над его безбожными жителями внезапно свершился грозный суд Божий; обрушившийся на него с моря ужасный потоп, смыл своими волнами город, погребая все дома и всех людей под своими потоками, и ни один из жителей Винеты не избегнул скорой и внезапной гибели. Так всего за несколько часов был уничтожен богатый город со всей его красой и всем его великолепием».

Остров Узедом в первой половине XVII века

Далее Альфред Гааз (или, в современном написании, Хааз), чьи «Померанские (Поморские – В. А.) сказания», вышедшие в 1912 году в Берлине⁶, мы цитировали выше, утверждает, что развалины Винеты и очертания столь оживленных в свое время улиц города до сих пор различимы на дне моря (правда, только в ясную погоду). И что раз в год погибший город, в виде расплывчатого силуэта или миража, имеющего неопределенные очертания, даже появляется над поверхностью моря (причем днем, а не среди ночи, как в сказочной повести шведской писательницы Сельмы Лагерлёф о путешествии уменьшенного обиженным им гномом до крошечных размеров мальчугана Нильса Хольгерсона с дикими гусями). «И тогда люди в окрестных селах говорят⁷ Винета вафельт! («Винета мерещится!»)» А в полдень Иванова дня – 24 июня – якобы даже можно услышать звон винетских золотых (как и все в этом сказочно богатом городе) колоколов. Слышать их звон, впрочем, далеко не безопасно. «Ибо говорят, что того, кто хоть раз услышал звон колоколов Винеты, будет тянуть в глубины моря с непреодолимой силой, до тех пор, пока он и сам не упокоится навеки на дне морском».

В иных сказаниях сохранились даже описания очевидцев – например, бедного мальчика-пастушка, увидевшего как-то утром на Пасху на берегу рыбацкого поселка Козеров, как богатый город с золотыми маковками (говоря по-нашему, по-русски) выплыл на свет Божий из морской пучины. Храбрый мальчик не побоялся войти в высокие, богато украшенные городские ворота и прошел по улицам с алебастровыми постройками с разноцветными стеклянными окнами и золотыми черепичными крышами до самого городского рынка. На рынке хранящие молчание купцы расстилали на прилавках перед ним блестящие шелка и шитую золотом парчу, их шустрые, но столь же молчаливые приказчики разворачивали рулоны тончайших кружев и пестрых восточных ковров. При виде всей этой сказочной роскоши бедный пастушок мог только беспомощно развести своими пустыми руками, и тогда один из купцов с мрачным выражением лица показал ему медную монету. Пастушок долго шарил попусту в карманах своей бедной одежонки, хоть и знал, что ищет понапрасну – ведь у него не было ни гроша. Все смотрели на него печально и разочарованно. Понурив голову, он пустился в обратный путь по улицам немого города, вышел за ворота, возвращаясь на берег к своим овцам. Когда же он оглянулся назад, то не увидел за собою ничего, кроме озаренного яркими солнечными лучами моря. Что же до древнего, сказочно-красивого города, с его роскошью и блеском, то он, опять ушел на дно морское – так же бесшумно и беззвучно, как незадолго перед тем вынырнул из балтийских вод.

Старшие поведали пастушку, рассказавшему им о случившемся с ним, почему молчаливые винетские купцы были так огорчены отсутствием у него «презренного металла». Будь у мальчугана хоть грош, чтобы предложить его в уплату за предложенный товар, греховный град Винета был бы им избавлен от тяготевшего над ним древнего проклятия, выйдя, со своими обитателями, снова из поглотившей его морской пучины на свет Божий. Очень поэтичное сказание и в то же время – поучительная притча, характеризующая реалии померанской археологии в далеком прошлом…

Наряду с упомянутой выше опасностью быть утянутыми на дно морское звоном колоколов зачарованного города, всех энтузиастов, пожелавших разгадать загадку этой «Атлантиды Балтики», подстерегают и опасности иного рода. Сказание о Винете – произведение фольклора, народного творчества, изначально – устного, и лишь впоследствии записанного на пергамене или бумаге, а, следовательно, не точное и детальное отражение реальности, но лишь слабый отблеск обстоятельств и событий имевших (или не имевших) место в действительности. Вопреки всем утверждениям энтузиастов-дилетантов охотно ссылающихся на пример такого же энтузиаста-дилетанта Генриха Шлимана, умудрившегося, вопреки насмешкам скептиков, откопать руины легендарной Трои лишь благодаря своей слепой вере в точность и подлинность всего, описанного Гомером в «Илиаде», подобные легендарные источники не следует принимать безоговорочно на веру. Гомеровская (а не реальная) Троя, платоновская Атлантида, как и золотые маковки Винеты, не были (и вряд ли будут) найдены в том виде, в каком они дошли до нас в сказаниях. Являющихся свидетельствами фантастического мироощущения наших пращуров, их представлений о мире, но ни в коей мере не совершенно надежными путевыми указателями, и уж тем более – не достоверными источниками исторических знаний. Хотя это ни в коей мере не исключает наличия в них «зернышка исторической правды», добраться до которого всегда хочется попытаться, снимая наслоения времен, очищая его от налипшей за столетия, если не дольше, «шелухи».

Затонувшая Винета (глазами современного художника)

Так, вероятнее всего, упоминание Венедига-Венеции в приведенной нами выше редакции легенды о Винете, связано не только и не столько со склонностью ее рассказчика (или, вернее, пересказчика) к романтике, сколько со знанием им исторических процессов. Ведь, как известно, в свое время часть территории, простирающейся между областями расселения германцев и славян, была заселена племенами, принадлежащими (вопреки мнению Виктора Борисовича Шкловского – человека весьма необычной судьбы, богатой разного рода драматическими событиями, и причудливой, словно полет летучей мыши, одного из любимых писателей нашего детства – и современных ему ученых, на которых он ссылается) к иллирийской⁸ языковой семье – так называемыми венетами. Названия областей или городов вроде Венетия или Венеция суть часть языкового наследия этих иллирийских племен (фигурирующих в сочинениях Страбона, Тита Ливия и других античных авторов), название которых было лишь впоследствии, после переселения венетов из Прибалтики на юг, к теплому Внутреннему морю (именуемому нами Средиземным), перенесено германцами на своих славянских соседей, занявших области, освободившиеся после ухода венетов. Память о характерном этнониме – «венеты» – оказалась, таким образом, сохраненной в старонемецком названии «винды» или «венды», данном немцами поморским и полабским (то есть жившим на реке Лабе, или по-немецки – Эльбе) славянским племенам, а также южным славянам – словенцам⁹. И потому не удивительно, что, по созвучию названий, венетов стали считать основателями Винеты. Так, скажем, зарабатывавший пером себе на хлеб при дворе герцога Померании-Вольгаста¹⁰ канцелярист Томас Канцов (или Кантцов), писал в XVI веке (как, впрочем, многие другие до и после него):

«И в ту пору оные венеды построили город Винету в Померании, о котором так много пишут, и чьи фундамент и развалины зданий сохранились по сей день, именуемые местными крестьянами «малой Венедией», о чем я дальше расскажу подробней».

Пышность и блеск мраморных дворцов Винеты послужил поводом к сочинению множества песен, опер, сказок, стихотворений, рассказов и киносценариев, вдохновляя таких первоклассных мастеров изящной словесности, как скажем, Гердер или Гейне. В сказочной повести Сельмы Лагерлёф крошка Нильс Хольгерсон (возрастом не старше пастушка, сумевшего, волей судеб, проникнуть ненадолго в затонувший город) пролетает над ними на старом аисте Эрменрихе (носящем, по странной прихоти писательницы, имя грозного некогда царя могущественных готов, переселившихся некогда из Скандинавии в Прибалтику, чтобы мигрировать оттуда все дальше на Юг и Восток, и почитаемых шведами в числе своих предков).

Как ученые мужи, так и болтливые шарлатаны всех мастей в равной степени ощущали на себе притяжение этого таинственного «города в лоне вод», описанного немецким поэтом-романтиком Вильгельмом Мюллером в стихотворении (положенном на музыку куда более известным за пределами Германии Иоганнесом Брамсом) остававшееся долгое время неудовлетворенным, а частично – все еще остающееся таковым стремление к ней, погрузившейся в лоно вод, чьи развалины остались под водой, чьи крыши отбрасывают золотые блики на зеркало морской глади, так что рыбак, увидевший это волшебное мерцание, хотя бы раз, в светлых лучах вечерней зари, снова и снова приплывает на это зачарованное место, хотя ему угрожают опасные скалы…

Аналогичным образом, кстати говоря, обстояло дело и с автором настоящей книги, сталкивавшимся чаще с опасными скалами, чем с прекрасными вечерними зорями. Хотя автору не впервой пускаться в литературное плавание, в поисках Винеты ему приходилось не раз сбиваться с курса, оказываясь слишком доверчивым к содержанию того или иного источника. В одном из них, опубликованном в свое время в старинном немецком университетском городе Йене, в котором довелось учиться автору этих строк, к примеру, утверждается, что «Бурислаф», то есть – согласно «История Оркад, Дании и Йомсбурга», изданной на немецком языке в 1924 году¹¹ – польский король Болеслав Храбрый¹² —, поручил разбойничавшему дотоле (и весьма успешно!) на Британских островах – в Уэльсе, Шотландии и Ирландии, лихому викингу-норманну¹³ Пальнатоки, воевавшему с англосаксами и кельтами¹⁴, построить ему на «Вендском побережье» крепость. Эта удивительная история входит в цикл сказаний, сложившихся вокруг легенды о Винете, ибо указанная крепость – Йомсборг (или, по-немецки, Йомсбург) – согласно многим скандинавским сагам, располагалась в окрестностях легендарной Винеты:

Варяг на коне (художник О. Федоров, консультант С. Каинов)

«Конунг (король – В. А.) решил послать людей, чтобы те нашли Пальнатоки и пригласили его к нему и сказали, что конунг будет ему другом. Конунг добавил к приглашению, что предлагает ему землю под названием Йом в его стране и обеспечит его поселение там, а за это Пальнатоки будет защищать свою округу и всю страну. Пальнатоки принял предложение и поселился там со своими людьми. Вскоре там был построен большой, хорошо укрепленный град. Часть города находилась на мысу и окружена была морем. Там была гавань, где могло разместиться триста шестьдесят длинных ладей (военных «длинных кораблей» – «лангскипов», или «драккаров», о которых будет еще подробнее сказано на дальнейших страницах нашего правдивого повествования – В. А.), да так, что все они находились бы под прикрытием городских укреплений (то есть крепостные стены Йомсборга опоясывали гавань наподобие кольца, напоминая этим порт Посейдониса-Посейдониды, столицы платоновской Атлантиды – В. А.). Все там было устроено так хитро, что вход в гавань перекрывала большая каменная арка. На входе в бухту были установлены железные ворота, которые запирались изнутри. На вершине арки стояла башня, в которой были установлены камнеметы (метательные машины-катапульты, или «аппараты», как их называли древние греки – В. А.). Город звался Йомсборг». («История Оркад, Дании и Йомсбурга». Туле. Древние нордические сказания и поэмы. Серия 2, том 19. Йена, 1924 год).

Главная гавань Атлантиды (по Платону)

Согласно «Истории Оркад…», Болеслав Храбрый, привлекший на свою службу и шведского короля Эрика, отдав ему, если верить церковному историку Адаму Бременскому (о котором у нас еще пойдет речь далее), в жены свою дочь или сестру, правил с 992 по 1025 год. В этот период меченосцы-славяне Болеслава и меченосцы-германцы Эрика объединенными силами воевали с германцами-датчанами, и призвание германцев-викингов лихого Пальнатоки славянским, польским князем Болеславом, описанное выше, вероятно, произошло именно в ходе этих событий. Правда, согласно «Саге о йомсвикингах» (датируемой рубежом XII–XIII столетий), Бурицлейв («Бурислаф» упомянутой выше немецкой «Хроники Оркад…») сделал это из страха перед воинственным Пальнатоки: «В то время конунгом Вендланда («Страны вендов» – В. А.) был Бурицлейв. Он слышал о Пальнатоки и был обеспокоен его набегами, а Пальнатоки неизменно побеждал, и считалось, что он никому не уступит», но вряд ли стоит слишком доверять подобным апологетическим произведениям художественной прозы. Во-первых, саги записывались, чаще всего, по прошествии очень долгого времени после описанных в них, имеющих значение для нашего правдивого повествования, событий, в Скандинавии или в Исландии. Во-вторых, их вполне реалистичный «второй план» нередко совершенно затмевается выдвинутым на «первый план» совершенно необходимым с точки зрения тогдашнего общества, стремлением прославить нордических князей и королей, с целью обоснования их претензий на власть.

В отличие от процитированной нами выше немецкой «Истории Оркад, Дании и Йомсбурга», в примечании к русскому переводу «Саги о йомсвикингах» (йомсвикингами именовались члены основанного в Йомсборге военно-пиратского братства вроде позднейшей Запорожской Сечи с аналогичными порядками – вплоть до запрета на проживание женщин) призвавший к себе на службу викинга-головореза Пальнатоки «Бурицлейв» отождествляется не с польским государем Болеславом I Храбрым, а с совсем другим историческим деятелем: «Имеется в виду один из князей поморских славян «вендов». На дочери славянского князя Мстивоя Тове был женат Харальд Синезубый (король Дании и Норвегии – В. А.). Возможно, Мстивой и Бурицлейв (Бурислав?) происходили из одного княжеского рода. Во время конфликта с сыном Свейном (Свеном – В. А.) Харальд Синезубый скрывался в земле вендов.».

Кроме того, Йомсборг упоминается, под названием Гьюмсбург или Хьюмсбург (Hyumsburgh), хронистом Свеном Аггесоном (около 1185 года). В «Круге земном» («Хеймскрингле») средневекового исландского политика, историка и скальда Снорри Стурлусона (около 1220 года) упоминается область «Йом». В «Фагрискиннасаге» (около 1230 года) и в «Книтлингасаге» (около 1260 года) упоминается крепость или замок, получившие свое название от этой области.

Викинги в морском походе

Берег Волина в наши дни

Впоследствии не раз высказывалось предположение, что не встречающееся в немецких сказаниях и древних хрониках название «Йомсбург» или «Йомсборг» могло быть скандинавским названием портового города Юмны или Юмнеты, вокруг которого со временем сложилось сказание о затонувшей балтийской Винете (чья печальная судьба, возможно, ожидает и ее адриатическую «почти тезку» Венецию). Что представляется автору этих строк вполне возможным. Не случайно в примечании к русскому переводу «Саги о йомс-викингах» в данной связи говорится следующее: «Йомсборг – судя по саге – (не столько исторически реальный, сколько легендарно В. А.) идеальный город викингов, однако, возможно, прототипом этого легендарного локуса¹⁵ является город Волин, упоминаемый в хрониках как Юмне (Юмнета). Исторический Волин (вот он – град «Волын» из столь любимого нами с Андреем Баталовым и Александром Шавердяном в школьные годы «поморского сказания» графа Алексея Константиновича Толстого! – В. А.), по данным археологии, представлял собой крупное торгово-ремесленное поселение («вик»), населенное славянами, скандинавами и балтами. Первые укрепления сооружены в IX в., в середине X в. возводятся новые укрепления, к этому же времени относится и крупный могильник».

Аналогичным образом средневековый немецкий Штеттин (поморский Щетин, современный польский Щецин) в скандинавских хрониках именовался на «нордический» (северогерманский) лад «Бурстаборг», Каммин (современный польский Камень-Поморский) – «Стейнборг» и т. д. Далее уважаемый читатель сможет убедиться в том, что высказанное автором настоящей книги «смелое» предположение очень недалеко от истины. Пока же автор осмеливается обратить его внимание на три неоднократно высказывавшиеся возражения против попыток отождествления «Йомсборга» и «Юмне». Во-первых: Юмне-Юмнета была, вне всякого сомнения, славянским поселением, не находившимся под полной властью викингов-норманнов (или, по-нашему, по-русски, говоря – варягов). Во-вторых: как мог Йомсборг, многократно описанный в сагах, как пристанище пиратов, одновременно быть оживленным морским торговым портом? И, наконец, в-третьих: Юмне-Юмнета, судя по всему, располагалась на значительном удалении от берега, что опять-таки противоречит широко распространенным представлениям о ней, как о гнезде морских разбойников, высматривавших себе, так сказать, плавучую добычу, обозревая с его башен ширь балтийских вод…

Тем не менее, при ближайшем рассмотрении оказывается, что одно вовсе не исключает другого. Так, в «Саге о Магнусе Добром», входящей в «Круг земной» Снорри Стурлусона, о правившем примерно через два десятилетия после смерти Болеслава Храброго короле норвежцев и датчан Магнусе сказано: «С приходом весны Магнус конунг собрал большое войско и двинулся на юг в Данию. Когда он прибыл туда, из Страны Вендов (славян – В. А.) до него дошло известие, что венды в Йомсборге вышли у него из повиновения. Там у датских конунгов – они-то и основали Йомсборг – было большое владение, подчиненное ярлу (князю – В. А.), и Йомсборг стал сильной крепостью. Когда же Магнус конунг узнал эти новости, он собрал в Дании много боевых кораблей и летом отплыл в Страну Вендов вместе со всем своим войском, и была то огромная рать. Так говорит Арнор Скальд Ярлов:

Слушай песнь о том, наследник
Княжий, как носил ты красный
Щит на вендов. Индевелый
Киль вы на воду спустили.
Дождались тогда несчастий
Венды. Мне другой не ведом
Вождь, чтоб к пажитям их, волны
Бороздя, вел больше стругов.

Когда Магнус конунг прибыл в Страну Вендов, он направился к Йомсборгу и захватил его, перебил множество народа, пожег крепость и все вокруг, подвергая все разграблению. Так говорит Арнор Скальд Ярлов:

Ты огнем прошел по землям,
Князь. Не ждал спасенья жалкий
Люд. За Йомом взвились клубы
Дыма к небу, войнолюбец.
Нехристи тряслись от страха,
Не хранили их и стены
Крепостные. Ты им жару
Задал всем, гроза народов.

Множество народу в Стране Вендов признало власть Магнуса конунга, но намного больше было таких, которые бежали».

По Снорри Стурлусону выходит, что Йомсборг был основан теми самыми датскими королями, с которыми воевали Болеслав Храбрый, Пальнатоки и Эрик Шведский. Правда, Пальнатоки был, хотя и не королем, но все же датского происхождения. Да и вообще, эпические сказания часто противоречат друг другу. «Темна вода во облацех», как говорили в таких случаях на Древней Руси…

Словно бы подводя итог кратко очерченным нами выше драматическим событиям, отечественные историки Александр Анатольевич Фетисов и Алексей Сергеевич Щавелёв писали в своей книге «Викинги. Между Скандинавией и Русью»: «Окончательно Йомсборг был разрушен конунгом Магнусом Добрым в ходе кампании по усмирению данников-вендов и борьбе с пиратами».

Как бы то ни было, Йомсборг – примеры Бурстаборга и Стейнборга доказывают, что этот «борг» (слово, родственное немецкому «бург», Burg, и означающее, прежде всего, «град» в значении «замка», как «укрепленного, огороженного крестьянского двора», «укрепленной, огороженной усадьбы», вообще «укрепленного, огороженного места», и лишь во вторую очередь означающее «город» в его более позднем и современном значении) был не просто замком – располагался в области расселения вендов-славян и принадлежал славянам – во всяком случае, на момент морского рейда конунга Магнуса Доброго. Что же касается широко распространенного в ту эпоху морского разбоя, следует подчеркнуть его непохожесть на современное «кинопиратство», заполняющее как кино-, так и телеэкраны, представляющие мужественных «джентльменов удачи» постоянно роющимися в полных сокровищ сундуках испанских капитанов и в пышных туалетах их прелестных спутниц. В пору расцвета Винеты, Юмне и Йомсбурга морской разбой означал, по преимуществу, нечто совсем иное: морские грабительские экспедиции с целью «пошарпать» (говоря словами Николая Васильевича Гоголя в «Тарасе Бульбе») чужие берега, вроде описанных блаженной памяти епископом Римбертом, или Реймбертом, о котором пойдет речь в следующей главе нашей правдивой повести. А снаряжаться подобные «походы за зипунами» (говоря словами Стеньки Разина, донского казака и, следовательно, возможно, отдаленного потомка древних готов) могли в местах, весьма отдаленных от морского побережья, включая центры вполне мирной торговой деятельности.

Куда более странной и, вне всякого сомнения, гиперболизированной представляются архитектура указанной крепости и количество вмещаемых ее портовыми укреплениями кораблей – такие масштабы далеко превосходили строительные возможности тогдашних скандинавов. Приведем для сравнения только два примера. Чтобы подчинить своей власти Данию, упомянутому выше норвежскому конунгу Магнусу Доброму понадобилось всего семьдесят «длинных кораблей». А если верить также упомянутому выше Адаму Бременскому, во второй половине XI столетия норвежский король Харальд Прекрасноволосый с флотилией из трехсот «длинных кораблей» совершил военно-морской рейд на англосаксонское королевство. Раз сам король лично возглавил этот «поход за зипунами», можно сделать вывод, что возглавленный им парусно-гребной военный флот должен был считаться, по тем временам, весьма мощной армадой. Как же мог какой-то Пальнатоки, или какой-либо иной хозяин Йомсбурга, построить там гавань, способную вместить столь же огромный военный флот? Зачем ему это было бы нужно? Откуда ему было взять столько кораблей?

И еще одно замечание, связанное с сомнениями в подлинности истории о Бурислафе-Бурицлейве и о Пальнатоки. До наших дней сохранилось немало названий населенных пунктов, расположенных на связанном с легендой о Винете участке балтийского побережья, заселенного славянами. «Бурстаборг» (нем. Борстенбург) и «Стейнборг» (нем. Штайнбург) – всего лишь северогерманские соответствия славянских названий данных поселений, корни которых до сих пор содержатся в польских названиях данных городов. Немецкое слово «борстен» соответствует польскому слову «щецина» («щетина»), поэтому «Щецин» («Город Щетины») = «Борстенбург» (с тем же значением.), то есть Штеттин (от славянского топонима «Щетин»). Немецкое же слово «штайн» соответствует польскому слову «камень», поэтому «Штайнбург» (Каммин) = «Камень (Поморский)». А вот происхождение германского названия «Йомсборг» остается по-прежнему загадочным. Ему не находится славянского эквивалента. Мало того, «Йом» – слово, скорее всего, не славянского, а балтского происхождения. Ибо означает в балтских языках «песчаная коса».

Йомсборг – твердыня йомсвикингов

Как уже указывалось выше, скандинавские саги, то и дело противоречащие друг другу, – источники довольно-таки мутные. Мы не будем излишне подробно вдаваться в перипетии легендарных и исторических судеб основанного головорезом Пальнатоки братства йомсвикингов, хотя эти достаточно свирепые и кровожадные грабители, вне всякого сомнения, сыграли важную роль в расцвете зачарованного города Винеты. Не слишком-то приятно вчитываться в эти порой прямо-таки сочащиеся кровью страницы, способные настроить читателя на весьма мрачный лад, напоминая о временах, когда описанные в них качества весьма ценились в людях. Не ведая о роковом ходе дальнейшей истории человечества, великий немецкий гуманист и просветитель Готгольд (или, в современном написании, Готхольд) Эфраим Лессинг в своем известном труде «Лаокоон, или О границах живописи и поэзии», бичуя широко распространенный в «Век Просвещения» культ светловолосого, не скрывающего своих слабостей, телесных и душевных мук, чувствительного, но преданного долгу до безумия, греческого героя, противопоставляет ему «жертвенную, варварскую храбрость» фигурирующих в «Саге о йомсвикингах» северных богатырей, далекую от «действенной храбрости» героев Гомера:

«Я знаю, что мы, утонченные европейцы, принадлежащие к более благоразумному поколению (чем древние греки, которых Лессинг, странным образом, к европейцам не причислял – В. А.), умеем лучше владеть нашим ртом и глазами. Приличия и благопристойность запрещают нам кричать и плакать. Действенная храбрость первобытной грубой старины превратилась у нас в храбрость жертвенную. Ведь даже наши предки стояли выше нас в этом смысле. Однако предки наши были варварами. Презирать всякую боль, неустрашимо смотреть в глаза смерти, с улыбкой умирать от укуса змеи, не оплакивать ни своих грехов, ни потери любимейшего друга – таковы черты древнего северного героизма. Пальнатоко (Пальнатоки – В. А.) предписал законом своим иомсбургцам (йомсвикингам – В. А.) ничего не бояться и не произносить никогда слово «страх».

Готхольд Эфраим Лессинг

Не таков грек! Он был чувствителен и знал страх; он обнаруживал и свои страдания, и свое горе; он не стыдился никакой человеческой слабости, но ни одна не могла удержать его от выполнения дела чести или долга. То, что у варвара происходило от дикости и суровости, у него обусловливалось принципами. Героизм грека – это скрытые в кремне искры, которые спят в бездействии и оставляют камень холодным и прозрачным, пока их не разбудит какая-нибудь внешняя сила. Героизм варвара – это яркое пожирающее пламя, которое горит непрерывно и уничтожает или, по крайней мере, ослабляет в его душе всякую иную добрую наклонность. Когда Гомер заставляет троянцев вступать в бой с диким криком, греков же – в полной тишине, то комментаторы справедливо замечают, что этим он хотел представить первых варварами, вторых – цивилизованным народом».

Мы быстро пролетим над всем этим, как некогда – малыш Нильс Хольгерсон из сказки Сельмы Лагерлёф: далеко внизу нам померещится сказочный город, чей образ затем померкнет и бесследно растворится в холодных волнах Балтики. Хотя всякий, кто хотя бы раз внимал доносящемуся из морских глубин колокольному звону, никогда не сможет успокоиться…

Но нет ли каких-либо сохранившихся до нашего времени зримых свидетельств реального существования Винеты?

«Винетский крест» на стене церкви в Козерове

В церкви современного (весьма популярного, в том числе и среди наших российских соотечественников) балтийского курорта Козеров на северном побережье острова Узедом в германской земле Мекленбург-Передняя Померания (или, говоря по-славянски – Велиград-Переднее Поморье), то есть именно там, где, по легенде, некогда обитатели Винеты разъезжали на лошадях с золотыми подковами, можно по сей день увидеть так называемый «Винетский крест» – распятие грубой, но прекрасной в своей грубости, работы, обретенное в XV веке козеровскими рыбаками плавающим по волнам в открытом море. Так, во всяком случае, написал местный хронист. Местные же жители утверждали, что Распятый выплыл на поверхность моря из затонувшего города. Правда, экскурсоводы, водящие по церкви посетителей (включая наших с Вами уважаемый читатель, соотечественников), называют «Винетский крест» работой шведского резчика по дереву того же XV века, в котором распятие было обнаружено узедомскими рыбаками. И потому «Винетский крест», как это ни печально, сможет указать нам путь к историческому ядру, или зерну, легенды о Винете не более точно, чем «Винеташ-трассе» (или по-нашему, по-русски, – «Винетская улица») современного Козерова, известная сто лет тому назад всякому жителю острова Узедом проселочная «дорога на Винету» и т. д. Ну, как тут удержаться и не привести в качестве иллюстрации нашей мысли цитату из повести классика прусской и вообще немецкой, литературы Теодора Фонтане, посвященной восточно-германской области Шпреевальд: «Вероятно, ничто не настраивает народ в его поэтических наклонностях на столь творческий лад, как вид произведений искусства, непонятных ему. Он не успокаивается, пока не находит им истолкования, проявляя при этом и склонность и умение приспособить уже известные ему сказания или истории к этому вновь обретенному, загадочному «чему-то».

Предполагаемые места расположения Винеты на старинных картах

Если заменить в приведенной выше цитате слова «произведений искусства» на «явлений природы», сказанное оказывается вполне возможным применить и к так называемому Винетскому рифу (или, по-немецки – Винетарифу) на северном побережье Узедома. Предположение, согласно которому лежащие там огромные валуны – не что иное, как руины Винеты, содержится еще в хронике Померании, написанной в XVI столетии широко известным в свое время деятелем немецкой Реформации Йоганнесом Бугенгагеном (или, в современном написании, Бугенхагеном). Простонародье верит, писал он в своей хронике, что Винета, «знаменитейший и благороднейший город Европы», располагался в померанской области Узедом, там, где поныне близ Свине¹⁶ показывают руины огромного города. А современник Бугенхагена, уже упомянутый выше вольгастский канцелярист Томас Канцов, «сам видел» их, для чего ему даже не нужно было доезжать до Свине. Вот как он писал об этом в своей собственной хронике:

«И это доподлинно так, в чем всякий может убедиться и сегодня. Ибо если кто-нибудь пожелает переправиться из Вольгаста через реку Пеене (Пену – В. А.) и отправиться в землю (так он называет остров – В. А.) Узедом, и прибудет в окрестности деревни под названием Дамеров, то увидит там часть большой дороги, ведущей прямо в море и видимой даже сквозь толщу воды (ибо с тех пор море затопило большую часть суши), большие камни и фундамент. Так и я вместе со многими другими ездил туда и сам видел все это. Однако целых стен там не осталось, ибо со времени разрушения города прошло так много столетий, что невозможно было стенам устоять под напором волн бурного моря столь долгое время. Однако же большие камни от фундаментов все еще сохранились, расположенные все еще так, как располагаются они обычно под домами…один рядом с другим, а в некоторых местах – и один на другом… Среди них в трех или четырех местах есть камни, столь огромные, что выступают на локоть или еще выше из воды, и можно, по трезвом рассуждении, помыслить, что там стояли некогда их церкви или ратуши… Местные же рыбаки уверяли нас, что там сохранились участки вымощенных камнями улиц, поросшие мхом, а также занесенные песком, и потому не доступные взору человека… И, проезжая в разных направлениях мимо этих фундаментов, стараясь запомнить расположение улиц, мы убедились в том, что город был вытянут в длину, и простирался он в длину с востока на запад… Увиденное позволило нам предположить, что размером он был с город Альт-Любек (Старый Любек¹⁷ – В. А.), ибо в длину лишь на четверть был доступен обозрению, ширина же его превышала ширину старого города Любека. Можно представить себе размеры той части города, которую мы не увидели, ибо она ушла под воду» («Хроника Померании на верхненемецком диалекте», том I, Штеттин, 1898 год)¹⁸.

Сходная картина предстала и взору ученого племянника Бугенхагена – Иоганнеса Луббекиуса, бургомистра померанского местечка Трептов на Реге, в 1564 году. Подобно канцеляристу, сделавшему это до него, Луббекиус (или Луббекий) сравнил размеры территории, покрытой древними камнями, с размерами разных городов Ганзейского союза, после чего опубликовал чертеж, на котором наблюдатель должен был различить регулярно расположенные мощеные улицы, обрамленные фундаментами исчезнувших домов.

Подобных свидетельств имелось немало. В XVIII столетии один энтузиаст-чиновник узрел на месте предполагаемых развалин погибшего ненастною ноябрьской ночью города развалины казарм, здания адмиралтейства и даже остатки пушек (!), так что вплоть до середины XIX века не только на страницах книг энтузиастов-одиночек, но и на военных картах Генерального Штаба прусской королевской армии указанное место обозначалось, как «руины Винеты». Однако еще ранее, в XVI–XVIII веках, многие картографы, слишком легко поверившие фантазиям чрезмерно впечатлительных наблюдателей, среди других, реально существующих, населенных пунктов, изображали на северном побережье острова Узедом, а порой – в акватории между островами Узедом и Руден – «Винету, торговый порт, поглощенный морем и находящийся ныне под водой». Однако плоды их творчества, вне всякого сомнения, имеют скорее культурно-историческое, чем подлинно историческое значение, не являясь серьезным подспорьем в поисках происхождения легенды о Винете.

Не стоит осуждать местных рыбаков, чьи сети часто рвались о таинственные камни, за то, что они усматривали связь между столь необычными скальными образованиями и преданиями о Винете. И да простят узедомские островитяне, по сей день показывающие приезжим те места, где дети жителей чудесного города пускали прыгать по воде полновесные серебряные талеры вместо обычных камешков, автора настоящей книги, если он лишний раз подчеркнет, что так называемые «развалины Винеты» на побережье имеют к историческому прошлому такое же отношение, как предполагаемый «клад янтарной ведьмы» в недрах горы Штреккельберг, ставшей ныне одной из излюбленных туристами достопримечательностей Козерова. Не будем приводить окончательных доказательств правильности нашего утверждения, чтобы не лишать островитян дополнительного источника дохода от туризма…

Винета на старинной карте Померании

К тому же, несомненно, заслуживает внимания мнение по данному вопросу добропорядочного гражданина и наблюдательного моряка Йоахима Неттельбе(е)ка. В 1775 году его корабль налетел на Винетский риф, после чего он с борта шлюпки измерил лотом глубину в месте кораблекрушения. Свои впечатления Неттельбек впоследствии изложил в своей автобиографии под названием «Удивительная история моей жизни» в следующих выражениях: «Проплывая дальше, я установил, что вся эта банка состоит сплошь из крупных каменных блоков, залитых водой на высоту от четырех до пяти футов. Между ними были места глубиной от четырех до семи футов, и, поскольку вода была довольно прозрачной, можно было с достаточной точностью определить расположение камней, однако никакой регулярности и равномерности, свойственной правильной каменной кладке, обнаружить мне не удалось».

На человеческое присутствие в данном месте указывали разве что разбросанные на большой площади осколки черепичной кровли. Однако, по предположению Неттельбека, это могли быть остатки груза черепицы с корабля, разбившегося когда-то о Винетский риф. Кораблекрушения в указанном месте происходили нередко и впоследствии. Так, в июле 1891 года, Винетский риф сыграл роковую роль в судьбе немецкого пассажирского корабля «Куксхафен». Тела погибших при кораблекрушении людей не были найдены, что заставило кое-кого в очередной раз вспомнить легенду о Винете, по которой затонувший город не отдает назад тела утопленников, утопающих неподалеку от него.

С тех пор многие тысячи таинственных камней были с помощью железных клещей с ручками, удлиненными деревянными шестами, обслуживаемыми каждый несколькими людьми, подняты с морского дна и использованы для строительства мола. И ни на одном из этих камней никем ни разу не были обнаружены следы механической обработки. А ведь за столько столетий можно было ожидать извлечения из «лона вод» хотя бы одного единственного мельничного жернова, каменной зернотерки или обтесанного камня!..

В свете современного уровня научных знаний, усмотренные Томасом Канцовым или Иоганнесом Луббекием среди скопления камней на побережье Узедома «улицы», «стены» и и «фундаменты» представляются ни чем иным, как характерным субстратом внешней кромки ледника – так называемой защитной зоны края глетчера. Каменные блоки, на первый взгляд, настолько безупречно ровно и плотно прилегающие друг к другу, что наводили многих наблюдателей на ложную мысль об искусственной каменной кладке, были постепенно вымыты из толщи морены талой водой, выделяющейся при таянии ледника, либо же образовались, после подъема уровня Балтийского моря, под воздействием прибоя и морских течений. В последнем случае речь идет о скоплениях камней, порой внушительных, доступных взору всякого, глядящего вниз с крутого, обрывистого берега, именуемых на языке геологов донными наносами или моренным материалом. Научные исследования морских глубин у внешнего побережья Узедома, происходившие систематически, особенно начиная с шестидесятых годов ХХ века, оказались безрезультатными. Колокола Винеты так и не зазвонили, не было найдено ни малейших следов «славнейшего и благороднейшего города Европы», ее казарм, зданий адмиралтейства или пушек…

Другим, зримым и даже ощутимым, свидетельством реального существования Винеты кое-кто считает ценные находки, сделанные лесником по фамилии Шёнгерр в 1905 году на так называемом Пе(е)немюндском Крюке (по-немецки – Пеенемюндер Гакен, Peenemünder Haken), или, иначе говоря, северо-западной оконечности острова Узедом, а именно – восемь золотых браслетов из мастерской оставшегося безымянным скандинавского златокузнеца. Эти браслеты, изготовленные норманнским ювелиром, по оценкам археологов, в Х веке, украшенные частично ромбовидными пластинками и хранящиеся в Музее истории культуры немецкого города Штральзунда, очень тяжелы (вес их колеблется от сорока до семидесяти граммов). Первоначально эти драгоценные находки были истолкованы как украшения утонувшей в них женщины, однако впоследствии немецкий археолог Карл Шух(х)ардт (1859–1943) в своем изданном в 1936 году в Берлине и сохраняющим во многом актуальность по сей день труде «Аркона, Ретра¹⁹, Винета» с долей вполне обоснованной иронии заметил, что «носить на руках такое количество браслетов было бы чересчур даже для жены вольного викинга или супруги славянского коммерции советника».

Ретра – храмовый центр северо-западных славян (реконструкция)

В действительности, лесник Шёнгерр нашел, скорее всего, часть клада, закопанного морскими разбойниками. Вообще же происхождение его ценной находки остается столь же загадочным, как и знаменитого «Золотого клада» – средневековых украшений, найденных на примыкающем к западной оконечности острова Рюген, маленьком, длинном и узком, «облепиховом острове» Хиддензее, на котором нет автомобильного движения, и который можно пройти поперек всего за час. Автор упомянул находку Шёнгерра лишь потому, что немало искателей Винеты сочли ее, наряду с особенностями ландшафта, а также составом местных почв, так сказать, «путевым указателем» в сторону Йомсборга и, тем самым – в сторону Винеты. Даже маститый археолог Карл Шуххардт поначалу склонялся к этому мнению, хотя впоследствии, после начала планомерных раскопок Волина, отказался от него.

И, разумеется, к числу источников сомнительных сведений о Винете относятся соответствующие статьи старинных лексиконов (то есть энциклопедических словарей), как и помянутые выше атласы наделенных излишним воображением картографов, чрезмерно легковерно относившихся к легендам о затонувшем городе. Так, например, в 56-м томе изданного в 1748 году в немецких университетских городах Лейпциге и Галле «Большого Универсального (Всеобщего – В. А.) лексикона всех наук и художеств, изобретенных до сих пор человеческим разумом и остроумием»²⁰, говорилось: «Винета, лат. Vineta, первый и древнейший город на острове Узедом в Передней Померании, относящийся к княжеству Рюген. Предположительно, она получила свое название от вендов, долгое время владевших данной землей; хотя Марпергер (богослов Бернгард Вальтер Марпергер, годы жизни: 1682–1703 – В. А.) полагает, что она изначально была финикийской колонией (вот это да! – В. А.). Около 470 года была одним из крупнейших городов во всей Европе, и, по крайней мере, самым значительным городом в Померании, в котором жили склавены (Sclaven, «склавен» = славяне²¹ – В. А.) вперемешку с другими народами. Вероятно, она располагалась у моря на расстоянии 7 миль к западу от современного города Волина, или двух миль от Вольгаста при впадении Пеене в море». Далее автор статьи в лексиконе пишет, что город Винета был уже в 796 году разрушен напавшими на него шведами или датчанами. «Однако наибольший ущерб ей причинило, вероятно, все же море. Ибо последнее затопило сушу, поглотив большую часть померанских земель, положив также конец существованию города Винеты, превращенной морем в маленький остров. Это место (где когда-то располагалась Винета – В. А.) ныне принадлежит королю Пруссии».

Известно, что финикийские мореплаватели около 595 года до Рождества Христова по поручению египетского фараона Нехо (Некоса) совершили на своих парусниках плавание вокруг Африки. Однако нет никаких свидетельств того, что эти искушенные в торговле, как и в мореходстве, ближневосточные храбрецы, предки коренных жителей современного Ливана, когда-либо добирались до балтийского острова Узедом (хотя в гробницах фараонов – например, Тутмоса III и Тутанхамона – археологами были найдены украшения из янтаря, предположительно балтийского). К тому же славянские поселенцы появились в предполагаемом месте расположения Винеты только в VI веке п. Р.Х. Кстати говоря, все источники указывают на расположение Винеты в одном и том же месте акватории Балтийского моря, километрах примерно в шести к северо-востоку от местечка Цинновиц. В большинстве своем источники указывают на Цинновиц или на Руден северо-восточнее Узедома. Именно Руден автор цитированной выше статьи из лексикона подразумевал под уцелевшим от затопленной Винеты «маленьким островом» в месте «впадения Пеене в море». Тем самым автор следовал традиции, уже укоренившейся ко времени издания лексикона среди многих хронистов и картографов. В одном из своих исследований Карл Шуххардт перечислил больше дюжины географических карт, составленных в период с 1633 по 1760 год, на которых Винета была помещена у берегов острова Руден. Что, несомненно, было связано со все еще свежими воспоминаниями об ужасающем наводнении, случившемся в День Всех Святых в ноябре 1304 года и поглотившем значительную часть Рудена. Не случайно же сказание гласит, что Винета погрузилась в волны бушующего моря «в ненастную ноябрьскую (курсив наш – В. А.) ночь». Однако, с другой стороны, легенда остается легендой. К тому же картографы нередко просто копировали друг друга. А Карл Шуххардт обнаружил в ходе своих исследований еще дюжину карт, на которых Винета располагалась в море не близ Рудена, а близ Козерова…

Автор статьи о Винете, опубликованной в восемнадцатом томе изданного в немецком городе Штуттгарте в 1846 году, почти через сто лет после «Большого Универсального лексикона», нового, «Народного Конверсационного (справочного – В. А.) лексикона»²², решивший, очевидно, угодить сторонникам всех точек зрения и версий, написал: «Венета, или Юлин, первый крупный торговый город европейского Севера, на острове Воллин, основанный в V–IX столетиях (временной разброс, заметим, немалый! – В. А.) вендами, впоследствии под властью скандинавов, в 1183 году поглощен морем в эпоху, когда город уже утратил свою прежнее значение».

Далее мы еще коснемся, уважаемый читатель, вопроса смены названия чудесного города, называвшегося одно время Юлин. Пока же, особо не вдаваясь в детали связанной с этим исторической путаницы, упомянем лишь объяснение сего феномена, данное еще в 1378 году обладавшим даром стихосложения и солидным для своего времени и сословия образованием мекленбургским рыцарем Эрнстом фон Кирхбергом, писавшим: «Я читал и слышал, что, когда Виннета (с двумя «н» – В. А.) была разрушена, ее восстановил могущественный кайзер (то есть император, от латинского «цезарь» – В. А.) Юлий, давший ей название Юлин, ныне же она называется Волин».

Если же изложить стихами сказанное ученым рыцарем фон Кирхбергом выше прозой, то получится следующее:

Когда разрушилась Винета —
Читал и слышал я про это —
Сам Юлий Цезарь приказал,
Чтоб город из руин восстал
Под новым именем Юлин.
Сейчас его зовут Волин²³.

Подобно Эрнсту фон Кирхбергу, остававшемуся на высоте – или глубине, как кому из уважаемых читателей угодно полагать, а потому скажем лучше на уровне знаний, свойственных его сословию и времени, и потому запросто допустившему восстановление римским императором I века ДО Рождества Христова Юлием Цезарем разрушенного города на побережье Балтийского моря, куда добирались разве что римские торговцы янтарем, да и то, начиная с эпохи совсем другого и правившего гораздо позже, в I веке ПОСЛЕ Рождества Христова, императора – Клавдия Нерона, (о чем сохранились достоверные письменные свидетельства), «особенно не заморачивались» и многие географы. Насколько «широкими» были их взгляды на географическое расположение Юлина, явствует из беглого обзора всего лишь нескольких старинных немецких карт.

Нюрнбергский картограф Иоганн Этцлауб на своей изданной в 1492 году (в год отплытия первой заокеанской экспедиции Христофора Колумба!) карте поместил «Юлин в Ромвеге» на открытом участке Балтийского побережья в правобережье реки Одер²⁴; он же в 1501 году разместил город Юлин в левобережье Одера, в стороне от торгового пути, соединяющего города Грейфсвальд (или, в современном произношении – Грайфсвальд), Пазевальк и Штеттин.

Аугсбургский картограф Георг Эрлингер на своей карте «Расположение немецких земель…»²⁵ (Бамберг, 1524–30) поместил Юлин в левобережье Одера.

И только некий анонимный картограф поместил в своем изданном в 1569 году «Описании широко знаменитой Германии»²⁶ оказался более близок к истине, поместив Юлин на остров Воллин (или, по-польски – Волин) в Одер-Гаффе (Одерской бухте, а по-польски – Щецинской лагуне или Щецинском заливе).

Вот, собственно, и все, что следует сказать о крайне туманных свидетельствах существования Винеты. Все дошедшие до нас и распространенные не только на Балтийском побережье Германии, красивые и поэтичные сказания, вкупе со всеми их истолкованиями очарованными их красотой и поэтичностью энтузиастами, как это ни печально, не указывают нам точного пути к затонувшему, со своим несметным, но нажитым неправедно и потому не угодным в очах Господа, богатством, городу, в чьей переполненной судами гавани якобы некогда вынырнула из волн морских русалка, воскликнувшая громким и вселяющим ужас голосом, отозвавшимся не менее ужасным эхом по всем улицам оцепеневшего от страха города:

«Винета, Винета, богатый град!
Винета потонуть должна,
Ведь так много зла сотворила она!»²⁷

После чего с греховной Винетой случилось предсказанное некогда в «Апокалипсисе»:

«И все кормчие, и все плывущие н кораблях, и все корабельщики, и все торгующин на море стали вдали (…) И посыпали пеплом головы свои, и вопили, плача и рыдая: горе, горе тебе, город великий, драгоценностями которого обогатились все, имеющие корабли на море, ибо опустел в один час! Веселись о сем, небо и святые Апостолы и пророки: ибо совершил Бог суд ваш над ним». (Откровение святого Иоанна Богослова 18. 17, 19).

Как не жаль, но настала пора, распростившись с рассказчиками и пересказчиками страшных историй, обратиться к серьезным ученым, не побоявшимся взять на себя тяжкое бремя историков. В Средние века их называли летописцами или хронистами…

* * *

Что нам сообщают летописцы

Перейдем же теперь, уважаемый читатель, к углубленному исследованию вопроса, существовал ли на Балтийском побережье Передней Померании-Поморья когда-либо «большой, богатый торговый город», возможно, послуживший прообразом легендарной Винеты?

Отдельные известия о чем-то подобном существуют. Так, например, упомянутый нами выше епископ Римберт (родом из Фландрии) сообщает в написанном им (совместно с неким благочестивым анонимом) в 865–876 годах житии Ансгария (Анскария, Ансгара, Осгара, Оскара) – архиепископа Гамбургского и Бременского, миссионера и церковного деятеля IX века – о датских морских разбойниках-викингах, намеревавшихся разграбить шведский торговый порт Бирку («город готов», как его именует в своей хронике Адам Бременский).

«Примерно в то же время случилось так, что какой-то король свеонов (свеев, то есть шведов – В. А.) по имени Анунд, будучи изгнан из своего королевства, жил изгнанником у данов (датчан – В. А.). Желая снова захватить свое королевство, он стал искать у них помощи, обещая, что, если они последуют за ним, они смогут получить много даров (иными словами – награбить вдоволь добычи – В. А.). Он предлагал им вышеупомянутый город Бирку²⁸, ибо в нем было много богатых купцов, изобилие всяческого добра и много ценного имущества. Итак, он обещал, что поведет их к этому городу, где без большого ущерба для войска они извлекут необходимую им выгоду. Даны, будучи привлечены обещанными дарами и жаждя (так написано черным по белому в русском переводе хроники епископа Римберта, сделанном не автором настоящей книги – В. А.) захватить богатства, наполнили готовыми к бою людьми и отправили ему в помощь двадцать один корабль. Он же имел одиннадцать своих кораблей.

Итак, выехав из Дании, они неожиданно явились к упомянутому городу По случайности тамошний король был далеко оттуда, поэтому знатнейшие и множество народу не могли объединиться. Там оставался только (…) Херигарий, префект²⁹ этого места, вместе с некоторыми из купцов и народа. Оказавшись в весьма стесненном положении, они бежали в находившийся поблизости город и стали обещать своим богам, а вернее бесам, многочисленные жертвы и обеты, спрашивая, помощью кого из них они спасутся в столь великой опасности.

Но поскольку этот город был не слишком укреплен, а сами они недостаточно многочисленны для того, чтобы сопротивляться, они отправили к врагам послов, предлагая руку мира. Король сказал, что для выкупа города они должны уплатить сто фунтов серебра и тогда получат мир. Они, согласно требованию, немедленно выслали просимое, которое и было принято вышеупомянутым королем. Тогда даны, которые с неудовольствием согласились на подобный договор, потому что он был заключен не так, как они желали, замыслили внезапно ворваться к ним, совершенно разграбить это место и сжечь его до основания, ведь они знали, что каждый тамошний купец имел больше, чем они получили, и никак не могли стерпеть такого коварства.

Так между собой порешив, они стали готовиться к разграблению города, в который бежали жители Бирки, и это стало известно последним. Поэтому они снова собрались вместе и, поскольку у них совсем не было сил сопротивляться, а надежды на бегство не оставалось, они стали утешать друг друга, говоря, что следует принести жертвы богам».

Однако, пристыженные пламенно уверовавшим во Христа градоначальником Хернгарием, посоветовавшим им молить вместо языческих богов о помощи христианского Всевышнего Бога, горожане «единодушно и по доброй воле вышли, согласно их обыкновению, на луг и обещали за свое освобождение посвятить Господу Христу пост и раздать милостыню.

Резные костяные гребни из Волина, возможного прообраза Винеты

Между тем упоминавшийся король стал предлагать данам бросанием жребия разузнать, будет ли это место по воле богов ими разграблено. Он говорил: «У них много сильных и могущественных богов, там уже даже построена церковь, и многие там почитают Христа, сильнейшего из богов, и, возможно, Он каким-либо образом желает помочь верующим в него. Поэтому необходимо выяснить, будет ли нам на это божественное позволение». Даны, ибо таков у них обычай, никак не могли от этого отказаться. Итак, вопросили посредством жребиев и обнаружили, что с их удачей они не смогут ничего добиться и Бог не разрешает им предать это место разграблению. Затем они вопросили, в какие края им должно отправиться, дабы приобрести себе богатство и не возвратиться домой пустыми (с пустыми руками – В. А.) и обманутыми тщетной надеждой. И выпал жребий, что им следует идти к какому-то городу, находящемуся далеко оттуда, в пределах славов (славян – В. А.). Они, то есть даны, веря, что это приказано им как бы по определению богов, ушли из упомянутого места и прямым путем поспешили к указанному городу. Напав на ничего не подозревавших и безмятежных жителей, они с помощью оружия внезапно захватили этот город и, взяв в нем добычу и много богатств, возвратились к себе». («Житие святого Ансгария, написанное Римбертом и еще одним учеником Ансгария»).

Несомненно, приведенные епископом Римбертом сведения крайне неопределенны, если не сказать – туманны. Под разграбленным датскими викингами «городом в пределах славов» он мог подразумевать любой населенный пункт на южном побережье Балтийского моря, ибо «пределы славов» в описываемое время, особенно простиравшиеся на восток от Передней Померании, были весьма богаты потенциальными объектами, заманчивыми на предмет их разграбления. Тем не менее, ясно, что благочестивый агиограф, то есть автор (или соавтор) жития святого, вел речь о поселении, расположенном либо на самом побережье, либо не слишком далеко от него. Ибо, во-первых, разграбить его намеревались не сухопутные, а морские разбойники, и, во-вторых, имевшихся в их распоряжении вооруженных сил – команд тридцати двух кораблей – было бы недостаточно для совершения глубокого вторжения в глубь материка, чреватого тяжелыми потерями.

Другие данные, содержащиеся в житии Ансгария, позволяют отнести этот «викинг» (в данном случае – морской грабительский набег) к периоду 830–832 гг. Польский археолог Владислав Филиповяк, десятки лет руководивший раскопками в Волине³⁰ и его окрестностях, считал, что нашел именно там развалины разоренного теми датчанами поселения, ибо обнаружил в культурных слоях волинского городища следы пожаров и разрушений, датируемых указанным временем. Как бы то ни было, мы вправе расценивать житие Ансгария как одно из самых ранних доказательств существования на Балтийском побережье богатых славянских поселений, чье богатство влекло к себе грабителей из весьма отдаленных земель.

В 1086 году андалусский³¹ (испанский) «мавр» (араб) Абу Убайд Абдуллах ибн Абдул-Азиз аль-Бакри (Бекри) из Кордовы написал «Книгу путей и стран» (известную в русском переводе также под названиями «Книга путей и государств» либо «Книга путей и царств»), в которую включил, между прочим, описание странствий иудея Ибрагима ибн Якуба (Авраама бен Якова). Этот Ибрагим ибн Якуб объездил в Х веке Чехию (Богемию), Саксонию и Мекленбург в поисках дорогих товаров, к числу которых относились, несомненно, и рабы (или, выражаясь языком тогдашних русских летописцев – «челядь»). Кстати говоря, вошедшее во многие европейские языки слово «склавы» или «славы» в значении «рабы», очень похоже на слово «славяне»; очень часто эти слова употреблялись в «христианском мире» как синонимы. Следует заметить, что славянские, германские и угрофинские³² военнопленные, обращенные в рабов (арабск. «сакалиба», явно производное от слова «склавы»), весьма ценились в тогдашней Испании, находившейся под властью мавров-мусульман. Дела (рабо)торговые (в по некоторым версиям – также дипломатические) привели Ибрагима ибн Якуба ко двору властителя Священной Римской империи³³ кайзера (императора) Оттона I (936–973), поведавшего восточному купцу не только удивительную историю о некоем городе, населенном амазонками, но и о славянском племени, или народе «убаба» (в некоторых списках – «унана», а порой – «вельтаба»):

«Он (этот славянский народ – В. А.) живет в болотистых землях к северо-западу от страны Мешекко (Мешко, то есть Мечислава, I Польского³⁴, правившего с 963 по 992 год отца упомянутого выше первого польского короля Болеслава I Храброго). Есть у них (вельтабов – В. А.) большой город у самого Мирового моря, имеющий двенадцать ворот и гавань, и они используют для нее ряды древесных стволов. Они воюют с Мешекко, и их вооруженные силы несметны. Они не имеют царя и не терпят над собой единоличного правителя, властвуют же над ними сообща их старейшины. (Якоб, Георг. Сообщения арабских посланников ко дворам германских государей IX и X веков. Берлин и Лейпциг, 1927 год.).³⁵

Враги северо-западных славян: польские конники эпохи Мешко I и Болеслава Храброго

Должно быть, эти «убаба-унана-вельтаба» и впрямь были весьма богатым и могущественным племенным сообществом, коль скоро они привлекали жадные взоры «римского» (согласно его официальному титулу, фактически же – германского) императора и успешно противостояли Мешко I, сумевшему подчинить своей власти все племена между Вислой и Одрой (или, по-немецки, Одером). Ясно также, где располагались места поселений «вельтаба» – в «болотистых землях» у Щецинского залива, к северо-западу от королевства Мешко.

В то же время вызывает большие сомнения утверждение мавританского автора (со слов иудейского купца и дипломата), что город славян-«вельтаба» имел двенадцать ворот. Обычно двенадцать ворот ведут к двенадцати дорогам и наоборот, в противном же случае – в таком количестве ворот нет никакого смысла. А городов, нуждавшихся в двенадцати воротах, в то время в той местности не было, да и быть не могло. Вероятно, Ибрагим ибн Якуб (а вслед за ним – и включивший его путевые заметки в свой труд Абу Убайд Абдуллах ибн Абдул-Азиз аль-Бакри) использовал числительное «двенадцать» как синоним слова «много», дабы показать величину города, имевшего много ворот. Такое делалось нередко до и после них. Пусть уважаемый читатель вспомнит, скажем, двенадцативратный град «Апокалипсиса». Или восторженное описание венецианским купцом и «земли разведчиком» Марко Поло «небесного града» Ханбалыка (современного Пекина) с его двенадцатью воротами и двенадцатью же сотнями мостов (не зря автора «Книги о разнообразии мира» прозвали «Миллионом»)…

Довольно странным представляется также месторасположение столицы племени «вельтаба» на самом берегу «Мирового моря», то есть, в данном случае – Балтийского моря, не соответствующее тогдашним обычаям и правилам закладки городов. Не говоря уже о том, что ранние поселения городского типа возникали только в районах с соответствующей экономической базой – в центре территорий, пригодных для земледелия и скотоводства, подобные населенные пункты строились в глубине материка, во избежание постоянно нависавшей над побережьями угрозы внезапных нападений с моря. Уже достигшие в указанное время процветания, важные центры морской торговли – такие, как Дорестад³⁶, Хедебю (Хайтабу)³⁷, Ральсвик, Менцлин, Волин («Волын» толстовского «Боривоя»), Трусо³⁸ или «город готов» (по Адаму Бременскому) Бирка – были расположены в большем или меньшем удалении от морского побережья. Что не мешало летописцам именовать их «морскими» или «приморскими» городами. Так, например, Адам Бременский без тени сомнений называл в своей латинской хронике город Альдинбург (Ольденбург), расположенный – ни много, ни мало! – на расстоянии пяти километров от Кильского фьорда³⁹ и в пятнадцати километрах от Любекской бухты, civitas maritime, «цивитас маритиме» (то есть «морским городом»).

Бирка

Что же касается вооруженной борьбы славянского племени «вельтаба» с польским князем Мешко I, то данный упомянутый Ибрагимом ибн Якубом факт позволяет ассоциировать «вельтаба» с жителями Волина, успешно отражавшими как раз в указанное время попытки польского князя, заключившего военно-политический союз с Болеславом Чешским, подчинить Волин своей власти. Не стоит удивляться и тому, что при дворе римско-германского императора Оттона I было сочтено уместным поведать андалусскому купцу о сопротивлении, оказанном славянским племенем «вельтаба» завоевательным поползновениям Мешко. Хотя бы потому, что саксонский граф Вихман II, противившийся проводимой императором Оттоном I политике централизации – или, говоря по-нашему, по-русски – «собирания» немецких земель – и заручившийся для этого помощью воинственных северо-западных славян, принял в конфликте с Мешко I сторону жителей Волина. В ходе этой вооруженной борьбы Вихман II был убит в 967 году, в котором волинцы потерпели окончательное поражение от поляков. Тем не менее, побежденные, похоже, все же сохранили на какое-то время свою самостоятельность.

Вполне достоверным представляется также сообщение, что вельтабская гавань была построена «из расположенных рядами древесных стволов». В ходе долгих и утомительных подводных раскопок, начатых в 1952 году, с использованием кессонов, польские археологи установили, что и причалы древнего Волина были укреплены расколотыми пополам и обтесанными дубовыми бревнами. Раскопки, продолжавшиеся до 1985 года, позволили сделать вывод, что длина волинских причалов составляла от двухсот пятидесяти до трехсот метров. Коль скоро это так, Волин-Волын был в IX–X веках крупнейшим портом на всем Балтийском побережье.

Не зря писал наш незабвенный стихотворец граф Алексей Константинович Толстой в своем поморском сказании «Боривой» о том, как датские морские грабители устремляли бег своих ладей «к башням города Волына». Им там явно было чем поживиться…

Перейдем теперь к самому важному и надежному письменному свидетельству существования «большого, богатого торгового города» в Передней Померании. Это свидетельство содержится в завершенной примерно к 1076 году, написанной на латыни – языке международного общения образованных людей западной части тогдашнего христианского мира (мыслившего себя, как продолжение Римской империи – «вечного Рима», «Рома этерна») – исторической хронике «Деяния понтификов (архиепископов) Гамбургской церкви» (лат. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontifi), вышедшая из-под пера уже многократно упомянутого выше Адама Бременского, в бытность его магистром (или, выражаясь современным языком – директором) школы при Бременском кафедральном соборе. К историческому труду, написанному Адамом, непосредственно примыкают «Славянские хроники» его продолжателя Гельмольда из Босау (Бозау), в свою очередь продолженные Арнольдом Любекским. Последний заслуживает, на взгляд автора настоящего правдивого повествовани, особого упоминания. Арнольд Любекский побывал с крестоносцами в Святой Земле и оставил нам – задолго до потомка венетов Марко Поло! – вошедшее в «Славянские хроники» описание загадочного измаилитского военно-духовного братства низаритов-гашишимов (или, по-нашему, ассасинов) – противников, партнеров и «мусульманских двойников» рыцарей христианского военно-монашеского Ордена бедных соратников Христа и Храма Соломонова (храмовников-тамплиеров):

«Замечу, что в землях Дамаска, Антиохии и Алеппо живет в горах некий сарацинский народ, который на своем языке называется ассасины, а у романских народов зовется людьми Горного Старца. Эти люди живут без всякого закона, вопреки сарацинскому обычаю едят свиное мясо и живут со всеми женщинами без разбору, в том числе с матерями и сестрами. Они обитают в горах и считаются непобедимыми, ибо укрываются в чрезвычайно укрепленных замках. Земля их не слишком плодородна, и они живут в основном за счет скотоводства. Они имеют меж собой повелителя, который внушает сильный страх всем сарацинским князьям, и ближним, и дальним, а также соседним христианским правителям, ибо имеет обыкновение убивать их удивительным образом. Вот как это происходит. Этот правитель имеет в горах многочисленные и прекраснейшие дворцы, окруженные очень высокими стенами, так что проникнуть туда можно только через небольшую и тщательно охраняемую дверь. В этих дворцах он велит с малолетства воспитывать многих сыновей своих крестьян и обучать их различным языкам, а именно: латинскому, греческому, романскому, сарацинскому и многим другим. Их учителя внушают им с раннего детства и до совершеннолетия, что они должны повиноваться своему повелителю во всех его словах и приказах; если они будут это делать, то он, имея власть над живущими богами, подарит им все радости рая. Их учат также, что они не смогут спастись, если вздумают в чём-либо противиться воле правителя. Замечу, что они с самого детства живут в этих дворцах как в заключении, не видя никого из людей, кроме своих учителей и воспитателей, и не слыша ничего иного, пока их не вызовут к князю для совершения очередного убийства. Когда они оказываются перед князем, тот спрашивает у них – намерены ли они повиноваться его приказам, чтобы он помог им попасть в рай. А они, как их учили, отбросив все возражения и сомнения, бросаются ему в ноги и с величайшей ревностью отвечают, что готовы исполнить всё, что он им прикажет. Тогда правитель дает им золотой кинжал и посылает, чтобы убить какого-нибудь князя по его указанию…». Впрочем, довольно о этом…

Труд высокообразованного и начитанного, сведущего не только в церковной, но и в античной литературе, Адама Бременского заметно выделяется на общем фоне современного ему летописания необыкновенной тщательностью и точностью, большой живостью изложения, благодаря использованию автором-составителем многочисленных устных и письменных источников, найденных Адамом не только в пределах Гамбургской епархии, но и в ходе поездки по Дании, где хронисту удалось получить ответы на интересующие его вопросы даже из уст самого датского конунга Свена Эдридсена («правдивейшего короля», как подчеркивает Адам в своей хронике). О прибалтийских славянах магистр поведал современникам и потомкам немало удивительных вещей:

«За лютичами (западнославянским племенным союзом, обитавшим на территории позднейшей немецкой Бранденбургской марки и на Балтийском побережье между устьями рек Варнов и Одер – В. А.), которых иначе зовут вильцами, протекает Одер, самая полноводная река в земле славян. В ее устье, там, где она впадает в Скифское озеро (Балтийское море – В. А.), расположен знаменитый город Юмна (упомянутая выше Юмне – В. А.), весьма оживленное местопребывание варваров и греков (то есть приверженцев греко-кафолической, или православной, ветви христианской веры – видимо, преимущественно, хотя и не только, русских – В. А.), живущих вокруг. Поскольку о великой славе этого города рассказывают многое и не всегда правдиво, мне также хочется упомянуть о нем кое-что, заслуживающее внимания. Это, действительно, крупнейший из всех расположенных в пределах Европы городов, который населяют славяне вместе с другими народами, греками и варварами. Приезжие саксы (саксонцы – В. А.) также получают возможность там жить на равных с прочими правах, но при условии не исповедовать открыто христианство. Ибо все они до сих пор блуждают в потемках язычества, хотя в отношении нравов и гостеприимства не найти более честного и радушного народа, чем они. Этот город богат товарами всех северных народов, нет ни одной диковинки, которой там не было бы. Там есть «Котел Вулкана», который местные жители называют греческим огнем и о котором упоминает также Солин (латинский автор Гай Юлий Солин, живший в III в. после Р. Х. – В. А.). Нептун (это имя древнеримского морского бога, аналога греческого Посейдона, Адам Бременский использует иносказательно, в значении «водная стихия» – В. А.) известен там троякого вида. Ибо остров тот омывается тремя рукавами, из которых один, как говорят, на вид очень зеленый, второй – беловатый, а третий – свирепствует неистовым течением в постоянных бурях. От этого города коротким путем добираются до города Деммина, который расположен в устье реки Пены, где обитают руны (раны, руяне – В. А.). А оттуда – до провинции Земландии (Самбии – В. А.), которой владеют пруссы («айстии», или «эстии»⁴⁰ античных авторов – не славянское, а родственное литовцам балтское⁴¹ племя, обитавшее к востоку от нижнего течения Вислы – В. А.). Путь этот проходят следующим образом: от Гамбурга или от реки Эльбы до города Юмны по суше добираются 7 дней. Чтобы добраться до Юмны по морю, нужно сесть на корабль в Шлезвиге или Ольденбурге. От этого города 14 дней ходу под парусами до Острогарда⁴² (буквально «Восточного града», то есть Новгорода Великого на Волхове – В. А.) Руси. (Адам Бременский. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontifi (Деяния архиепископов Гамбургской Церкви), 22 (19).

Таково первое совершенно надежное и несомненное письменное упоминание Винеты. Ибо из «Юмны» Адама Бременского постепенно – в зависимости от понятливости и тщательности позднейших переписчиков («списателей», как говорили в прежние времена у нас на Руси») и издателей его хроники, – возникла латинизированная форма названия этого города – «Юмнета», а из «Юмнеты» – «Вимнета», «Виннета» и, наконец, «Винета». Подобные искажения можно зафиксировать лишь, начиная примерно с 1300 года. Их возникновению, на взгляд автора настоящей книги, способствовало то обстоятельство, что латинские литеры «и»(«У») и «V» («В») – Адам писал название «Юмна» по-латыни «Ivmne»⁴³ – в средневековых рукописных текстах, писавшихся часто только заглавными буквами нередко путались или взаимозаменялись (особенно если средневековые авторы сознательно подражали авторам древнеримской эпохи, в которую латинская буква «V» означала как «B», так и «У», позднелатинская же буква «U» была римлянам еще не известна). И в результате ошибок или невнимательности переписчиков, пропустивших букву «м» (m) в начальном слоге топонима или перепутавших ее с буквой «н» (n), а также поменявших в нем местами буквы «I» («и») и «V» («в»), изначально славянское название «Юмнета» (Ivmneta) превратилось в звучащее вполне по-латински, или, если угодно, вполне по-романски, «Виннета» (Vinneta) либо «Винета» (Vineta).

К нашему величайшему сожалению, достопочтенный магистр Адам не удосужился лично посетить описываемый им город, и его кажущиеся нам сегодня весьма причудливыми и путаными этнографические и географические сведения таят в себе для современного читателя немало загадок. Впрочем, не только для современного. Еще блаженной памяти канцелярист Томас Канцов из Вольгаста с полным на то основанием подчеркивал: «Греки (упоминаемые Адамом Бременским – В. А.), скорее всего – венды, прибывшие (в Юмну – В. А.) по торговым делам из Слафонии (Славонии, то есть, скорее всего, какой-либо населенной славянами области на Балканах – В. А.) или Фракии (современной Болгарии – В. А.), родственные (вендам Померании – В. А.) по крови и по языку, или русские, исповедующие веру греков (как известно, еще Императрица и Самодержица Всероссийская Екатерина II Великая во второй половине XVIII века именовала себя «главой греческой церкви», именуемой впоследствии «греко-российской» – В. А.)»… Что же касается географических познаний магистра Адама, то Деммин в действительности расположен отнюдь не «в устье реки Пены». Адам повторяет свое мнение в схолии (примечании на полях рукописи) 70(71) к написанной им хронике: «В устье реки Пены расположен крупный город, который называется Деммин (у продолжателей Адама – «сильнейший замок Димин» – В. А.). Там – граница Гамбургской епархии». Впрочем, надо думать, Адам Бременский был по должности обязан точно знать границы своей епархии и, возможно, считал главной рекой Толлензе (реку на северо-востоке современной Германии, прославленную грандиозной битвой между древними племенами Северной и Центральной Европы в конце Бронзового века, примерно в 1250–1300 годах до Р. Х.), Пену-Пеену же – всего лишь ее притоком. Данный казус мог бы быть разрешен подобным объяснением, что, однако, не объясняет другие явные несуразности и нестыковки.

Так, к примеру «Скифским озером» в описываемое время, да и ранее, обычно называлось не Балтийское, а совсем другое, Азовское, море («Меотийское болото» или «Синус Синдикус» античных авторов), расположенное, как известно, в Северном Причерноморье, от которого до Балтики – «дистанция огромного размера», выражаясь словами незабвенного полковника Скалозуба из грибоедовского «Горя от ума» (чтобы пройти эту дистанцию, готам, в свое время, понадобилось около трех столетий). Адам же Бременский пишет о Балтийском море, как о «Скифском», в нескольких местах (IV, 10, 20). Возможно, было бы лучше перевести вызывающий у нас недоумение фрагмент латинского текста («In cuius ostio, qua Scyticas alluit paludes») на русский не как: «В ее устье, там, где она впадает в Скифское озеро», а как: «там, где она (река Одер – В. А.) впадает в Скифские болота». Но Адам проводит четкое различие между озером-морем и болотами, говоря однозначно о море-озере («Skythicum pelagus, litus, mare» – как, напр., в II, 21»), и только лишь при описании Юмны, а также при перечислении в IV, 20 – о «Scythicae paludes». В данном случае, бременский хронист явно имеет в виду болота. Это представляется немаловажным, поскольку означает, что город Юмна располагался не на самом берегу, а в некотором удалении от морского побережья. Очень похоже на то, что речь опять-таки идет о заболоченной территории вокруг Щецинской лагуны.

Впоследствии живший через сто лет после Адама Бременского и продолживший его труд хронист Гельмольд из Босау (он же – Гельмольд Босауский) заменил упомянутые Адамом «Scythicae paludes» (лат. «Скифские болота») на «Balticum pelagus» (лат. Балтийское море – В. А.) – и, боюсь, это «уточнение» не было его единственным прегрешением перед своим маститым предшественником, текст которого Гельмольд счел возможным и необходимым исказить.

Долгое время велись ожесточенные споры и вокруг вопроса, что Адам Бременский подразумевал под «устьем Одера», или, говоря по-немецки, «Одер-Гаффом». Авторы, предполагавшие, что Винета была расположена не у Одер-Гаффа, то есть не у Щецинского залива⁴⁴, а на северо-западном побережье острова Узедом, неоднократно пытались доказать, что почтенный церковный историк, прозванный «Тацитом Севера», подразумевал под «устьем Одера» вытекающую из Одера реку Пе(е)нештром, именуемую иногда «каналом». Однако данная версия представляется весьма сомнительной и не нашла признания.

Вне всякого сомнение, описание, данное магистром Адамом, может быть истолковано по-разному. При этом не следует забывать, что географические сведения о Юмне и ее округе были получены Адамом не в результате собственных наблюдений, а лишь понаслышке. Нельзя поверить в возможность добраться от устья Одера «коротким путем» (совершив «короткое плавание на гребном судне» – В. А.) до города Дем(м)ина, как утверждает Адам Бременский. Поэтому и другие данные, приведенные Адамом, не должны безоговорочно приниматься на веру. Сказанное касается и приведенного в его хронике утверждения, что Юмна расположена напротив шведского торгового города Бирки (схолия 126 (127) «Бирка, которая расположена в центре Швеции, напротив славянского города Юмны, обращена к нему и равноудалена от всех берегов этого моря») и по соседству с островом Рюген, «Ругой» еще одного столь любимого нами в детстве «поморского сказания» графа Алексея Константиновича Толстого – «Ругевит» («Схолия 121 (117). Рюген – остров рунов⁴⁵ по соседству с городом Юмной, так что у них общий король…»). Как и к сведениям, приводимым продолжателями Адама, например, Гельмольдом из Босау, относящими утверждения об основании Юмны-Юмнеты римским императором Юлием Цезарем «к городу, который называется Волигост, а у ученых зовется Юлией Августой в честь основателя города Юлия Цезаря»⁴⁶.

Остров Ругия-Руга-Руен-Руян-Рюген на старинной карте

Тем не менее, необходимо подчеркнуть, что почтенный бременский магистр, невзирая на подобные огрехи его самого и его продолжателей, опирался при написании своей хроники, если и не на личные впечатления, то, во всяком случае, на сообщения опытных и достойных доверия путешественников, что доказывается приводимыми им данными о морских и сухопутных дорогах, ведущих в Юмну и из нее. И потому упомянутый им загадочный «Котел Вулкана» не следует считать плодом чьей-то неуемной фантазии или досужим вымыслом. Данному феномену наверняка есть иное объяснение. Правда, упоминание в связи с ним «греческого огня» делает вопрос еще более запутанным. Именуемая «греческим огнем» и примененная впервые, видимо, в VII веке при осаде столицы Восточной Римской (Ромейской, Греческой, «Византийской») империи – «Второго (Нового) Рима» – Константинополя (по-славянски – Царьграда) на Босфоре сарацинами (арабами мусульманами) зажигательная смесь – предшественница не столько огнестрельного оружия, как порой утверждают, сколько современного напалма – горевшая даже на поверхности воды и состоявшая (как полагает большинство экспертов) из серы, селитры и канифоли, выбрасывалась восточными римлянами на неприятельские корабли и сухопутные войска из особых труб, действовавших по принципу сифонов. Коль скоро первые достоверные сведения о «греческом (жидком, живом) огне» относятся к VII веку, Гаю Юлию Солину (жившему четырьмя столетиями ранее), о нем никак не могло быть известно. В действительности оный Солин (как давно уже было выяснено другими авторами) писал не о боевом «греческом огне» (и уж тем более не о «медицинском масле», как ошибочно полагали иные толкователи), но о сигнальных огнях, игравших роль маяков и горевших в древности на берегу в средиземноморских (преимущественно – греческих по происхождению) портах, указывая путь в гавань подходившим кораблям. Видимо, такой известный со времен Античности (если не раньше) «световой навигационный знак» и имел в виду Адам Бременский, упоминая о «котле Вулкана». Тем более, что слово «греческий» в его эпоху было равнозначным слову «ромейский» («византийский), а «ромейские» неугасимые сигнальные огни в Х-Х! столетиях горели и светили мореплавателям в разных местах восточного Средиземноморского, да и Черноморского побережья.

Враги северо-западных славян: франкский конный воин

Упомянутый выше, убежденный в тождестве Винеты и Волина, польский археолог Владислав Филиповяк много лет провел в поисках месторасположения описанного, как он был убежден, Адамом Бременским подобного сигнального огня. Он стремился найти наиболее благоприятное место для подачи световых сигналов парусникам, идущим вниз по течению Одера, с целью указать им дорогу на Каммин-Камень Поморский, Волин-«Волын», к Свине, Узедому и к Пе(е)нештрому. Поскольку моряки, застигнутые наступлением темноты в опасном своими мелями, короткими волнами и непостоянными ветрами Щецинском заливе, действительно крайне нуждались в сигнальном огне. И, наконец, объединенными усилиями археологов и современных навигаторов удалось, наконец, обнаружить такое место к югу от волинской Висельной горы (или, по-немецки, Гальгенберга). Примечательно, что именно в том месте археологам в ходе раскопок удалось найти большое количество древесного угля, указывающее на то, что там долгое время поддерживался большой огонь. Сведения об устройстве таких «маяков» волинцы могли получить из Древней (Киевской) Руси, с которой они, несомненно, поддерживали тесные торговые связи. При раскопках Витичева на Днепре, в сорока километрах от Киева, советские археологи раскопали остатки построенного по «греческому» («ромейскому») образцу маяка, вероятно, послужившего образцом для волинского (то есть юмнетского = винетского!) «греческого огня», или «котла Вулкана».

1.Племена балтийских, или северо-западных, славян в раннем Средневековье занимали южное побережье Балтийского моря и граничили с Данией, с империей франков, с Саксонией и с Польшей. Существовали два крупных союза племен северо-западных славян – ободриты (бодричи) и вильцы (лютичи), враждебные друг другу и постоянно воевавшие между собой. Ближе к территории Польши побережье занимали славяне-поморяне. Кроме того, на острове Руга (Руян, Руен, Рюген), где находилось главное святилище славян – Аркона, обитало племя ранов (ругиян, руян). Балтийские славяне в разные периоды своей истории то подвергались набегам датчан-данов, то заключали с ними союзы, воевали и/или находились в союзных отношениях с германцами – франками и саксами. Их расселение на побережье Балтийского моря позволяло им строить и использовать суда для морской торговли и боевые корабли для военных предприятий. В VII веке северо-западные славяне принимали незначительное участие в мировой торговле. Они торговали с соседями: прус(с)ами и поляками, в то время как дальняя морская торговля находилась в руках других народов. Но на протяжении IX и X веков в их жизни произошли большие перемены. На Балтике в Скандинавии, в землях славян и финнов стали возникать торговые центры, такие как Хельго, Хедебю-Хайтабу, Бирка, Старая Ладога (Альдейгьюборг), Гнездово. Некоторые из них возникли еще в VIII веке. В землях балтийских славян также возникли торговые города, такие как Старигард в Вагрии, Рерик (возможно, идентичный Велиграду – позднейшему Мекленбургу), Ральсвик, Волин-Волын-Юмна и др. Через земли северо-западных славян пролегли торговые пути, связывавшие Европу с Востоком.

2.В более раннем варианте книги Виктора Шкловского, изданном в 1931 году, под названием «Марко Поло, разведчик» (и вошедшем в его же изданную в 1948 году книгу «Исторические повести и рассказы» под названием «Марко Поло»), содержался еще один фрагмент, не вошедший, в силу каких-то причин, в более поздний, сокращенный, вариант, опубликованный издательством «Молодая гвардия» под названием «Земли разведчик»: «Современные историки считают, что венеды (венды) балтийским именем своим и, вероятно, происхождением связаны с племенем вятичей. Вятичи жили в центре России, в Приокском лесу, по берегам рек. Племенной эмблемой – тотемом – вятичей было изображение бобра».

3.Атлантида – описанное впервые Платоном (427–347 до Рождества Христова), со ссылкой на Солона и на рассказ египетского жреца, в диалогах «Критий» и «Тимей» могущественное государство, расположенное на огромном острове в океане (именуемом сегодня Атлантическим). В наказание за непомерную гордыню своих жителей Атлантида якобы была поглощена водами океана за девять тысяч лет до Платона. С тех пор не прекращаются поиски ее остатков на огромном пространстве от острова Кикладского архипелага Феры до Американского континента, от Скандинавии до Канарских и Азорских островов. Многие считают легенду об Атлантиде (как и легенду о Винете) не отражением реального исторического события, а нравоучительной притчей о греховности человеческой гордыни. Хотя полной уверенности в этом нет, да и быть не может.

4.Между прочим, во время Второй мировой войны на этом острове, близ озера Готензее («Готского озера»), располагался немецкий концентрационный лагерь «Узедом», обслуживавший даровой рабочей силой секретную военную базу Пенемюнде, где было развернуто производство летающих бомб «Фау-1», а затем – и боевых ракет «Фау- 2». 8 февраля 1945 года из концлагеря «Узедом» совершила побег на захваченном бомбардировщике группа советских военнопленных во главе с летчиком Михаилом Девятаевым, о чем у нас недавно был снят художественный фильм.

5.«Блинчики» (или «лягушки»), – развлечение, заключающееся в бросании плоских камней (или других предметов) в воду таким образом, чтобы камень несколько раз подпрыгнул (отскочил от поверхности воды), прежде чем утонет. Чем больше прыжков сделает камень, тем удачнее запуск. Каждый прыжок камня называется «блинчик».

6.Alfred Haas. Pommersche Sagen. Berlin 1912.

7.На померанском диалекте немецкого языка (в описываемое время современное польское Поморье было еще прусской провинцией Померанией, или, по-немецки, Поммерн).

8.Иллирийцы – возникшее во времена Античности собирательное название племен с общим языком, населявших западную часть Балканского полуострова. Северо-западные иллирийские племена с середины IV века до Р.Х. начали смешиваться с кельтскими мигрантами. Впоследствии иллирийцы были покорены римлянами, а, начиная с VI века п. Р.Х. стали смешиваться с очередными мигрантами – на этот раз славянами.

9.Словенцы – южнославянское племя, мигрировавшее в VI–VII веках в район сегодняшних Словении, а также австрийских федеральных земель Южная Каринтия и Южная Штирия; часть словенцев основала попавшее в VIII веке в зависимость от Франкской державы княжество Карантанию, другая часть тогда же и впоследствии – под власть франков, баюваров (баварцев) и венгров (мадьяр).

10.Вольгаст – портовый город в германской федеральной земле Мекленбург-Передняя Померания. Местность, в которой расположен Вольгаст, принадлежала славянскому племени поморян, а сам город носил название Волегощ (некоторые средневековые летописцы, например, Гельмольд из Босау, путали его с Волином-Волыном). В Волегоще располагался храм языческого славянского божества Яровита. В 1128 году это языческое святилище, тщанием христианского миссионера епископа Оттона Бамбергского, было разрушено. Его предположительное местоположение соответствует современным координатам церкви святого Петра. Первые документальные свидетельства существования города относятся к 1123 году. Волегощ-Вольгаст упомянут как торговый и пограничный город славянского Западно-Поморского княжества (позднее – герцогство Померания). Вольгаст был одной из двух столиц Померании и с 1296 по 1625 год пребывал под властью младшей линии поморских князей (по-немецки – герцогов), правителей герцогства Померания-Вольгаст.

11.Die Geschichte von den Orkaden, Danemark und der Jomsburg. Thule. Altnordische Dichtung und Prose. Reihe 2, Bd. 10, Jena 1924.

12.Болеслав I Храбрый (также Болеслав I Великий); 965/967 – 17 июня 1025, сын польского князя Memra I – князь (992–1025) и первый король (1025) Польши, князь Чехии в 1003–1004 годах (под именем Болеслав IV), из династии Пястов.

13.Норманны («северные люди», «люди Севера»), или варяги (варанги, варинги, вэринги) – собирательное название северных германцев, предков сегодняшних датчан, норвежцев, шведов, фарерцев и исландцев, из среды которых выходили морские разбойники-викинги, державшие в свое время в страхе большую половину обитаемого мира – Экумены (по-латыни) или Ойкумены (по-гречески). Современные норвежцы до сих пор именуют себя «нурменн» (nordmenn), то есть норманнами.

14.Кельты (в римской традиции – галлы, в греческой – галаты) – распространившаяся в свое время по всей Центральной (и Южной) Европе группа индоевропейских народов; некоторое время кельты были самым могущественным и высокоразвитым этническим союзом севернее Альп. С IV–V века до Р.Х. кельтская родовая знать совершала завоевательные походы на территории современных Франции, Испании, Италии, Балкан, Востока и Севера Центральной Европы. Кельтская экспансия доходила даже до земель ираноязычных скифов в верховьях Танаиса (Днестра) и Данапра (Днепра), а также Боспора Киммерийского (Керченского пролива). Однако в I веке до Р.Х. кельты были завоеваны римлянами и романизированы или/и слились впоследствии с германскими племенами (за исключением так называемых «островных кельтов» Ирландии, Шотландии, Уэльса и бежавших, под натиском англов и саксов, с Британских островов обратно на материк кельтов-бретонцев).

15.Локус (лат. locus) – место.

16.Свине (польск. Свина) – река в современном Западно-Поморском воеводстве Польши, разделяющая острова Узедом и Волин и соединяющая Щецинскую лагуну с Померанской бухтой. Является частью эстуария Одры (через Свину в море попадает до 75 % одерской воды). При сильных ветрах с Балтийского моря направление течения Свины меняется, и уже не речная вода поступает в море, а морская вода поступает в Щецинскую лагуну. Длина Свины составляет около 16 километров, ширина – от 100 до 1000 метров. В 1880 году от изгиба Свины южнее Свинемюнде через остров Узедом был прорыт канал Кайзерфарт, отделивший от Узедома новый остров Карсибур. В устье Свины расположен морской порт Свиноуйсьце (нем. Свинемюнде), выше по течению – малые порты Пжитур и Карсибур.

17.Старый Любек (нем. Альт-Любек) – существующее с 1143 года немецкое название предшественника современного немецкого города Любек на реке Траве; первоначально – основанное, вероятно, после прихода в упадок Рерика, в первой половине IX века поселение и княжеская резиденция бодричей-ободритов (чье исконное славянское название звучало, возможно, как «Любск»), в которой князь ободритов Готтшальк около 1050 года построил христианскую церковь – центр христианизации бодричей. После 1093 года крещеный князь ободритов Генрих поселил в своей старолюбекской резиденции ремесленников и купцов. Это славянское поселение, расположенное в четырех километрах от Старого города современного немецкого Любека, было, после разорения в 1128 году славянами-ранами с острова Рюгена-Руги, в 1138 году окончательно разрушено в ходе военной экспансии немецких феодалов на земли северо-западных славян.

18.Ohronik von Pommern in hochdeutscher Mundart Bd I, Stettin 1898.

19.Ретра (Ридегост, Радогост, Радогощ, лат. Rethra, польск. Radogoszcz) – не найденный археологами до сих пор укрепленный храмовый центр культа племенного союза вильцев-лютичей, расположенный в области одного из их племен – редариев (ратарей), возможно близ озера Толлензее, с истуканами главного бога лютичей Радегаста, или Сварожича (судя по имени – сына верховного бога славянских язычниов Сварога; порой бог-громовержец Перун почитался как «Перун Сварожич») и подчиненных ему божеств «более низкого ранга», место пребывания оракулов и языческих религиозных церемоний. Одним из символов Сварожича был белый конь (в Ретре, как и в других святилищах, жрецы толковали волю божеств с помощью «коня-оракула»). Ретра была местом не только отправления языческого культа, но и народных собраний. В 955 году, в период правления римско-германского императора Оттона I, город Ретра был захвачен немцами, языческий храм снесен, статуя Радегаста вместе со всеми храмовыми сокровищами подарены епископу Бранденбургской марки. Но город Ретра сохранился, став центром восстания лютичей против германско-христианской власти в 983 году. В 1063 году Ретра была захвачена немецким войском герцога Генриха Льва, а восстановленное ратарями капище – повторно разрушено, после чего епископ Бурхард, оседлав священного коня Сварожича, возглавил триумфальное шествие победителей из Ретры в Гальберштадт. С тех пор жизнь в Ретре больше не возобновлялась. В конце XVIII века считалось, что Ретра была обнаружена близ деревни Прильвиц (входящей ныне в коммуну Хоэнцириц), и что в 1690-х годах там были найдены бронзовые фигурки богов и обрядовые предметы из Ретринского храма, покрытые, в соответствии с описанием средневекового немецкого хрониста Титмара Мерзебургского, славянскими руническими письменами. Однако в настоящее время академическая наука считает эти фигурки поддельными, хотя энтузиасты восстановления славянской мифологии и истории, напротив, настаивают на независимом и всестороннем обследовании «прильвицких идолов».

20.Grosses Unversal-Lexikon aller Wissenschaften und Kuenste, welche bishero durch menschlichen Verstand und Witz erfunden worden (56. Bd, Leipzig u. Halle, 1748).

21.Или «склавы».

22.Volks-Conversationslexikon, Bd. 18, Stuttgart 1846).

23
Als Winneta wart virstoertich hans gelesin und gehoertdaz zy widder buwete susmechtig der Keysir Juliusund nante sy do Julynnu nennet man sy Wolyn.

[Закрыть]

24.Эта река, именуемая по-немецки Одер, по-славянски – Одра, а по-латыни – Виадр(ус), еще со времен Античности играла роль важной международной торговой артерии; по ней, в частности, поступал из Прибалтики в Средиземноморье высоко ценившийся там «солнечный камень» – янтарь (греч. электрон. лат. электрум).

25.Gelegenhait Teutscher lannd.

26.Beschreibung des weith berühmten Deutschland.

27
Vineta, Vineta, du ricke Stadt,Vineta sall untergahn,Wieldess se hat vael Boeses dahn!

[Закрыть]

28.Бирка – основанный около 800 года центр ремесел и морской торговли, расположенный на острове Бьёркё (буквально: «Березовом острове») озера Меларен близ Стокгольма. Купечество Бирки имело свое собственное законодательство (вероятно, упоминаемое в «Королевском зерцале», как «право Березового острова»; «бирке»=»береза») – образец будущего средневекового европейского городского права. В Бирке проживали и славянские купцы; причины упадка этого раннего городского поселения в Х веке пока что еще не выяснены окончательно.

29.В данном случае – наместник короля в указанном городе.

30.Волин (нем. Воллин), древний поморский Волын – город в современной Польше, на острове Волин, в устье Одры – Одера, входит в Каменьский повет (район) Западно-Поморского воеводства.

31.Покорив в начале VIII века христианскую Испанию – царство германцев-вестготов (визиготов или везеготов) – мавры (арабы) – мусульмане назвали ее «страной Аль-Андалус» («Андалусией», от «Вандалусии» – в память о владевших страной, до вестготов, других германских мигрантах – вандалах).

32.Угрофинны (финноугры) – группа родственных в языковом отношении народов и племен, рассеянных по региону между Сибирью, Финляндией и Венгрией, включая марийцев, мордвинов, венгров (угров, мадьяр), эстонцев (которых не следует смешивать с балтским народом айстов-айстиев-эстиев-пруссов), финнов, лапландцев-лопарей и др. На исходе Нового Каменного века (неолита) они, вероятно, жили еще компактно в Центральной и Западной Азии (согласно другим теориям – между Уралом и средним течением Волги). Впоследствии угрофинская языковая общность распалась на отдельные группы, характерные признаки которых сохранились на территории Финляндии, Эстонии, Венгрии и за Уралом (ханты и манси).

33.Священная Римская империя, Священноримская империя, с 1512 года – Священная Римская империя германской (немецкой) нации (лат. Sacrum Imperium Romanum Nationis Germanicae или Sacrum Imperium Romanum Nationis Teutonicae, нем. Heiliges Römisches Reich Deutscher Nation) – надгосударственный союз германских, итальянских, балканских, и западно-славянских государств и народов, существовавший с 962 по 1806 год. В период наивысшего расцвета в состав империи входили: Германия, являвшаяся ее ядром, северная и центральная Италия, Нижние Земли (Нидерланды), Чехия, а также некоторые регионы Франции. С 1034 года Священная Римская империя формально состояла из трех королевств: Германии, Италии и Бургундии. С 1135 года в состав империи вошло королевство Богемия (Чехия), чей официальный статус в составе империи был окончательно урегулирован в 1212 году. Империя была основана в 962 году королем Германии Оттоном I и рассматривалась как прямое продолжение античной Римской империи и раннесредневековой «Римской» (фактически – Франкской) империи Карла Великого. Процессы изменения взаимоотношений центральной власти с субъектами, входившими в состав империи, за всю историю существования империи характеризовались тенденцией к децентрализации власти. Империя всю свою историю оставалась децентрализованным образованием со сложной феодальной иерархической структурой, объединявшей несколько сотен территориально-государственных образований. Во главе империи стоял император (нем. кайзер). Императорский титул не был наследственным, а присваивался по итогам избрания коллегией князей-электоров, или князей-избирателей (нем. курфюрстов). Власть римско-германского императора никогда не была абсолютной и ограничивалась высшей аристократией Германии, а с конца XV века – рейхстагом, представлявшим интересы основных сословий империи. В ранний период своего существования империя имела характер феодально-теократического государства, а римско-германские императоры претендовали на высшую власть во всем христианском мире.

34.Мешко I (Мечислав I, ок. 935 – 25 мая 992) – первый исторически достоверный польский князь, представитель династии Пястов, сын Земомысла, внук Лешека. Основатель древнепольского государства; объединил большинство земель лехитских племен и принял христианство латинского образца (говорить, что Мешко «принял католическую веру» было бы неправильно, поскольку отпадение римской церкви от вселенского Православия произошло лишь в 1054 году) как государственную религию.

35.Jacob, Georg. Arabische Berichte von Gesandten an germanische Fürstenhöfe, aus dem 9. Und 10. Jahrhundert, Berlin u. Leipzig 1927.

36.Дорестад – торговое поселение в устье Рейна близ современного нидерландского города Ниймегена., имевшее уже в VII веке собственную монету и выступавшее в эпоху франкских монархов из династий Меровингов и Каролингов посредником в торговле товарами и сырьем между Скандинавией, Англией и Западной Европой. Экономическое процветание Дорестада, подорванное неоднократными опустошительными набегами датских морских разбойников-викингов, окончилось во второй половине IX.

37.Хедебю – основанное в VIII веке раннее городское поселение на берегу одного из притоков реки Шляй (Шлезвиг). Выдающийся ремесленный и торговый центр международного, по тем временам, значения с большим портом. Хедебю, откуда, возможно, отправился княжить в Новогород Рюрик Зеландский (Фрисландский, Ютландский), основатель династии Рюриковичей и русской государственности, был соединен узким перешейком между реками Айдер-Тре(е)не и Шляй с Северным морем, благодаря чему представлял собой важный узел раннесредневековой международной торговли. Монеты, отчеканенные в Хедебю, в большом количестве находили в устье Одры-Одера. После прихода Хедебю в упадок в XI веке, после его разорения в 1066 году балтийскими славянами, посредническая роль в торговле между регионами Северного и Балтийского морей перешла к Шлезвигу, откуда, согласно Адаму Бременскому, торговые корабли отправлялись в Юмну.

38.Трусо – упомянутое в IX веке в качестве цели плавания на восток из Хедебю англосаксонского купца Вульфстана торговое поселение балтской народности пруссов. Это поселение, располагавшееся, предположительно к востоку от дельты Вислы, пока что не найдено археологами.

39.Кильский фьорд (нем. Килер Фёрде) – вход в Балтийское море длиной около 17 километров (11 миль) на восточной стороне германской земли Шлезвиг-Гольштейн. Образованный ледниковым движением во время последнего ледникового периода, он отделяет полуостров Датский Волд от Вагрии. Как и другие заливы типа Фёрде, с точки зрения геологии он не является фьордом. Килер Фёрде берет свое начало в Хёрне, в центре города Киля, и сливается с Кильским заливом.

40.Упоминаемых античными авторами айстиев-эстиев не следует путать с позднейшими эстами – угрофинским народом, предками современных эстов-эстонцев.

41.Балтские племена – возникшие к началу первого тысячелетия п. Р.Х. из предшествующих им племенных союзов народности пру(с) сов, ятвингов-ятвягов (живших между областями расселения пруссов и литовцев), литовцев, живших севернее пруссов и ятвягов, а также земгалов, селов, латгалов и леттов, из которых сложился со временем народ латышей (вобравший в себя еще и ливов – народность не балтского, а угрофинского корня). Конец историческому развитию и существованию пруссов и ятвягов был положен духовно-рыцарским Немецким (Тевтонским) Орденом; в ходе своего подчинения, переселений и оттока из мест прежнего обитания эти балтские народности перемешались с народами иного, небалтского, корня.

42.Схолия 120 (116). «Даны-варвары называют Русь Острогардом, потому что она расположена на востоке и, словно орошаемый сад, изобилует всеми благами…»

43.Литеры «J», соответствующей русской букве «Й» (и произносящейся, как и она), в древнем латинском алфавите также не было; вместо литеры «J» («Й») использовалась буква «I» («И»), поэтому топоним Юмнета (Йумнета) писался в латинских хрониках не «Jumneta» (как его написали бы в наше время), а «Ivmneta» (букв. Иумнета)..

44.Щецинский залив (Щецинская лагуна) делится на две части: западную – Малую лагуну (или, по-немецки – Кляйнес Гафф) и восточную – Большую лагуну (нем. Гроссес Гафф). На юге в Щецинскую лагуну впадает несколько рукавов реки Одры (или, по-немецки – Одера), а также небольшие речки Цизе, Пе(е)не, Царов, Инкер и Ина. Лагуна соединяется с Померанской бухтой реками Пе(е)нештром, Свина и Дзивна (последняя нередко именуется проливом).

45.Руны – другое название южнобалтийского славянского племени ранов-руян-ругиян.

46.Гельмольд Босауский, вероятно, перепутал здесь два разных города – Волегощ и Волин. О Волегоще тоже сложилось предание, что он якобы основан Юлием Цезарем, повод к чему дало название Юлий, под которым он выступает в некоторых источниках. Волин же в этих источниках именуется «Гологост». См. «Helm. Chronica», S. 79, Anm. 3; S. 74, Anm. 5.

The free sample has ended.