Read the book: «Чудо победы. Как я разгромил Америку»

Памяти д-ра Фам Нгок Тхача, министра здравоохранения Демократической Республики Вьетнам, погибшего в ноябре 1968 года на фронте, выполняя высочайший долг интернационалиста и революционера.

Введение

«В реальной жизни, – язвительно заметил однажды Мао Цзэдун, – нельзя требовать от генералов „вечной победы“. Этот характерный реализм обусловлен десятилетиями упорной борьбы, в которой прогресс измеряется не привычной статистикой сражений, не завоеванными и удержанными территориями, а упорством революционных сил, их способностью выживать в течение длительного времени. Как и в Китае, так и во Вьетнаме: революционные силы вышли победителями, продемонстрировав способность выстоять в затяжном конфликте. С середины 1940-х годов во Вьетнаме практически непрерывно идет война, и влияние повстанцев постоянно растет. В более глубокой перспективе Вьетнам борется за свою независимость уже две тысячи лет. Ее государственные деятели часто ссылаются на эту долгую историю войны сопротивления, и делают они это не только для риторического эффекта. Из этой долгой истории сформировалась своеобразная военная наука, имеющая прямое отношение к современной ситуации.

Во всех своих войнах вьетнамцы сталкивались с более сильным противником – как с численным, как в случае с древними китайцами, так и с технологическим, как в случае с их современными оппонентами. Стратегия пассивной обороны, при которой ставка делается на крепости, а материальные ресурсы и рельеф местности рассматриваются как самоцель, никогда не срабатывала. За пять с половиной веков до французов вьетнамцы пережили свой собственный Дьенбьенфу, когда неприступная крепость Да Банг во внутренних районах Тханьхоа подверглась осаде китайцев. Общие черты успешных войн сопротивления четко выделяются. Все они опирались на тактическую, а зачастую и стратегическую гибкость. (Эта концепция была разработана в первом вьетнамском учебнике по военному делу – в XIII веке!) Все они использовали естественные преимущества местности и окружения, позволяющие вести мобильную оборону. Все они использовали временные рамки в интересах сопротивляющихся, создавая мощные силы в ходе длительной войны, чтобы в решающий момент оказаться на решающей позиции. Все они носили народный характер, опирались на поддержку крестьянства путем всеобщей мобилизации (система воинской повинности, распространявшаяся на каждую деревню, существовала во Вьетнаме с X века). Каждый победивший лидер понимал, что политика – это ключ к успеху.

Изобретательность вьетнамцев хорошо известна. Мы знакомы с использованием тысяч велосипедов для доставки боеприпасов и грузов в Дьенбьенфу, с туннельной войной Фронта национального освобождения. Все это имеет прецедент в прошлом Вьетнама. В 1780-х годах Куанг Чунг удивил двухсоттысячную армию китайцев, собрав огромное войско и перебросив его на пятьсот миль за месяц и десять дней. Он объединил своих людей в тройки: во время долгого и быстрого марша двое несли третьего между собой в гамаках. На Западе мало кто понял значение этой традиции. С социологической и исторической точек зрения вьетнамцы обладают уникальными возможностями для понимания военной динамики и ведения нынешней войны.

Контраст с американскими стратегами и популярным мышлением ошеломляет. Будучи министром обороны США в 1962 году, Роберт С. Макнамара заявлял: „Все имеющиеся у нас количественные показатели говорят о том, что мы выигрываем эту войну“. Бесполезно рассуждать о том, в какой степени сменявшие друг друга администрации стали жертвами собственной пропаганды: Пентагон, похоже, не в состоянии понять динамику народной войны. Дело не столько в том, что статистические данные Макнамары были преувеличены или даже ложны. Его военная алгебра сама по себе бесплодна. Америка оказалась неспособной выдержать войну во Вьетнаме, но эта моральная неспособность никогда не проявлялась на перфокартах IBM. В Ханое это хорошо понимали задолго до того, как первые солдаты подняли мятеж в Да Нанге, ибо вьетнамцы понимают войну глубже, чем балансовые отчеты и коэффициенты убитых. Более того, их главный стратег в реальной жизни приближается к статусу вечно победоносного генерала.

Жизнь Во Нгуен Зяпа, взятая в целом, демонстрирует удивительную энергию и целеустремленность. Хотя на момент написания статьи ему не исполнилось и шестидесяти лет, он помог сформировать решающие события истории своей страны в ХХ веке. Зяп родился в 1912 г. в деревне Ан Кса провинции Куанг Бинь, одном из беднейших регионов страны во времена французского господства. Его крестьянская семья была настроена резко националистически. Отец Зяпа пользовался уважением среди крестьян не только за свою образованность, но и за участие в последнем сопротивлении французскому владычеству в конце 1880-х годов. Он оставался активным националистом и в 1924 г. направил юного Зяпа в Национальный лицей Квок Хок (Quoc Hoc) в Хюэ. Эта школа, в которой особое внимание уделялось интеграции традиционного (вьетнамского) и современного (западного) обучения, стала местом подготовки практически всех видных деятелей национальной политики после обретения независимости, включая Хо Ши Мина и Нго Динь Дьема. В школе Зяп познакомился с различными течениями националистических взглядов. Записи, оставленные французской Сюрете, свидетельствуют о том, что уже в школьные годы его идеализм был отмечен как подрывной. Не менее впечатляющим был и его динамизм, проявившийся с ранних лет.

В подростковом возрасте Зяп был исключен из школы из-за своей роли в растущем студенческом движении. Вскоре его участие в подпольной националистической организации Тан Вьет (Революционная партия за Великий Вьетнам) привлекло внимание полиции. В 1930 г. вся индокитайская колония была потрясена вспышкой националистических восстаний. Эти события взбудоражили молодого Зяпа, которого Тан Вьет отозвал в Хюэ. Националистическая партия Вьетнам Куок Дан Данг (ВНКД), созданная по образцу китайского Гоминьдана, начала неудачное восстание с восстания 9 февраля во вьетнамском гарнизоне Йен Бай на китайской границе. Восстание было безжалостно подавлено, и в течение последующих пятнадцати лет ВНКВД практически прекратил свое существование. Зарождающаяся Коммунистическая партия пыталась поддерживать революционные настроения. Когда железнодорожники устроили забастовку в Винь, а другие рабочие последовали их примеру на спичечных фабриках Бен Тхуй, коммунисты организовали акции солидарности среди крестьян провинций Ха Тинь и Нге Ан в Аннаме, которые сами остро ощутили последствия мировой депрессии для вьетнамского сельского хозяйства. Столкнувшись с быстрыми французскими репрессиями, крестьянские группы создали рудиментарные „Советы“ для поддержания восстания. Когда шесть тысяч крестьян вышли на марш в Нге Ан, молодой Зяп, в свою очередь, организовал и возглавил студенческую демонстрацию солидарности в Хюэ, за что был впервые арестован французскими властями. Он был приговорен к трем годам тюремного заключения, но, поскольку революционные настроения, казалось, ослабли, его освободили, отсидев несколько месяцев.

Первые годы существования Коммунистической партии были трудными. Официально она была основана в Кантоне в 1930 г. в количестве 211 человек в результате переговоров Хо Ши Мина с различными коммунистическими группами, возникшими в 1925 г. Вскоре Хо Ши Мин занялся другими делами, и в последующий период партией руководили Тран Фу и Ле Хонг Фонг, прошедшие подготовку в Коминтерне. На протяжении всего первого десятилетия существования партии влияние Коминтерна (особенно при посредничестве Французской коммунистической партии) было преобладающим. В середине 1930-х годов партия создала легальную организацию, известную как Индокитайский демократический фронт. Зяп принимал активное участие в работе Фронта и, вероятно, вступил в партию в результате этого объединения.

В 1936 году ситуация была облегчена созданием Народного фронта во Франции. Были освобождены из тюрем такие видные деятели, как Фам Ван Донг и Тран Ван Гиау, сняты многочисленные ограничения на политическую деятельность. Коммунистическая партия впервые стала функционировать полулегально. К этому времени Зяп добрался до Ханоя, сдав экзамен на бакалавра в Хюэ. В течение года он учился в лицее Альберта Сарро, а затем поступил в университет на юридический факультет. Некоторое время он жил в доме выдающегося вьетнамского писателя, профессора Данг Тхай Май, на дочери которого впоследствии женился. В 1937 г. он получил диплом юриста, а в следующем году поступил в аспирантуру по политэкономии. Финансовые трудности вынуждали его в этот период работать учителем истории, а также все больше времени уделять политической журналистике. Пишущий на вьетнамском языке для газет „Тинь Тук“ („Новости“) и „Тхой Тхе“ („Текущая ситуация“) и на французском языке для газет „Ле Травль“ и „Нотр Вуа“, Зяп вскоре стал одним из ведущих партийных интеллектуалов. В это время он завершил свою первую крупную работу – двухтомный анализ „Крестьянской проблемы“, в работе над которым участвовал Чыонг Чинх. Эта работа была подписана под псевдонимами Ван Динь и Куа Нинь. После падения правительства Народного фронта был издан приказ о конфискации и сожжении всех экземпляров этой книги. Те экземпляры, которые удалось сохранить, послужили руководством для последующей политики коммунистов в крестьянских регионах.

26 сентября 1939 г. коммунистические партии были запрещены во Франции и в колониях. В ходе последовавших за этим репрессий только во Вьетнаме было арестовано более тысячи членов партии. Многие из них, включая генерального секретаря Чан Фу, были расстреляны. Зяп и его молодая невеста Нгуен Тхи Минь Гианг оказались под угрозой. Она и ее сестра Минь Кхай также были членами партии, причем Минь Кхай училась в Советском Союзе и была членом ЦК. Сестры бежали в Винь вместе с маленьким ребенком Зяпа. В мае 1941 г. они были схвачены французами и доставлены в Ханой для предания суду военного трибунала. Обе были признаны виновными по обвинению в заговоре. Минь Кхай был гильотинирован. Минь Джианг была приговорена к пятнадцати годам принудительных работ в Центральном доме. Ее младенец умер, а сама она погибла в тюрьме в 1943 году.

Во Нгуен Зяп

Самому Зяпу повезло больше: в мае 1940 г. он бежал в Китай. Однако не стоит недооценивать сложность и опасность этого побега. В ноябре 1939 г. японцы глубоко проникли на юг Китая и захватили Наньнин, город, расположенный всего в 147 милях от вьетнамской границы. Лишь внутриполитические события в Токио сдерживали японцев от продвижения в Индокитай в то время. Японский удар в течение шести месяцев с ноября по май мог бы перекрыть границу или, по крайней мере, затруднить ее прохождение. Как бы то ни было, поезд, на котором Зяп и Фам Ван Донг ехали в Куньмин, несколько раз обыскивался французской полицией.

Вскоре Зяп познакомился с легендарным Нгуен Ай Куоком, известным под псевдонимом Хо Ши Мин. Во время непростого перемирия между китайскими коммунистами и Чан Кай-ши Хо читал политические курсы в гоминьдановской военной школе. В Куньмине он собрал внушительную группу эмигрантов, которым предстояло сыграть особенно важную роль в организации первых военных подразделений Вьетминя. Большую часть времени они жили в районах китайско-вьетнамской границы, населенных одними и теми же этническими меньшинствами по обе стороны произвольной демаркации. Когда союз между Мао и Чангом распался, вьетнамские коммунисты подвергались преследованиям со стороны Гоминьдана и часто уходили в Индокитай, но возвращались обратно, когда французы проводили зачистку по их сторону границы.

Основная часть ЦК подвергала себя большой опасности, оставаясь во Вьетнаме на протяжении всей Второй мировой войны. Чыонг Чинь, сменивший на посту генерального секретаря казненного Тран Фу, ежедневно рисковал жизнью, оставаясь в окрестностях Ханоя. В 1940 г. Франция пала в Европе, и правительство Виши вскоре капитулировало перед японскими требованиями в отношении стратегически важной индокитайской колонии. Когда французский гарнизон в Ланг Соне был освобожден японцами, местные монтаньяры Бак Сона подняли стихийное восстание в сентябре 1940 г. Другие националистические восстания стихийного характера последовали в До Луонге и Мы Тхо. В октябре в Квейлине состоялось совещание высокого уровня, на котором обсуждалась новая ситуация, сложившаяся во Вьетнаме в связи с прибытием тридцати пяти тысяч японских войск и реакцией националистов. Через границу, в Бак-Нинь, на седьмом заседании ЦК было принято решение о том, что партия должна поддержать маки Бакшона. С этой целью туда был направлен Тран Данг Нинь, который впоследствии организовал материально-техническое снабжение в Дьенбьенфу. Кроме того, гоминьдановцы неясно представляли себе возможность вмешательства в дела Индокитая. Под руководством двух гоминьдановских офицеров, Чыонг Бой Конга и Хо Нгок Лама, в городе Цинси, расположенном в двадцати милях от вьетнамской границы, уже создавались небольшие вьетнамские военные силы. Вьетнамские коммунисты в Китае установили контакт с этой группой, в составе которой уже были новые коммунистические беженцы. Зяп, Фам Ван Донг и другие высокопоставленные сотрудники организовали курс обучения для сорока человек из числа вновь прибывших, которые работали с Чыонг Бой Конгом в преддверии предстоящего возвращения во Вьетнам. Для обеспечения более тесной координации между изгнанниками и их товарищами во Вьетнаме Хо впервые за несколько десятилетий вернулся во Вьетнам и председательствовал на Восьмом расширенном заседании ЦК, состоявшемся в Пак Бо в мае 1941 года.

Это совещание ознаменовало возвращение влияния Хо Ши Мина в партии и превращение национального освобождения в доминирующую тему партийной политики. Было принято решение об организации широкого патриотического фронта под названием Лига за независимость Вьетнама (Вьетминь), целью которого должно было стать объединение „всех патриотов без различия достатка, возраста, пола, религии и политических взглядов для совместной работы по освобождению нашего народа и спасению нашей страны“. После этого партия решительно перешла к вооруженной борьбе. С момента своего образования она признавала вооруженную борьбу как необходимое средство освобождения. Эта точка зрения была изложена еще в мае 1930 г. в первых учредительных документах партии, но первые военные действия ожидались в 1941 году. Фунг Чи Кьен, кадровый ветеран, прошедший обучение в военной академии Вэмпоа и возглавлявший в 1927–1934 гг. отряд китайской Красной армии в Кванси, получил задание реорганизовать партизан Бакшона в Армию национального спасения. Половина этой группы была вскоре уничтожена, оставшиеся продержались около восьми месяцев, после чего были вынуждены разойтись. Более успешный старт был дан в приграничной горной провинции Као Банг, где вооруженные группы этнических меньшинств традиционно отстаивали местные права и автономию. Глава одной из важных группировок нунгов Чу Ван Тан в 1942 г. приехал в Кванси для переговоров с представителями Вьетминя. Он согласился сотрудничать с Вьетмином, и Зяп работал с ним в Као Банге. Обоим было чуть за тридцать, но они были людьми исключительных способностей. Они кропотливо и успешно работали на большой территории северного Тонкина.

Пока Вьетминь осторожно продвигался к восстанию в Тонкине, за рубежом действовало множество сил, которые будут определять судьбу Вьетнама на протяжении более чем двух десятилетий. Америка уже присваивала себе прерогативу определять будущее Вьетнама. Рядом с ней стояли менее значительные державы, которые также были озабочены обеспечением своих интересов в Индокитае. Таким образом, политические события, связанные с Вьетнамом в середине Второй мировой войны, были чрезвычайно сложными. Все политики союзников придавали Индокитаю большое значение, по крайней мере, в негативном смысле. Они видели ценность его сырьевых ресурсов и считали его расположение стратегически важным, но на начальном этапе войны их главной задачей было лишить японцев доступа к этим базам и ресурсам, а не пытаться захватить их в союзнических целях. Это было достигнуто благодаря успехам американского флота на Тихом океане.

Политические цели были более сложными. Рузвельт был зол на французов Виши за то, что они уступили Индокитай странам Оси, и в то время не симпатизировал де Голлю. Американская политика в Азии вступала в противоречие с британской, а тесная связь де Голля с Англией заставляла американских политиков часто рассматривать его не более чем инструмент реализации долгосрочных британских целей на Дальнем Востоке. Именно в этом контексте Рузвельт озвучил свои ставшие уже знаменитыми заявления о желательности прекращения французского правления в Индокитае. Сообщения о таких заявлениях, безусловно, доходили до вьетминьцев во время войны, и часто передавались неискушенными западными сторонниками вьетминьцев, которые приукрашивали их или вкладывали в двусмысленные фразы свои собственные оптимистические интерпретации. Зяп, Хо и другие члены руководства, понимавшие что-то в амбивалентном наследии западных демократий, в которых идеалы свободы сосуществовали с расизмом и социальной несправедливостью, с большим интересом изучали эти события, особенно в свете сотрудничества англо-американских держав с Советским Союзом.

Краеугольным камнем азиатской политики Америки был националистический Китай. Вашингтонские политики тщетно надеялись создать после войны чаньский Китай как великую и полностью лояльную тихоокеанскую державу. Поэтому первым конкретным шагом Рузвельта в отношении Индокитая стало его предложение на Тегеранской конференции, чтобы Чан Кайши занялся им после войны. Только после того, как генералиссимус отказался от такой ответственности, Рузвельт выдвинул идею опеки, ведущей к независимости через тридцать лет, которая получила одобрение Чанга и Сталина. На протяжении всей войны Чанг продолжал проводить свою, несколько отличную от других, политику. Как ни странно, она отличалась большей степенью реализма, чем политика Рузвельта. Прислушиваясь ко всем американским предложениям, он, тем не менее, без колебаний преследовал свои собственные интересы и цели. В 1942 г. он приказал арестовать Хо Ши Мина, окончательное освобождение которого в конце 1944 г. обычно объясняется давлением союзников. Некоторые утверждают, что арест Хо Чанга был вызван его недовольством сотрудничеством Вьетмина и ОСС в деле спасения американских летчиков, сбитых в районах, контролируемых Японией. Однако политические мотивы, несомненно, были глубже. Чанг знал о потенциале Вьетминя и стремился возродить вьетнамскую националистическую партию по образцу своей собственной. Фактически освобождение Хо было обусловлено его обязательством сотрудничать с новой националистической группировкой. Все эти интриги мало повлияли на внутреннее развитие Вьетнама в середине войны. Лишь в 1945–1946 гг. китайская интервенция приобрела существенное значение.

Однако эти интриги беспокоили французов. Голлисты, естественно, были встревожены тем, что их не допустили к обсуждению судьбы их прибыльной колонии в „большой державе“. Начиная с осени 1944 г. они отвечали на это бурным пропагандистским материалом в Foreign Affairs23 и других научных журналах, широко читаемых в кругах Госдепартамента. Основных тезисов было два. Первая заключалась в перечислении благ, которые французский колониализм принес коренным жителям Вьетнама, в манере классической расистской апологетики. Второй заключался в том, чтобы показать, что голлистские намерения в отношении будущего колонии соответствуют интересам и склонностям Америки. В этих неофициальных политических индикаторах французы обязывались открыть территорию для более широкого экономического проникновения и гарантировать независимость после соответствующего периода адаптации. К несчастью для французов, часто невольно вставлялся и третий посыл. Чувствительные к обвинениям в том, что французский аппарат добровольно сотрудничал с Осью, голлисты стали утверждать, что это сотрудничество было чисто тактическим, продиктованным бесперспективностью сопротивления без американской и британской поддержки в 1940 году. Они утверждали, что французские колоны в душе настроены на союзников и восстанут против японцев в более подходящий момент в ходе войны. Если американцев в основном не тронули два основных пункта аргументации, то на японцев последний произвел неизгладимое впечатление. В результате 9 марта 1945 года они совершили молниеносный государственный переворот и заключили в тюрьму основные элементы французского аппарата во Вьетнаме.

Японский путч имел исключительное значение: он должен был стать „тхой ко“, или критическим моментом вьетнамской революции. Вьетнамские стратеги всегда придавали большое значение срокам, подчеркивая необходимость как разработки долгосрочной перспективы, так и распознавания критического момента, когда требуются решительные действия. Работа Зяпа в приграничных районах развивалась неуклонно, и к лету 1944 года партия перешла к принятию решения о начале всеобщего восстания. В декабре 1944 года состоялось заседание ЦК, на котором была намечена такая перспектива. Сразу после этого, по возвращении Хо из Китая, он настоял на более осторожном подходе, главным образом в отношении сроков. Он распорядился создать под командованием Зяпа вооруженные отряды пропаганды и освобождения (Tuyen truyen Giai phong quan). Эти отряды находились где-то между военными и политическими организациями. Их задачи были обоюдными: информирование о целях Вьетминя и создание надежной линии связи между горными районами и дельтой. Первое официальное военное подразделение датируется 22 декабря 1944 года. Этот взвод, находившийся в долине Динь Ка, состоял всего из тридцати четырех человек, но уже через два дня ему удалось ликвидировать два французских гарнизона на китайской границе. Хо продолжал подчеркивать, что для всеобщего восстания необходимо дождаться того момента, когда созреют условия как на национальном, так и на международном уровне. Японский путч создал такую конъюнктуру.

Вся ситуация в Индокитае изменилась в одночасье. Японцы поставили перед собой задачу демонтировать французскую администрацию и систему безопасности и создать более надежную замену на время войны. Психологически японцы разрушили миф о французском всемогуществе и неуязвимости. На более практическом уровне японцы были вынуждены поощрять участие вьетнамцев на всех уровнях управления и даже создавать местные силы ополчения. Японская пропаганда (под общим лозунгом „Азия для азиатов“) открыто поощряла национализм, а беспрецедентные обязанности, возложенные на вьетнамцев, вселяли в местное население уверенность в собственных силах. В то же время отказ Японии предоставить колонии полную независимость лишь укрепил позиции политических сил, с самого начала противостоявших странам „оси“, – вьетминьцев.

За пределами городов последствия японского переворота проявились в быстром распаде французской разведывательной сети и заключении в тюрьму ее силовых структур. Эти силы создавались в течение многих десятилетий, и их эффективность в подавлении восстаний уже была отмечена. Когда они исчезли со сцены, у японцев не было сопоставимой сети, которая могла бы их заменить. В результате открылись совершенно новые возможности для политической и военной организации и вербовки вьетнамского крестьянства. Во Нгуен Зяп и его товарищи в полной мере воспользовались этой возможностью: к середине 1945 года они смогли создать десятитысячную армию. Японцы не могли позволить себе направить войска для нападения на районы базирования Зяпа в Тонкине. К маю 1945 г. были освобождены семь самых северных провинций – Као Банг, Ланг Сон, Ха Джианг, Бак Кан, Туен Куанг, Тхай Нгуен и Бак Джианг.

В течение весны и лета партизанская кампания против японцев продолжалась. В начале лета в Хиеп Хоа состоялась военная конференция. В результате ее работы отряды вооруженной пропаганды объединились с отрядами национального спасения (зародившимися в партизанском районе Бак Сон) и образовали Освободительную армию. В ее распоряжении оказались значительные силы. Так, например, 17 июля они смогли направить против японского гарнизона в горном курорте Там Дао пятисоттысячную группировку. В политическом плане Вьетминь укреплял свои позиции по всей стране. В страну активно внедрялись спонсируемые японцами организации, в том числе военизированные формирования и молодежные бригады. Вьетминь предвидел, что в момент капитуляции Японии перед союзниками произойдет очередной „тхой ко“, и стремился занять позицию, позволяющую принять капитуляцию Японии и заполнить вакуум власти. Повсеместно создавались революционные комитеты, призванные обеспечить де-факто работу временного правительства.

В августе революция была развязана. Пятнадцатого числа генерал Зяп со своими войсками вошел в Ханой, встреченный массовыми демонстрациями. В период с 19 по 25 августа Вьетминь перешел к власти от Красной реки до Меконга. 26 августа Бао Дай, потомок древних императоров, глава утвержденного японцами правительства в Хюэ, отрекся от престола в пользу революционного правительства. В этот момент на Вьетнам обрушились сложные позиции союзных держав. Никто так остро не ощущал противоречивого давления, как Зяп. Возглавляя народную армию, он знал динамизм революционных сил. Будучи министром внутренних дел во временном правительстве, он ежедневно общался с западными дипломатами и чиновниками всех мастей, готовыми силой навязать то, что вьетнамцы отказывались обсуждать. В эти решающие месяцы у Зяпа быстро созрело политическое понимание.

27 августа французы неловко вернулись в Тонкин: новый французский комиссар Жан Сентени поспешно прибыл в Ханой на парашюте. Зяп возглавил делегацию Комитета освобождения, которая отправилась ему навстречу. Что немаловажно, глава американской миссии OSS майор Архимед Патти представил Сентени Зяпу. Майор Патти считался симпатизирующим вьетминьцам, и Сайнтени, по-видимому, был возмущен сватовством Патти. В этой хаотической ситуации 2 сентября вьетминьцы провозгласили независимость своей страны. Знаменитая декларация Хо Ши Мина начиналась с длинной цитаты из американской Декларации независимости и продолжалась ссылками на идеалы Французской революции 1789 года. В целом она была рассчитана на то, чтобы понравиться победившим союзникам.

Когда Хо закончил, выступил Зяп. Даже больше, чем Хо, в своей речи Зяп учитывал все конфликтующие силы и отмечал скрытую опасность в непосредственной ситуации. Он говорил о страстном стремлении к независимости, но в его словах было много предостережений. Зяп понимал, что революция произошла стремительно и что ее организационная мощь не была в достаточной мере проверена. Он понимал, что политические и социальные разногласия, которые могут выйти на поверхность и усложнить борьбу в предстоящий период, могут стать серьезной проблемой. Поэтому в его речи вновь и вновь подчеркивалось единство. Он также подчеркнул необходимость пресечения эксцессов, чтобы способствовать прогрессу мирных переговоров. Переходя к международным вопросам, он заявил:

„Что касается внешних сношений, то наше общественное мнение уделяет очень большое внимание миссиям союзников… в Ханое, так как всем не терпится узнать о результатах зарубежных переговоров правительства“.

В отношении французов он не высказал никаких надежд. Встречи с Сентени, видимо, только подтвердили его ожидания относительно намерений французов. Его речь продолжалась:

Они [французы] готовятся к высадке своих войск в Индокитае. Одним словом, согласно последним данным разведки, Франция готовится к захвату нашей страны. Вьетнамский народ будет бороться за независимость, свободу и равноправие. Если наши переговоры окажутся безуспешными, мы прибегнем к оружию.

Позиция правительства США была менее двусмысленной, чем неофициальные разговоры американцев в Ханое в тот период. Старший американский чиновник в Тонкине бригадный генерал Филипп Галлахер 20 сентября сообщил Вашингтону, что Хо Ши Мин „старый революционер… продукт Москвы, коммунист“. Союзники никогда не собирались разрешать Вьетмину принимать капитуляцию японцев и получать их оружие. Еще на Потсдамской конференции было решено, что гоминьдановские войска войдут в северную половину страны, а британские войска с бирманского театра будут наблюдать за капитуляцией на юге. Эта произвольная демаркация союзников на шестнадцатой параллели способствовала усилению тенденций к концентрации власти, уже заложенных Вьетмином в последние месяцы японского правления.

Наиболее надежные опорные пункты Вьетмина на севере Тонкина практически не пострадали. На официальном уровне Гоминьдан был фактически нейтрализован в ходе переговоров Хо с вьетнамскими националистами, которые пользовались его поддержкой. Вьетминь соблюдал обязательства, взятые на себя Хо при освобождении из тюрьмы, и предоставил представителям ВНКДД больше постов в новом правительстве, чем требовала бы их сила внутри страны. На практическом уровне гоминьдановцы были не в состоянии оказать существенное военное вмешательство. (Хотя к концу войны на бумаге существовало около трехсот китайских дивизий, по оценке генерала Альберта Ведемейера, только пять из них были эффективными в военном отношении, а три из них находились в Индии под американским командованием). По имеющимся данным, около 185 тыс. гоминьдановцев достигли Вьетнама, но многие из них просто остановились на границе, чтобы продать свое оружие вьетнамцам. Значительная часть вошедших во Вьетнам активно занималась мародерством; восстановление французского присутствия их точно не волновало. Дисциплинированные подразделения, находившиеся на территории страны, выполняли официальные инструкции буквально и следили за быстрой репатриацией японских войск.

Когда Хо закончил, выступил Зяп. Даже больше, чем Хо, в своей речи Зяп учитывал все конфликтующие силы и отмечал скрытую опасность в непосредственной ситуации. Он говорил о страстном стремлении к независимости, но в его словах было много предостережений. Зяп понимал, что революция произошла стремительно и что ее организационная мощь не была в достаточной мере проверена. Он понимал, что политические и социальные разногласия, которые могут выйти на поверхность и усложнить борьбу в предстоящий период, могут стать серьезной проблемой. Поэтому в его речи вновь и вновь подчеркивалось единство. Он также подчеркнул необходимость пресечения эксцессов, чтобы способствовать прогрессу мирных переговоров.

Что касается внешних сношений, то наше общественное мнение уделяет очень большое внимание миссиям союзников… в Ханое, так как всем не терпится узнать о результатах зарубежных переговоров правительства».

В отношении французов он не высказал никаких надежд. Встречи с Сентени, видимо, только подтвердили его ожидания относительно намерений французов. Его речь продолжалась:

Находясь на посту министра внутренних дел, Зяп в течение всей осени 1945 г. вел неофициальные переговоры с французским комиссаром в Тонкине. Хотя Чу Ван Тан занимал пост министра обороны, Зяп сохранял эффективный контроль над армией, и тяжесть его ответственности в этой напряженной обстановке трудно преувеличить. Одновременно он должен был строить армию и поддерживать мир, готовить народ к неизбежной войне и сдерживать его ненависть как подтверждение способности нового правительства к управлению. В январе 1946 г. были проведены всенародные выборы, на которых кандидаты от Вьетминя показали хорошие результаты. Хо стал бесспорным лидером нового государства. Только он получил больший процент голосов, чем Зяп, набравший 97 % голосов в своей родной провинции Нге Ан. Дипломатия внутри правительства продолжалась, поскольку Вьетминь сохранял надежду убедить западные державы и коалиционное правительство во Франции в своей способности управлять страной ответственно и умеренно.

Зяп был смещен с поста министра внутренних дел и заменен на некоммуниста. Он понимал остроту развивающегося кризиса. 27 февраля 1946 г. Жан Лакутюр взял у него интервью для газеты Paris-Saigon, в котором он так прокомментировал ход переговоров между Вьетмином и французами:

Если условия, на которых мы не идем на компромисс и которые можно свести к этим двум словам – независимость и союз, – не будут приняты, если Франция окажется настолько недальновидной, что развяжет конфликт, то да будет известно, что мы будем бороться до самой смерти, не позволяя себе останавливаться ни перед какими соображениями, ни перед какими разрушениями.

2 марта он был назначен главой Комитета национального сопротивления, учитывая возрастающую опасность начала войны.

Переговоры шли трудно. Вьетминь находился в невыгодном положении. Дамбы в дельте Красной реки уже несколько месяцев как пришли в негодность, и наводнения принесли голод в Тонкин. Американские бомбардировки японцев нарушили связь между Севером и Югом, что затруднило доставку необходимого риса в Тонкин, в результате чего должно было погибнуть более миллиона человек. Голод не мог быть ликвидирован без восстановления нормальных отношений между Севером и Югом, так как Китайский Кочин традиционно поставлял в Тонкин излишки своего риса. Китайцы к тому времени использовали Индокитай как пешку в большой шахматной игре, уступая в нем требованиям Франции в обмен на важные уступки в отношении собственной территории. Американцы и Организация Объединенных Наций не обращали внимания на призывы вьетминьцев о помощи и поддержке. Политические оппоненты коммунистов, как левые, так и правые, обвиняли Вьетминь в предательстве за согласие на переговоры с французами. В Ханое и Хайфоне вспыхнули расовые инциденты – наследие столетнего расового угнетения; на Юге страны продолжались ожесточенные бои.

Соглашение было окончательно достигнуто 6 марта. На драматическом митинге в Ханое, состоявшемся днем следующего дня, Хо и другие лидеры выступили с объяснением причин подписания соглашения. Собралось сто тысяч человек. Первым выступил Зяп, и его речь отразила всю напряженность ситуации, сложившейся в то время во Вьетнаме. Она поражает своей откровенностью:

Прежде всего, это неустойчивость международной обстановки, характеризующаяся борьбой двух мировых сил. Одна сила подталкивает нас к прекращению военных действий. Хотим мы этого или нет, но мы должны двигаться к прекращению военных действий. Соединенные Штаты встали на сторону Франции, как и Англия. Но благодаря тому, что мы мужественно, повсеместно и непримиримо сопротивлялись, нам удалось заключить это предварительное соглашение.

В этом соглашении есть договоренности, которые нас удовлетворяют, и есть договоренности, которые нас не удовлетворяют. Что нас удовлетворяет, но не приводит в восторг, так это то, что Франция признала Демократическую Республику Вьетнам свободной страной. Свобода – это не автономия. Это больше, чем автономия, но это еще не независимость. Как только свобода будет достигнута, мы пойдем дальше, к независимости, к полной независимости.

У свободного Вьетнама есть правительство, парламент, финансы – то есть все внутренние полномочия полностью в наших руках. Более того, у нас есть подчиненные нам войска, а это значит, что мы сохраняем свои силы и можем их наращивать.

Что касается вопроса об объединении трех Китаев, то здесь дискуссия между правительством и представителями Франции была достаточно острой. Франция хочет сохранить за собой Кочинский Китай, но правительство твердо заявило: если Кочинский Китай, Аннам и Тонкин будут разделены, мы намерены сопротивляться до конца. В итоге представители Франции вынуждены были уступить, признав объединение трех Кы после референдума всего народа Вьетнама. Результат этого референдума нам известен заранее. Есть ли во Вьетнаме человек, который не хотел бы, чтобы Аннам, Кочин и Тонкин были единым государством?

Теперь перейдем к тем договоренностям, которые нас не устраивают. Во-первых, возвращение французских войск. Мы вынуждены были принять это положение, хотя оно и противоречило нашему сердцу. Тем не менее мы это сделали, понимая, что несем за это ответственность перед нашей страной. Почему правительство разрешило приход французских войск? Прежде всего потому, что если бы мы не подписали договор, они бы все равно пришли. Китай подписал договор с Францией, по которому французские войска могут прийти на смену китайским. Более того, Франция уже пошла нам на многочисленные уступки. Поэтому мы согласились с приходом французских войск. В противном случае не было бы никакого согласия…..

Недовольные понимают независимость только как слово, лозунг, на бумаге или на устах. Они не видят, что независимость страны вытекает из объективных условий и что в нашей борьбе за нее есть моменты, когда мы должны быть твердыми, а есть – когда мягкими.

В сложившихся условиях есть три выхода: длительное сопротивление, сопротивление, но не длительное, и переговоры, когда наступит время переговоров.

Мы не выбрали длительного сопротивления, потому что международная обстановка нам не благоприятствует. Франция подписала договор с Китаем, Америка присоединилась к французскому клану. Англия уже много месяцев находится на стороне Франции. Поэтому мы оказались практически в изоляции. Если бы мы сопротивлялись, то против нас были бы все силы.

Кроме того, в некоторых местах, где революционное движение не проникло глубоко, многие не восприняли его всерьез, и если бы мы затянули сопротивление, то произошел бы развал отдельных слоев или даже потеря боевого духа. Продолжая военную борьбу, мы теряли бы силы и, мало-помалу, почву. Мы смогли бы удержать только некоторые регионы. Такое сопротивление было бы очень героическим, но наш народ перенес бы страшные страдания, за которые мы не можем предвидеть, будет ли он вознагражден.

С экономической точки зрения, исходя из того, что длительное сопротивление сопровождается тактикой выжженной земли, везде, где бы мы ни отступили, надо было бы все уничтожить. Провизия и дома превратились бы в пепел. Пришлось бы эвакуировать все население. Жизнь стала бы невозможной. А так как мы еще не имеем прочной экономической базы, то длительное сопротивление представляло бы экономическую опасность, которая с каждым днем становилась бы все серьезнее. Поэтому правительство не избрало этот путь, чтобы народ мог избежать тяжелых жертв.

Если бы мы захотели оказать сопротивление в течение нескольких месяцев, мы бы все равно уступили, так как Франция имеет в своем распоряжении все современные вооружения… Поэтому мы выбрали третий путь – переговоры.

Мы выбрали переговоры для того, чтобы создать благоприятные условия для борьбы за полную независимость, чтобы иметь возможность дождаться случая полной независимости.

Переговоры уже привели к прекращению военных действий и позволили избежать кровавой бойни. Но мы вели переговоры прежде всего для того, чтобы защитить и укрепить свои политические, военные и экономические позиции. Наша страна – свободная страна, и все наши свободы находятся в наших руках. У нас есть вся власть и все время (необходимое) для организации внутреннего управления, укрепления наших военных средств, развития нашей экономики и повышения уровня жизни нашего народа. Скоро три Ки будут воссоединены. Рис из китайского Кочина сможет поступать в Тонкин, исчезнет призрак голода.

Обращаясь к мировой истории, мы видим, что многие народы, оказавшиеся в тяжелом положении, умели преодолевать трудности, умея дождаться случая, более благоприятного для их прогресса. Россия, например, подписала в 1918 году Брест-Литовский мир, чтобы остановить германское вторжение, чтобы с помощью перемирия укрепить свою армию и политическую власть. Разве не благодаря этому договору Россия стала очень сильной?

Руководящая идея, цель правительства – мир для прогресса. Путь, открытый договором, – это путь к независимости, близкой и полной, и он остается нашей целью.

В ретроспективе стратегия французов становится понятной. Прежде всего, они стремились удержать Кочин, где была сосредоточена основная часть их инвестиций в Индокитае – рисовые плантации, каучуковые поместья и обширная торговая сеть. Обещание провести референдум для определения будущего статуса этого региона было явно невыполнимым. Точно так же и обязательство, данное в военном приложении, подписанном Зяпом, Сентени и генералом Раулем Саланом, вывести французские войска в течение пяти лет, зависело исключительно от чести французов. Принципиальным моментом является то, что французам было разрешено ввести войска в Тонкин. Вьетминь обещал поддерживать порядок в ходе этого процесса, то есть обеспечить сдерживание народного недовольства французами. Что касается общего вопроса о вооруженных силах, то соглашение гласило: «Все эти силы будут переданы под высшее французское командование при содействии вьетнамских делегатов».

Французский командующий отнесся к делегации вьетнамцев с пренебрежением. Когда 6 марта Зяп оставил первую делегацию для встречи с Леклерком в Хайфоне, французский генерал видел их всего пять минут и объяснил просто: «Я бы приехал с вашим согласием или без него». Когда на следующий день Зяп вернулся на встречу с Леклерком, он был более чем дипломатичен. Он представился как «первый партизан Вьетнама» и назвал Леклерка «первым партизаном Франции». Далее он говорил о Париже как о культурной и свободной столице и подчеркивал, что его освобождение повлияет на его войска в Тонкине. Леклерк остался невозмутим. Он подчеркнул, что рад сотрудничеству с вьетминьцами и что они должны считать его своим другом, но прежде всего французом. Когда Зяп покинул Леклерка и отправился обратно в Ханой по дороге, он был ошеломлен видом танков и бронемашин, выходивших из LST на пляжи вокруг Хайфона.

В последующие дни Зяп решительно боролся за то, чтобы получить как можно больше гарантий, предусмотренных соглашением от 6 марта и Военным приложением к нему. Он отстаивал свое право на получение информации обо всех передвижениях французских войск. Но вьетминьцам оставалось лишь тянуть время. Французы взяли на себя функции гоминьдановских войск в Тонкине. Все французы, находившиеся в японских тюрьмах, были освобождены и перевооружены. Вьетминь прилагал все усилия, чтобы не допустить провокационных инцидентов, которыми могли бы воспользоваться французы. В то же время они готовились к неизбежному бегству на старые партизанские базы в горах.

На митинге 22 марта Леклерк и Зяп возложили венки к могилам погибших французов и вьетнамцев и провели совместный смотр своих войск. Дипломатия и переговоры еще не закончились. 3 апреля Жиап и Салан подписали Конвенцию о военном положении, касающуюся применения Военного приложения к соглашению от 6 марта. Очки, выигранные и проигранные в этих соглашениях, в дальнейшем мало что значили. Главным вопросом, как и прежде, оставалось политическое будущее Южного Вьетнама. Предпоследняя попытка урегулирования путем переговоров была предпринята в Да-Лате, где Зяп проявил себя как блестящий политик.

Конференция открылась 17 апреля. Французская делегация была невыразительной и сразу же заявила, что не имеет права обсуждать вопрос о Юге. Когда французы отрицали, что в Кочинском Китае продолжаются боевые действия (утверждая, что там лишь время от времени проводятся «полицейские операции»), Зяп решительно вмешался:

Говорить, что в Кочинском Китае больше нет боевых действий, – значит пренебрегать истиной. На самом деле нападения продолжаются повсюду в Намбо. Можно, конечно, сказать, что они начаты против нарушителей закона и что различия между ними трудно провести.

Таким образом, наши элементы будут ассимилированы в банды нарушителей закона по той единственной причине, что они сражаются в маки, что у них бесстрашные души и ноги без ботинок. По этому признаку ваши FFI тоже будут нерегулярными. Радио Сайгона говорит только о вьетминских войсках. Наши бойцы – это вьетнамские солдаты вьетнамской армии… Мы никогда не сдадим оружие… Мы хотим мира, да, но мира в условиях свободы и справедливости, мира, соответствующего духу конвенции 6 марта, а не мира в условиях покорности, бесчестья и рабства…

Наша позиция ясна. Через полтора месяца после съезда 6 марта мы требуем прекращения военных действий против наших войск в Намбо с сохранением обеими сторонами своих позиций. Мы требуем создания в Сайгоне комиссии по перемирию, ибо это трагическое бесчестье должно быть прекращено…

Вскоре переговоры зашли в тупик в вопросе о том, какой именно федеральный орган должен быть создан для новой Индокитайской федерации. В ключевом вопросе о будущем Кочинского Китая французы ограничились лишь двусмысленностью. Зяп спорил без устали, и 25 июня Le Monde назвала его «политическим человеком во всех смыслах этого слова». Когда конференция закончилась, Зяп плакал. Он знал, что мира не будет.

В конце мая президент Хо отбыл в Фонтенбло для продолжения переговоров с французами. Эти переговоры затянулись на все лето, и та прослойка, из которой состояла французская делегация, ясно дала понять, что не придает конференции большого значения. Во Вьетнаме Зяп был фактическим главой государства. Как председатель Высшего совета национальной обороны он работал над укреплением и консолидацией позиций Вьетминя. В сентябре в Фонтенбло был достигнут modus vivendi, но к тому времени никто уже не считал его работоспособным. До официального начала первой индокитайской войны оставались считанные недели.

Отныне Во Нгуен Зяп должен был быть известен миру не как дипломат, а как главнокомандующий Вьетнамской народной армией. Поэтому его повседневная жизнь в гораздо меньшей степени стала достоянием общественности. Лишь немногие иностранные журналисты имели возможность видеть его, а личные рассказы об исторических моментах, в которых он принимал непосредственное участие, практически отсутствуют. Даже история Индокитайской войны не получила подробного освещения со стороны Вьетмина. Особенно туманен начальный период. Это были трудные месяцы, когда Вьетминь должен был создать свои базы в Тонкине и начать перебрасывать организованные части на юг. Работа самого Зяпа носила не только практический характер: создание армии предполагало также выработку понимания войны и анализа предстоящей борьбы. В 1947 г. он опубликовал ограниченным тиражом на вьетнамском языке работу «Освободительная армия», которая должна была стать основным учебником для военных кадров. Народная армия создавала регулярные части постепенно. Ее структура представляла собой пирамиду. Основой были крестьянские массы, которые создавали свои местные силы обороны. Из них можно было организовать партизанские и мобильные отряды. Процесс отбора продолжался вплоть до комплектования регулярных войск из наиболее опытных частей. Армия, построенная таким образом, не могла быть разрушена. Регулярные части постоянно пополнялись снизу ветеранами боевых действий. В 1950 г. вьетминьцы довели свои силы до организации первых регулярных дивизий. К 1951 году – за два года – Народная армия увеличила численность своих регулярных войск в четыре раза.

Широкие контуры войны обозначены генералом Зяпом в последующих работах. Эти статьи, интервью и выступления представляют собой наиболее полный свод аналитических материалов по двум индокитайским войнам, написанных с точки зрения повстанческих сил. Уроки неудачных переговоров и невыполненных обещаний, о которых мы рассказали в этом введении, нашли отражение в принципах, сформулированных в этих работах. Когда в 1954 году вьетнамцы вступили во второй раунд переговоров с французами, они делали это с позиции несравненно большей силы, которую резко подчеркнула победа при Дьенбьенфу. Однако во многих отношениях Женевское урегулирование имело те же недостатки, что и соглашения 1946 года. Уступки, сделанные Западом, вновь оказались неисполнимыми. Будучи командующим Народной армией, генерал Зяп должен был неоднократно обращаться в созданную в Женеве Международную контрольную комиссию с требованием обеспечить выполнение положений соглашения и выражать протест против его нарушений режимом Дьема. Когда условия на Юге ухудшились, а в результате восстания против Дьема в декабре 1960 г. появился новый орган борьбы – Фронт национального освобождения, перед Зяпом встала задача объяснить МУС новые обстоятельства. В историческом письме от 26 января 1961 г. послу М. Гопала Менону, председателю МКК, Зяп писал, что «насилие и угнетение привели их [южный народ] в ситуацию, из которой у них нет иного выхода, кроме как взять в свои руки защиту своей жизни, собственности и условий жизни».

Вторая индокитайская война происходила в новом глобальном контексте, на фоне успешных революций на Кубе и в Алжире, а также в период брожения в странах третьего мира. Поздние работы Зяпа в полной мере учитывают эти события и проникнуты глубоким интернационализмом. За восемнадцать месяцев до того, как Че Гевара призвал «много Вьетнамов», Зяп думал о том, как «много Санто-Доминго» обострит противоречия, в которых завяз империализм. Но интернационализм никогда не размывал уважения Зяпа к суверенитету и независимости наций в борьбе за социализм. Его решимость сильна, и он знает, что его страна не может быть независимой, пока не уйдет последний иностранный солдат. Мы надеемся, что представленные здесь работы помогут читателю понять эту решимость и получить некоторое представление о стратегии, которая привела Вьетнам к победе над США. Мы также надеемся, что эти работы станут заключительной главой в двухтысячелетней саге о войне и несправедливости во Вьетнаме, и верим, что 1970-е годы начнут новый период освобождения.

Рассел Стетлер, Лондон, Ноябрь 1969 г.

Часть первая Война против французов

Истоки народной армии

Началась Вторая Мировая война. Революционное движение во Вьетнаме было беспощадно подавлено, все легальные и полулегальные организации партии ушли в подполье. В 1938 году во Вьетнаме во время создания Индокитайского демократического фронта возникло невиданное ранее массовое движение, а во Франции правительство Даладье капитулировало перед фашистами и само стало фашистским. В Индокитае японские фашисты ждали благоприятного случая для вторжения в эту страну. В 1940 г. они напали на Ланг Сон. Французские колонизаторы, с одной стороны, покорно подчинились японским фашистам, а с другой – стремились самым жестоким образом расправиться с народным движением. Аресты и террор становились все более жестокими. В такой ситуации партия была вынуждена вести подпольную революционную деятельность.

По решению партии мы с Фам Ван Донгом переходили границу и уезжали в Китай. Тогда мы оказались в очень сложных условиях. Фам Ван Донг был болен, я преподавал в частной школе Тханг Лонг, за каждым моим движением пристально следили тайные агенты, как и раньше, когда мы открыто занимались журналистской деятельностью для партии в Ханое. Но, несмотря на все трудности, тщательную подготовку к отъезду удалось провести в полной тайне.

Перед отъездом мне удалось в последний раз в жизни встретиться с Хоанг Ван Тху. Встреча произошла на кладбище Куанг Тхиен на дороге Ханой-Ха Донг. Я вошел на кладбище в сгущающихся сумерках. Навстречу мне шел человек в длинном черном халате: это был Тху, который ждал меня.

Ту сказал: «Надо готовиться к партизанской войне. Сейчас японские фашисты собираются оккупировать Индокитай, поэтому есть вероятность, что здесь высадятся войска союзников. Наше революционное движение должно иметь вооруженные силы. Мы должны всесторонне подготовиться, чтобы вовремя начать партизанскую войну».

Перед тем как расстаться, Ту сказал: «Когда поедешь за границу, возможно, встретишь Нгуен Ай Куока. Постарайся получить информацию о деятельности Лиги угнетенных народов Восточной Азии».

На той неделе я преподавал в пятницу, чтобы иметь свободные субботу и воскресенье. Тогда в понедельник утром, когда стало ясно, что я пропал, я уже был бы далеко от Ханоя. 3 мая 1940 года в 5 часов вечера, после уроков, я отправился прямо к Большому озеру, как на прогулку или на обычное занятие. На дороге Ко Нгу меня ждала товарищ Тхай с маленькой Хонг Ань на руках. На прощание мы выразили надежду, что еще встретимся на подпольной работе, когда она сможет отдать своего ребенка на чье-то попечение. Мы и не подозревали, что встречаемся в последний раз. Я окликнул рикшу, который медленно двигался в мою сторону. Рикша, запряженная товарищем Минхом, отвезла меня в Хим на окраине города, как и было заранее оговорено.

На следующий день мы с Фам Ван Донгом сели на поезд до Лао Кай на станции «Конец моста». За время пути нам пришлось дважды спускаться, когда поезд досматривали. Был сезон дождей. Реки были вздуты. В Лао Кае мы переправились через реку Нам Ти на бамбуковом плоту на китайскую территорию. Оттуда мы с Фам Ван Донгом сели на поезд до Куньмина. Этот этап нашего путешествия был еще более сложным. Как только мы видели железнодорожников и полицейских, садившихся в поезд для досмотра в дальнем конце состава, мы незаметно перемещались за ними. Наконец мы добрались до Куньмина.

В Куньмине нам удалось связаться с Фунг Чи Кьеном и Ву Анх, которые вели там революционную работу. Нам сказали, что для принятия решения необходимо дождаться Вуонга.

В то время наши товарищи в Куньмине поддерживали тайные контакты с местным отделением компартии Китая. Благодаря помощи китайских товарищей мы смогли обустроить свое помещение, получить в свое распоряжение книги и бумаги, организовать связь и т. д. Конечно, действовать приходилось очень скрытно, чтобы не попасть в поле зрения гоминьдановской клики, чтобы на нас не покушались. Жизнь в нашей каморке была очень тяжелой. Мы должны были заниматься маркетингом и приготовлением пищи. Когда подошла моя очередь, я готовила так плохо, что с того дня мне поручали только мыть посуду. В ожидании Вуонга мы охотно учили китайский язык.

Я не спрашивал, кто такой Вуонг. Внутренне я смутно представлял себе этого человека, вспоминая слова Тху, который говорил мне в Ханое, что я могу встретить Нгуена Ай Куока.

В то время для молодежи нашего времени Нгуен Ай Куок стал идеалом, предметом наших мечтаний. В 1926–1927 годах, когда студенческое движение в Хюэ развивалось под большим влиянием русской и китайской революций, мы часто созванивались с Фан Бой Чау‡ в Хюэ, куда он был привезен из Ханоя и находился на принудительном содержании. Часто он рассказывал нам о событиях в мире. На стенах его дома висели портреты Сунь Ятсена, Ленина, Сакьямуни. Мы были из той молодежи, которая так жадно ищет истину. Но больше всего нас волновали перешептывающиеся среди студентов истории о революционере Нгуен Ай Куоке. Однажды Нгуен Хоа Ван достал неизвестно откуда брошюру «Колониализм под судом», написанную Нгуен Ай Куоком. Мы передавали ее из рук в руки. Обложка брошюры также была напечатана арабской вязью. Впервые прочитанная книга, обличающая колониализм, внушала нам столько ненависти, приводила в восторг. Позже до меня дошло много интересных историй о Нгуен Ай Куоке. Некоторые из моих друзей рассказывали их с таким же воодушевлением и энтузиазмом, как если бы они сами видели Нгуен Ай Куока, издающего «Ле Париа» в Париже или путешествующего по миру. Нгуен Хоа Ван даже показал нам размытую фотографию Нгуен Ай Куока в меховой шапке. Но при нашем активном воображении и почитании этого человека для нас это был четкий образ преданного и благородного революционного юноши.

После того как в 1927 г. в Хюэ студенты вышли из школы, я был отчислен из школы и вынужден был уехать в родную деревню. В то время студенческое движение в Хюэ также поддерживало контакты с революционными организациями за рубежом. Многие, в том числе и я, решались на выезд из страны, но трудности мешали. Однако мы не теряли надежды и ждали благоприятного случая. А я тем временем уехал в родную деревню. Однажды ко мне пришел Нгуен Чи Дьеу, мой близкий друг по Хюэ, рассказал о политической ситуации и принял меня в члены партии Тан Вьет, целью которой было осуществление «сначала национальной, а затем мировой революции». Дьеу вручил мне книгу о коммунизме на французском языке, брошюру Всемирной лиги угнетенных народов, изданную в Брюсселе, и документы о Кантонском совещании, в том числе речь Нгуен Ай Куока. С этими документами я отправился в поле, забрался на дерево и стал их читать. Можно сказать, что со страниц книги интернационалистские идеи становились для меня все яснее и яснее и постепенно прививались мне, и каждая страница книги была очень мощной вдохновляющей силой. Через некоторое время я вернулся в Хюэ, но не для того, чтобы возобновить учебу, а для того, чтобы вести подпольную деятельность в качестве члена партии Тан Вьет. Здесь Фан Данг Луу, только что приехавший из Кантона, рассказал нам много историй о Нгуен Ай Куоке.

Генерал Зяп на позициях

Но не только в те ранние годы моей революционной жизни имя дяди было мне знакомо. Позже, во времена демократического движения в Ханое, когда я писал для «Notre Voix» («Наш голос»), официального органа партии, выходившего на французском языке, в редакцию часто приходили статьи за подписью «П.К. Линь», присланные из-за границы в качестве материала для газеты. Эти напечатанные на машинке статьи мы внимательно перечитывали снова и снова, так как знали, что они написаны товарищем Нгуен Ай Куоком. В них дядюшка высказывал свое мнение о широком демократическом фронте, о международной ситуации, об опыте китайской революции. Каждая из этих статей начиналась предложениями, ловко привлекающими внимание читателя: «Если бы я был вьетнамским революционером, я бы…» или «Если нужно представить енаньский опыт китайской компартии, то даже толстой книги не хватит, чтобы изложить его полностью, здесь я хотел бы дать лишь краткое изложение…».

Все эти образы, идеи, все задания, которые я выполнял в то время, до сих пор свежи в моей памяти. И до того дня, когда я должен был встретиться с Вуонгом, я надеялся и был уверен, что это сам Нгуен Ай Куок, особенно когда вспоминал слова Ту, когда уезжал из страны. Все это вызывало во мне нетерпение.

Был уже июнь, середина лета в Куньмине. Однажды Фунг Чи Киен попросил меня поехать с ним в Цуй Ху, где нас ждал Вуонг. Мы неторопливо шли по берегу Цуйху и наткнулись на худого мужчину средних лет в костюме европейского образца и серой меховой шапке. Киен представил его мне как «товарища Вуонга». Я сразу узнал в нем Нгуена Ай Куока. По сравнению с фотографией, которую я видел, он был гораздо активнее, бодрее. И по сравнению с тем, каким он был двадцать лет назад, он был таким же худым, с той лишь разницей, что в то время он был молодым и не имел бороды. Я до сих пор помню, что при встрече с ним у меня не возникло никаких особых чувств, как я и ожидал, кроме того, что я нашел в нем ту простоту манер, ту ясность характера, которые впоследствии, когда я работал рядом с ним, оказывали на меня такое же влияние. При первой же встрече он оказался очень близко ко мне, как будто мы были старыми знакомыми. Я подумал, что такой великий человек, как он, всегда прост, настолько прост, что в нем нельзя найти ничего особенного. Но, тем не менее, меня поразило то, что он использовал много слов, характерных для центрального Вьетнама. Я никак не ожидал, что человек, так долго пробывший за границей, до сих пор говорит на диалектах родного края с особым акцентом.

Вуонг, Киен и я разговаривали, медленно прогуливаясь по берегу Тсуй Ху, как и многие окружающие нас люди, ищущие свежий воздух. Он расспрашивал о нашем путешествии, о трудностях, с которыми нам пришлось столкнуться. Он спрашивал о Демократическом фронте и о движении внутри страны в последнее время. О революционной работе он сказал: «Хорошо, что вы приехали, вы здесь очень нужны». Я не забыл спросить его, как и предполагал Ту, о Лиге угнетенных народов. Он ответил: «Вопрос действительно важный, но для ее организации еще не созрели условия».

На этом мы расстались. После этого я довольно часто встречался с ним вместе с Фунг Чи Киеном, Ву Анхом и Фам Ван Донгом. Он часто говорил о ситуации в мире, подробно анализировал положение в Китае, войну китайского сопротивления против японцев. Особый акцент он сделал на двуличной позиции Гоминьдана, который внешне сотрудничает с Компартией Китая в борьбе с японцами, а на самом деле стремится ее уничтожить. Великая задача китайской компартии – объединить все антияпонские силы нации. Что касается Гоминьдана, то она также должна объединиться с ним, стремясь привлечь на свою сторону относительно прогрессивные элементы в его рядах для общей борьбы с японцами. Но единство должно сопровождаться борьбой с их ошибочными идеями и особенно бдительностью в отношении правых тенденций среди них, бдительностью в отношении про-японской группы и тех, кто склонен идти на уступки и прекращать борьбу.

Что касается нашей работы, то он сказал: «Вы поедете в Енань. Там поступите в партийную школу для изучения политики. Стремитесь изучать и военную технику».

На последующих встречах перед отъездом в Енань дядя снова и снова просил нас также изучать военную технику.

Так мы втроем – Фам Ван Донг, Цао Хонг Лань и я – выехали из Куньмина в Квеян. Путь занял три дня под жарким солнцем. В Квеяне нам пришлось ждать автобуса до Енаня.

В Квеянге мы остановились в офисе Восьмой армии пути. После приезда в Китай я все яснее осознавал, насколько тесно связаны между собой китайская и вьетнамская революции. Особенно я осознал, какую сердечную заботу проявляет китайская компартия о вьетнамской революции. Наши китайские товарищи были очень отзывчивы. Куда бы мы ни приезжали, к нам относились как к родным братьям. В Квеянском отделении Восьмой армии я впервые получил возможность прочитать газету «Освобождение» и узнать о положении в Енане. Еще одним моментом, на который мы обратили внимание, было высокое уважение, которое наши китайские товарищи оказывали дяде. Мы не знали, сколько раз он приезжал в Квеян, но там все, от начальника канцелярии до тех, кто готовил еду, хорошо знали Хо Куанга. (Каждый из них говорил о Хо Куанге по-своему, но все его любили. Многие мечтали, чтобы Хо Куанг почаще приходил к ним в офис на работу и учил их русскому и английскому языкам.

Поскольку в таком глубинном регионе, как Квеян, было очень трудно найти продовольствие, а средства партии были ограничены, нам приходилось самим выращивать овощи. Мясо было очень дефицитным. Но наибольшие трудности вызывал вопрос транспортировки. Нам приходилось довольно долго ждать автобуса.

Когда мы уже собирались уезжать в Енань, пришло сообщение от Хо Куанга с просьбой подождать его. В это время пал Париж, немецкие фашисты уже оккупировали Францию, и мы подумали, что в связи с этим новым событием было принято новое решение. Через несколько дней в Квеян приехали Фунг Чи Кьен и Ву Анх. Они сказали, что в связи с новой ситуацией приехали по поручению дяди, чтобы отправиться с нами в Квейлин и оттуда попытаться вернуться во Вьетнам. Поскольку Франция капитулировала, добавили они, то в Индокитае должно произойти новое развитие ситуации.

Поэтому мы поехали не в Енань, а в Квейлин.

В Квейлине мы связались с офисом Восьмой маршрутной армии. Как и в Квайлине, наши китайские товарищи оказали нам большую помощь. Они часто организовывали встречи с представителями прессы, которым мы должны были давать информацию о ситуации во Вьетнаме и о вьетнамском революционном движении. Как вьетнамские революционеры, мы установили контакт с генералом Ли Цзи-шэнем, начальником Юго-Западного штаба Чан Кай-ши. В ходе беседы Ли Чжи-шень поставил вопрос о вступлении союзных войск в Индокитай и попросил нашей помощи в разработке планов ввода китайских войск во Вьетнам.

Когда дядя приехал в Квейлин и после того, как мы сообщили ему об этой просьбе, он сказал: «Мы должны иметь четкое понимание по этому вопросу. Только Советская Красная Армия и Китайская Красная Армия являются для нас братскими, действительно нашими союзниками. Мы их очень приветствуем. Что касается войск Чан Кайши, то, хотя они тоже в какой-то степени антияпонские, их природа реакционна. Во время националистическо-коммунистического сотрудничества они говорили о борьбе с японцами, а на самом деле стремились всеми возможными способами уничтожить коммунистов. Мы должны осознать их реакционный характер, иначе это будет опасно».

В тот момент, если бы мы все долго оставались в Квейлине, нас бы обнаружили гоминьдановские власти. Более того, произошел «киангнанский инцидент», когда войска Чан Кайши внезапно напали на отряд Новой четвертой армии под командованием Сэн Яна прямо в городе Квейлине. Они нагло конфисковали и запретили все книги и газеты в местных библиотеках. Воцарился ужас. Ситуация была напряженной. Мы находились в затруднительном положении. В любой момент нас могли арестовать, если гоминьдановцы выйдут на наш след.

Дядя предложил нам перебраться поближе к границе Вьетнама и продолжать революционную работу там. Таким образом, мы могли бы выйти из затруднительного положения. Но главная причина, оправдывающая это решение, заключалась в том, что этого требовала ситуация внутри страны.

Генерал Чан Кай-ши Чан Фа-квей уже создал пограничную рабочую группу под руководством Чыонг Бой Конга, которому было поручено подготовить почву для проникновения гоминьдановских войск во Вьетнам по приказу союзных держав. Мы прекрасно знали эту клику и прекрасно понимали, что ни на что хорошее она не способна. Тем не менее мы воспользовались своими знакомствами и попросили транспорт, чтобы беспрепятственно добраться до вьетнамской границы. Прибыв в Цинси, мы открыли там офис Лиги освобождения Вьетнама и поддерживали контакты с гоминьдановцами. Позже, когда Нгуен Хай Тхань, также приехавший в Цинси, сообщил гоминьдановцам, что мы коммунисты, гоминьдановцы в Цинси сразу же изменили свое отношение к нам.

Когда мы были в Квейлине, дядя приезжал и обсуждал с нами подготовку к предстоящей работе по возвращении в страну.

Наши встречи с ним обычно проходили на окраине Квейлина. В каждый свой приезд он останавливался в одном из домов местного отделения Коммунистической партии Китая. Переодевшись в неторопливую прогулочную форму, мы рассаживались на траве в тени дерева. Дядя выслушивал наш отчет о проделанной работе, высказывал свои мнения и предложения. Однажды, когда я встретился с ним вместе с Фунг Чи Киеном и Ву Анхом, он сказал: «В новой ситуации национальное единство становится все более важным, мы должны подумать об организации широкого национального объединенного фронта, с соответствующей формой и названием. Должен ли он называться Лигой освобождения Вьетнама? Или Антиимпериалистической лигой Вьетнама? Или Лигой независимости Вьетнама? Я думаю, что лучше назвать его Лигой независимости Вьетнама. Но это слишком длинное название, поэтому мы его сократим и назовем „Вьетминь“. Люди легко запомнят его».

Позднее этот обмен мнениями обсуждался на восьмой сессии ЦК партии, проходившей в Пак Бо, где было принято решение о создании Лиги независимости Вьетнама, или сокращенно Вьетминь.

Через несколько дней после нашего приезда в Квейлин газеты пестрели новостями о восстании во Вьетнаме в честь Нам Ки. Не имея пока никакой связи с нашей страной, мы чувствовали себя очень нетерпеливо.

Как раз в это время пришел дядя, собрал нас и рассказал о своей точке зрения на происходящее следующим образом: «Общая ситуация в мире и в Индокитае становится все более и более благоприятной для нас, но время еще не пришло, восстание не должно было разразиться. Но раз уж оно возникло, то отступать надо умно, чтобы сохранить движение». Он написал соответствующее послание, но, к сожалению, наши усилия по его отправке на родину не увенчались успехом.

Взволнованные новостями о движении, происходящем в нашей стране, мы пытались всеми возможными способами связаться с Центральным Комитетом на родине.

Тем временем до нас дошли вести о том, что французские империалисты терроризируют революционные организации в Као Банге. Многие молодые люди разных национальностей в Као Банге перешли границу в поисках безопасности и пришли к Чыонг Бой Конгу. Дядя сказал: «Мы организуем для них курс обучения. Когда они вернутся в Цао Банг, то будут укреплять и развивать движение, организовывать связь с заграницей». Его предложение использовать Као Банг в качестве революционной базы открывало перед вьетнамской революцией радужные перспективы, поскольку Као Банг уже давно имел устойчивое революционное движение, находился недалеко от границы и поэтому благоприятствовал поддержанию связей с зарубежными странами. Но необходимо было также распространить движение оттуда на Тхай Нгуен и еще дальше на юг, чтобы установить связь с движением по всей стране. Только добившись этого, можно было бы начать вооруженную борьбу и при благоприятных условиях перейти в наступление, а при неблагоприятных – удержаться.

Эти предложения, сделанные еще до нашего вступления в Као Банг, очень ярко подчеркнули важность той территории, которая впоследствии стала освобожденной Вьетбаком.

Нам удалось вывести из-под контроля Чыонг Бой Конга всех этих товарищей из Као Банга. Изначально это были партийные кадры и партизаны, которые после перехода границы оказались в растерянности и вынуждены были временно положиться на Чыонг Бой Конга, получив информацию о его пограничной рабочей группе. Мы собрали их, всего сорок человек, среди которых были Ле Куанг Ба, Хоанг Сам, Банг Гианг и другие, и вместе с ними перебрались в Цинси. Планировалось организовать учебный курс в районе проживания народности нунг, который находился под влиянием китайской Красной армии. Район Лонгчоу в свое время был оккупирован китайскими коммунистическими войсками, и местные жители, принадлежащие к народности нунг, с большим сочувствием относились к вьетнамской революции. Мы остались там, расселившись по двум деревням.

При организации учебного курса возникли две важные и сложные проблемы – обеспечение продовольствием и программа обучения, которые необходимо было решить в первую очередь. В этих приграничных, малонаселенных и бедных деревнях обеспечить питанием сразу пятьдесят человек на пятнадцать дней было далеко не просто, несмотря на то, что местные жители имели и революционный дух, и симпатии к революционерам. Товарищу Кэпу поручили эту работу, и каждое утро мы все вместе носили рис и кукурузу в кварталы, лущили рис, мололи кукурузу, заготавливали дрова. Дядя тоже был очень активным. Он очень много занимался раскалыванием дров.

Фунг Чи Киен, Ву Ань, Фам Ван Донг и я под руководством дяди разработали программу обучения. Каждый из нас должен был разработать свою программу: пропаганды, организации, обучения или борьбы. Наметив основные моменты, мы собрались вместе, чтобы утвердить план, а затем приступили к его написанию. Закончив писать, мы снова собирались для проверки. Дядя работал с большим терпением и тщательностью. Он уделял большое внимание политическому содержанию, а также ясности, краткости и доходчивости изложения материала. К любой работе, к любому нашему сочинению он задавал вопросы и перекрестные вопросы, особое внимание уделял практической работе. «Только в комплексе с практической работой обучение может стать эффективным», – сказал он. Каждый пункт заканчивался вопросом: «Что вы будете делать в своей местности после обучения?» или «Что вы должны делать дальше после этого первого шага?». Если этот второй шаг не был четко определен, его нужно было написать или обсудить еще раз. С самого начала работы с ним на меня произвели сильное впечатление его методы: конкретные и осторожные до конца. Этот стиль работы в том небольшом учебном курсе оказал на меня большое влияние и служил мне ориентиром в моей военной работе на протяжении всей войны сопротивления. Из этого курса я вынес и то, что только понятными словами, только созвучными чаяниям масс, можно разбудить их дух. Именно благодаря этому духу, благодаря тому опыту, который я получил от работы на тех первых курсах, предназначенных для этих сорока товарищей, да и для себя тоже, я впоследствии смог добиться успеха в своей практической работе на освобожденной территории.

По окончании курса все сорок товарищей испытывали огромное воодушевление. С большим воодушевлением в день закрытия курсов все мы встали вокруг Дяди и с большим оживлением приступили к церемонии поднятия флага.

Сразу же после этого все сорок товарищей вернулись в Као Банг, на свою прежнюю базу. Что касается нас, то мы остались, чтобы насладиться праздником Лунного Нового года и продолжить подготовку к предстоящей работе. По обычаю нунгов, каждый из нас навестил несколько семей в деревне. Поскольку они уже симпатизировали вьетнамской революции, а мы правильно соблюдали правила взаимоотношений с народными массами, они тем более уважали нас, когда мы жили рядом с ними.

Кроме того, по обычаю, новогодние гости должны были разделять большие трапезы с семьями, которые они посещали. Дядя тоже был одним из новогодних гостей, он бодро шагал с палкой в руке, одетый в простой синий костюм народа нунг с закатанными до колен брюками. Я вспомнил тот день, когда он был в Куньмине в европейской одежде, с жестким воротником, с фетровой шляпой на голове, и понял, что он легко и естественно приспособился к местному образу жизни. В каждом доме, куда он заходил, его приглашали на трапезу, и он предлагал красную бумажку с традиционным «Лучшим пожеланием на Новый год», написанным им самим.

По окончании праздника мы разделились на две группы. Первая группа в составе Фунг Чи Киена и Ву Анха с Ле Куанг Ба отправилась в Као Банг с заданием связаться с революционными организациями и создать там партийный штаб. Дядя присоединится к ним позже. Это было в районе Пак Бо, округ Ха Куанг. Вторая группа в составе Фам Ван Донга, Хоанг Ван Хоана и меня осталась работать в Цинси.

Дядя приехал в Пакбо. Район Пакбо с его высокими вершинами был не только отправной точкой революционной базы Као-Бак-Ланг, но и местом проведения Восьмой расширенной сессии ЦК Компартии Индокитая. Состоявшийся в мае 1941 г. под председательством Дядюшки, пленум 19 мая 1941 г. принял решение об основании фронта под названием Лига независимости Вьетнама и наметил новую политику партии. Также было принято решение о том, что национальное освобождение должно стать центральной и неотложной задачей всего народа и что необходимо вести подготовку к вооруженному восстанию.

На этом же заседании ЦК принял решение о сохранении и расширении партизанских баз Бакшон и Ву Нхай одновременно с укреплением и расширением базы Као Банг, а также о превращении этих двух баз в центры подготовки вооруженного восстания во Вьетбаке.

Из Китая мы направились к вьетнамской границе и, пройдя длинный участок кукурузы и спустившись по склону, наткнулись на каменный ориентир. Это вьетнамо-китайская граница, причем граница рукотворная, поскольку люди по обе стороны имеют одну и ту же национальность нунг. Сразу после пересечения границы мы попали в район Ха Куанг провинции Као Банг. Район Пак Бо, изобилующий горами и холмами, малонаселен народностью нунг. Это добродушный народ, издавна симпатизировавший революции и поддерживавший с ней отношения. Поэтому мы смогли связаться с ними сразу же после прибытия в этот район. Несмотря на то, что Пак Бо находился так далеко, его довольно часто посещали французы и их войска, приезжавшие со своих постов в деревне Сок Гианг для ареста бутлегеров и поиска революционеров.

Мы жили в пещере на горе. Таких пещер на этих скалистых горах было очень много, воздух в них был очень холодный. Эти пещеры было нелегко обнаружить. Из той, в которой мы жили, то тут, то там виднелись листы с прозрачной водой и ручей, огибающий основание горы. Дядя называл его Ленинским ручьем.

Каждый день он просыпался очень рано и будил всех нас. После физических упражнений, несмотря на холодную погоду, он обычно купался в ручье, а затем принимался за работу. (Эта его привычка ничуть не изменилась и сейчас, когда он находится в Ханое). Он всегда был очень активен, всегда чем-то занят: ходил на работу, проводил собрания, учился, заготавливал дрова, навещал стариков и маленьких племянников в деревне в долине. Иногда он организовывал курсы политической подготовки для стариков или учил детей читать и писать. Если он не выходил из дома, то целыми днями работал за своим столом – плоским камнем у ручья – и останавливался только для того, чтобы поесть. Ночью все спали на кровати из веток, собранных самым простым способом, которая, конечно, не была ни мягкой, ни теплой! Ночью было очень холодно. Приходилось разводить костер и сидеть вокруг него, чтобы согреться до рассвета. В эти часы дядя рассказывал нам историю народов мира, которые за время своего существования пережили множество войн и революций. Он предсказывал, что через четыре-пять лет война в нашей стране войдет в решающую фазу, и это будет очень благоприятное время для нашей революции. Об этом он рассказывал нам снова и снова, как народные сказки, когда мы сидели ночью у костра в нашей пещере.

Пограничные районы часто прочесывались империалистическими войсками. Когда мы оказывались не в безопасности, то переходили на другое место, иногда даже на место, расположенное посреди водопада, к которому было очень трудно подойти. Приходилось переходить ручей вброд, карабкаться по скалам и, наконец, по веревочной лестнице подниматься на вершину отвесной скалы. Там были оборудованы наши помещения. Темно и сыро, скрыто под навесом из широколиственных ротанговых растений. Иногда, чувствуя, что враг идет по нашему следу, а жилье еще не было обустроено, приходилось работать и жить отдельно в разных пещерах. Однажды, вернувшись с работы в другом районе, я увидел, что в нашу пещеру забрались змеи и насекомые. Дядю это мало волновало, и он продолжал жить как ни в чем не бывало. Он говорил: «Борьба между нами и врагом – это борьба на жизнь и смерть, мы должны мужественно переносить все трудности, преодолевать их и вести борьбу до конца».

Какой бы сложной ни была ситуация, его простой образ жизни не менялся. Его питание было экономным, он ел рис с кусочком соленого мяса или только что пойманной в ручье рыбой. Для него революционная работа должна быть превыше всего. Его нисколько не волновало, где ему придется жить и чем его будут кормить.

После приезда в Као Банг он прежде всего занялся изданием газеты «Вьет Лап», сокращенно «Вьет Док Лап» («Независимый Вьетнам») – задачей первостепенной важности, тесно связанной с укреплением Као Банга как базы. Все материалы для печати составляли лишь плоский кусок камня, бутылка с чернилами и немного бумаги. Несмотря на небольшие размеры, эффект был очень велик. Вьетлап был как кадр, который наиболее эффективно и быстро проводил пропагандистскую и организационную работу, боролся за революцию и усиливал ее влияние. После возвращения из Цинси и в течение всего времени, пока я оставался в конторе, мне поручали то писать новости для газеты, то трактаты по самообороне, по женской работе, то писать о преступлениях, совершенных французами и японцами. Дядя дал мне лимит на каждую из этих статей: пятьдесят слов, сто слов, и не больше. Конечно, добиться этого было нелегко. Не раз я оказывался в растерянности. Во время пребывания в Цинси мы также издавали литографированную газету. Тираж был небольшой, но бумага большая. Когда я вернулся к Цао Бангу на работу, он улыбнулся и сказал: «Мы получали ваши статьи, но я их не читал, как и другие товарищи. Обычно они были длинными и непонятными. Вьетлап, хотя и написан простым языком, но разборчив, и его легко понять». Позже, приезжая по работе в различные населенные пункты, я сам убедился, что «Вьет Лап» был принят широкими массами. Дядя решил, что газету нужно не раздавать бесплатно, а продавать. «Кто платит за нее, тот ее полюбит», – сказал он. Постепенно газета «Вьет Лап» стала очень эффективным пропагандистом, агитатором и организатором. Ее регулярно читали в каждой деревне, в каждой группе национального спасения.

Рост Вьет Лапа означал и рост революции. Движение Вьетминь уже охватило многие районы как горного региона, так и дельты. В каждой деревне возникали ассоциации национального спасения. Там, где развивалось движение, организовывались партийные ячейки. В горном районе существовали целые деревни, целые кантоны, целые районы, где каждый человек был членом организации национального спасения. Практически во всех населенных пунктах, где были отделения партии, возникло двоевластие. Сельские власти вставали на сторону революции, становились членами организаций национального спасения и во всем, что они делали, предварительно советовались с комитетами Вьетминя. На самом деле почти всеми делами населения занималась уже наша администрация. Жители обращались к нам за регистрацией брака, за разрешением земельных споров. Французские провинциальные и уездные военные власти отдавали приказы о создании в каждой деревне постов для защиты от революционных действий. Но, к несчастью для них, прямо в деревне находились революционеры, которым симпатизировали и милиционеры, и жители. В результате большинство этих постов не принесли их авторам ожидаемых результатов. Во многих населенных пунктах они были превращены в наши собственные узлы связи или посты охраны.

Одновременно с расширением организации национального спасения мы организовывали отряды самообороны, стремились снабдить их оружием. В конце 1941 года, спустя чуть более полугода после Восьмой сессии ЦК и создания Фронта Вьетминь, в провинции Цао Банг было создано множество баз для вооруженных отрядов самообороны. Первая из них, созданная в Као Банге, была размером с участок.

С целью пропаганды военных знаний в народе дядькой было написано и отпечатано множество брошюр, таких как «Партизанская тактика», «Опыт партизанской войны в России», «Опыт партизанской войны в Китае». Их с удовольствием читали члены отрядов самообороны и объединений национального спасения.

Движение ширилось. По решению Восьмой сессии ЦК, вместе с расширением движения на юг, наш штаб постепенно перемещался в дельту.

Мы переехали в Ламшон.

Ламшон – это район, покрытый латеритовыми горами. Именно в этом «красноблочном» районе, как мы его называли, был создан штаб нашего первого Межпровинциального комитета партии. В провинциях Цао Банг, Ланг Сон и Бак Кан были свои руководящие органы, для которых мы стали консультативным комитетом, назначенным ЦК с задачей помогать Межпровинциальному комитету партии. Мы находились в густом лесу на границе между районами Хоа Ан и Нгуен Бинь. С нами был и дядя. Сначала мы жили в доме, построенном на столбах на склоне горы. Это было для нас улучшением, гораздо лучше, чем Пак Бо.

Трагедия деревни Сонгми

Но чем больше росло движение, тем больше империалисты усиливали свой террор, особенно когда мы приблизились к их высшему провинциальному органу. Их патрули подходили к нам довольно близко и арестовывали многих людей. Много раз нам приходилось перебираться в район проживания народа ман-транг, в обширный и густой лес, до тех пор не тронутый человеком, где то и дело падали от старости и гниения вековые деревья. Воду мы пили из ручьев. С продовольствием было очень трудно. Мы питались маисом или кукурузной кашей. Однажды мы нашли немного риса и решили дать его дяде, но он отказался. Он никогда не считал себя старым и немощным и с удовольствием делил с нами трудности. Иногда кукуруза и стволы диких бананов были нашей единственной пищей на целый месяц.

Чем больше враг усиливал свой террор, тем больше дядя уделял минутное внимание движению. Это проявлялось не только в каждой его мысли о революционной работе, но и в особой заботе о ней. Когда из разных регионов приезжали кадры, он подробно расспрашивал их о работе, об условиях жизни, о трудностях, с которыми им приходится сталкиваться, и вместе с ними обсуждал пути их решения, будь они более или менее важными.

Когда движение поднималось, все мы были счастливы, разделяя энтузиазм людей. Он тоже был весел, но сохранял спокойствие, как это было свойственно ему, и часто в такие моменты предвидел предстоящие трудности.

Он постоянно напоминал нам: революционер должен быть всегда терпелив, спокоен и бдителен.

Помню, однажды, когда мы были в Кванси, у нас была назначена встреча в Цинси со связным из Центрального Комитета дома. Встреча состоялась на рынке Лу Сунг, в базарный день. Мы были одеты как народ нунг. Дядя был на сто процентов похож на старого нунга: синяя одежда, брюки, закатанные выше колен, и палка в руке. Не успел связной увидеть дядю, как он торопливо сообщил: «Товарищ Т. арестован». Но дядя спокойно отвел нас в ближайший трактир, чтобы немного отдохнуть, как это обычно делали местные жители. После вермишелевого супа мы неторопливо попили чаю, а потом он сказал: «Ну, рассказывайте, что у вас дома произошло. Не торопитесь».

В другой раз, когда мы вернулись в Као Банг после Восьмой сессии ЦК, Фунг Чи Кьен и еще несколько товарищей были направлены ЦК в Бак Сон, чтобы помочь укрепить и расширить партизанскую базу. Он организовал курсы военной подготовки, которые только что закончились, когда империалисты начали ожесточенную операцию по зачистке этого населенного пункта. Часть взвода Бак Сон Армии национального спасения, отступая в Као Банг, была атакована противником в Бак Кан, а Фунг Чи Киен попал во вражескую засаду в Лунг Сао, район Нган Сон. Душераздирающее известие о его гибели пришло к нам, когда мы ехали на конференцию. Дядя внезапно остановился, и по его щекам потекли слезы. Только через некоторое время он смог продолжить путь.

Каждый раз, возвращаясь в штаб и видя его, мы чувствовали себя так, словно вернулись в свой дом, в дом, где революционеры жили вместе, как родные братья, помня о том, что им предстоит пережить все трудности и что революционная работа должна быть долгой. Он часто говорил: «Во всем мы должны руководствоваться интересами партии. Партия – это как родная семья». Мы многому научились у него терпению, спокойствию. Теплое чувство солидарности, когда мы были вместе, вселяло в нас уверенность в исходе революции, пронизывало все наши мысли, слова, дела.

Мы приехали в Ламшон как раз тогда, когда народное движение получило мощное развитие. На каждый ежемесячный курс военной подготовки, организованный Межпровинциальным комитетом, собиралось от пятидесяти до шестидесяти человек. Третьи курсы, проходившие сначала в районе Ким Ма, пришлось перенести в другое место, пока они не были уничтожены противником. Приехав на место, враги не могли скрыть своего удивления, увидев, что здесь, в глубине леса, есть все: лекционный зал, столовые, общежитие, тренировочная площадка, рассчитанная на сотни человек.

Поскольку движение нарастало, его консолидация была задачей первостепенной важности. Сначала мы организовывали учебные курсы только при районных или губернских штабах, объединяя слушателей из разных населенных пунктов. Позже дяди сочли необходимым организовать мобильные учебные группы, переезжающие из одного населенного пункта в другой, – краткосрочные курсы, рассчитанные на несколько дней, даже на двух-трех человек. Для этого они объединялись в группы или могли приезжать в перерывах между своей повседневной работой. Таким образом, один за другим могли обучаться члены организаций национального спасения и сельских отрядов самообороны. Поскольку мы приехали из других регионов страны, дядя всегда настаивал на том, чтобы мы уделяли особое внимание вопросу национального единства. Такой великий вопрос он описывал в виде конкретных, эффективных и простых задач. Например, он говорил: «Будь практичен в работе, будь в гармонии с массами в своем образе жизни и социальных контактах». Что касается меня самого, то я старался изучать языки тхо, ман-транг и ман-тьен на курсах у самих студентов и мог немного говорить на каждом из этих языков. Таким образом, под непосредственным руководством дяди кадровые и массовые представители различных национальностей провинции Цао Банг поддерживали дух единства в борьбе.

Когда движение расширялось, он уделял особое внимание организационной работе и внимательно следил за активистами и кадрами. «Движение подобно приливу, – часто говорил он, – активисты подобны сваям, вбитым в землю, только с помощью этих свай можно удержать ил, когда прилив отступает». Как правило, почти каждый раз, когда он слышал отчет о движении, он спрашивал: «Сколько кадров было подготовлено? Сколько активистов вышло на первый план? Сколько человек было отобрано для приема в партию?». Затем он напоминал нам о необходимости соблюдать конспирацию и о том, как это делать. Это позволило нам осознать, какую важную роль играют активисты партийных ячеек. Каждый его вопрос или совет приносил новые задачи с новыми решениями, так как он не придерживался старой рутины и учитывал новую ситуацию.

Все задачи, поставленные на Восьмом заседании ЦК, выполнялись одна за другой по мере развития движения. На первый план был выдвинут вопрос о походе на юг. Помимо поддержания контактов через обычные тайные связи, мы считали необходимым организовать связь на юг от Цао Банга через широкие массы.

Мы приступили к работе. Дядя уехал за границу. Время шло быстро, мы отдавали все силы работе.

Однажды, когда мы уже пробились в район Нганшон и организовывали курс обучения для местных кадров, мы получили срочное письмо от Фам Ван Донга с просьбой немедленно вернуться в Као Банг. По прибытии мы узнали, что дядя был арестован в Китае войсками Чан Кай-ши и умер в тюрьме. Я упал в обморок. Мы очень страдали и были в растерянности. Мы решили сообщить об этом в ЦК и запланировали провести по нему панихиду. Фам Ван Донгу было поручено написать заупокойную речь. Мы открыли его ротанговый портмоне, чтобы посмотреть, что у него осталось, что можно оставить на память. Тем не менее, мы хотели послать кого-нибудь в Китай, чтобы получить подтверждение этой новости и узнать место его захоронения. Все это до сих пор свежо в моей памяти. После нескольких дней переживаний я снова отправился в район Нганшон в сопровождении товарища из группы «Южный марш». Мы шли ночью по склонам пустынных гор, покрытых тигровой травой, в пронизывающий холод под безмятежным небом. Грусть охватила меня. Слезы текли по щекам. Через некоторое время мы неожиданно получили газету из Китая. На обложке были написаны такие слова, которые мы сразу же узнали в письме дяди: «Желаю всем братьям на родине крепкого здоровья. Надеюсь, что вы успешно работаете. Я вполне здоров». Далее следовало его стихотворение:

 
Облака обнимают вершины, вершины обнимают облака,
Река внизу блестит, как зеркало, безупречно и чисто.
На гребне Западных гор сердце трепещет, когда я брожу
Смотрю на южное небо и мечтаю о старых друзьях.
 

Мы были счастливы, но в то же время крайне удивлены. Мы смотрели друг на друга и спрашивали: «Почему так? Что это значит?» Мы собрались вокруг Кэпа, человека, который принес нам весть о смерти дяди в Китае, и попросили у него объяснений. Кэп сказал: «Я сам не знаю, что произошло. Это мне сказал гоминьдановский офицер».

Мы попросили его повторить, что именно сказал гоминьдановец. Он повторил. Возможно, подумали мы, он перепутал слова su lo, su lo, что означает «да, да», со словами su la, su la, что означает «уже мертв». В результате мы несколько месяцев мучились от боли и тоски.

Наш марш на юг неуклонно продвигался вперед. В нем участвовало все большее количество кадров, и все более мощный отклик находила молодежь. Сотни юношей и девушек в провинции Као Банг покидали свои семьи и вступали в различные вооруженные ударно-оперативные группы. К тому времени дорога была пройдена с боями от горы Пхиа Биоок на юг до пределов Чо Чу. Мы прибыли в деревню Нгиа Та района Чо Дон. Из Нгиа Та мы направились прямо к подножию холма Ланг Кок и вышли на выжженную поляну в глубине леса, где встретили Чу Ван Тана и нескольких бойцов Армии национального спасения из Бак Сона. Таким образом, были открыты две дороги, вдоль которых создавались местные организации и организовывались вооруженные силы. Наконец мы встретились, соединив дорогу, огибающую провинции Као Банг, Бак Кан и Ланг Сон, что было решено на Пленуме ЦК, а именно: открыть путь для расширения на юг, для связи с ЦК и общенациональным движением. На этом историческом перекрестке мы провели встречу с сотрудниками Бакшона, работающими в этом регионе, и сотрудниками группы «Марш на юг» для обмена опытом. После встречи состоялся небольшой праздник. Мы пели от радости. Так Нгиа Та стала называться «деревней Победы».

Позже я вернулся в Као Банг. Это был день Нового года по лунному календарю. Порадоваться успеху пришли и курсанты около двадцати групп «Южного марша», открывших путь на юг. Центральный Комитет Фронта Вьетминь и отделение партии Као-Бак-Ланг вручили им флаг, на котором было написано: «Успешная ударная работа».

В то время как движение развивалось уверенно и с энтузиазмом, противник начал свои террористические вылазки.

После того как мы расстались с борцами за национальное спасение и проходили мимо рынка Ра, пришло известие, что только что в засаде у Фу Тхонга был убит Дуе Суан, руководитель «Марша южан» этого населенного пункта. В Као Банге был осажден штаб Межпровинциального комитета. Однажды была обстреляна типография газеты «Вьет Лап».

Во всех населенных пунктах империалисты распространяли прокламации и призывы к населению не сочувствовать вьетминьцам, продолжать выполнять свою повседневную работу. Те семьи, члены которых ушли к вьетнамцам, должны отозвать их обратно. Но ответа на этот призыв не последовало. Схема империалистов потерпела грандиозный крах.

Тогда начался террор. Арестовывались кадеты, целые семьи, тайно примкнувшие к движению, сжигались дома, конфисковывалось имущество. Многие деревни и села были стерты с лица земли. Арестованных, имевших при себе революционные документы, немедленно расстреливали, обезглавливали, отрубали руки и выставляли на рынках. Тысячи пиастров и тонны соли были обещаны в качестве вознаграждения тому, кто принесет голову революционного кадра. Затем, как и в Ву Нхае и Бак Соне, империалисты приступили к концентрации населения в лагерях, чтобы облегчить контроль.

В этих условиях создавались добровольческие комитеты по борьбе с террором. Боевой дух людей в борьбе с террором был высок. Тайные группы поддерживали с ними тесную связь, вели пропагандистскую и организационную работу, увещевали, сплачивали и укрепляли их дух, давая возможность профессиональным кадрам и молодежи спокойно вступать на базы. Благодаря этому революционные базы в отдельных регионах стали меньше, но укрепились. Во многих населенных пунктах, подвергшихся террористической операции противника, вновь поднялось движение, началась вооруженная борьба.

Члены тайных групп, составлявших ядро революционного движения в каждом населенном пункте, с большим рвением взялись за военную подготовку и политическое самопознание. В районах были организованы регулярные вооруженные отряды, в том числе взводные. Эти взводы вели пропагандистскую работу, уничтожали наиболее реакционные элементы, устраивали засады на вражеские патрули. Группа «Южный марш», в свою очередь, восстанавливала массовое дорожное сообщение, прерванное террористическими операциями противника. Таким образом, развязанная империалистами широкомасштабная террористическая кампания, хотя и создала для нас трудности, но, выдержав испытание, еще больше закалила боевой дух и кадров, и народа. Этот дух был важнейшим условием нашего продвижения к вооруженному восстанию.

В июне 1944 года террористическая кампания еще продолжалась.

Но общая обстановка становилась все более неблагоприятной для фашистов. В Европе немецким фашистам были нанесены чувствительные удары под Сталинградом. Красная Армия перешла в наступление. Был открыт второй фронт. В Тихоокеанском регионе перешел из рук в руки ряд важных военно-морских баз в районе японских территориальных вод. В июле 1944 г. реакционное правительство Франции под руководством Петена пало. Генерал де Голль вернулся во Францию по пятам американских и английских войск и создал новое правительство. Эта ситуация обострила противоречия между японскими фашистами и французскими колонизаторами в Индокитае. Партия предвидела неизбежность государственного переворота, организованного японскими фашистами с целью уничтожения французской власти. По всей стране ширилось революционное движение, возникали организации Вьетминь.

В этих условиях в конце июля 1944 г. Межпровинциальный комитет Као-Бак-Ланга созвал конференцию для обсуждения вопроса о вооруженном восстании. Многие районные группы приняли участие в конференции и одновременно несли караульную службу. Безгранична была наша радость, всех нас, собравшихся вместе для обсуждения вопроса, которого мы так жаждали после нескольких месяцев упорной борьбы с террористической кампанией. Политический доклад конференции заканчивался следующим образом: «Исходя из обстановки в мире и в стране и революционного движения в провинциях Као-Бак-Ланг, можно сказать, что условия для начала партизанской войны в этих провинциях созрели». Кипящие дебаты на конференции привели непосредственно к решению о начале восстания в соответствии с общей ситуацией, которая благоприятно складывалась. Этим и объясняется то, что дискуссия была наиболее оживленной, хотя еще не было найдено решение многих важных и конкретных задач, например, как защитить освобожденные районы от вражеского контрнаступления. Какие меры и задачи необходимо принять, чтобы вести затяжную борьбу? Но, несмотря на это, в коллективе был большой энтузиазм, все горели желанием как можно скорее вернуть это важное решение в свои населенные пункты.

Межпровинциальный комитет Цао-Бак-Ланга планировал провести вместе с нами еще одну конференцию, чтобы найти решение этих нерешенных вопросов и определить время начала партизанской войны.

Тем временем мы узнали, что дядя только что вернулся в страну.

Я вместе с Ву Анем и другими товарищами был послан к Пак Бо, чтобы доложить ему о ситуации и попросить его инструкций.

Как обычно, он сообщил нам свое мнение сразу после того, как мы закончили доклад. Он раскритиковал наше решение, заявив, что начинать партизанскую войну в провинции Као-Бак-Ланг – значит действовать, исходя только из местной ситуации, а не из конкретного положения дел в стране в целом.

По его словам, в нынешних условиях, если партизанская война будет вестись сразу по всей стране в тех масштабах и с тем размахом, о которых говорится в решении, то трудности будут велики и многочисленны. Они будут еще больше, чем те, которые мы уже испытали во время последней террористической кампании. Ведь ни один населенный пункт за пределами Као-Бак-Ланга еще не подготовлен к вооруженной борьбе настолько, чтобы восстать в ответ на это решение, хотя движение нарастает по всей стране. Империалисты быстро сконцентрируют свои силы, чтобы справиться с ситуацией. Что касается самого района Као-Бак-Ланг, то с военной точки зрения мы пока не можем сконцентрировать свои силы, так как наши кадры и оружие все еще разбросаны, и у нас все еще нет ядра сил.

Его анализ сводился к следующему: «Сейчас период мирного развития революции закончился, но период всенародного восстания еще не начался. Ограничиться сейчас только проведением работы в политической форме – недостаточно для ускорения движения. Но если мы сейчас же начнем вооруженное восстание, то наши силы будут уничтожены противником. Настоящая борьба должна обязательно перейти от политической формы к военной. Но пока большее значение должна иметь политическая форма. Поэтому мы должны принять более подходящую форму для того, чтобы продвинуть движение вперед».

Также на этом собрании Дядя поставил вопрос об организации Национально-освободительной армии. Обращаясь ко мне, он сказал в заключение: «Это ты должен осуществить. Сможешь ли ты это сделать? Мы еще слабы, враг силен. Но мы не должны позволить им уничтожить нас, не так ли?».

Я ответил: «Да, я это сделаю».

Так появился «Отряд освобождения Вьетнама». Дядя подумал и на следующий день предложил добавить к его названию слово «пропаганда», учитывая его нынешнюю задачу. Так «Группа освобождения Вьетнама» стала «Группой пропаганды и освобождения Вьетнама». Перед ним стояла задача использовать вооруженную борьбу для мобилизации и пробуждения населения, но наш главный принцип заключался в том, чтобы придавать большее значение политической деятельности, пропаганде, чем вооруженному нападению. Из глубины леса он писал инструкции по формированию регулярных частей – костяка вооруженных сил. Эти инструкции стали основной линией нашей армии не только в тот период, но и во время тяжелой и длительной войны сопротивления, которую вели наша армия и народ.

Мы остались еще на один день, чтобы оценить обстановку и составить всесторонний план формирования будущей армии. Рассматривали положение противника, свое положение, кадровый состав, проблему снабжения продовольствием, районы, в которых в первую очередь должны быть развернуты партизанские базы, и т. д. В холодной и беспросветной избе, положив головы на деревянные подушки, мы проговорили до глубокой ночи. Выслушав дядю, мы с нетерпением ждали предстоящих действий отрядов. Он снова и снова настаивал: «В течение месяца должны быть военные действия, отряд должен внезапно напасть и первый бой должен быть успешным. Этот первый военный успех даст нам лучшее содержание для нашей пропагандистской работы».

На следующий день, перед самым отъездом, он снова сказал: «Будьте тайными, быстрыми, активными, то на Востоке, то на Западе, появляйтесь неожиданно и уходите незамеченными». На обратном пути я придумал и написал клятву для отдела пропаганды из десяти пунктов.

Когда мы пришли в Межпровинциальный комитет Као-Бак-Ланга, чтобы сообщить о решении дяди, все были вне себя от радости. Отделение пропаганды было немедленно создано. Были призваны кадры и оружие. Тридцать четыре товарища, которые первоначально составили первый отряд, были выбраны из командиров отделений, взводов или из выдающихся членов местных вооруженных групп. Кроме того, в отряде было несколько кадров, только что вернувшихся в страну после военной подготовки в Китае. Таким образом, в районе Као-Бак-Ланг сформировались три вида вооруженных формирований: Отряд пропаганды и освобождения Вьетнама, который являлся основной вооруженной силой, районные вооруженные формирования и деревенские полувооруженные отряды самообороны. Эти три силы тесно координировали свои действия. Я уже спрашивал Дядю: «Теперь, когда Отряд пропаганды действует по плану Межпровинциального комитета, каковы будут его обязанности и права по отношению к местным вооруженным формированиям в тех населенных пунктах, где он будет осуществлять свою деятельность?». Ответ был таков: «Должно быть единое командование». Это сразу же было воплощено в жизнь. В ходе тяжелой и затяжной войны сопротивления, которую вел весь наш народ, этот боевой наказ применялся неукоснительно, и его действие оставалось чрезвычайно сильным.

К середине декабря 1944 года, накануне создания Отдела пропаганды и освобождения, я получил от дяди инструкцию, написанную на небольшом листке бумаги, вложенном в пачку сигарет. Инструкция гласила: «Группа пропаганды национального освобождения Вьетнама рождается первой. Я надеюсь, что вскоре появятся и другие. Его размеры невелики, но перспективы блестящи. Это зародыш Армии освобождения, и, возможно, ему придется двигаться по всей стране с севера на юг».

Через два дня после создания отряда мы начали свою деятельность и одержали первые победы под Пхай Кхатом и На Нганом.

Эти две внезапные атаки на посты Пхай Кхат и На Нган, в результате которых они были уничтожены, были быстрыми и победоносными операциями. Поскольку они проходили в приграничном районе между провинциями Као Банг, Бак Кан и Ланг Сон, весть о победе быстро распространилась и всколыхнула все три провинции.

После победы мы отправились на базу Тхиен Тхуат, чтобы расширить подразделение до роты. Подкрепление прибыло из разных населенных пунктов. Когда мы увидели новую роту, стоящую ровными рядами и вооруженную новенькими винтовками и блестящими штыками, нас охватило ликование и уверенность. После первых побед под Пхай-Кхатом и На-Нганом мы захватили большое количество боеприпасов. В то время боеприпасы ценились гораздо больше, чем оружие.

Позже мы совершили марш-бросок на север, в район Бао Лак, расположенный недалеко от вьетнамо-китайской границы. Наши войска прошли через деревни, расположенные высоко в горах и населенные народом ман. Везде, где мы проходили, нас встречали и приветствовали местные жители, особенно матери мань, которые с большим почтением относились к революционным войскам, ласково приветствовали и угощали нас. В Бао-Лаке мы предприняли внезапную атаку на пост Донг-Му. Во время боя наши войска радостно пели. Я был ранен в ногу.

По нашему присутствию в Бао-Лаке империалисты могли подумать, что все мы там находимся. Чтобы сбить их со следа, мы быстро и скрытно вернулись в район Хоанг Хоа Тхам в канун Нового года. В лесу Хоанг Хоа Тхам местные жители построили для нас дома и запаслись припасами, многие из которых, будучи уже в преклонном возрасте, оставили свои семьи, чтобы встретить Новый год вместе с нами в лесу.

Ву Ань, Фам Ван Донг и другие представители Межпровинциального комитета Као-Бак-Ланг также посетили наши войска. Мы обсудили продолжение похода на юг. Сразу после их отъезда мы узнали, что 9 марта 1945 г. только что произошел японский государственный переворот.

Отряд пропаганды и освобождения Вьетнама средь бела дня вышел из джунглей на равнину Ким Ма, развернув свой красный флаг с золотыми звездами. Население было вне себя от радости.

Мы двинулись на юг, в сторону дельты. В каждом населенном пункте мы устанавливали революционную власть, разоружали противника, призывали остатки французских войск к сотрудничеству в борьбе с японцами. Организовывались новые отряды революционной армии. Као-Бак-Лангский межпровинциальный комитет отдал приказ об установлении народной власти и развернул широкое партизанское движение против японцев. Роты Освободительной армии были сформированы в районах Сок Гианг, Као Банг, Бао Лак, Нгуен Бинь, Тхат Кхе. Сок Гианг и ряд других районных городов подверглись нападению местных вооруженных формирований. В Нуок Хае во время акции по записи молодежи в Освободительную армию добровольцами стали более трех тысяч человек.

Это была беспрецедентная, историческая сцена.

Продолжая двигаться на юг, мы достигли Чо Чу, а затем Тан Трао.

В Тан Трао мы с радостью обнаружили, что базы в Бак Соне уже были расширены. Во всех районах провинции Тхай Нгуен уже велась партизанская война и устанавливалась революционная власть. Район Тан Трао находился под руководством Сонг Хао. Таким образом, силы освобождения и силы национального спасения соединились.

На этот раз мы встретились в иной ситуации, чем в прежние дни. Революция сделала еще один шаг вперед. Началась смертельная битва с японцами. Пытаясь уничтожить революцию, японцы из городов Тхай Нгуен и Бак Гианг предпринимали одну атаку за другой на освобожденную территорию, но тщетно. Движение в районе Као-Бак-Ланг было уже не таким, как во времена, когда французские империалисты развязали кампанию террора. Население освобожденного района обладало революционной силой, а народ всей страны героически восстал против японцев.

Марш на юг достиг Тан Трао, что позволило соединить центры Као Банг и Бак Сон, и перед нами открылась возможность продвижения к дельте.

15 апреля 1945 г. Центральный Комитет созвал Революционную военную конференцию Северного Вьетнама в районе Хиеп Хоа провинции Бак Гианг. Возвращаясь в Чо Чу после конференции, мы заехали на митинг, посвященный Первомаю. В это время немецкие фашисты уже капитулировали перед союзниками в Европе. Сообщалось также, что дядя перешел границу Китая и едет к нам по дороге, которую он сам спланировал для Отдела пропаганды.

Мы поспешили навстречу ему, лошади неслись галопом, не думая об отдыхе. Мы добрались до Део Ре, проехали Нгиа Та и встретили его в Ха Киен, куда он только что прибыл.

Это была первая встреча с ним с того дня, когда он доверил мне организацию отдела пропаганды. Сколько трудностей мы пережили, сколько успехов завоевали с тех пор! Я поспешил доложить ему: «Освобожденная территория расширена….». Я рассказал ему о том, что происходило с тех пор, как он отдал приказ о создании Отряда пропаганды и освобождения Вьетнама, о неуклонном развитии народного движения в тех регионах, через которые мы прошли. Он слушал внимательно и спокойно, лицо его светилось радостью.

Он сказал, что ситуация в мире также благоприятствует нам. Кроме того, в районах Као-Бак-Ланг или Туен-Куанг-Тхай-Нгуен мы должны выбрать место, где население надежно, где есть сильные революционные организации и благоприятные географические условия, словом, место, которое можно использовать как центр для развития связей с внешним миром, с одной стороны, и с другими частями страны – с другой. Это надо было сделать немедленно. Этого требовали многие неотложные задачи.

Я вернулся в Ким Куан Тхыонг и посоветовался с Сонг Хао. Мы предложили Тан Трао – район с крутыми горами и густыми лесами, расположенный между провинциями Туен Куанг и Тхай Нгуен, вдали от шоссе. Там, в Тан Трао, была установлена революционная власть, и народ с энтузиазмом поддерживал революцию. Узнав о том, что в их местности будут находиться революционные органы, члены различных народных организаций национального спасения приезжали в большом количестве, помогали нам во многом, строили дома для руководящих органов, для антияпонской военно-политической школы и т. д.

Дядя приехал в Тан Трао. Период с 1941 по 1945 год – это годы тяжелого пути от Пак Бо до Тан Трао, в течение которых население провинций Цао Банг, Бак Кан, Ланг Сон, Туен Куанг, Тхай Нгуен, особенно районов Бак Сон и Ву Нхай, героически сражалось и сделало из зоны Вьет Бак ядро национального антияпонского движения.

Выслушав подробный доклад о положении дел, Дядюн ознакомился с решением состоявшейся в апреле Революционной военной конференции Северного Вьетнама. Он сказал: «Деление провинций на такое количество военных зон слишком громоздко и неблагоприятно для достижения единого командования». Так как освобожденная территория охватывала множество провинций – Као Банг, Бак Кан, Лангшон, Ха Гианг, Туен Куанг, Тхай Нгуен, то лучше включить их в одну базу под названием «Освобожденная территория», а наши войска назвать «Освободительной армией». 4 июня 1945 г. он предложил внести в проект поправки к решению Военной конференции Северного Вьетнама о создании Освобожденного района и созвать конференцию всех кадровых военных этого района для обсуждения вопроса о формировании единого командования. Но зоны боевых действий в Освобожденном районе находились практически в чрезвычайном положении, никто не мог позволить себе приехать. Я был единственным человеком, который перешел на постоянную работу в созданный в Тан Трао Временный командный комитет освобожденного района, поддерживая, с одной стороны, связь с Као Бангом, Бак Соном и заграницей, а с другой – с зонами, где работали Ле Тхань Нги и Тран Данг Нинь, с ЦК и другими частями страны. Каждый день я приходил к дяде в кабинет, чтобы доложить обстановку и обсудить с ним предстоящую работу. Только после того, как во время атаки войск освобождения на пост Там Дао был захвачен телефонный аппарат, мы смогли провести телефонную линию длиной триста метров между его кабинетом и моим.

В течение двух с лишним месяцев события развивались стремительно. В Тан Трао, учитывая новую ситуацию и новые задачи, мы издали газету «Вьетнам Мой» («Новый Вьетнам»).

Согласно решению ЦК, необходимо активно готовиться к созыву Национальной конференции партии и Съезда народных представителей. Дядюн призвал начать подготовку к этим двум встречам уже в июле. Он сказал, что, поскольку ситуация очень острая, нужно проводить заседания, даже если некоторые делегаты не смогут приехать. Иначе мы не успеем за общей ситуацией, которая стремительно развивается. Несмотря на срочную подготовку, встречи удалось провести только в середине августа, так как делегаты от партии и других демократических организаций Вьетминьского фронта не смогли добраться до Тан Трао раньше этого срока.

Несмотря на большую занятость, дядя продолжал работать очень усердно, уделяя особое внимание конкретным деталям. Он сам писал и печатал на машинке письма и документы, присваивая каждому из них порядковый номер. Посыльные и письма продолжали стекаться во все концы страны и приобретали все более насущный характер.

В самый разгар такой напряженной работы дядя заболел. Несколько дней он чувствовал усталость, у него поднялась температура, но он продолжал работать. Каждый раз, когда я приходил обсудить с ним работу и поинтересоваться его здоровьем, он просто говорил, что я должен приходить как обычно, поскольку он вполне здоров. Но я видел, что его здоровье серьезно ухудшилось, он выглядел очень изможденным. Однажды, когда я пришел, он лежал в постели с приступом лихорадки, сопровождавшимся бредом. У нас было только несколько таблеток аспирина и хинина, которые не оказали на него лечебного действия. Обычно он ложился только в часы отдыха, но сейчас ему пришлось оставаться в постели. Из его ближайших сотрудников я был тогда единственным, кто находился с ним в Тан Трао. Однажды, видя, что он тяжело болен, я попросил разрешения остаться с ним на ночь. Только после того, как я настоял на своем, сказав, что в эту ночь я не очень занят, он открыл глаза и слегка кивнул. В ту ночь в своей хижине на склоне горы в глубине джунглей, каждый раз, когда кома проходила, он рассказывал о ситуации: «Сейчас наступил благоприятный момент, какие бы жертвы нам ни пришлось принести, какие бы обязательства ни пришлось выполнить, даже если нам придется вести битву, испепеляющую весь хребет Чыонгшон, мы будем сражаться до тех пор, пока не завоюем независимость». Каждый раз, когда он что-то вспоминал, он хотел, чтобы мы это запомнили. Мы не смели думать, что это были его последние слова. Но позже мы поняли, что, чувствуя свою усталость, он хотел напомнить нам о работе, и только о работе. Он говорил, что для консолидации движения необходимо постоянно поддерживать активистов и местные кадры. Он сказал: «В партизанской войне мы должны стремиться развивать движение в момент его прилива. А пока мы должны всеми силами укреплять свои базы, которые будут нашим плацдармом в случае отступления».

В течение всей этой ночи, с небольшими интервалами, он впадал в кому. На следующий день я написал срочное письмо в ЦК. Попытался найти среди местных жителей медикаменты. Узнав, что поблизости есть восточный врач из меньшинства Тхо, который очень умело лечит лихорадку, я немедленно послал за ним. Он пощупал пульс и лоб дяди и дал ему лекарство, которое представляло собой клубень, выкопанный им в лесу. Клубень надо было сжечь и запить легкой рисовой кашей. После нескольких дней такого лечения температура постепенно спала, и вскоре он смог вернуться к своей повседневной работе. В день посещения Всероссийской конференции партии, состоявшейся в начале августа, он все еще выглядел очень бледным и исхудавшим.

Ситуация в стране и за рубежом, развитие революционного движения были очень актуальны.

Национальная конференция партии и Съезд народных представителей завершили свою работу. Из Тан Трао по всей стране был разослан приказ о всеобщем восстании. Я получил приказ ЦК готовиться к бою. 16 августа вместе с Освободительной армией я вышел из Тан Трао, чтобы атаковать японцев в Тхай Нгуене, который был первым городом, освобожденным из рук врага на нашем пути к Ханою.

Джи Ай на марше

Ситуация развивалась стремительно. Осаждая японцев в Тхай Нгуене, мы получили известие о том, что восстание уже произошло во многих населенных пунктах. В Ханое уже была установлена народная власть. Согласно новому решению, часть Освободительной армии продолжала действовать в Тхай Нгуене, а остальные, в числе которых был и я, направились прямо в Ханой.

Всю ночь мы шли из Тхай Нгуена в Лу Ван, проезжая через огромные рисовые поля, то и дело поглядывая на звездное небо, раскинувшееся над бесконечной чередой телеграфных столбов, окаймлявших нашу дорогу. Повсюду был лес красных флагов с золотыми звездами. Как трогательно и восторженно было видеть, как Родина обретает независимость! Такие непривычные чувства я испытывал уже второй раз с того дня, когда японцы свергли французов. Наш отряд пропаганды и освобождения покинул лес Хоанг Хоа Тхам и средь бела дня маршировал по равнине Ким Ма, над головами развевался золотисто-красный флаг.

Августовская революция восторжествовала. Вся страна кипела ликованием по поводу переломного момента нашей национальной истории. Но уже в первые дни революции возникли сложные проблемы. Дядя вернулся в Ханой. Он еще не оправился от болезни, перенесенной ранее в Тан Трао. Тем не менее ему приходилось участвовать в конференциях, принимать всевозможных посетителей, заниматься множеством дел. Каждый день он был занят до полудня или до часу дня. Когда он принимал пищу (такую же, как у офисных работников), она обычно была холодной. После еды он садился за стол, откидывался на спинку стула, дремал, а затем до поздней ночи продолжал работу (обмен мнениями с Постоянным бюро ЦК и т. д.). Но при этом он всегда был бодр и зорок во всем. Только увидев его лоб, покрытый испариной, когда он задремал, можно было понять, что он совершенно измотан.

Как он и говорил много лет назад, наша Освободительная армия Вьетнама должна пройти с севера на юг. После победы революции освободительные отряды появились в каждом населенном пункте, и в первые дни революции, когда французские колонизаторы, наступавшие на пятки британским войскам, начали войну в Южном Вьетнаме, многие подразделения Освободительной армии Вьетнама готовились к походу на юг. Это были не просто взводы в несколько десятков человек, как раньше, а тысячи молодых патриотов из всех населенных пунктов, которые, откликаясь на призыв революции, решительно шли на юг, чтобы сражаться с агрессорами. По всей стране каждый день можно было наблюдать трогательные, воодушевляющие сцены того, как эта молодежь, набиваясь в длинные эшелоны, отправлялась на юг своей родины, чтобы вместе с соотечественниками бороться за национальную независимость. Так земля Южного Вьетнама была пропитана кровью бойцов Освободительной армии Вьетнама.

Затем началось национальное сопротивление. На протяжении всей этой затяжной и тяжелой войны вьетнамская армия, как и в начале ее создания, когда она была лишь небольшим вооруженным отрядом на освобожденной территории, пользовалась заботой дяди. Можно с полным правом сказать, что наша армия, выходящая из народа, воспитывалась в соответствии с идеями и образом жизни партии и Дяди.

Он привык к оперативным и своевременным решениям. Зимой 1947 года французские войска десантировались во многие населенные пункты Вьетбака (Северный Вьетнам) с целью нанести глубокий удар по нашей базе. Когда шли бои, в Постоянное бюро ЦК и ему самому был представлен доклад о военной обстановке с предложением создать «независимые роты» для активизации партизанской борьбы в соответствии с обстановкой на фронте. Предложение было немедленно одобрено.

Когда в 1950 г. ЦК принял решение о начале пограничной кампании в Цао-Ланге, дядя отдал приказ войскам «только побеждать», после чего сразу же отправился на фронт, посетил почти все армейские части и оставался на фронте в течение всей кампании. Его жилым помещением, которое менялось в зависимости от хода сражения, была брезентовая палатка, установленная под открытым небом.

В очередной раз, когда началась северо-западная кампания, дядя дал указание издать приказ правительства Демократической Республики Вьетнам из восьми пунктов для войск, которым поручалось освобождение западного района. У многих кадровых военных, принимавших участие в этой кампании, до сих пор свежо в памяти его присутствие на конференции, которая должна была принять решение о начале кампании. Это было незабываемое событие. Несколько дней перед конференцией шел проливной дождь. Реки вздулись, перерезав дороги. Ему пришлось переходить вброд разбухшие и быстро бегущие ручьи, чтобы приехать на конференцию. Он рассказал нам обо всем, что произошло, и о том, как решительно он перебирался через ручьи. Его примеру последовали многие местные жители, которые пришли на это место раньше него и не знали, что делать, и всем удалось перебраться на противоположный берег. Зная, что в дождливые дни переправа через разбухшие ручьи – дело непростое, и видя, что он вовремя пришел на конференцию, все мы были тронуты его заботой об армии. Более того, мы посчитали это ценнейшим уроком для себя перед тем, как отправиться на фронт. Этот урок, как он часто говорил: «Решимость, решимость, решимость – все можно сделать успешно».

Он – воплощение великой энергии, энергии, которая обладает огромной мобилизующей силой и перед которой ничто не может устоять. В тот первый день, когда я встретился с ним в Куньмине, у меня сложилось впечатление, которое я не смог разделить, – впечатление, что передо мной человек, наделенный простым, ясным, решительным и твердым умом. И сегодня он остается таким человеком.

Несколько лет назад, при создании Отряда пропаганды и освобождения Вьетнама, он снова и снова советовал нам быть активными, быстро проявлять инициативу, действовать тайно во время боя, приходить незаметно и уходить незамеченными, пройти всю страну с севера на юг. Спустя девять с лишним лет, когда революционная армия стала полноценной и мощной боевой силой, когда наши войска одержали победу под Дьенбьенфу и вражеские войска капитулировали, мы получили его послание, в котором, в частности, говорилось: «Как ни велика победа, это только начало».

Каждый его совет в то или иное время имеет свой особый смысл. Но есть одно общее, что мы находим в его наставлениях и несколько лет назад, и во время победы в Дьенбьенфу, – это присущий им дух: последовательность, спокойствие, твердость, простота, стойкость, упорство в борьбе до победы, отстаивание великого духа партии, рабочего класса, всего нашего народа.