Read the book: «Онфимка»

Глава 1. Встреча с Бэром

***

В некотором месте на земле жил-был мальчик. Лет ему было что-то около восьми, но может и больше, а может и меньше, ведь люди в то время еще не считали нужным вести запись своих чересчур кратковременных лет.

Мальчик жил – не тужил в деревянном тереме, в окружении своей большой семьи, в селении, расположенном на пологом холме, в самом прекрасном месте на земле – Ополье. Хотя, будем честны – нигде кроме Ополья вся семья мальчика и почти все сельчане никогда не были. Был в Господине Великом Холмгороде только старейшина Нежила, да и тот всего один раз – принимал участие в Соборном вече, на которое собрались все роды и племена избрать себе единого мудрого правителя. Ни о чем тогда не сговорились, передрались в очередной раз, да разбежались по домам ни с чем. Только и осталось от того похода, что сказки да басни, которыми потчевал Нежила детей еще много-много лет.

И вот одной снежной и злой зимой пришла в селение Морь… Стала она уносить людей одного за другим, порой не щадя целые семьи – всех до единого в доме забирая с собой… Семья мальчика ушла одной из первых. Людей живых было еще много и было еще кому хоронить умерших. Для моровых устроили отдельное кладбище, наскоро сбив домовины в чаще леса, подальше от доброго кладбища и святилищ. В домовины укладывали сначала семьями, а потом уж стали свозить всех подряд, так как людей оставалось так мало, что им было все труднее и труднее что-то делать.

Вот уже скоро как месяц мальчик жил совсем один. Онфимка – так звали нашего доброго героя – каждое утро разводил печь, а потом вставал у домашнего святилища, где стояли маленькие боги, вырезанные папиным другом Проном-краснодеревщиком*. Они были такой тонкой красивой работы и еще так умело расписаны разноцветными красками, что смотрели на Онфимку со святого места почти как живые. Мальчик высокого поднимал обе руки к солнцу и почти как папа сурово и важно говорил:

– Утреневай, Отче Перуне! Научи меня прожить этот день! – и чинно кланялся на восток, туда, где всходило солнце. И шел сам себе готовить завтрак.

Сегодня Онфим взял большую шуршащую луковицу, кусок вяленого мяса, вчерашнюю распаренную репу. В чугунке развел немного топленного масла, кинул туда порубленный лук, мясо и репу. Выбил к ним четыре яйца, посолил, вымешал и поставил чугунок в уже теплую печь – упариваться. Сверху накрыл плоской деревянной крышкой.

Вскорости по всему дому потек яркий аромат яичницы. Онфим хорошо помнил, что делала мама. Выждав минут двадцать, он схватил ухват, вытащил чугунок из печи и с грохотом поставил его на стол. Крышка скатилась вбок и к потолку полетели волны вкусного и жирного пара.

Онфим схватил папину ложку – ведь теперь он глава семьи, раз единственный остался жив – и стал жадно глотать еду. Лепешек или хлеба он испечь не мог, эту премудрость знали только мама да бабка Пестимия. Но и без них было вкусно.

После завтрака он швырнул чугунок во двор на кучу золы и песка. Надобно отметить, что в ту эпоху мыли посуду вот таким интересным способом: натирали золой или песком, а затем прополаскивали в большой деревянной кадушке. Воду же потом не сливали, а отдавали пить собакам, так как для них там сохранялись кое-какие питательные вещества.

– Потом помою, – громко сказал мальчик, глядя в одну точку в пустоте, как будто видел там кого-то или перед кем-то отчитывался. Вообще-то это он говорил маме. Она хоть и умерла, как и все, от Мори, но по-прежнему была где-то совсем рядом, Онфим это чувствовал. Ведь она его любила больше всех. Поэтому Онфим каждый день давал ей отчет о своих действиях. Рассказывал о горестях и радостях. Просил помощи.

Вот и сегодня, наскоро покормив скотинку, он побежал на моровое кладбище. Побежал кругом селения, чтобы никто его не остановил с какой-нибудь просьбой. Людей к апрелю-месяцу осталось так мало, что каждые мало-мальски пригодные руки сразу же привлекали к работе. Но Онфим сначала хотел поговорить с мамой, а уж потом приступать к делам.

Домовина для семьи была одна – небольшой домик из грубо обтесанных бревен, покрытый дранковой* крышей. Спереди под стрехой* была прибита небольшая балка с тремя деревянными рожками, в которые нужно было втыкать лучинки. На стыке двух покатов крыши стояла Матерь Мокошь – деревянная фигурка, расписанная белой и красной краской, с золотым ликом и руками. Солнце сегодня сияло так ярко, что Матерь Богов горела пылающим золотым огнем и видно ее было издалека, от крайних плетней селения. Это был последний подарок Прона своему лучшему другу, по которому он очень сильно кручинился.

В домовине лежала вся семья Онфимки: дед Миней, до смерти бывший статным широкоплечим стариком лет сорока с вьющимися белыми волосами и бородой, бабушка Пестимия, маленькая сухонькая старушка, волосы которой даже не успели поседеть, отец Капитон Минеич, бывший человеком образованным, а потому входивший в Совет селения, который помогал князю ростовскому Гостяте думать думу, мама Валентина – любимая, самая красивая на свете мама! А еще две младшие сестры Красава с Аленкой, да брат Ростик.

Из мешковатой сумки, висевшей через плечо, Онфим достал огниво и охапку лучин. Воткнул одну в рожки под стрехой и затеплил пламя. Прогорают лучинки быстро, поэтому надо их много, а еще нужно вовремя успевать их менять. Повсюду вокруг стоял запах Мира Мертвых, смешанный с еловым и можжевеловым привкусом, потому что тела в домовинах были плотно укрыты ветками и иголками.

Так Онфим обычно сидел рядом с последним пристанищем своей семьи примерно час и рассказывал о событиях вчерашнего дня, о своих размышлениях, грустил и смеялся, вспоминал прошлое, даже изредка пересказывал бабушкины сказки самому себе, отчего становилось тепло и хорошо на душе. Иногда он плакал, потому что хоть и считался уже вполне взрослым человеком, но оставшись один на один с миром, чувствовал себя маленьким и очень уязвимым.

Однако сегодня что-то пошло не так. Ветра совсем не было, но онфимкиным стенаниям постоянно мешал какой-то шорох в домовине, какие-то скрипы под стрехой крыши. Наконец, лучинка, не прогоревшая и до середины, резко упала на землю. Онфимка, который уже успел полюбить свои страдания и нытье, пришел в негодование – кто же это смеет бродить по заповедному кладбищу, дорогу к которому старались обычно поскорее забыть те, кто остались жить? Он обернулся и от удивления хлопнулся на землю, хорошо хоть, что там вся земля была устлана мхом и иголками, иначе бы он крепко ударил свою пятую точку. На одном из пенёчков, окружавших домовину и оставшихся от срубленных для нее деревьев, сидела бабушка Пестимия.

– Бабулечка, – крикнул мальчик, кинулся к ней, уткнулся в пышные юбки, пахнувшие теплым хлебом и парным молоком.

– Онфимушко, родной, – тихо заговорила бабушка совсем как живая, довольно крепко прижимая мальчика к себе. – Матерь Мокошь ненадолго отпустила меня к тебе передать вот эту грамоту.

К старости у бабушки выпали почти все зубы и она сильно шепелявила. Дети передразнивали ее, но она не обижалась, смеялась вместе с ними, широко открывая беззубый рот. На бабушку был надет праздничный наряд, состоявший из такого количества деталей, что глазам было больно на него смотреть. Под невероятной красоты белой рубахой, расшитой разноцветными бусинами, скрывалось несколько нижних юбок, делавших наряд пышным и внушительным. Белые штаны были заправлены в ярко красные сапожки, закрепленные металлическими обручами на щиколотках, такими же обручами были стянуты длинные рукава рубахи. На талии наряд был скреплен широким поясом, на котором в центре была вышита Матерь Мокошь, окруженная со всех сторон маленькими и большими птицами, цветами, ягодами и фруктами. Сверху весь наряд с головы до ног покрывал шум – целое море металлических украшений, которые даже при самом маленьком движении издавали разнообразные переливчатые мелодии. Шум защищал женщину от множества нечистых цертов, которые витают повсюду в воздухе, но, не в силах побороть богатыря-мужчину, издеваются над слабой женщиной. Обычно шум начинается с широкого обруча на голове, на который в несколько ярусов навешиваются кольца, а также фигурки, изготовленные как детские игрушки из отдельных деталей, скрепленных металлической проволокой. Больше всего Онфимка с самого детства любил маленькую гремячую лошадку с огромными выпученными глазами, которую церты должны были бояться сильнее всех. На шее в несколько рядов висели ожерелья, а на них крепились маленькие фигурки богов, священных животных, птиц и деревьев. Центральное место занимала узорная лунница – украшение в виде полумесяца рожками вниз. К поясу крепились большие шумные подвески, а также полезные мелочи и обереги – гребешок для волос, кошель для денег, сума для предметов побольше. Из этой-то украшенной мелким бисером сумы бабушка достала кусочек бересты, на которой было что-то нацарапано.

Онфимка уже знал письмо – сама же бабушка занималась с детьми зимними вечерами, когда работы по хозяйству было совсем мало. С самого малолетства дети читали по слогам, писали острыми палочками по бересте и выполняли несложные математические расчеты. Также учили звездное небо и лунный календарь, без которых жить в те времена было невозможно. Учили наизусть красивые молитвы, песни и длинные сказания. Но сейчас мальчик с удивлением смотрел на кусок древесной коры, буквы на котором он видел впервые в жизни. К тому же, неведомые слова были дополнены картинками, многие из которых вызывали не меньшее удивление, чем текст, а также все поле бересты большим кругом обходили жирные стрелочки, как будто кто-то указывал путь, и такие же жирные крестики, по всей видимости, означавшие остановки на этом пути. Крестиков было семь по кругу и один, покрупнее, в центре.

– Много на земле есть больших и красивых городов, Онфимка, – начала бабушка рассказ почти так же, как когда-то в детстве заводила детям сказки на ночь. Мальчику стало так хорошо, что он невольно склонил голову ей на колени и едва не задремал. – На этой карте семь Великих городов, в каждом из которых стоит Великое святилище. В святилищах с самого основания мира Отец Перун заложил Камни Согласия. Люди, находясь рядом с такими камнями, почти во всем соглашаются и царят в том месте мир да любовь. Но века спокойствия заканчиваются, грядет смутное время, когда люди начнут давать богам другие имена и убивать друг друга только за эти имена… Камни теряют силу и наступает эпоха розни и ненависти. Однако есть на свете такое место, вот оно отмечено на карте, – бабушка прикоснулась к крупному крестику своим тонким сухоньким пальчиком, – где боги решили собрать свою силу и схоронить ее на тысячи лет. Это место станет самым великим городом на земле, который будет гибнуть сотни раз, но всегда восставать из мертвых; в который будут приезжать враги и становиться друзьями; в котором будут творить гении и править главные церты Нижнего мира… Этот город одновременно будет самым святым и самым проклятым, но именно он сквозь века пронесет силу первых богов.

А собрать силу семи Камней избран наш род – последних потомков Бэра, повелителя лесов и вод. И собирать камни пойдешь ты, потому что из всех последних только у тебя осталось чистое сердце, без которого этот путь невозможен. Сегодня же отправляйся в Великий Ростов, дорогу туда ты должен знать – помнишь, с отцом ходили на ярмарки? – Онфимка кивнул, потому что действительно хорошо помнил главные приключения своего детства – походы с тятей на Большие Ростовские Ярмарки, где продавались товары со всего этого света, а иногда казалось, что и с того, так много разного там было. – Остановишься на постоялом дворе «Пляс скомороха», туда уже пришел человек в лиловом плаще – он тебе поможет.

Онфим вдруг отчетливо заметил, что прижиматься к бабушкиным коленям стало как-то совсем неудобно – плечи его почти лежали на земле. Он удивленно вскочил и увидел, что бабушка Пестимия медленно уходит в землю, уже совсем не было видно колен.

– Нет, нет! – закричал мальчик, крепко схватил ее за плечи, не желая отдавать земле. Но его руки сжали пустоту, только в воздухе повис аромат свежих булочек и парного молока…

***

Вконец расстроенный, Онфимка побежал домой. Солнце уже взошло довольно высоко и начало палить землю, хотя кое-где еще блестели хрусталики росы, сиявшие в солнечных лучах как прозрачные речные жемчужины.

Селение онфимкино было очень большим и уже давно тут жил не один род, а несколько. По-хорошему, можно было называть его городом, но никто не хотел ставить ограду из тяжелого дубового частокола, потому что жили тут исключительно мирные и не особо богатые земледельцы – толком и не пограбишь их, ни тебе золота, ни денег, ни шелков. Всякие банды, что ходили разорять города, в селениях вроде этого могли только пожрать да напиться хмельными медами. Дак старейшина Нежила всегда сам собирал с каждого двора еду и питье, и отвозил бандитам прямо на дорогу. Ни разу еще на онфимкиной памяти никто в село не заходил и не разорял его.

На вершине пологого холма, под которым бежала тихая речушка Колокша, стояло небольшое, но очень красивое святилище. Снизу как обычная изба-клеть о восьми стенах, на ней – еще одна изба о четырех стенах, а поверх них – шатер, сбитый из ровных длинных досок. Стены всех трех частей были выкрашены белой краской, резные же наличники на окнах и узоры на стенах и крыше были покрыты красной, зеленой и синей красками. Сверху шатер украшало золотое солнце, вырезанное из блестящего металла. Святилище было таким складным да ладным, что многие путники, проходившие или проплывавшие мимо, останавливались, любовались, или, поднимаясь на холм, заходили внутрь.

Вдоль стены, обращенной к восходу солнца, стояли боги, вырезанные далекими предками дядьки Прона-краснодеревщика из цельных стволов дерева и раскрашенные цветными красками. Половину Мира Живых возглавлял Отец Перун в длинном красном одеянии, а половину Мира Мертвых – Матерь Мокошь с таким же золотым лицом, какое было на домовине онфимкиных родных. Мальчик быстро зашел в святилище, подошел к богам и приложился к ним губами и лбом. Искренне и сильно попросил помощи в трудном деле. Так всегда делал отец, отправляясь куда-то дальше крайних пастбищ.

Онфимкин дом стоял недалеко от Священного холма. Мальчик дошел домой, никем не остановленный, хотелось бы в шутку сказать, что все как повымерли в селении, но, к сожалению, сейчас это больше не было шуткой.

Окончательно почувствовав себя беспомощным ребенком, Онфимка забрался в свой любимый тайный уголок, где прятался от всяких передряг в детстве – за огромный расписной сундук, над которым висели зимние вещи. Здесь его всегда ждали покой и уют, защита и тепло. Боковая поверхность сундука была разделена на большие квадраты, в каждом из которых нарисовано какое-то необыкновенное существо. Здесь были птицы с человеческими лицами, волки с разинутыми пастями, медведи, стоящие на задних лапах, слоны с широкими и длинными клювами*, опущенными вниз. На каждой стенке сундука картинки повторялись. В онфимкином убежище прямо на уровне его глаз был нарисован его любимый тигроконь* – настоящий большой и красивый конь с головой тигра, у которого была улыбка в пол-лица, но непонятно было, то ли он сильно чем-то недоволен, то ли напротив – сильно над чем-то ржет.

Мальчик привычно погладил тигроконя по шерстке рыжего цвета с черными полосками.

– Вот бы мне такого друга – большого и сильного! – мечтательно протянул Онфим, глядя в красивые зеленые глаза нарисованного зверя.

За дверью немедленно послышался глухой топот копыт, как будто неподкованный конь шел по траве. Кто-то толкнул дверь снаружи, она шумно открылась, ударившись о стену. Неведомый гость остановился в нерешительности, немного подумал и уверено двинулся к сундуку. Онфимка весь сжался, желая спрятаться как можно глубже, но некто с силой двинул по сундуку чем-то тяжелым и тот съехал на полметра в сторону. К перепуганному мальчику приблизилась тигриная морда, только огромный рот зверя не улыбался и не печалился, а скептически кривился и что-то дожевывал. Склонив голову набок, загадочное животное произнесло, слегка растягивая слова и акая:

– Это тебе что ль я теперь должен быть другом? Не слишком ли ты мал для таких крутых друзей, как я?

У Онфимки отвалилась челюсть, он молчал, совершенно ошалев от неожиданности. Красивые зеленые глаза с черными кошачьими стрелками внимательно смотрели на него.

– Ой, только не говори, что даже не понимаешь, что происходит!.. – обиженно протянул тигроконь. – Меня оторвали от обеда, скинули на эту холодную и мокрую землю, а тебе даже неизвестно, кто я!

Онфимке стало немного не по себе от того, что вроде как совесть его в чем-то не чиста. Он предложил:

– Ну… Я все равно собирался готовить, давай поедим вместе?

– О, как мило! Я вот только начал вкушать манну небесную, а что предложишь мне ты?

– У меня есть пареная репа и гречневая каша, – радостно сказал мальчик и побежал к печке. Открыв деревянную заслонку, он ухватом задвинул чугунки с шестка* в теплую печь.

– О, Перуне! – еще больше скривился гость. – Что, даже мяса нет?

Мясо у Онфимки было и немало, но беда в том, что в основном оно бегало по двору без всякого присмотра – петухи, куры, утки с утра до ночи кормились где и как придется, потому что мальчик не поспевал один за всем огромным хозяйством. Вредный гость начал злить доброго мальчика. Он открыл дверь, указал на птиц и сердито молвил:

– Хочешь мяса – иди налови! Я тебя в гости не звал и исполнять все твои прихоти не обязан!

– Да как не звал-то?! – уже истерично завопил недоконь. – А кто не далее как полчаса назад просил себе друга, тыкая в мой великолепный портрет своим грязным пальцем? Боги же передали тебе, что исполнят три твоих заветных желания, чтобы помочь твоему нелегкому пути!

– Никто мне ничего не говорил про это…

– Да уж… Многие были против того, чтобы посылать к тебе старуху, у нее уже давно проблемы с памятью… Но только у нее хватило святости для перехода границы миров. А между тем, она должна была передать тебе, что три твоих самых сильных желания исполнятся. Одно ты уже потратил! Хотя нельзя не признать того факта, что пусть и совершенно случайно, но ты получил лучшего друга во вселенной! – тигроконь фамильярно качнул головой в знак вроде как официального знакомства. – Меня зовут Никита Небесные Копыта, но ты, так и быть, можешь звать меня просто Никитка. Давай что ли твое мясо, придорожные кафе изобретут только через тысячу лет, я не могу столько ждать до следующего приема пищи в Ростове.

Онфимка вышел на крыльцо, недоконь поцокал за ним. Мальчик царственным жестом обвел двор, указывая на разнообразное обеденное предложение для Никиты. Глаза последнего яростно сверкнули зелеными искрами и он стремительно кинулся к одной жирненькой золотистой курочке, которую сразу заприметил. Онфим не стал любоваться этим зверским обедом и пошел наслаждаться своей гречкой да репой.

Поев, мальчик начал собираться в путь. В суму кинул отцову большую ложку с вырезанным медведем на черенке и свою маленькую с нарисованными на ней брусничинами. «Зачем две?» – спросите вы, потому что наверняка не знаете, что две деревянные ложки – это не только практичные предметы для приема пищи, но еще и очень древний музыкальный инструмент, при помощи которого можно играть развеселые мелодии и залихватски танцевать под них. А какой же длинный путь без веселья?

Из бабушкиных запасников вытащил аккуратные холщовые мешочки с сухарями, сушеным мясом и рыбой, твердым сыром и вяленными на солнце ягодами. Несколько крупных луковиц дополнили набор юного путешественника.

Из сундука Онфим достал красные кожаные сапожки с узорами, которые отец купил ему на зимней ярмарке, и огромный шерстяной плащ невероятной красоты. Этот плащ был самой ценной вещью семьи и вообще-то предназначался для военных походов отца, на которые время от времени созывал ростовский князь Гостята. Был он двух сторон: одна, серая, на каждый день, из тонкого, но крепкого шерстяного полотна. А другая – из плотной рыжей шерсти, поверх которой лоскутами разных цветов вышиты были звери Лев и Индрик*, стоящие на задних лапах и побивающие друг друга в окружении сказочных птиц, на поляне у озера, окруженного деревьями, цветами и солнечными лучами. Этой стороной следовало поворачивать плащ, идя в бой, а также если из боя шли с победой. Онфимка свернул плащ вдвое, надел на плечи и закрепил слева круглой застежкой со стремительной стрелой посередине.

Из потайного ящичка в сундуке вынул папин кошель, в котором звенело сколько-то монет. Считать не стал – есть и ладно. Там же лежало маленькое дорожное огниво и огарок свечи. Повесил на свой пояс кошель, деревянный гребешок с тонкими зубьями, с двух сторон оканчивающийся лошадиными головками. Через плечо переметнул суму. В последний раз поклонился Святому месту и пошел на двор.

Никита завалился на сеновале, огромным розовым языком тщательно вылизывал себя и муркал еще при этом. Судя по всему, у этого товарища все было очень хорошо. Из зубов торчали перышки разных размеров, что говорило о том, что трапеза его была обильной и разнообразной.

– Никита, – смущенно сказал мальчик, – не мог бы ты помочь мне запрячь лошадь? Я еще не достаю до ее спины…

В этом не было ничего удивительного, потому что лошади в тех местах были такие большие и сильные, что и отец Капитон Минеич, бывало, садился на них с приступка. Онфимкина Незабудка была самой маленькой в табуне, а чтобы ее погладить по холке, нужно было вставать на цыпочки.

– Ты в своем уме? – удивился Никита и слегка поддал Онфиму по заду копытом. – Где ты видишь у меня руки, которыми я могу это сделать? Или мне зубами седло надевать да запрягать?

Окинув своего нового друга суровым взглядом, Онфим рассмеялся – действительно, как вообще это странное существо что-то делает в этом мире?

– И на кой ляд мне такого помощника подарили? Там, наверху, точно ничего не перепутали?

Вдруг в одно мгновение морда тигра неузнаваемо изменилась. Черты вроде остались те же, но рыжий цвет побледнел и стал мраморно-белым. Красивые кошачьи глаза заблестели злым золотым огнем. Ухмылка превратилась в злобный оскал. Впервые Онфим заметил, что у него огромные острые клыки.

Никита прошептал странным тягучим змеиным голосом:

– Иди, Онфим, запряги лошадку…

Онфим с ужасом понял вдруг, что его тело без всякой воли со всех ног бежит в конюшню, отвязывает Незабудку, подводит к скамеечке у крыльца, надевает ей на спину отцово седло, ловко седлает и даже вплетает в гриву несколько красных ленточек – для красоты и от нечистых духов. Покончив с этими важными манипуляциями, мальчик остановился, выдохнул… и тяжело задышал, как будто вынырнул из омута. Его даже слегка затошнило.

– Ну что, подойдет такой помощник? – послышался сзади язвительный голос. Онфим обернулся со страхом, но там стоял уже привычный тигроконь рыжего цвета и презрительно улыбался. Посерьезнев, Никита продолжил: – Никто не может ослушаться Белого Тигроконя, даже его хозяин…

От греха подальше, Онфим решил поскорее выдвигаться в путь, пока этому блаженному не пришло в голову еще что-нибудь похлеще.

***

Дорога, кое-где выложенная серым булыжником, вилась среди живописного поля, тянувшегося до самого горизонта и даже еще дальше. Недаром землю онфимкиного рода, ну, Родину то есть, называли Опольем – вся она была о полях, да о лугах заливных, сочных, разноцветных и разнотравных.

Солнце светило все ярче, но пока было прохладно, и мальчик очень радовался маминому теплому плащу. А тигроконь Никитка продолжал без остановки ныть: то ему на этом свете холодно, то жарко, то копытам щекотно, то больно, то есть хочет, то устал и надо передохнуть. В конце концов устал от него Онфимка.

– Слушай, Никитка, а давай я использую еще одно свое желание и отошлю тебя обратно – туда, откуда ты свалился на мою голову?

Тигриная морда понурилась и надолго замолкла, из чего можно было сделать вывод, что не так уж сильно ей хочется обратно.

Резко заблестев среди деревьев, показалось Великое Озеро Неро. Дорога пошла вдоль самой кромки и лошадь Онфимки, а также половина коня Никитки с удовольствием забредали порой в озеро и шли по колено в чистой как слеза воде.

Наконец вдали показался город и был он невероятно прекрасен! Множество теремов подымалось по склонам холма, дополняя и без того великолепный облик друг друга и сливаясь в итоге в величественную картину – парящего над озером и над облаками, сияющего и блестящего как-бы цветочного букета или открытой шкатулки с драгоценностями, золотом да самоцветами. Ни с чем невозможно было сравнить эту красоту! Здесь был и княжий двор, и детинец* со святилищем, и храмы чужих верований, стоящие в пределах белых городских стен, и великолепные резные башенки, в разных местах устроенные в стенах детинца и белого города, и высокий земляной вал, окружавший все жилое пространство, и холмистый бурый Медвежий остров, стоявший на озере недалеко от города и весь покрытый статуями богов огромного размера, играющих на солнце красками и золотом.

– Вон на том острове первый камень, который мы должны отыскать, – сказал Онфимка. Он много раз бывал там с отцом, а потому хорошо знал это место.

Когда путники приблизились к первой городской заставе, устроенной в земляном валу, уже смеркалось. На заставе стоял крохотный домик для стражи, два камня по краям дороги, на которых крепилось длинное бревно, перегораживающее путь. Стражников было два, они хорошо знали в лицо мальчонку Капитона Минеича из Ополья, а потому стали убирать бревно с прохода. Даже не спросили, за какой надобностью тот пришел в город – по всему видно, продавать немного странного коня, стоявшего рядом. Все бы спокойно прошло без эксцессов, как вдруг…

– Любезные! – человеческим голосом заговорил конь. – А где тут у вас трактир «Пляс скомороха»?

Один стражник в приплюснутой металлической шапочке от неожиданности сел на землю, челюсть его отвисла от удивления и он испугано икнул. Второй же не растерялся и резко ощерил копье против Никиты. Тигроконь тяжело вздохнул, закатил свои неземные глаза в небо, пробормотал что-то типа «Бо-о-о-же Перуне!» и устремил немигающий взгляд на стражу.

– Сейчас вы проводите нас в «Пляс скомороха», – змеиным шепотом заговорил Никита. – Потом поспите полчаса, а потом совсем забудете, что кто-то вечером здесь проходил. Начали! – скомандовал тигроконь и стражники деловито засуетились. Один взял Незабудку под уздцы, другой убрал оружие в маленький домик, закрыл ворота и все вместе они уверенно двинулись вперед.

Онфимка, как и всегда, в полном восторге смотрел на город. Был он по большей части деревянным и тоже состоял из изб и теремов, как и селение мальчика. Но тут они стояли не только вдоль по земле, но и ввысь – друг на друге! В селении таким было только святилище, а тут – каждый почти дом был из двух или трех изб, поставленных друг на друга. И были они богато украшены резьбой, рисунками, красками, поделками из глины и дерева. Кони, украшавшие крыши, были такой невероятной резьбы, что на некоторых домах казались живыми – вот сейчас захрапят и поскачут рядом! Многие дома украшали резные фигурки животных – медведи, лисы, лоси, олени, кабаны и даже милые уточки. Вообще, иногда возникало ощущение, что в городе идет какое-то соревнование – кто сильнее украсит свой дом. На ином тереме можно было увидеть деревянных расписных русалок, плескающихся на стене в полдома! На другом самые невероятные птицы со всей земли сидели на стенах и не только по красной* линии улицы, но и со двора, что считалось уже совсем шиком небывалым. Резьба на всех домах, даже самых крохотных вдовьих, была такой невероятной воздушности, что казалось, прикоснешься пальцем и тончайшие узоры рассыплются на глазах. Но чтоб вы знали, многие эти дома стояли уже столько лет, что даже деды самых старых дедов из ныне живущих их помнили, а это уж куда больше ста лет назад, так Онфимке рассказывал отец.

Трактир «Пляс скомороха» стоял совсем рядом со стеной Белого города – на княжей площади. С одной ее стороны стояли княжьи палаты, окруженные домами дружины. Немного сбоку располагалась конюшня, там стояли лошади витязей* – главных защитников города. За конюшней уютненько приткнулся небольшой трактир с постоялым двором – для торгующих со всех земель мира. На дворе была конюшня, куда Онфимка отправил Незабудку. Сначала он засомневался, что Никиту пустят в зал с людьми, но тому достаточно было мельком бросить свой белый взгляд на трактирщика и его гостей, чтобы те немедленно отвели от него глаза и занялись своими привычными делами.

– Дружище, нам мяса, хлеба и побольше хмельного меда, – распорядился Никита. – Вот уж чего-чего, а меда такого на том свете не сыщешь, надо хорошенько подзаправиться, пока здесь. – И тигроконь то ли заурчал от голода, то ли замуркал от предвкушения скорейшего наслаждения чем-то, пока Онфимке неведомым.

Дочка трактирщика уже шла к столу, держа в одной руке цельную голову горячего хлеба, а в другой – два больших глиняных ковша, наполненных янтарной жидкостью – пьяным медом. Никитка набросился на питье, как будто не видел его много лет, а Онфим с великим благоговением отломил от ароматного хлеба краюху и стал ее есть, вспоминая маму и бабушку и всю большую теплую семью, ужинавшую за огромным деревянным столом. На глаза его навернулись две скупые мужские слезинки, потому что он был уже достаточно взрослым, чтобы не плакать. Трактирщик летел к новым гостям, высоко подняв обе руки и держа в них по подносу, на которых дымилось по куску мяса, только что снятого с ве́ртела. В каждый поднос было воткнуто по ножу с вилкой-двузубицей. Обычный походный ужин торговца или воина показался Онфимке пиршеством. Вскоре тарелки опустели, на никиткиной не осталось даже косточек. Заказали еще по ковшу меда.

Онфимка не имел привычки пить хмельной мед, а потому быстро опьянел и трактир стал слегка расплываться в его глазах. Только сейчас он заметил в дальнем углу какой-то силуэт иссиня-лилового цвета и что-то смутно забеспокоило мальчика. Как будто он должен был что-то вспомнить. Что-то очень важное. «Я что-то знаю про этого человека», подумал Онфимка, пролетая мимо своего стола прямиком под лавку. Глупый тигроконь не с этого света, не знает таких элементарных вещей! Детям нельзя пить хмельные взвары! И вот чем все это закончилось!

***

Когда в следующий миг Онфим снова открыл глаза, было раннее утро и золотое солнце уже начинало скрестись в разноцветные стеклышки окон. Пора было вставать.

Онфим лежал в маленькой спаленке и постель его пахла душистыми травами. На коврике на полу дрых тигроконь.

– Никита! – позвал Онфим и видя, что тот встрепенулся и открыл глаза, продолжил – Я видел человека в лиловом плаще!

– Поздравляю тебя – довольно ехидно сказал недоконь – с этим важнейшим событием в твоей жизни! А я бы хотел еще немного поспать, если ты позволишь.

– Нам нужно срочно его найти, ведь именно про него говорила бабушка!

Онфим вскочил с кровати и кинулся к двери… Ну, то есть, он бы хотел так думать, что стремительно бежит к двери. На самом-то деле он снова неуклюже летел на пол и разбил бы себе лоб, если б не лежал там тигроконь, на мягкую шкуру которого и приземлился мальчик. Никита засмеялся, а Онфим только сейчас понял, что голова его раскалывается, а ноги подкашиваются. Так он за один раз познакомился и с веселым питием хмельных медов, и с тяжким похмельем после них. Кое-как добрался он до кровати и вполз на нее обратно, снова нырнув в воскресающий запах душистых трав. Никита скривил свою вечно недовольную морду:

– Ладно, ладно, пойду, поищу твоего Лилового, а то и правда – не ровен час уйдет дальше куда-нибудь. А тебе сейчас завтрак пришлю сюда.

Вскоре пришла давешняя девочка, дочь трактирщика. В одной руке у нее была большая сковорода с шипящей яичницей и хлебом, а в другой – ковш с ледяным сытом. Онфим накинулся на сыто и пил сладкую, чуть подбродившую медовую воду так жадно, что девочка поняла без слов – можно сразу нести второй ковш. Пока юная трактирщица бегала в погреб, он успел подкрепиться и прийти в себя.

Дверь бесцеремонно распахнулась. На пороге стоял Лиловый, а за его спиной в полумраке расплывалась улыбка Никиты.

– Я готов служить вам, о мой господин! – с порога вскричал Лиловый, склоняясь в поясном поклоне. Говорил он с сильным акцентом, перевирая и коверкая слова, чему Онфимка чрезвычайно удивился, ведь он в первый раз в жизни видел иностранца. Хотя еще больше его удивило неуместное обращение к нему как к господину. Онфим прищурился и сверкнул глазами на Никиту.

– Твоя работа? – с негодованием спросил он.

– Онфим, ты не о том думаешь, – растягивая рот в своей фирменной недоулыбке промурчал тигр в верхней части Никитки. – Давай спрашивай его, зачем он нам нужен! Ты зачем нам нужен, друг? – подтолкнул он в спину лилового незнакомца.

– Зовут меня Луций и состою я на службе у ромейского василевса. Послан к вам в Северные земли для составления карты и описания всего, что увижу. Вот путевая грамота, выписанная в Царьграде*, да вот еще знак к ней, полученный от князя холмгородского Гостомысла, который просит помогать мне всех тех, кто разберет его слово, словен то есть.

Он отвернул полу своего безразмерного плаща, засунул куда-то руку и прямо из плаща достал небольшой кусочек пергамена с яркой сургучной печатью. Конечно, ни единого слова, написанного какими-то неизвестными, но странно знакомыми буквами, Онфим не разобрал, зато смог по слогам прочесть приписочку: «Кто поймет мое слово – помогите ему. Гостомысл». Рядом стояла бурая печать чернилами из дубовых орешков*, на ней был изображен пикирующий сокол – с такими знаками приезжали торговые караваны из Холмгорода и всякий, кто хоть раз был на ярмарке, конечно, такую птицу видел.

– Так значит, ты ученый муж? – спросил Луция Онфим. – А вот это понять сможешь?

Он достал из сумы бабушкину бересту и положил ее на стол, поближе к свече. Луций сел на лавку у стола, из каких-то очередных глубин своего чудо-плаща вытащил круглое стекло на палочке и через него стал внимательно рассматривать карту. Глаза его восторженно заблестели.

– О! Мой господин! Это великолепно! Кто-то раньше меня проделал уже мою работу и составил всю подробную карту Севера сразу на греческом языке! Можно сказать, что работа моя окончена, не начавшись, и я должен буду отправиться домой…

Тут только Луций понял, чем грозит ему этот скромный кусок бересты. Всю жизнь он грезил путешествиями к новым странам и людям, долго составлял Императорский проект описания неведомых земель, год готовился, собирался и ехал в далекую Гардарику – Северную страну городов… И все это напрасно – кто-то уже опередил его. Луций горько заплакал.

– О, дружище, только не это! – вскинул брови немало удивленный Никита. – Господин Фрейд еще не родился, поэтому никто тебе не поможет стабилизировать эмоциональное состояние. Лучше не начинай!

– Луций! – вдруг осенило Онфима. – Мне кажется, я знаю, зачем мне дали эту карту и почему она написана на твоем языке… Ты возьмешь ее себе, как будто ты выполнил эту работу, а сам отправишься в путешествие с нами и поможешь собирать камни! Бабушка сказала, что на карте обозначен какой-то маршрут, по которому мы должны пройти. Сможешь ли ты его прочесть и повести нас по дорогам и рекам?

– О да, мой благородный господин, нет ничего легче для человека с моим образованием и подготовкой. Вот тут – он ткнул пальцем в правую часть бересты – указан Ростов. Дальше стрелы ведут нас в Муром, древний город страны Мурома. Там я еще не был, поэтому с превеликим удовольствием отправлюсь туда с вами.

– Пожалуй, эта идея великолепна, – решил добавить свои пять беличьих шкурок* Никита. – Путешественник-ребенок вызовет повсюду слишком много вопросов. А с этой бумагой Луция мы пройдем в любое место и никто нам ни слова не скажет. Уважаемый профессор, мы нанимаемся к вам в ученики! И выдвигаемся в путь немедленно!

***

Было еще довольно рано, когда наши славные герои двинулись к озеру. Дворец князя находился довольно далеко от центра города, где стояло святилище, куда укрывались мирные жители во время набегов врага. Князь же с дружиной должны были защищать стены Белого города, а потому и жилища их располагались практически у ворот.

На берегу Великого Озера Неро путники привязали к дереву Незабудку и коня Луция, груженного двумя большими переметными сумами. Сами же пошли к лодочкам перевозчиков. За скромные полмонеты удалось взять в аренду приличный кораблик даже с небольшими парусами. Друзья погрузились в него, легкий ветерок надул паруса и Луций ловко направил кораблик к острову. Брызги воды сияли в утреннем солнышке.

Медвежий остров медленно приближался и постепенно открывалось его нечеловеческое величие… Огромные статуи богов были сделаны из ценных пород дерева, Перун и Мокошь в центре с ног до головы покрыты золотом, у других – золотые лики и руки. Часть фигур раскрашена драгоценными красками, покрыта самоцветами и бриллиантами, а также играющим на солнце речным жемчугом. Все святилище было увешано колоколами и колокольчиками, а также нарядным женским шумом, и над озером разливался переливчатый серебряный звон. Мелодия была так приятна человеческому уху, что друзья заслушались ею и им на секунду показалось, что они в каком-то дивном райском саду, где поет множество невиданных птиц.

Причалили у небольших деревянных мостков. Остров покрывал пушистый бурый мох, среди которого была проложена дорожка из струганных досок. Пройдя между огромных статуй, Онфим подошел к камню в центре. Был он красно-коричневого цвета с огненными прожилками. Мальчик в недоумении остановился, не понимая, что же ему делать дальше. Мелодичную паузу нарушил Никита.

– Тук-тук, кто в теремочке живет? – громко сказал он и постучал копытом по камню, так, что во все стороны полетели янтарные искры. Это было слегка невежливо. Предчувствуя наступление чего-то не очень хорошего, Онфимка втянул голову в плечи и зажмурился. Земля под ногами задрожала и начала трястись – сначала едва различимо, затем все сильнее и вдруг вздыбилась вверх, отчего путники, упав, беспорядочно покатились с холма к кромке воды. В ужасе они забрались в лодку и поплыли к берегу, но бывшее спокойным озеро, вдруг забурлило и закипело, и маленькую лодочку закрутило водоворотом на одном месте. С берега донеслись испуганные крики ростовских людей:

– Хозяин проснулся! Бегите к князю!

Онфим как во сне смотрел на то, как огромный остров поднимался все выше, закрывая собой небо и солнце. Наконец, из воды показалась огромная косматая голова. Медведь!

Остров оказался огромным медведем, который встал на задние лапы, поднял вверх передние и заревел так сильно, что во всем городе разом подскочили и снова встали на землю все дома.

– Как посмели смертные разбудить меня?! – ревел Медведь.

Дрожавший от страха и клацавший клыками Никита неожиданно обиделся от такого оскорбления, задрал повыше пушистый подбородок и высокомерно произнес:

– Ну не все тут такие уж смертные, батенька! Некоторых, к примеру, непосредственно с того света отправили и без всякой помощи, заметьте! – тигроконь показал на золотых идолов, теперь совсем не величественно висевших на спине и боках Медведя.

Медведь сузил глаза и протянул огромную лапу к Никите, который, совсем как кот, прижал уши к голове, ощерил зубастую пасть и приготовился защищаться. Но Медведь неожиданно погладил его по рыжей пушистой шерстке, да так приятно, что от неожиданности Никитка муркнул. Луций прижимал к себе Онфима, обнажив длинный нож, который тоже нашелся в каком-то потайном месте его необычайного плаща.

– Что ж, – усмехнулся Медведь, – тогда милости прошу!

Он резко махнул рукой и сжал в ладони сразу всех – и лодку, и тех, кто был в ней.

Стало темно и мир стремительно полетел вниз, голова у Онфимки закружилась и он потерял сознание. Только сильные руки Луция не давали ему упасть…

… Очнулся Онфим в уютном кресле, укутанный в мамин плащ. Напротив горел огонь в веселой, ярко расписанной печке, кипел огромный чайник с травами. Избушка была небольшая, но очень уютная, только в ней совсем не было окон – свет шел лишь от печки, да от нескольких свечей на большом столе в центре.

Медведь стоял у печи и ждал пока закипят травы. Росту он стал обычного, морда его подобрела, глаза светились мягким светом. За столом сидели Луций с Никитой и с аппетитом уплетали какую-то запеченную дичь. Когда чайник закипел, хозяин налил ароматный травень в большие глиняные чашки с нарисованными птичками. Одну из них сунул Онфимке под нос. После трех глотков этого горячего варева, пахнувшего летним лугом и ранним медом, мальчику стало очень хорошо и тепло, все страхи исчезли.

– Ваш приход – и радость, и печаль для меня, – негромко сказал Медведь. – Ведь древнее пророчество гласит, что после того, как мальчик соберет Камни Согласия, великие боги прошлого навсегда утратят свои имена… Меня зовут Бэр*, но уже сто лет я сплю, не просыпаясь, и люди снаружи стали называть меня Медведем, то есть, мед ведающим, пасечником, в общем…

– Бэр! – радостно сказал Онфим. – Бабушка всегда говорила, что мы из рода Бэра!

Медведь прикоснулся длинным загнутым когтем ко лбу мальчика, как будто что-то слушал внутри. Потом крепко обнял его.

– Да, ты мой далекий-далекий правнук. И я должен помочь тебе. Скидавай портки! – скомандовал Бэр. Мальчик ничего не понял, но стал послушно снимать штаны.

– Ты тоже! – сурово сказал Бэр глядя на Луция.

– Зачем?

– Сейчас узнаешь, – засмеялся Бэр.

Он открыл заслонку печи, поставил внутрь огромный деревянный ушат с водой и пригласил:

– Полезайте-ка внутрь! Сейчас я подготовлю ваши косточки к тяжелому пути!

Онфим с Луцием скинули одежду и полезли в печь. Конечно, в обычной человеческой печи взрослые не моются, потому что для нее они слишком большие. Но печь у Бэра была таких размеров, что там поместился бы и Никитка, если бы кони вообще мылись как люди. Но кони не ходят в баню, они моются на реках, а тигрокони вообще не моются, потому что они не от мира сего и их тело не устроено так неудобно, как наше.

В ушате лежали размоченные пучки трав и кусочки мыльных корений. Прогревшись до третьего пота, Онфимка начал натираться травами и мыльным корнем и показал Луцию, как это нужно делать. Луций уже успел привыкнуть к местным деревянным баням, но омовение в печи видел впервые в жизни. На пятом поту стало жарить нестерпимо, ромеин взмолился о пощаде, но заслонка все не открывалась. Почти теряя сознание, римлянин начал кричать и биться в маленькую печную дверку, Онфимка внутри печки громко хохотал над его истеричными дерганиями, из-за которых тот все сильнее пачкался о печную сажу, Никитка снаружи очень сопереживал профессору, а Бэр знай себе приговаривал:

– Нарасти вторая жизнь, уходите беды да болезни! Помоги, Жар, внучку моему, охрани его да друзей его во все время пути, назначенного им!

На седьмом поту Луций окончательно отчаялся и с криком «Помогите!» рыбкой кинулся головой прямо на заслонку. Но именно в этот момент Бэр с другой стороны заслонку возьми да и открой! Профессор вылетел из печи, как стрела из лука, и это было так смешно, что от хохота друзей стало трясти стены избушки. Бэр схватил Луция под мышки и окунул в огромную кадку с холодной водой для ополаскивания. Здесь Луций заверещал как свинья под топором мясника, а веселье остальных участников событий достигло своего апогея – из глаз у них брызнули слезы. Сжалившись, Бэр закинул Луция на верх печи и дал ему широкое льняное полотенце – обсыхать да согреваться, а сам принялся за Онфимку – и его ждало контрастное обмакивание в ледяной ушат, а затем растирание льном.

Когда все были начищены и по второму кругу напоены душистым травнем, Онфимка решился спросить.

– Деда, а как я унесу с собой Камень Согласия, коли он огромный, как дом? Никакая лошадь его не утащит…

Бэр рассмеялся:

– Онфимка, камень – это только видимая часть, поставленная на земле для слабых людей по их скудоумию. Не дано людям видеть почти ничего из реального устройства мира. А за камнями стоят живые боги и многие высшие силы, для которых каменный мир – ну ваш, то есть, мир – не существует. Вот смотри, я прямо сейчас отдаю тебе свою Энергию Любви, а ты ее даже не видишь! – и Бэр снова усмехнулся, но уже грустно.

Онфимка и правда ничего не чувствовал, сидел как камень, и смотрел в мудрые черные глаза Медведя словно дурачок с Торговой площади в базарный день.

– Поэтому я сделал большой камень для людей, чтобы им было понятнее и проще. А для тебя сделаю вот что.

Он протянул лапу, ставшую вдруг длинной-предлинной, к крыше и каким-то чудом достал оттуда огромный камень с янтарными прожилками, который прямо у него в лапе уменьшился в размерах и в конце концов стал маленьким, как мизинец. Камень на глазах обретал форму фигурки – медведя, стоящего на задних лапах, в точности такого, какой был вырезан на отцовой ложке, оставшейся в онфимкиной суме на спине у Незабудки на берегу озера… Глазки медведя сияли огненным янтарным светом. На одном ухе образовалась небольшая дырочка, и сквозь нее проделась кожаная веревочка. Бэр повязал украшение на онфимкину шею.

– У каждого камня, внучек, – продолжил Бэр – есть свой хранитель, и не все они так легко отдадут тебе свое сокровище. Хотя они обязаны повиноваться словам древнего пророчества. Если что, можешь им об этом напомнить. Я не знаю, где находятся остальные камни, как они выглядят и кто их охраняет. Но одно могу тебе сказать точно – фигурка на твоей шее будет притягиваться к остальным осколкам Согласия, и стоит тебе прикоснуться к ним, как они тотчас станут маленькими фигурками, которые наденутся на твою веревочку.

Бэр поднялся и путники тоже засуетились, собираясь на выход.

– Прощай, Онфимка, больше ты никогда не увидишь меня таким, как сейчас – ни облика, ни имени не сохранится в памяти людей. Будут меня звать по-другому и выглядеть я буду иначе, но ты меня узнаешь, я верю! И ты Луций, прощай, храни моего мальчика, и пусть улыбнется тебе в этом удача! Ну и ты, бессмертный, иди, обниму на прощание!

Медведь огромными лапами сгреб всех в охапку, крепко обнял, так что даже Никита охнул, открыл дверь избушки и вытолкнул их наружу. Снова настала темнота, а уже через минуту, с легкой головной болью и тошнотой, друзья лежали посреди острова в большой выемке в земле. Поднимаясь и отряхиваясь, они поняли, что это было место камня, которого больше не было. Со всех сторон на них смотрели боги, и взгляды их были удивленными и печальными…

* Конечно, все мы давно позабыли о некоторых славных профессиях наших предков, в частности, об этой. Краснодеревщиками называли людей, которые умели из грубой неотесанной доски сделать нечто красивое (по-старому, значит, «красное»). К примеру, резные наличники, деревянные узоры на беседки и крыльца, коньки на крыши.

* На всякий случай поясним еще одно слово, обозначающее предмет, который мы больше не видим в окружающей жизни – дранка. В древности, а кое-где и сейчас – это небольшие пластины из дерева или его коры, которые укладываются на крышу друг на дружку, как плоская черепица.

* Стреха – это свисающий край крыши, часто там вьют гнезда птицы.

* «Слоны с клювами», спросите вы? Наши далекие предки, конечно, никогда не видели слонов, а лишь получали рассказы о них из самых разных источников, которые чаще всего были просто запредельной выдумкой!

* Тигроконь – фантомный представитель якобы древнего бестиария. Дело в том, что средневековые бестиарии (книги о зверушках) были заполнены всякими разными причудливыми животными, которые казались тогдашним людям вполне живыми, но только пасущимися не в нашем огороде. Однако, тигроконя там никогда не было! При этом, одновременно в нескольких странах, не сговариваясь друг с другом, люди придумали такой персонаж – в компьютерных играх, в художественных произведениях. Получился «фантомный» герой – которого никогда не было, но он как бы был. В нашей книге он имеет ярко выраженные черты льва с храма Покрова на Нерли и коняшки с ворот Горицкого Успенского монастыря в Переславле-Залесском.

* Шесток – место перед дверцей в горячую часть печи, как бы хозяйственная полка.

* Индрик – мифический зверь с головой и ногами лошади, может даже с рогом или двумя рогами, и телом рыбы.

* Детинец – так в древности называли то, что сейчас мы называем словами «кремль», «цитадель», «замок». Укрепленная часть города в его центре, куда во время опасности прятали самое ценное, что было у людей – ДЕТЕЙ (откуда и название), жен и святое, все, что связано с богами.

* Удивительно, сколь часто мы с вами употребляем выражения «красная линия улицы» и «Красная площадь», не зная их истинного смысла… Слово «красный» означало «КРАСИВЫЙ», а цвета такого никогда не было! Два самых близких цвета были червленый и багряный. И что же прикажете нам делать? Там, где встречается описание цвета, писать непонятное для вас «багряный»? Или там, где встречается Красная площадь, писать Красивая площадь, чем заставить вас смеяться над нашими же предками?.. Пожалуй, оставим все, как есть. Но не говорите, что мы вас не предупредили!

* На всякий случай поясним, что в принципе хорошо многим известное слово «витязь» означает «рыцаря» – всадника на лошади, часто тяжело вооруженного и хорошо защищенного.

* Царьград – так в древности на наших землях называли город Константинополь, ныне именуемый Стамбулом. Сами же жители в то время называли его Новым Римом, а свою страну Римской Империей, но на греческий манер – Василия Ромея. И жители, соответственно, были римлянами или ромеями, а правитель – императором или василевсом. Можно было бы ограничиться простыми названиями – Рим и римляне. Но вы только прочтите по слогам ВА-СИ-ЛИ-Я РО-МЕ-Я – это же просто песня. Почти вся русская книжная культура вышла из ромейской – мы исповедуем их религию (православие, или по-гречески ортодоксия), пишем их буквами, носим их имена, строим в их стиле. Поэтому в полной мере можем считать себя наследниками Ромеи. По-научному мы называем ее Византия, но это условное название появилось значительно позже даже окончания ее существования.

* Чернила из дубовых орешков делались аж до самой середины XX века! Орешки на самом деле совсем не орешки, вот даже максимально далеки эти шарики от орешков – это некоторые насекомые образуют такие коконы на листьях дуба. Сваренные определенным образом, они дают очень стойкий, слегка буроватый цвет. Можно посмотреть на такие чернила, например, на знаменитых рисунках Леонардо да Винчи.

* Беличьи шкурки – пожалуй, одни из самых древних и уж точно одни из самых распространенных денежных единиц древности.

* Много тысяч поколений людей так боялись медведя, что никогда не называли его тем именем, которое когда-то в самом начале времен дали ему первые люди! В конце концов, самое первое имя медведя забыли навсегда, ученым удалось реконструировать только праиндоевропейское название «орктос». Распространенное заблуждение гласит, что таким именем было слово «бэр», вот-де оно сохранилось в немецком, английском языках, а также в слове берлога. Но, увы, это ошибка! Есть все доказательства того, что слово «берлога» во всех славянских языках означало «грязное место», например, им могли обозначить хлев свиньи. А иностранное слово «бэр» происходит от такого же древнего праиндоевропейского слова «бурый», а значит, тоже является заменой истинного названия медведя! Кстати, современное слово медведь – «едящий мед» – такая же замена. Но Влас Комар, когда бы он не писал свою книгу, конечно, еще не мог этого знать! Поймем его и простим.

А вот обратите внимание на то, как еще до самого конца XX-го века люди верили в силу слов. Назовешь «медведя» – придет медведь! Может, стоит почаще говорить слова: любовь, добро, солнце, счастье, здоровье, достаток, дружба, понимание?

Глава 2. Битва с «морским гадом»

***

Онфим оглянулся и увидел несколько темных бревен, торчащих прямо из-под земли. Тут он все понял. Это была вовсе не избушка, не дом, а самая настоящая домовина, такая же, как та, в которой похоронили его родных. Это была могила умирающего Бэра, чье настоящее имя они, наверное, знали последними на земле…

Путники сели в лодку и поплыли к городу, где все уже давно стихло. Стояла глубокая ночь, освещаемая лишь половинкой луны и несколькими факелами на башнях ночной стражи.

Своих лошадей и поклажу друзья обнаружили там же, где оставили. Воровство было здесь не принято, как у каких-то половцев или хазар, не имеющих души. «Чужое добро прибытка не принесет» – эту истину знали даже дети.

Пора было выдвигаться в путь, потому что Онфимке совсем не хотелось с утра пораньше объяснять людям Ростова, что тут творилось вчера. Он любил князя Гостяту, но решил, что постарается объяснить ему все тогда, когда вернется в Ростов. Если вернется…

Они поскакали к восточным воротам, Никитка поколдовал над стражниками, и по сути никем не увиденные, быстро двинулись по выложенному булыжниками тракту. Эта древняя дорога вела в страну муромы вдоль другого берега озера. Лошадки бежали исправно, Никита совсем перестал страдать и тоже сосредоточенно скакал, дружное цоканье копыт нарушало тишину весенней ночи. Вскоре чудесный, ровный, отшлифованный булыжник закончился и дорога превратилась в набор ям и колдобин, в случайном порядке заполняющих пространство тракта. Тут тигроконь очнулся и спустя пару минут хода заныл:

– Ну вот, не могут дорогу нормальную построить! Главное название красивое дать – «межкняжий тракт»! Нужно тормозить, иначе мы останемся без копыт!

– Я тоже согласен с Никитой, – сказал Луций. – Давайте остановимся, тем более, что до восхода солнца осталось не так уж и много времени.

Они забрались подальше от дороги в пушистые кусты, которые лошади принялись с радостью есть, стреножили лошадей, Луций достал из своей безразмерной сумы кусок шкуры, на которую все и улеглись, а укрылись плащами. Конечно, это было мало похоже на уютную гостиницу, но все так сильно устали, что мгновенно уснули.

Утром путешественники почувствовали прилив сил. Солнце уже встало, место ночлега оказалось на склоне небольшого холма, уступами спускающегося к яростно бурлящей речушке. Вода в ней была кристально чистой и очень холодной, все с удовольствием освежились и напоили лошадей.

Луций и Онфим раскрыли перемётные сумы и все вместе подкрепились скудными запасами пищи. Никто не удивился уже тому, что крайне недовольным оказался тигроконь – всего было мало, все было невкусно, и вообще, зачем он согласился на эту авантюру. Профессор начал убирать остатки еды. Никита, поняв, что ничего другого на полянке больше не появится, поспешил зажевать то, что дали, причем проявил удивительную расторопность.

После завтрака решили идти дальше, но двигаться не по тракту, а по тропкам вдоль него – они были более ровными и предсказуемыми, при этом, если появится какая-то опасность, можно будет свернуть в недалекий лесок. Пошли резво и дружно, тропки только кое-где петляли по небольшим подлескам. День был солнечный, легкий ветерок шевелил сочную молодую листву на деревьях, елочки светились свежими салатовыми отростками на кончиках лап. Изредка ветки странно шевелились без всякого ветра, или неожиданно стремительно взлетали стайки пичужек, как будто кто-то невидимый шел рядом с ними. Онфимка заметил это раз, потом еще раз, на третий он понял, что ему это не кажется.

– Никита, кто это идет рядом со мной? – спросил он.

– Ну ты смешной! Как кто? Твой Род!

– Ого! А сколько их?

– Этого я не знаю, потому что мне видеть их не дано. Но ты можешь.

– Что могу?

– Увидеть их!

– Да как же? – вскричал Онфим, которого уже разбирало любопытство.

– Как-как? Как и всё на этой земле. Нужно очень сильно захотеть и поверить! Если будет в тебе веры хотя бы с гречневое зернышко, то сможешь ты всё, что пожелаешь!

– Вообще-то, в оригинале горчичное*, – заметил Луций, неожиданно встревая в разговор.

– О! Простите, профессор, – язвительно проговорил Никита. – Я забыл взять у вас консультацию по этому вопросу!

Онфим не слушал уже эти высокоумные разговоры, а зажмурил глаза и представил себе, как сильно он хочет увидеть свой Род. Так представил, что у него даже зубы затрещали от напряжения и вены вздулись на лбу! Открыл глаза – но вокруг ничего не изменилось, рядом по-прежнему никого не было кроме Никиты и Луция…

– Нет, Онфим, так это не работает, – засмеялся Никита, видя, как сильно мальчик старается превозмочь реальность. – Это должен быть крик в самой глубине тебя самого, а вовсе не движение снаружи. Когда ты поймешь это, ты легко сможешь передвигать горы. Вон, видишь холм впереди? – Он указал на небольшой холмик, покрытый елочками и березками. – Попробуй сдвинуть его с места! После этого ты не то что своих родных увидишь, но и много другого чего интересного.

Но сколько Онфим не старался, холм двигаться не хотел. Он его и упрашивал, и приказывал, и требовал, и молил. Но путники уже прошли мимо него, а еще немного погодя он совсем скрылся из вида, но так ни на полпальца не сдвинулся с места. Мальчик оставил эти бесплодные попытки на более подходящее время.

Двигались резво и весело, изредка останавливаясь для перекусов и отдыха. Вскоре показалось святилище Кидекша, которое еще издали сияло разноцветными красками и золотом на вершине пологого холма. Вокруг него было несколько больших селений, ничем не огражденных и без стражи. В одном из них, согласно бабушкиной карте, нужно было раздобыть лодку, чтобы дальше плыть по течению реки Нерли. Путники дошли до края селения, и зашли в ближний к реке двор.

По двору бегали полуголые ребятишки, куры, гуси, барашек да козочка. Из сарая вышел, щуря глаза и прикрывая их козырьком из ладошки, молодой парень. Луций поклонился по местному обычаю в пояс и взмахнув широко правой рукой, сказал:

– Приветствую тебя, добрый селянин! Мы мирные путники, я Луций из Ромеи, а это Онфим из Ополья. – Еще почти в начале пути друзья договорились, что не будут без надобности привлекать внимание к Никите, чтобы не пугать мирных жителей, поэтому он стоял, скромно понурив голову за крупным задом Незабудки. – Мы идем в Муром и хотели бы арендовать челн и купить продуктов.

Парень тоже чинно поклонился:

– Я Первуша сыр Прядвы. Прошу вас, заходите в дом.

Узнав о путниках и их цели подробнее, Первуша попросил мать накормить их, а сам пошел за отцом в поле – испросить разрешение взять лодку. Прядва тоже захотел посмотреть на неожиданных гостей, и каково же было удивление отца с сыном, когда они увидели тигроконя, пожирающего обед, который доставала из печи мать. Но, правда, Никите достаточно было бросить один беглый взгляд на мужчин, чтобы те перестали интересоваться его скромной персоной. Вся семья села ужинать вместе с гостями. Первуша задавал вопрос за вопросом, видно было, что ему страшно интересно все, что рассказывали пришедшие.

Гостеприимство Прядвы не знало границ – когда все уже подумали, что вот-вот лопнут от обжорства, хозяйка начала снова накрывать стол – на сладкое были сушеные ягоды и печеные орехи в меду. Чашки раз за разом наполнялись ароматным травнем.

– Сегодня уж поздно, оставайтесь-ка вы ночевать у нас, – решил отец. – Рано утром снаряжу я вам лодку, а в уплату за нее возьму ваших коней, так и быть. Все равно с вами они не поплывут. Согласны?

Луций просиял – это было наилучшим решением, хоть и жаль было расставаться с лошадками, к которым уже успели привыкнуть.

– Отец, позволь мне уйти с ними! – попросил Первуша.

– Перун с тобой, сынок! Совсем ты из разума вышел что ли? Их сами боги благословили идти, а ты куда в калашный ряд со свиным рылом?

Ох и неприятно стало парню от такого ругательства, ведь если на ярмарке попадет торговец мясом со своим товаром в хлебный ряд, его и побить там могут, настолько нечисто мясо рядом со святым хлебом… Получается, он недостоин Онфимки или Луция?

– Отче, – начал было он, но Прядва стукнул кулаком по столу.

– Сказал «нет» – значит «нет» и больше повторять не буду! – отрезал он. – И вообще, засиделись, завтра вставать рано, стели мать постели, будем спать.

Он встал, показывая всем, что разговоры окончены и пора ложиться.

***

Утром Онфим проснулся от сладкого и родного запаха маминых пирожков с вареньем и радостно закричал:

– Мамочка!

– Вставай, сыночек, уже солнце давно светит! – ответил незнакомый голос. Онфим все вспомнил и закручинился, но запах был так хорош, что долго печалиться он не стал, а поскорее вскочил и сел за стол. Посреди стола стояли глиняные миски с целой гвардией разнокалиберных пирожков, булочек, ватрушек и завитушек – политых медом, начиненных ягодами и фруктами, украшенных творогом и битыми орешками. Хозяйка дома налила мальчику теплого, еще парного молока.

– Кушай, сынок, когда еще поешь материнского, – участливо сказала добрая женщина и Онфимка накинулся на горячую выпечку.

– А где все? – пробормотал он с набитым ртом.

– Уже грузят ваши припасы и смолят лодку в дальний путь.

Наевшись досыта, Онфим чинно поблагодарил хозяйку и побежал на берег. Лодка была готова, вёсла убраны, а небольшой парус поставлен на ветер – идти предстояло по течению вниз. В задней части было сидение для рулевого, в центре сложили припасы и укрыли их шкурами и рогожками, в которые можно будет кутаться по ночам. Спереди удобно расположились еще несколько сидений вдоль лодки, так что укладываться спать можно прямо на пол посреди них. Челн был и не слишком большой, но и не маленький. Борта его были разрисованы необыкновенными птицами и цветами, нос высоко задирался над бортами и был украшен огненно-алым драконом, извивающим голову и изрыгающим пламя из широко открытой зубастой пасти. Дракон был так искусно вырезан из дерева и так прекрасно разрисован красками, что всем казалось, что сейчас послышится его мощный рык.

Прядва с женой, все их дети, кроме самых маленьких, старики-родители, многие соседи пришли проводить путников в дальнюю дорогу. Только Первуши нигде не было видно.

– Что за упрямый и несносный парень, даром что первенец*! С обидой в доме заперся должно быть! – ругался отец. Все крепко обнялись и по традиции расцеловались трижды, хозяйка сунула Онфимке корзинку, укрытую расписным полотенцем, которая издавала аромат выпечки, чему мальчик несказанно обрадовался. Путники взошли на борт, отвязали лодку и весело поплыли по волнам. Долго еще все махали друг другу руками, пока красивое Золотое святилище и добрые селения не скрылись из виду.

Ветер был крепкий, а потому лодочка быстро рассекала волны Нерли, солнце сияло высоко в небе, птицы пели и всем было очень радостно на душе. Луций сидел на корме и правил лодкой, Никита разлегся на полу и разворошил заветную корзинку с еще теплыми пирожками. Онфимка, слушая весенних птах, тоже затянул радостную песенку:

– Ай, заинька, ай, серенький,

Ай, заинька, хвостик беленький,

Штаны рваные, худые,

Ножки тонкие, кривые.

Прячься зайка за сарайку,

От лисички прячься зайка,

От волчка, от медведьчка,

От неведома зверька!

«От судьбы не спрячешься,

Как ни раскорячишься!»

Пляшет зайка на поляне,

Песенки поет,

И не ждет, что час последний

Вскорости придет*!

Голосок Онфимки тоненько разливался по зеленым рощицам, которые проносились мимо. Но что-то неуловимо стало вдруг меняться, какая-то тень пробежала по голубой глади воды… Никитка почувствовал неладное и стал нюхать воздух.

– Чую беду, – наконец сказал он, сдвинул корзину под рогожку, а сам встал перед Онфимкой, укрывая его собой.

Впереди показалась развилка Нерли с еще одной рекой, более полноводной и широкой. Прямо на плоском треугольном берегу на стыке двух рек стояло какое-то совершенно невероятное святилище, таких еще никогда не видел ни Онфимка, ни Луций. Золотой Полоз высотой со столетний дуб подымался в его центре, а на шее огромного змея раскрывался исполинский зонт. Со всех сторон он был окружен змеями поменьше и все они были тоже из чистого золота. На фоне голубого неба и зеленой травы все это так сияло на солнце, что на короткое время наши путники были попросту ослеплены.

Ветер неожиданно стих и лодка перестала плыть, а вода реки забурлила и покрылась белыми хлопьями пены. Что-то медленно поднималось из воды прямо перед лодкой. Онфимка судорожно потер глаза кулаками, а когда зрение вернулось, увидел прямо над собой морду Золотого Полоза и его раскрытую пасть – он мог туда поместиться целиком!

– Никита! – закричал он, кидаясь тигроконю под копыта. – Посмотри на него!

Но ослепленный тигр не мог так быстро восстановить зрение, ведь коты не люди, они не очень любят солнце, предпочитая ему лунное сияние ночи. А Полоз уже летел на Онфимку, желая его проглотить, но лишь ударился в дно лодки, отчего та почти нырнула под воду и зачерпнула обеими бортами холодной водицы. Онфим вспомнил про свои желания, которые ему подарили боги, но никак не мог так быстро сообразить, что пожелать, а огромный змей уже летел во втором и, должно быть, смертельном ударе…

В последнюю секунду рогожка откинулась и из-под нее выскочил… Первуша! Он засвистел какую-то очень красивую мелодию, от которой произошло следующее: наступила мертвая тишина, в которой только и текли, что чистые звуки Первуши, а монстр в недвижном воздухе стал монотонно раскачиваться в разные стороны. Наконец, он опустился в реку, а свою громадную золотую башку с алмазными глазами положил на бортик прямо под руку Первуши. Тот погладил его, отчего по глазам побежали рубиновые сполохи. Еще немного погодя жизнь снова стала такой, какой и была – стало слышно птиц, журчание воды, и еще какое-то постороннее журчание, кажется, в Онфимкином желудке – от испуга. Лодка снова весело побежала по волнам.

– Это наш хранитель – Золотой Полоз. Только самые старые деды у нас рассказывают сказки о том, что когда-то он был живым, но никто им не верил… А теперь я и сам вижу, что это правда. Ты чем-то разбудил его, – указал Первуша на Онфимку. Мальчик крепко сжал фигурку медведя на своей груди. – В сказке деды напевали нам эту мелодию, которую мы так любили насвистывать в детстве! Это язык Полоза, по которому он всегда узнаёт своих.

Змей тоже что-то тихо просвистел, и из его алмазного глаза выкатилась слезинка, звонко ударилась о палубу и укатилась под рогожу.

– Я понимаю его! – радостно закричал Первуша. – Он говорит, что сбывается пророчество и скоро он уснет навсегда, а люди забудут его имя. Что-что? Я не понимаю, что ты говоришь? А! Это твое имя? Но я его не понимаю, прости. И произнести его не смогу…

– Наг, – тихо сказал Онфим. – Его зовут Наг! Я слышу его имя.

Первуша, наконец, понял, что происходит, и тоже опечалился.

– Слушай, ну раз тебе все равно скоро засыпать, может ты отправишься с нами в это славное путешествие и поможешь нам?

– Дружище, – подал голос Луций, – но пока и тебя никто не приглашал в наше путешествие, а не то что кого-то еще с тобой! Давай-ка мы вас тут высадим и отправляйся к отцу!

– Возьмите нас с собой – взмолился Первуша. – Мы вам очень пригодимся, вот увидите! Я крепок в руках и теле, а Полоз – так вообще золото, а не помощник!

– А я согласен взять их с собой! – подал голос Никита. – В крайнем случае, этим морским гадом можно будет расплатиться на постоялом дворе вместо золотых монет.

Полоз перестал плакать алмазиками, катившимися под рогожку, и недобро скосил один глаз в сторону Никиты. Но, поразмыслив, решил вообще не замечать этого наглого Небесного, чем связываться с ним с неизвестными последствиями.

Все посмотрели на Онфима – главное слово оставалось за ним. А ему так понравился Первуша, что он уже давно был страшно рад тому, что тот так ловко с ними уплыл. Он кинулся к парню и прижался к нему, не желая отпускать ни его, ни этого золотого монстра. «Морской гад» (по меткому выражению Никиты) благодарно посмотрел на мальчика. Луций неодобрительно крякнул, но смирился. Он указал Первуше на руль, а сам сел на скамью и достал карту – изучать дальнейший путь. Из карты он узнал, что большая река, по которой они поплыли, называется Клязьма, и плыть по ней нужно до еще одной реки – Оки, а на той уж и стоит древний город Муром.

Плыли быстро, солнце все сильнее пригревало землю и воду, по обеим берегам реки раскинулось множество селений и небольших городков, видно было, что жили здесь мирные и добродушные люди. Многие из них, видя лодку кидекшской росписи, внимательно рассматривали людей на ней, пытаясь разглядеть знакомого, чтобы чинно и вежливо поздороваться. Узнавая в одном плывущем паренька Прядвы, сильно удивлялись, куда он мог поплыть без отца? Но все же махали руками или шапками, чтобы не показаться грубыми.

Заполдень вышли, наконец, в реку, в несколько раз большую Клязьмы – Оку. Видно было, что и Онфим, и Первуша впервые видят реку такой величины. Луций еще раз сверился с картой – оказалось, что по этой самой Оке плыть им нужно в правую сторону. Но течение и ветер стремительно уносили их в обратную сторону – вовсе не туда, куда требовала карта! Надо было срочно что-то придумать, чтобы не уплыть далеко. Луций кинулся сворачивать парус, но это не слишком затормозило их легкий бег по воде.

– Хранитель говорит, – подал голос Первуша, – что нужно привязать веревку к лодке и дать ему другой конец.

Ничего толком не поняв, в отчаянии Луций стал просто исполнять указания. Крепко привязав веревку к шее дракона специальным морским узлом, он кинул в реку другой ее конец. Великий Полоз резко вынырнул из-под воды и схватил веревку мертвой хваткой. Лодка дернулась и остановилась, а все ее пассажиры грохнулись на дно. И хорошо, что так вышло, потому что в следующую секунду лодка так стремительно полетела вверх по реке, что если бы кто-то стоял, то улетел бы далеко за борт.

Друзья быстро неслись вверх по Оке в сторону Мурома со скоростью падающей с неба звезды и испытывая совершенно небывалые для того времени ощущения. Но они даже не могли представить, какой ужас вызвал их бешенный спринт у жителей прибрежных селений – ведь они видели лодку, летящую против течения без весел и парусов, к тому же неслась она так резво, что никому не удавалось рассмотреть, есть ли на ней вообще кто-то. Потом ближайшие тысячу лет в этой местности рассказывали легенды и сказки о Корабле Летучего Призрака, который появляется перед самыми плодородными летами и, рассекая волны, несется вверх по Оке…

Вскорости показался город, размером ничуть не меньше Ростова, а может и больше. Дома там были деревянными и каменными, с ног до головы покрытыми белой известью, местами украшенной тонкими цветными узорами. Вкупе с тем, что терема да избы уступами поднимались по склонам нескольких холмов, все вместе они производили впечатление белых и чистых облаков, плавной грядой лежавших над рекой.

Причалив к пристани, путники попали на большой торг, который уже заканчивал свою работу. Они начали подниматься к городу по довольно крутому склону. Вокруг кипела мирная жизнь – покупали и продавали, торговались до потоков слюней и забирали товар не глядя, воровали и ловили воров, дети плакали и смеялись, кошки стаскивали колбасу, а собаки лаяли на кошек, разная живность орала и гудела – всяк на свой лад. Вдруг этот добродушный гомон нарушил резкий и недобрый стук лошадиных копыт – небольшой отряд витязей промчался по булыжной мостовой в сторону города и, судя по тому, что лошади были в мыле, скакали воины давно и без остановок!

– Ангелы пролетели! – сказал юродивый Васенька, сидевший прямо посреди торга в теплой куче конского навоза. Повел рукой за скачущими и улыбнулся одной из своих неземных улыбок. Горожане, которые сызмальства знали Васеньку, поняли вмиг, что идет большая беда. Бабы завыли, вслед за ними заверещали дети, залаяли собаки, мужики быстро собрали товары и все побежали к городу.

Луций показал стражникам бумагу с печатью и путники были пропущены в город вместе со всеми. Поскорее отыскав постоялый двор, они попытались выяснить, что происходит, но никто и сам толком ничего не понимал. С княжьего двора никто не выходил и народу ничего не объясняли. Бабы собирали детей и лезли в подвалы и подклеты домов, служители богов бежали в святилища, мужчины доставали оружие – мечи, луки, копья, рогатины. Постовые на стенах спешно разводили огонь для кипячения огромных чугунов со смолой – лить ее, кипящую, на головы предполагаемых врагов. Все работали без спешки, видно было, что каждый прекрасно знает, что ему нужно делать в этой ситуации.

Наконец, с княжьего двора выдвинулся отряд – прекрасные, огромные, сияющие доспехами витязи на мощных конях поехали в сторону центральной площади. Впереди скакал князь Воимир на ловкой красавице лошадке, серой в белых яблоках. На площади князь поднялся на лобное место и зычно заговорил с народом:

– Братья мои и сестры! И ты, добрый старейшина Беримир! Пришел от самых дальних змиевых валов* знак, что надвигается на нас великое войско половцев! Мы выйдем принять бой, чтобы добыть преимущество – поскачем на них с горы к реке и сдавим в воду. Вы же укрепляйте город, а если мы проиграем битву, держите оборону сколько сможете. Я послал гонца к князю ростовскому Гостяте, он должен будет собрать войско и прийти на помощь не позднее, как через неделю, – молодое лицо князя сияло возбужденной улыбкой, длинные золотые волосы развивались на ветру.

– Мы услышали тебя, княже! – отозвался старейшина Беримир, который ничем не отличался от остальных мужиков города – такой же огромный и крепкий, больше похожий на медведя, чем на человека. Суровые глаза сверкнули в толпу из кудрявой бородищи. – Все по местам! Занять свои позиции!

Видимо, защита города уже много раз проигрывалась раньше в учениях, потому что никто не задал ни единого вопроса. Все разбежались в разные стороны, а княжеский отряд неспешно прошествовал по всему городу к воротам. Все выходили на улицу и в ноги кланялись сияющим витязям, благословляли, кидали под ноги коням цветы и растения, желая легкого пути. И только юродивый Васенька вдруг заплакал:

– Ангелов много, а меня с собой не возьмут! Возьмите меня!

И кинулся под ноги красавице-кобылке Воимира. Князь рассмеялся, очень ему показалось смешным, что его любимец, совершенно нагой и тощий, как заяц по весне, просится в профессиональное войско.

– Поди! – крикнул он и беззлобно толкнул Васеньку тыльной стороной копья. Тот отлетел к крайней избе и заплакал еще горше. – Не плачь, чудак-человек! Скоро мы вернемся с победой и я принесу тебе подарочек!

– Я принесу тебе подарочек, княже, – тихо сказал юродивый и прижавшись к стене, затих.

Дружина князя Воимира вышла за ворота и двинулась на позицию, из-за высоких стен были видны только украшения на шлемах, да верхушки развевающихся флагов…

Луций поручил Онфимку тигроконю, а сам пошел к старейшине – предложить свою помощь, если такая понадобится. За ним немедленно увязался Первуша – этот во всем оправдывал свое имя, везде ему надо было залезть первым! Луций поначалу было разозлился, а потом решил, что лучше пусть этот озорник будет рядом с ним под контролем, чем неизвестно чем заниматься без него. Они ушли к стенам. Онфимка с Никиткой побрели по белой брусчатке мостовой вверх к святилищу.

***

На самой вершине холма стояло знание, сложенное из белых неровных камней – высокий каменный шатер. Внутри святилища по стенам стояли фигуры богов – деревянные и каменные, расписные и позолоченные, с ликами и безликие, красивые и жуткие. Камешек на груди Онфимки потеплел.

– Никита, я чувствую, что здесь есть то, что нам нужно.

– Скажи хоть, в каком направлении это «нам нужное»? Может я что-то увижу.

Мальчик крутился и вертелся, как детская игрушка волчок, но кроме ровного тепла у сердца, больше ничего особенного не видел и не чувствовал. Тигроконь тоже. В конце концов, друзья решили бросить это бесплодное занятие и пойти посмотреть на битву.

С вершины холма вся местность на много верст вокруг была видна как на ладошке. Под ногами расстилался прекрасный белый город; длинной лентой, похожей на серебряного полоза, вдаль убегала река Ока, в свете уходящего солнца сияющая тысячами алмазов и самоцветов; зеленый холм справа дополнился четким рисунком войска Воимира, в котором острые шлемы и пики, флаги и хвосты прорезали небосвод темными силуэтами; ниже раскинулась пойма реки, ограниченная на горизонте темными верхушками еловой рощи. У князя была большая для тех мест дружина – должно быть в ней было триста, а может и пятьсот человек! Онфимка чувствовал себя в полной безопасности за такой стеной великих воинов.

Ожидание не продлилось долго. Из-за темных еловых лап показались первые ряды врагов. Ох и страшны же они были! Кони как горы, сами как гномы, только с плечами в три обхвата, рожи страшны, как у цертов Нижнего мира, звуки издают как будто во всех селениях разом решили порезать всех поросят одновременно… Но это еще оказалось не самым страшным. Страшнее всего было то, что они всё появлялись и появлялись, их было уже в два, в три, в четыре раза больше, чем войско князя, а они все продолжали и продолжали появляться из-за дальнего леса. Когда показалась шестая волна, Онфимке стало страшно. Он захотел тут же воспользоваться своим желанием и исчезнуть куда-нибудь подальше, но тут из святилища, где укрылось множество людей, вышел мальчик. Ему было года четыре, но выглядел он так воинственно, что случайно можно было подумать, что он самый настоящий воин! Он сжимал кулаки и внимательно глядя на море черных врагов, поднимал руки и грозно тряс ими. Онфимке стало стыдно, что такой малыш совсем не боится битвы. С другой стороны, и у него было оправдание – в его маленьком селении таких врагов никогда не видели, а малыш может раз в год с рождения видит такие битвы.

– Как тебя зовут? – спросил Онфим.

– Илья, – буркнул мальчик, продолжая внимательно вглядываться в горизонт.

Тут раздался отчаянный голос тигроконя:

– Князь ошибся! Они отрежут его от города!

Никита поискал глазами Луция, нашел его на небольшой башне слева и кинув на ходу: «Ни шагу из святилища!» поскакал туда.

Теперь и Онфим видел ясно, что войско злых половцев мало того, что в десять раз превышает дружину князя, так еще и на ходу разделяется на две части – одна вдоль реки сразу устремилась к городу, а вторая начала подниматься на княжий холм. На стене Луция произошло короткое движение и оттуда послышался длинный зов военного рожка, как предупреждение Воимиру. Видно было, что и князь уже все понял. Ему тоже пришлось разделить свое войско – одна часть понеслась вниз на врага, а вторая к городу.

Две чудовищные битвы начались почти одновременно – раздался грохот, как будто светила упали с небосвода! Выше солнца поднялась оранжевая пыль с берега и заволокла весь небосвод. У Онфимки сердце так сильно забилось, что казалось вот-вот вылетит из груди. Маленький муромец Илья вдруг крикнул:

– Я тоже иду воевать! Я хочу защищать свою землю как папа! – и стремительно бросился вперед, туда, где на центральных воротах стоял старейшина Беримир. Туда уже полетели первые стрелы врага и уже начали падать со стены убитые воины.

Онфим попытался схватить Илью за плечи, чтобы остановить, но лишь случайно зацепился рукой за какой-то шнурок на его шее. Ох и силен оказался этот «малыш»! Если бы шнурок был не таким ветхим, Онфим тоже отправился бы воевать вместе с Ильей на стену! Но тонкий кожаный ремешок порвался, Онфим полетел назад на землю, а Илья стремительно побежал к воротам.

Потирая коленку и отряхиваясь, Онфим поднялся, автоматически прихватывая с земли шнурок и засовывая его в мешочек на поясе. На мир вокруг тихо опускалась вечерняя мгла.

* Горчичное зерно – в этом эпизоде Никита и Луций обсуждают «Притчу о горчичном зерне» из «Нового завета». Луций, как образованный человек своего времени, разумеется читал эту книгу, но не со всем в ней пока согласен, все же влияние язычества еще сильно в мире. Никита, не являющийся жителем земли, знает вообще всё – и из прошлого, и из будущего.

* Имя Первуша или Первак означало в древности «первенец».

* Песенка про заиньку является народной, ее, например, исполняет группа «Иван Купала». Но Онфимка помнит только первый куплет, остальное он выдумывает на ходу, явно вспоминая свое недавнее прошлое и смерть семьи.

* Змиевы валы – древняя система укреплений многих народов, населявших наши земли. Это были высокие отсыпные валы вдали от городов и селений, чтобы их преодолеть, врагу требовалось время, которое защитники использовали для того, что передать весть о набеге. Сначала на валах по цепочке зажигали сигнальные огни, а самый последний гонец спешил в город со страшной вестью. За ним сразу уходили селяне и посадские, чтобы укрыться за надежными городскими стенами. С собой они несли провизию, таким образом город мог выдерживать длительную осаду, а враги лишались возможности добыть еду на местности.

Глава 3. Апофеоз войны

***

Может, конечно, когда-нибудь наступит на земле тот благословенный день, в котором человечество перестанет воевать. Но не сегодня, увы!

Княжий бой постепенно стихал и это вызывало все больший ужас у защитников крепости, ведь половцев при этом не становилось меньше – они все активнее прорывались к городу. Стрелы летели все чаще. Наступил момент, когда уже ничего их не останавливало – и они медленно, перегруппировывая силы, пошли на стены.

Онфим увидел, как маленький муромец Илюша поднялся на стену к старейшине Беримиру. У того же не было ни секунды, чтобы отвлечься на сына, и он только махнул рукой. Илья побежал на левую часть стены за тигроконем.

Еще Онфим заметил, как часть страшных гномов отделилась от основной своры и резво побежала к пристани. Видимо, жадность заставляла их прямо сейчас пограбить лодки, ведь стены когда еще возьмут! А тут можно поживиться чем-то ценным и почувствовать недолгую радость от захвата чужого добра.

Большая часть половцев полезла на стены – началась атака! Защитники переворачивали на головы врагов чаны с кипящей смолой, сотни стрел летели вниз, тех, кто добирался до верха, встречали мужественные воины! Онфим видел, как мелькает слева лиловый плащ Луция – его поставили руководить левым флангом обороны. Первуша стоял с мечом наготове, его задачей было сбивать добравшихся наверх. В другом месте тем же самым занимался Никитка – кого сбивал мощными копытами, на кого смотрел своим мистическим взглядом. Но пока он гипнотизировал одного половца, который немедленно становился ренегатом и, к великому удивлению своих черных друзей, переходил на нашу сторону, еще десять уже взбиралось по стене… Силы были неравными даже для чародея. Что уж говорить о простых людях!

Шайка гномов добралась до лодок и начала свое черное дело – они грабили все, что находили, ценное сразу складывали в огромные сумы, которые были перекинуты позади них через круп лошадей. Дошла очередь и до прекрасной кидекшской лодочки, грабители вскочили на борт и начали выворачивать сумы Онфимки и Луция…

Неожиданно один из них услышал за своей спиной какой-то тихий раздражающий свист. Он подумал, что это его сосед свистит, и на своем черном языке прикрикнул на него:

– Не свисти, ёлкины телогрейки, денег не будет! – и слегка стукнул товарища. Только рука его прикоснулась к какому-то скользкому и холодному металлу… Он медленно повернулся и встретился глазами с рубиновым взглядом Золотого Полоза! Глаза его вспенились и… лопнули! Дико заорав, недобрый половец выпал из лодки в реку и мгновенно был ею проглочен. За пару минут змей расправился и с остальными грабителями.

По всему было видно, что Полоз мирно спал на дне под лодкой, пока его не разбудили эти жадные мародеры. Он внимательно посмотрел на город своими рубиновыми огнями, нашел там Первушу, к которому подбирался один половец, пока он мужественно бился с другим, и стремительно пополз к городу. Ну… Это ему так показалось, что стремительно, но по земле у него совсем не получалось так быстро передвигаться, как по воде. Тогда он остановился, поднялся над полем боя во всю свою титаническую высоту и раздул зонт на своей шее. Со свистом бури дунул Полоз на город и поле перед ним. А из его рта, шеи и зонта посыпались сотни маленьких золотых змеек, почти ужиков. Они юрко забирались под одежду и кусали людей, а яд их был такой силы, что те падали мертвыми через секунду.

Первуша услышал голос Хранителя и закричал:

– Все в укрытия! Бежим со стены!

Луций и Никита побежали в разные стороны по стене и стали передавать этот приказ всем. Змей приближался к стене, а за ним ложились на землю сотни мертвых половцев. Наконец, они поняли, что этого врага им не одолеть и остатки войска поскакали обратно, восвояси, туда, откуда пришли.

Великий Полоз остановился и зашипел новую мелодию. Тысячи змеек, которые успели расползтись по всему полю, потекли к нему обратно и спрятались в своем родителе. Он величественно и спокойно вернулся к воде и исчез в ее бурлящих потоках.

Из-за всех этих великих событий, никто, кроме Онфимки, не заметил одного маленького подвига. Когда на Первушу уже летело сзади подлое вражеское оружие, мальчик Илья, схватив уроненный кем-то огромный меч, кинулся на злодея. И хоть росту он был еще подстольного, смог он проткнуть половца! Правда, сам не удержался, и качнувшись, полетел вниз со стены…

***

Мрачная оранжевая пыль медленно садилась на поле боя и глазам открывалась страшная картина – целое море мертвых тел, по которым в беспорядке носились ошалевшие кони. В двух местах из тел сложились целые холмы, и защитники крепости поняли, что здесь окончился боевой путь княжеской дружины.

Вскоре всю дружину отыскали на поле боя и с благоговением отнесли в город. В центре на свежесрубленных еловых лапах положили князя Воимира. Пришел откуда-то грустный Васенька и положил князю на грудь букет весенних первоцветов. Все горожане тянулись на площадь.

Онфимка побежал к стене, туда, где он видел падающего Илью. По дороге он встретил Первушу, который вовсе не видел ни помощи Ильи, ни его падения. Вместе они нашли ребенка под стеной, бездыханно лежащего на первой зеленой травке. Первуша поднял мальчика, крепко прижал и понес на площадь. Онфим прихватил с собой огромный меч, который был так тяжел, что он даже не смог его нести, а потому просто поволок по земле.

Когда они вышли на площадь, все расступились перед ними и стоявший в центре Беримир увидел сына, голова которого безжизненно болталась на руках Первуши.

– О нет! За что ты так наказываешь меня, Отче Перуне! – вскричал отец и упал на колени.

Ребенка положили рядом с князем на мягкие еловые ветки, к нему тоже пошел Васенька-блаженный, но не стал с ним прощаться, а неожиданно взял за ручку и сказал радостно:

– Поспи, Илюшенька, поспи! Тридцать лет не будет на земле нашей врагов! А потом встанешь, возьмешь меч свой великий, да пойдешь бить нечисть по многим землям – от севера до юга, от запада до востока.

Народ, понимая, что юродивый никогда просто так ничего не говорил, послал за доктором Воробышком. Тот еще осматривал дружинников князя в надежде найти раненных, но сейчас побежал за гонцами на лобное место. Доктор взял крепкие маленькие ручки ребенка своими тонкими шероховатыми пальцами и начал быстро мять и щупать – сначала запястья, потом голову, тело и, наконец, ноги.

– Жив мальчонка, жив, нечего тут убиваться, Беримир! – быстро зашепелявил Воробышек, слегка склоняя голову перед старейшиной. – Просто спит! – удивленно констатировал факт немолодой уже доктор, который такую болезнь видел впервые в жизни.

Беримир встал, взял ребенка на руки и пошел домой, горестно сутулив плечи, за ним побежал Воробышек, да Первуша понес меч, который теперь по праву считался илюшиным. Онфимка тоже пошел за ними, а Луций и Никитка продолжили руководить уборкой и подготовкой князя с дружиной к последнему великому походу – в Мир Мертвых.

***

Хозяйка дома, высокая, статная, спокойная женщина, при виде безжизненного сына изменилась в лице, но быстро взяла себя в руки. Мальчика устроили на печи, она укутала его одеялом и погасила свечи вблизи. Старшие дочери быстро накрывали на стол. Еда была холодной, потому что печь только начали топить.

Беримир уже взял себя в руки. Он поклонился всем, кто пришел с ним:

– Простите, гости дорогие, за дурную встречу! Проходите за стол, да чувствуйте себя, как дома! Ешьте и пейте вволю, буду рад, если мы сможем усладить друг друга разговорами!

Все – от мала до велика – почувствовали, что ужасно голодны! Ведь уже наступила ночь, а никто из них и маковой росинки во рту не держал, да еще столько нервов потрачено было за день, страшно представить! Никого не пришлось просить дважды, все накинулись на пусть и холодную, но невероятно вкусную пищу – щи суточные с большими кусками мяса и застывшего жира, утренний хлеб да пироги с луком и рыбой, каша пшенная с морковкой и луком. В тишине дома раздавался дружный хруст, даже доктор Воробышек медленно что-то жевал, хоть и показывал всем и каждому, что у него остался только один зуб и прежде чем есть, ему нужно перетирать пищу. Этот самый Воробышек вообще не мог не вызывать улыбку у всех, кто его видел – росту он был высокого, телосложения тощего, когда он садился, казалось, что он сейчас сложится вчетверо, а то и в восьмеро. Когда его длинная ручища тянулась за очередной порцией пирога, в темноте можно было спутать ее со змеей.

Насытившись, стали ждать, пока вскипит мед в печи. Тут уж начались разговоры. Онфим рассказал свою часть истории, потом Первуша свою. Все дивились, старейшина время от времени восклицал: «Что за диво!» или «Эка невидаль!», хозяйка с девочками охали и ахали на все лады, старики сидели невозмутимые, как белые ледяные глыбы – уж они-то всего на земле повидали! Самым благодарным слушателем оказался доктор – он то сидел, застыв как камень, то вскакивал и начинал судорожно бегать по комнате, не в силах унять охватившее его беспокойство.

– Ну хорошо, все мне понятно, – сказал, наконец, Беримир. – Но почему ваш Полоз не вышел на бой раньше? Не погиб бы тогда храбрый Воимир!

– Знаешь, отче, – ответил Первуша, – мы не видели Хранителя почти сто лет! И многое о нем позабыли. Но сейчас я вспомнил рассказы самых древних стариков о том, что мы – его потомки и он хранит нас от любых невзгод. Наши селения стоят по Нерли от святилища Кидекшы до буйных вод Клязьмы – и ни одно из них не огорожено даже деревянным частоколом. По преданию, нам не нужны заграждения, потому что как только кто-то чужой прикоснется к чему-то нашему – проснется древний змей и убьет негодяя. Сначала Онфимка прикоснулся к нашей лодке и разбудил Хранителя. А сегодня настоящий враг забрался в лодку и снова пробудил заснувшего змея.

Открылась дверь и впустила в дом прохладный ночной воздух и еще двух гостей. Луций и Никита сегодня весь день храбро сражались на стенах, а потому стали уже боевыми товарищами Беримира, а это вам не лапти пошить – воинское братство большая сила. Беримир встал им навстречу и крепко стукнул обоих своими лапищами, как это делали витязи, хотя никто из них формально витязем не был, а был лишь простым воином*. Они дали старейшине краткий отчет о последних работах и тоже сели вечерять.

Ночлег гостям хозяйка организовала на сеновале. И все уснули, едва коснувшись ароматных подушек и мягкой соломки – уж очень тяжелым был ушедший день.

***

Между бревен сеновала то тут то там мелькали щели, через которые ласковое утреннее солнышко проникло внутрь и заиграло на лицах наших друзей – Онфимки, который счастливо потягивался, Первушки, который резво вскочив, тут же начал разминать пудовые рученьки и ноженьки, Луция, который жмурился и хмурился, всегда слегка недовольный новым днем, и Никитки, у которого морда как бы была не совсем лицом, и она, в свою очередь, совсем не желала просыпаться, хотя всем было видно, что он уже проснулся. Первуша, видя жалкую игру тигра, хлопнул его по конскому крупу со словами:

– Ну-ка, подъем, ведьмино наваждение! Пора в путь уже, а мы еще и не пожрамши!

Никита открыл один глаз и окинул Первака своим самым презрительным взглядом, как бы давая понять, что таких неучей он не удостоит даже словом. Но веселый паренек не знал еще, что такое чинопочитание, поэтому схватил огромной ручищей коня за ногу и совсем неуважительно потащил на двор. Более того, там он поднял целый ушат воды и вылил его на ошалевшего Никиту, заверещавшего на всю округу.

Онфимка смотрел на свисающий с крыши мох, сквозь который проникали солнечные зайчики и думал: «Бревна нужно уже конопатить». Вот он – истинный мужик любого возраста! Он и в разгар битвы думать будет, как все поправить, да навести повсюду лад и красоту, а еще строгий порядок! И после рождения, и перед смертью будет у него вокруг все чинно и благородно.

После завтрака Беримир и его окружение пошли в поле, где еще затемно продолжились вчерашние работы. Под ближним к городу холмом раскапывали огромную яму для князя с дружиной. Часть горожан на телегах отвозила тела незваных гостей за дальний лес и бросала их прямо под небом – на съедение воронам да волкам. Разве можно такую нечисть Матери Сырой Земле предавать? Строители и плотники, кузнецы да краснодеревщики работали на стенах – латали дыры, покрывали известью, затирали кровь да зачищали прочие нечистоты.

Онфимка же с компанией отправились в святилище, где сегодня было много женщин и служителей, они громко плакали и пели красивые грустные песни. Когда друзья входили в белокаменный шатер, там под сводами струились звуки самой прекрасной песни на земле – какой-то неземной голос то мелодично плакал, то что-то тихо говорил, то громко задавал богам вопросы, то пел переливами и руладами так, что не верилось, что эти звуки издает человек – казалось, это райские птицы или злые русалки приманивают своих гостей…

Улетай, мой дивный витязь,

Возьми меня с собой

И дочку нашу.

Туда, где нет дождя,

Где ветра нету,

Где нет ни жара и

Нет больше хлада.

– Никита, кто это? – удивленно спросил Онфим.

– Это молодая княгиньюшка убивается по мужу Воимиру, – тихо ответил Никита. – Ты что-то чувствуешь вообще или как? Может этот камень находится вовсе не в городе? – вернул он Онфимку к цели путешествия.

Но Онфим в самом деле не чувствовал НИЧЕГО. Вернее, было такое ощущение, что камень уже при нем, как когда Бэр надел ему его на шею. Ровное тепло, разлитое по всему тему. Он поделился своими сомнениями с Никитой, Луцием и Первушей.

– И что же теперь делать? – громко спросил Первуша. На него обернулись с десяток человек и так убийственно посмотрели, что друзья сочли за благо поскорее покинуть святилище. В нерешительности остановился Онфим посреди Святой площади.

– А ты, мальчик, можешь плыть дальше, – раздался голос Васеньки-блаженного, но его самого видно не было. – Все твое уже с тобой.

* Витязи и воины – это были разные люди в древнем ополчении. Витязь – это рыцарь, тяжеловооруженный и имеющий коня. Витязи часто служили за деньги и большую часть времени проводили в подготовке к сражениям. Воином мог стать любой мужчина, который в обычной жизни был ремесленником, или купцом, или врачом.

Глава 4. Есеня Рязанская

***

Грустный и совсем ничего не понимающий Онфимка развел руками и посмотрел на Луция. Ромеин на правах самого мудрого в экспедиции, принял решение отправляться в путь – авось в пути что-то изменится или выяснятся новые обстоятельства.

По дороге зашли в дом старейшины еще раз – проведать напоследок Илюшу. Мальчик продолжал крепко спать, но при этом как только мама подносила ему еду, не открывая глаз, брал ее из маминых рук и жевал, как обычный ребенок. Что вселяло небольшую надежду на то, что закончится эта история лучше, чем началась. Доктор Воробышек готовил какой-то отвар для придания мальчонке сил.

Выйдя за ворота славного города Мурома, наши друзья попрощались со старейшиной и пошли на пристань. Сзади народ муромский в лад топал ногами и руками с кричалкой: «Гип-гип ура! Гип-гип ура!» и кидал в воздух шапки, провожая своих спасителей. И вам даже сложно будет представить, какие раздались крики, когда, повинуясь тихому шепоту Первуши, из Оки медленно поднялся Наг! Но, честно вам сказать, мало кто кричал от радости или благодарности – большинство кричало попросту от страха, многие падали ниц и закрывали голову руками!

Наши герои долго стояли в лодке и махали руками горожанам, даже видно было на самой вершине Священного холма, как стоял там Васенька и тоже чем-то махал им на прощание. Никитка изо всех сил прищурил глаза и все-таки рассмотрел, чем махал юродец – чьим-то кошелечком, ведь своего у него отродясь не было. «Что бы это значило?», подумал Никита, но ничего разумного придумать не смог. Полоз ускорял ход и ладья быстро и весело побежала по волнам большой реки.

К обеду погода испортилась, тучи заволокли небо и пошел легкий ароматный майский ливень. Временами к нему примешивался запах кострищ, путники долго гадали, откуда этот запах идет. Но за пеленой дождя не видно было даже берегов реки.

Наконец, дождь закончился и тучи стали медленно открывать перспективу Оки, но лучше бы они этого не делали! По обеим берегам то тут, то там мелькало множество крохотных селений – было даже одно совсем маленькое, хутор на одну семью. И все они горели или дымились, жестоко разграбленные нечистыми половцами! Люди в большинстве из них выжили, видимо, прячась в каких-то тайниках, выкопанных по берегам рек и ручьев, и сейчас где плакали, где смиренно занимались уборкой и восстановлением хозяйства.

К обеду совсем распогодилось, солнышко снова засияло на небосклоне, давая надежду всем, кто остался в живых. Наши путешественники привели в порядок лодку и достали нехитрый походный обед, оставшийся еще из запасов Прядвы. Даже корзинка с пирожками стояла на месте, под толстым кожухом. После обеда Луций снова развернул карту и, внимательно ее изучив, сказал:

– Следующий камень, который нам нужно добыть, находится в Смоленске. Я уже был там раньше. Скажу я вам, какой же это огромный город! Он даже больше Холмгорода и немного его старше. Смоленское княжество состоит в дружбе с Гостомыслом, хоть дань ему и не платит, а потому по моей грамоте сможем мы попасть хоть к самому Смоленскому князю. Но только у меня теперь большой вопрос в свете последних событий – как нам отыскивать нужные камни? Может ты нам подскажешь, посланник с того света?

– А что я? Меня никто не учил ни разбрасывать камни, ни их собирать! У меня даже рук нет, вот, пожалуйста, обратите внимание! – Никита стал вертеться на месте, показывая всем свои безрукие бока.

– Ну ты, ведьмин сын, – сказал Первуша, – не вертись, сейчас лодку перевернешь.

– Сам ты порождение ехидны! – обиделся тигроконь. – Между прочим, да будет тебе известно, что я потомок великого бога Хорса и прекрасной северной саблезубой тигрицы. Таких животных на земле больше не осталось, они вымерли еще в Ледниковый период, но воспоминания о них сохранятся в архитектуре северных народов… А, что я перед вами тут мечу бисер, все равно вы ничего не понимаете!

– Ладно, хватит впустую говорить, – сказал Луций и достал из бесконечных глубин своего плаща кошель. – Давайте сложим наши деньги вместе и оценим свое финансовое положение. Смоленщина – цивилизованное государство, там без денег долго не протянешь.

Он высыпал из своего мешочка пригоршню монет, многие из которых были очень ценными. Первуша тоже отрыл свой кошель и достал лишь одну ценную золотую денгу и еще несколько мелких монеток и полмонеток. Никита самоустранился из этого корыстного процесса. Онфимка растянул веревки кошеля, висевшего на поясе, сунул в него руку и охнул.

– Ребята, у меня же тут илюшина вещь, я случайно сорвал ее и совсем забыл отдать! – закричал Онфимка, доставая из кошеля ветхий кожаный шнурочек. Он высоко поднял его над головой, показывая всем.

– Вот и ответ на ваши вопросы, – сказал Никита. – Кстати, Васенька махал нам на прощание кошелечком, вот это и был его намек нам.

Все смотрели на шнурок с удивлением и восторгом. На нем висел незамеченный Онфимом в пылу битвы аккуратный белый камушек, обтесанный в виде сердечка!

Онфим протянул кошель Луцию, который стал заниматься финансами, а сам аккуратно снял камень с ветхой веревочки и закрепил на свой крепкий шнурок, на котором уже висела фигурка медведя. Теперь ему стало понятно, почему он все время испытывал тепло, ведь камень все это время был уже при нем! Значит, и в будущем можно будет не переживать относительно того, как распознать местоположение камня – он это почувствует! Просто нужно перестать представлять себе все камни одинаково, они не обязательно будут большими серыми валунами, стоящими посреди святилищ… Кстати, почему сердечко?.. Как оно связано с Муромом? Кто знает? Загадка.

Наступила ночь, но никакого большого селения на берегах так и не появилось. Останавливаться у ограбленных погорельцев нашим друзьям совсем не хотелось, поэтому Первуша попросил Нага остановиться прямо посреди реки и закрепить лодку. Скромно поужинав, все улеглись на дне, укрывшись плащами да грубой рогожкой и мирно уснули под укачивание волн.

Утром Онфим открыл глаза и подумал, что не открыл – попытался открыть еще раз. Мир вокруг заволок плотный белый туман, как будто кто-то пролил полную кадушку парного молока. На расстоянии вытянутой руки уже ничего не было видно. Мальчик нащупал рядом Первушу и тихонько потряс его за плечо:

– Первуша, гляди, что вокруг! Надо причаливать, пока мы не запутались, куда плыть.

Первуша беззвучно сказал Нагу оттащить ладью на левую сторону реки. По пояс в воде, они выбрались на берег, покрытый зеленой травкой. Судя по уклону здесь начинался довольно высокий холм. Друзья развели костер, приготовили совсем скудный завтрак и вскипятили травки с медом. Вскоре все согрелись и обсохли, а туман стал потихоньку рассеиваться, иногда кружа вокруг большими белыми хлопьями. Тут Луций заметил тропку, протоптанную от реки вверх на холм. Значит, рядом есть селение.

Вдруг в тихом и плотном воздухе выше по холму стали явственно различаться звуки топоров, пил и молотов, к которым постепенно добавились тихие мужские голоса – так обычно переговариваются рабочие на стройке, не желая тратить много энергии на бесполезные разговоры. Удивительно было вот что – среди немногих мужских голосов изредка раздавался повелительный женский! Баба на стройке? Да еще и руководит там всем? Бред какой-то.

Слова звучали вроде нашенские, поэтому решено было пойти наверх – возможно, удастся закупить продуктов. Поднявшись довольно прилично, в разлетающихся хлопьях тумана друзья увидели вот какую картину. Одна группа мужичков копала ров вокруг ровной площадки наверху холма. Другая откуда-то издали подвозила волоком вековые только что срубленные дубы да ели. Третья подготавливала бревна, четвертая выкапывала под них ямы и отбивала их кольями, по которым стучали большим молотом. Последняя группа вставляла бревна в ямы, подгоняла, закапывала и притаптывала. Все было так четко отлажено, что если бы в то время существовали часы, то можно было бы сказать, что все тикает как часики. Но часами тогда еще служили солнце и луна, поэтому так мы сказать не можем. Зато очевидно было, что вокруг совсем небольшого селения чрезвычайно медленно, но все же нарастает самый настоящий частокол – довольно мощная защита от захватчиков. Уже наросло целых три бревна, от кромки леса продвигалось к селению четвертое. Также было понятно, что ров несколькими витками выводится под течение реки, что позволит поднять в него воду и создать вокруг частокола дополнительную защиту. Года через полтора. Или два. И хоть рабочих было мало и это строительство явно растянется на много лет, но все подивились премудрости инженерной мысли, даже Онфимка, который половины не понимал.

– Мы братья! – выступили вперед Первуша с Онфимкой, как самые объективно местные, чтобы не напугать народ наверху. Они протянули вперед руки с отрытыми ладонями, показывая, что в них ничего нет, и двинулись к самому важному мужику на горе. – Мы путники, идем в Смоленск, хотели бы у вас прикупить припасы, если есть что, выставленное на продажу.

Огромный мужик посторонился, пропуская вперед тонкую девушку райской красоты, с огромными светящимися голубыми глазами и золотыми пшеничными волосами. Губы ее были плотно сомкнуты, видно было, что какое-то горе грызет ее изнутри. Стало понятно, почему ее голос было слышно, а саму не видно – одета она была в мужские порты и рубаху, на голове шапка-валёнка – едва ли различишь среди толпы народа. Звонким, как колокольчик, голосом начала свою речь девица:

– Ну привет вам, коли вы и в самом деле с миром идете! А не вы ли, случаем, отряд Золотого Змея, о котором идет слава на сто верст кругом?

– Да, пожалуй, что и мы, – отвечая, Первуша так сильно покраснел, что на его щеках чуть кожа не загорелась. Онфимка очень удивился – чего это он? Зато девушка усмехнулась, увидев смущение богатыря.

– Я Есеня, а это мой народ – рязанцы мы, местных краев дети – она поклонилась путникам, а за ней и все, кто был рядом. – Пойдемте, угостим вас, чем боги нас угостили сегодня.

Наши друзья отправились за молодой девушкой в едва видную за туманом деревню, а плотники продолжили свое важное дело. Деревня оказалась почти полностью сгоревшей, кругом валялись обугленные бревна, разбитые заборы, остатки дранковых и соломенных крыш. Целыми и невредимыми стояли посреди запустения лишь каменные печи – белые, цветные, разрисованные, смотрели они печально на разруху вокруг. А самым страшным было то, что поругано и попорчено было святилище в центре селения – половцы украли золото, серебро, драгоценные камни, а прекрасные лики богов порубили мечами да секирами. Здесь работали все – от мала до велика. Убирали, очищали несгоревшие бревна, устанавливали фигуры богов в святилище, служители молились и курили благовония. Сюда тоже подвозили бревна для новой стройки, но уже размером поменьше, чем на частокол.

Есеня пошла вдоль селения на небольшой лужок рядом, где наскоро устроили времянки – шатры из еловых лап, дранки и веток. Тут же сложили походные кострища, на которых готовился общий обед – сейчас никто не жил отдельно, все трудились вместе, ведь так намного быстрее и легче пережить любую беду. От опушки леса шли довольные охотники – сегодня они наловили много дичи, ее быстро разделывали опытные умелицы, насаживали на вертелы и устраивали над огнем. В крайней к полю печи несколько женщин пекли множество хлебов и булок из муки, собранной со всей деревни – из всех несгоревших сусеков*. В нескольких огромных чанах варили щи, пар подымался в самое небо. Запах над этим полем стоял такой вкусный, что у Онфимки кишки свернулись в трубочку от счастья.

Прямо посреди поля поставили грубо срубленные столы и скамьи – длинной буквицей «покоем»*, чтобы умещалось за обедом все селение. Есеня усадила гостей на край стола и попросила матушек и бабушек попотчевать их разными яствами, да собрать в дорогу немного снеди. Сама же села напротив и завела разговор.

– Мы народ мирный и много лет жили, бед не зная, трудились с утра до ночи да молились богам всевышним и Великой Матери. Но вот пришла черная туча нечестивых половцев, а мы ни к бою не готовы, ни к обороне… Мой муж был нашим старейшиной и собрав небольшой отряд самых сильных мужей, стал биться с проклятой саранчой, пока мы уходили в лесную чащу, где нас укрыла Мать Мокошь своим покровом невидимым. Не смогли они нас найти, только кто первыми шли – в болотах потопли! – Есеня зло рассмеялась, вспоминая это событие. – А как половцы ушли, увидели мы, что защитники наши все как один мертвы… И придумала я построить укрепления для нашей деревни, для детей наших малых, которые скоро подрастут и станут мужами великими. И жить им на этой земле в окружении врагов, от которых нужна защита!

От одной из палаток отделился и быстро побежал в сторону столов малыш лет полутора или двух от роду. Он радостно кричал: «Мама, мама!», а добежав, со всего маха прижался к есениным коленям. Она же погладила его по желтой вихрастой голове и сунула в руки пирожок с какой-то ягодой.

– Вот ради них мы строим наш город! И, надеюсь, все у нас получится!

– Получится, не сомневайся, – тихо пробубнил Никита, но никто его не услышал, потому что все были увлечены рассказом красавицы, которая к тому же оказалась такой умницей.

– Потом по обеим берегам реки пошел слух, что Золотой Змей побил в столице Муроме половцев, а его отряд идет по реке с какой-то великой миссией. Но мы не чаяли, что вы к нам свернете!

– Многоуважаемая госпожа, – вмешался в беседу на своем ломаном наречии Луций. – Я ромейский ученый Луций и я много чего повидал на своем веку. Я нашел вашу градостроительную задумку весьма неплохой. Но откуда вы знаете инженерные решения? Ведь для этого нужно было где-то учиться…

– Я даже грамоты не знаю, – усмехнулась Есеня и подмигнула Луцию. – Но поверь мне, друг Луций, выпишу себе из вашего Царьграда лучшего учителя нашим детям! И будут они поумнее многих ученых в мире!

– Будут! – таким же тихим эхом откликнулся Никитка, но его опять никто не расслышал.

– А строить мне помогает простая смекалка – смотрю и вижу, как надо. Только людей у нас мало, хоть и собрались здесь сейчас несколько разоренных деревень – все равно слишком медленно идет стройка… Но я не унываю, знаю, что и это все пройдет когда-нибудь!

– Все пройдет, как с белых яблонь дым*, – совсем уж тихо пробормотал Никита, что выглядело довольно некультурно с его стороны.

– Никита, что ты там все время бубнишь про себя? – одернул его Онфимка и толкнул в мощное конское плечо. Никита встал, склонил голову перед Есеней, а потом, важно задрав пушистый подбородок, начал очень официальную речь:

– Моя Великая Госпожа, которой я служу в вечности, передает вам привет и поклон, дорогая Есения! И просит вас и ваш род принять от Неё в подарок небольшую безделушку!

Никита забил передними копытами («Должно быть, Небесными», подумал про себя Онфимка) какую-то редкую барабанную дробь, отчего во все стороны полетели серебряные и алмазные искры. Раздался громовой топот копыт и неизвестно откуда понёсся по полю алый конь размером с гору! Все застыли на лужайке – кто от ужаса, кто от восторга. Конь поскакал к лесу, из которого пол часа назад вышли охотники.

Конь пылал огнем – огромные языки пламени вместо гривы окутывали его голову! Он махнул ею вправо – и ровными голыми стволами опалились деревья. Махнул влево – и попадали, покатились по полю вековые сосны, как трава, срезанная косой. Стукнул конь передними копытами – и подпрыгнули бревна в воздух, а приземлились уже у частокола. Стукнул конь задними копытами – и подскочили бревна, встали в вертикаль, да сами попрыгали в свои дырки, которые до этого мужики откопали да отбили… Хотел конь снова махнуть своей пылающей гривой влево…

Но тут раздался такой властный крик Есени, что даже у этого сверхсилача слегка задрожали задние ноги:

– А ну-ка ты, ядреная кочерыжка, куда лес портишь? Не видишь ты что ли, что он специально высажен для красоты! А ну пошел!

Да уж, времена меняются, проходят эпохи, а девочки всегда остаются девочками! В любой ситуации успевают подумать о красоте!

Конь удивленно посмотрел на Никитку, тот что-то ему промурлыкал на небесном. Он склонил свою пылающую башку и грустно поплелся в сторону частокола, рассчитывая найти понимание у мужиков.

– Ну, в общем, это Конь-Огонь, а ты уж сама его к работе пристраивай, как знаешь – пролепетал Никита, с жалостью глядя на великое животное. – Судя по всему, вы найдете общий язык.

– Почему никто не хочет видеть прекрасное на этом свете? Все только и соревнуются, как бы побольше загубить красоты, никто не думает ее приумножать…

Конь горестно бил ножкой, и с каждым ударом в земле образовывалась еще одна пробоина для частокола. Мужики его гладили и успокаивали, удивляясь тому, что огонь на его гриве не жег их руки, а также переживая, что от усердия он наделает больше дырок, чем нужно. Наконец, Есеня позвала Коня-Огня к себе, внимательно осмотрела со всех сторон, улыбнулась, схватила его огромную башку обеими руками и прижала к себе. Конь подбородком крепко обнял ее сзади за спину. Как и все лошади, Конь-Огонь был очень сентиментален, немедленно расплакался крупными лошадиными слезинами и сопливо расфыркался. Есеня же напротив, мальчишески присвистнула и ловко вскочила ему на спину. Кое-как пришпорив его крохотными лапоточками, поскакала она в дальний лес, откуда шла очередная телега с тяжелым трудом добытыми бревнами. Там она начала показывать и рассказывать новому члену команды его непосредственные обязанности. Работа закипела.

От толпы бабушек и матушек отделилась одна женщина, очень похожая на Есеню. Она подошла к путешественникам и поклонилась им в ноги:

– Спасибо вам, добрые люди, за мою дочь от всего нашего рода! Вот, примите от нас снедь в дорогу, скудный дар в тяжелые времена!

Туман уже почти рассеялся, солнце поднималось все выше и уже начинало припекать, нужно было выдвигаться в путь. Жители деревни пошли к реке провожать наших героев, а их бешенный руководитель с таким же как она бешенным помощником все не отрывались от своей работы – бревна летели в сторону стены и мощное заграждение росло на глазах. Под рогожку было аккуратно составлено несколько корзин с припасами, все, включая никиткину лохматую морду, были троекратно расцелованы на прощание. Из-под воды показался Золотой Полоз, что произвело неизменный фурор у зрителей, и лодочка быстро побежала против течения вверх по Оке. Онфимка все оборачивался и с удивлением видел, как стена растет вокруг нового города с небывалой скоростью.

Река петляла и изгибалась в самые разные стороны, но следы половцев уже исчезли. Повсюду снова стояли мирные сельца да городки, работали счастливые свободные люди. Где-то пели радостные песни, что-то кричали путникам и махали руками, лентами, шапками и платками. Луций постоянно сверялся по карте, потому что то тут, то там возникали довольно большие речные разветвления, кое-где пошли озера и болота.

Наконец, карта показала развилку на новую реку – Угру, здесь было нарисовано святилище с одним богом полностью красного цвета. И действительно, берег в этом месте подымался вверх крутым холмом и на фоне темнеющего неба резко показался высокий столб красного цвета без лика. Онфимке видеть таких богов еще не приходилось, и он удивленно уставился на Красного. Тот вдруг вспыхнул и стремительно приблизился к мальчику своим безликим рылом – без глаз, носа, рта, вызывая дикий первобытный ужас. Онфимка закричал от страха, но Никита слегка поддал Красному копытом, тот скрючился на своем холме и завыл, как шакал.

– Не бойся, Онфимка, это всего лишь Лесовик, он ничего плохого не сделает. Просто мы вступаем в мир Дебрей, их родину. Главное, не встретиться с местным царем – Дебрянским Лешим…

* Сусек – специальный деревянный ларь в пределах древнего дома, закрывающийся косой крышкой. Здесь хранили муку и другие сыпучие продукты, оберегая их от грызунов, плесени и прочего. И сегодня их еще можно видеть в деревнях, и даже в городах! Такие лари ставят люди на общей площадке этажа для хранения личного имущества.

* Еще до середины XX века в некоторых школах учили буквы по-старому, используя их названия (сейчас их нет). Буква «п» называлась «покоем». Начинался алфавит с букв «аз», «буки» и «веди», откуда и возникло наше название «Азбука».

* Читателю, разумеется, уже понятно, что Есеня будет родоначальницей семьи поэта Есенина, которая появится через тысячу веков. Поэтому Никитка, знающий и прошлое, и будущее, читает строку из его будущего стихотворения.

Глава 5. Бессилие нечистых сил

***

Угра у впадения в Оку – большая и величавая река, а дальше стала она сужаться, берега ее так обильно заросли древними деревьями, что порой ветки ивы или березы доставали до самой лодочки. В иных местах оба берега были скалистыми обрывами, а река так бурлила и бесилась, что если бы не Наг, давно бы уже перевернулась лодка, а ее пассажиры пошли на дно…

Быстро темнело, Луций с Никитой внимательно рассматривали берега, надеясь найти подходящее место для ночлега – оставаться спать в лодке при такой близости берегов было небезопасно даже под защитой Нага, мало ли какие силы придумают нападать под покровом ночи? Наконец, в одном скалистом берегу мелькнула довольно уютная пещера и Первуша повернул Змея к ней. Берега у речки песчаные и ровные, поэтому без естественных пристаней – снова пришлось вымокнуть по пояс в воде. Зато пещера оказалась выше всяких похвал! Маленькая, укрытая деревьями и кустами, сухая и чистая.

Тигроконь с Первушей принесли из лодки припасы и рогожку, Луций с Онфимкой развели костер. Все согрелись, наелись и совершенно счастливые легли спать.

Онфимка открыл глаза. Тьма вокруг стояла такая, что даже в миллиметре ничего невозможно было увидеть. Но мальчик остро почувствовал, что кто-то внимательно на него смотрит. Он пошарил рядом рукой и, нащупав никиткину бархатную шерстку, успокоился и посильнее прижался к кошачьей шее своего друга. Но неприятное ощущение не исчезло. В конце концов, мальчику это просто надоело, он поднял голову и посмотрел вокруг.

В одной точке на стене горело несколько желтых огоньков. «Это звезды в пещерном проеме», подумал Онфим и стал дальше всматриваться в темноту. Но так никого и не увидел.

– Ты кто? – тихо спросил он, не понимая даже, в какую сторону следует смотреть.

Желтые огоньки вздрогнули и начали приближаться, как будто рой светлячков. Вот только светлячки летят на свет, а не на маленьких мальчиков! Онфимка не успел даже пикнуть, как какие-то костлявые веники схватили его, крепко зажали рот и потащили вон из теплого укрытия. Длинное черное существо быстро бежало в чащу, перекинув мальчика через плечо. От душных то ли веток, то ли листьев, которыми сжимали его лицо, он потерял сознание.

***

Когда Онфимка пришел в себя, он лежал на мягком мху посреди полянки на опушке леса. На небо взошла луна, осветив все вокруг призрачным светом. Было совершенно неясно, как далеко его унесли от реки? Сколько продолжался этот дикий бег? Мальчик закашлялся, потому что рот его был набит листиками и кусочками веток.

– О, проснулся милочек? – вдруг произнесло дерево, под которым он лежал. Тут Онфимка разглядел, что вовсе это никакое не дерево, а чудовище, которое и украло его из пещеры. Очертания его походили на большого человека, только вместо рук и ног из серой заношенной рубахи торчали ветки с листьями и колючками, а на месте головы был обычный болотный пенек – тыклушка с тлеющими огоньками, которые Онфимка принял за светлячков. И хоть было их довольно много, очевидно было, что именно этими огоньками существо смотрело пристально на мальчика. Вместо волос и бороды обрамлял его странную голову разноцветный мох – зеленый, серый, коричневый. К тому же мох был покрыт росой и в лунном свете переливался серебристым перламутром.

– Вы… Вы кто? За-зачем меня украли? – Онфимка заикался от страха.

– Да ты не бойся, малец, я людей не ем, – засмеялся Моховой, но почему-то мальчику от этого совсем не стало легче. – Меня Мухомор Иванычем величают, я местный Леший Дебрянский, может слыхал о таком?

Онфим вспомнил предупреждение Никиты и совсем поник.

– А украл я тебя затем, что поиграть хочу! Повеселиться хочу! Грустно мне и скучно тут одному, никто ко мне в дебри не забирается уже много лет. Вот вас как-то занесло – знать не знаю, как, но счастлив неимоверно!

Онфим про себя отметил, что так называемое лицо Мухомор Иваныча регулярно меняет выражение, дергается, жмурится и хмурится. «Постоянно врет он, вот что, врет и обманывает!», подумал мальчик и решил быть с ним предельно осторожным. «Не сболтнуть бы чего лишнего».

– Знаешь игру в гусика? – вкрадчиво спросил Мухомор Иваныч. – Хотя это и не имеет никакого значения, потому что играть все равно придется, даже если не знаешь! – он рассмеялся, протянул высоко в небо свою лапу-ветку и потер луну. В ту же секунду все кругом осветилось ярким белым светом – вроде и похоже на день, но какой-то мертвый, наверное, такие дни в Загробном царстве, подумал про себя Онфимка.

В необычном свете мальчик рассмотрел место, в которое его приволокли. Это был очень странный луг – ровный-преровный, как будто его ножиком срезали сверху. И по всему полю были расставлены холмики или большие кочки таким замысловатым способом – они закручивались по полю, как змея, которая легла спать – большой спиралью. Получалось, что будущие игроки сидели как бы перед пастью этой импровизированной змеи. Почему-то, когда включился свет, Онфимка почувствовал и запах, на который до этого не обращал внимание. Болотные миазмы наполняли собой всю поляну. Нехорошее предчувствие закралось мальчику в душу… Он схватил ветку, которая лежала рядом, и кинул на поляну под кочкой, на которой они сидели. Ветка издала крайне неприятный БУЛЬК и исчезла под травой. Это болото! Онфимка весь сжался и отполз подальше к вершине холмика. (Кстати, о ветке можете не переживать. Через пару секунд она с недовольным писком выбралась обратно на белый свет и, как уродливая гусеница, быстро поползла к Лешему, забралась в его рукав и высунулась оттуда указательным пальцем. Вот же мерзость!)

– Итак, дружочек, по правилам начинает игру тот, кто младше. Вот тебе твои кости, начинай! – властно сказал Мухомор Иваныч и сунул Онфимке в руку два фосфоресцирующих белых кубика с цифрами на каждой грани. Онфим раскрыл ладонь и застыл, глядя на кубики, в каком-то забытьи. Лешему надоело ждать и он толкнул мальчика в спину, отчего кубики слетели с его руки и упали на землю. Раздался чистый механический голос:

– Шесть и два, вместе восемь.

Игра началась!

Онфимка в полной растерянности продолжал стоять, как истукан. А в это время его игральные кости взлетели обратно на его ладошку, как будто были смазаны каким-то невидимым клейстером. На ближайшей к ним кочке появилась едва различимая морда гигантской Призрачной змеи, которая раскрыла пасть и заглотила Онфимку так быстро, что он даже пискнуть не успел. Тут он, наконец, сообразил, что уйти от игры невозможно никак – если он не будет действовать, то так или иначе его заставят это сделать, но не факт, что будут учтены его интересы. Внутри Призрачной змеи прямо перед ним уходил вдаль ряд холмиков, на каждом из которых висела в воздухе, покачиваясь, дымная циферка. Онфим начал прыгать с холма на холм, пока не достиг восьмерки. Добежав, обернулся и стал внимательно следить за игрой, чтобы понять правила. Мухомор Иванович махнул рукой, из которой тоже вылетели кости, и точно такой же голос произнес:

– Четыре и два, вместе шесть. На шестом холме мост – переход на двенадцатый холм.

И действительно, в воздухе вырос мост – прямо над головой Онфимки. Леший ловко пронесся по нему и обогнал мальчика.

– Чего ждешь? – зарычал он. – Посмотри под ноги!

Онфимка увидел, как холмик под ним медленно тонет в болоте. Нужно было спешить. Он снова кинул кости.

– Три и шесть, вместе девять. Перейдите на семнадцатый холм.

Прыгнув на следующую кочку, Онфимка увидел, что подлый Мухомор стоит на его пути, растопырив ветки, чтобы не пропустить его дальше. Ах, ты так значит! Что ж, не на того напал, подумал мальчик. Он вспомнил детскую игру в капитана – когда дети веселой ватагой взлетали со всего маха на старую ветвистую яблоню, а тот, кто оказывался на самом верху, побеждал и становился капитаном. И сейчас, взяв небольшой разгон, Онфимка взлетел по веткам Лешего на самую его макушку, а оттуда сиганул вниз и стремительно понесся к семнадцатому холму. Обернувшись оттуда, показал Лешему язык. Тот махнул рукой с игральными костями.

– Три и три, вместе шесть. Переход на девятнадцатый холм. Там вас ждет постоялый двор, вы ложитесь спать и пропускаете ход.

Леший понурившись пошагал на свой холмик. Онфимка присел на корточки и тот просто перешагнул через мальчика. На девятнадцатой кочке из воздуха вырисовался призрачный постоялый двор, его дверь открылась и Мухомор Иванович исчез за ней. Онфимка бросил свои кости.

– Три да два, вместе пять. Перейдите на двадцать второй холм.

По пути Онфим заглянул в окно трактира, там за столом сидел грустный Мухомор Иванович, а полненькая хохотушка-хозяйка совала ему в рот какую-то еду, которую он явно не хотел есть. Онфим еще раз бросил кости, используя свой второй ход, который пропустил противник.

– Два да три, вместе пять. Перейдите на двадцать седьмой холм. Там вас ждет Гусик, который подарит вам еще столько же очков – вместе вы можете перейти на тридцать второй холм.

Онфимка попрыгал вперед. На двадцать седьмой клетке он действительно встретил большого, жирного серого гуся, который, в отличие от всего, что возникало и исчезало вокруг, оказался самым настоящим. Он почему-то обрадовался, увидев мальчика, и они поспешили дальше вместе. Вскоре за спиной раздался голос:

– Два да один, вместе двадцать два.

Онфим тут же бросил свои кости и услышал:

– Четыре да шесть, вместе десять.

Мальчик обрадовался, что стремительно отрывается от страшного Лешего. Но уже через секунду понял, что в этой игре нет ничего стабильного и радоваться чему-то вряд ли стоит, пока не дошел до самого конца. Игра, как ничто другое, показывала копию реальной жизни, в которой события не подчиняются законам логики и верных чисел. Правда Онфимка этого еще не знал за малостью лет.

– Перейдите на клетку сорок два, где вас ждет Лабиринт. Там вы потеряетесь и вернетесь на холм тридцать, – безразлично произнес Голос.

Онфимка, который уже радостно добежал до сорок второй кочки, увидел, как там появляются высокие ворота, увитые призрачными растениями. Он едва успел схватить Гусика за шею, как оба они оказались в красивом цветочном лабиринте. Птица уверенно устремилась в один из проходов и Онфимка двинулся за ней, подумав, что, быть может, она уже была тут и поможет ему. Так и вышло. Уже через минуту они стояли на тридцатой клетке, а рядом на двадцать восьмой стоял Леший, у которого выпало шесть шагов. Следующим ходом Онфимке выпало семь кочек и он убежал на тридцать седьмой холм, а Лешему – десять и он опередил мальчика на один холм. Затем Онфимка выбросил еще десять кочек и оказался на сорок седьмом холме, а Мухомор Иванович получил от судьбы девять кочек и тоже оказался на сорок седьмой клетке.

– По правилам игрок, который пришел на тот же самый холм позже, может выкинуть соперника на свое старое место, – сказал ледяной равнодушный голос.

Леший не раздумывая схватил мальчика и швырнул его назад не глядя. Онфим немного не долетел до кочки и ногами ушел под вязкую болотную жижу. Гусик летал над ним и биением сильных крыл подталкивал к вершине холма. Наконец, мальчик выбрался. Бросил кости и, получив три шага, перешел на сорок первый холм, где смог немного отдышаться и привести себя в порядок. В это время Леший получил двенадцать очков и переместился на пятьдесят девятый холм! Онфимка выбросил девять очков и оказался на пятидесятом холме. Гусик преградил ему путь, широко раскрыв крылья, и тихо прошептал:

– Берегись, отрок, числа пятьдесят восемь! Это число несет смерть! Если услышишь его, крепко хватай меня за шею и не отпускай, что бы ни случилось!

Онфим видел, что игра заканчивается на числе шестьдесят три, и подумал, что следующим ходом Леший закончит игру. Но не тут-то было. Оказалось, что нужно выбросить точное количество шагов, чтобы дойти именно до этой кочки. Если же число больше, то ты возвращаешься обратно на оставшееся количество шагов. Мухомор Иванычу выпало число пять, и он вернулся на шестьдесят вторую клетку. Онфимке выпало девять, и он перешел на пятьдесят девятую кочку, опасливо перепрыгнув пятьдесят восьмую. Ничего на ней особенного не было, кочка как кочка, такая же, как все в этой игре…

Мухомор Иваныч выбросил десять очков, поэтому вернулся на пятьдесят четвертый холм, добыл там Гусика, который подарил ему еще десять очков. Таким образом он снова оказался на шестьдесят второй клетке и это было очень смешно – потратить столько сил, чтобы вернуться на место! Онфимка кинул кости и услышал:

– Три да шесть, вместе девять. Перейдите на пятьдесят восьмой холм. По правилам игры вас ждет Смерть. Вернитесь на клетку номер один, – от безразличия этого Голоса становилось еще страшнее.

Онфим схватил своего Гусика за шею и крепко к нему прижался. Они побежали к первой кочке, но скоро заметили, что все первые холмики давно ушли под воду. А на месте кочки номер один сидела Женщина в черном, на одном плече которой держалась длинная коса. «Что тут косить?», подумал мальчик. Но тут же вспомнил, кто это. Гусик взлетел, подымая Онфимку в воздух. Женщина тоже начала вставать им навстречу и оказалась такой высокой, что поднялась над самыми высокими деревьями, окаймлявшими болото. Она занесла над нашими героями свою чудовищную косу…

– Деда! – закричал Онфим, изо всех сил зажмурил глаза и вытащил из косого ворота своей рубахи шнурок с камушками. Оба они ярко сверкнули, как молния, раздался гром и все исчезло, наступила кромешная тьма, в которой Гусик почему-то продолжил уверенно лететь куда-то. Мальчик забрался ему на спину, только сейчас осознав, какой он невероятно огромный, закрыл глаза и от навалившейся на него тяжкой усталости мгновенно заснул.

***

Проснувшись, Онфимка порадовался, что сегодня его отправили спать к бабушке, потому что только у стариков были подушки из мягкого гусиного пуха, молодые обычно спали на более жестких травяных или гречневых подушках. Только почему-то было очень жарко, как будто кто-то топил внутри перьев. Открыв глаза и увидев рядом с собой огромного серого гуся, под крылом которого он спал, Онфимка все вспомнил.

Из пещеры вышел, потягиваясь и зевая, Никитка. Он с удивлением и восторгом посмотрел на Гусика.

– Слушай, Онфимыч, до Чернобыля еще тысяча лет, где ты сегодня раздобыл такую огромную дичь? Прекрасный завтрак! Эй, ребята, вставайте, еда уже готова!

Гусик вдруг открыл страшную зубастую пасть и довольно грозно загоготал, неодобрительно глядя на Никитку. Шерсть у того встала дыбом, он ощерил свою морду и тоже враждебно уставился на большую птицу.

– Откуда ты тут взялся, нечистый Гусь-Лебедь? Что тебе надо в этом мире? – прошипел Никита.

– Никита, это Гусик, он ночью спас мне жизнь! – закричал Онфимка, кидаясь к птице и обнимая ее за шею. Все вышли из пещеры, Луций с Первушей начали собирать костер, а Онфимка рассказывал, что с ним произошло ночью. Гусик мирно щипал травку. Вскоре закипел котелок на огне, но Луций, вывернув мешок с травами, констатировал тот факт, что пить сегодня придется пустой кипяток – все запасы медов и трав закончились. Когда все сели за утреннюю трапезу, добрым словом поминая Есеню и ее рукодельниц-матушек, Гусик попытался развеять никиткины сомнения:

– Небеснокопытный прав, конечно, Онфимка, я действительно не добрый гусь, а злой Гусь-Лебедь, прислужник Темных сил. Сегодня меня с братьями наняли посланники Нижнего мира. Леший должен был обманом начать с тобой игру, а мы – утащить тебя в Преисподнюю. Перед выходом на дело я пошел немного вздремнуть… И мне приснилась такая прекрасная и чистая богиня! Так было тепло и хорошо рядом с ней! Но я даже имени ее не знал, потому что никогда не поднимался выше Нижнего и Этого мира… Она погладила меня по перьям, и они стали белыми с перламутровым отливом! И шея моя выгнулась, и стал я такой красивой птицей! Богиня поцеловала меня в макушку и сказала странную фразу: «Помоги мальчику выжить и дойти до конца его пути, я же сделаю тебя Лебедью, праматерью всех прекрасных лебедей мира! А когда ты окончишь свой земной путь, заберу тебя к себе, в Небесный мир». И так мне захотелось в этот теплый мир, нет слов! А потом я увидел тебя и ты мне сразу очень понравился. Ну а дальше вы все знаете, – закончил речь Гусик.

– Все мне понятно, чужемирец, – сказал Луций, – но одно смущает – как этому гаду Лешему удалось утащить Онфимку так, что ни один из нас этого не почувствовал! Даже Никитка!

– Почему вас это удивляет? Ему это удалось также, как сейчас сидеть рядом с самим Никиткой и чесать его за ушком, – птица взмахнула крылом, указывая на тигроконя. Тот, наевшись, завалился отдыхать под пушистый куст, веточки которого, шевелясь на ветру, задевали его за уши… Так, стоп. На каком ветру? Вокруг стояло одно из самых тихих и славных весенних утр!

Никитка вскочил, как ужаленный. Куст тоже вскочил и, молитвенно сложив руки (ветки? палки?), скрипуче произнес:

– Не прогоняйте меня, я не сделаю вам больше ничего дурного, – и как-то по-детски захныкав, встал на колени перед тигроконем. Но даже так он был в два раза его выше и заискивающе смотрел сверху вниз. – Я вам что-нибудь хорошее сейчас сделаю! О! Травень вот заварю!

Чудище бросилось к котелку и сунуло в него свою длинную мохнатую бороду – никто даже глазом не успел моргнуть.

– Никита, не верь ему, он постоянно врет! – сказал Онфимка, отходя поближе к Луцию и Первуше.

– Тут что-то не то, Онфим, что-то меня смущает в нем, – Никита подошел к Лешему и заглянул в его глаза. – Он без Силы! Что-то забрало его Силу. По сути, он сейчас просто действительно умирающий куст!

Вытащив бороду из кипятка, Мухомор Иваныч налил варево в берестяные кружечки и стал протягивать всем по очереди. Луций засомневался, не положил ли он туда чего ядовитого. Гусик пощипал немного бороду Лешего и отметил, что в ней находятся исключительно полезные травки и ягоды. Все стали пить и не смогли не отметить, что напиток был очень вкусным. Друзьям стало немного жалко бессильного чародея, который совсем скоро будет просто шевелить листвой где-то посреди своего бывшего королевства – бескрайних шумящих дебрей… «Зато никого больше не обманет», немного зло подумал про себя Онфимка, но вслух ничего не сказал.

– Что ж, – резюмировал Луций, – раз уж тебе так хочется нам помочь, предлагаю, показать нам самый удобный путь до Смоленска!

– О! Это я смогу сделать! С превеликой радостью! – Мухомор Иваныч запрыгал как дитя и все деревья в округе зашевелили макушками, как будто прошла небольшая буря.

Друзья собрали свои пожитки, закутались в плащи, сели в лодку и тронулись в путь. Наг весело скользил по воде, Гусик летел по воздуху, замыкая отряд. Впереди по кронам деревьев незаметно то ли летел, то ли бежал Мухомор Иваныч – его почти не было видно, только мощное движение крон выдавало его присутствие.

***

К полудню деревья впереди перестали двигаться и путешественники увидели на правом берегу Угры глубокую заводь, в которой можно было отлично причалить к берегу. На большой солнечной поляне стоял Мухомор Иваныч и махал «псевдорукой». Выбираясь на берег, друзья даже почти не замочили ног. Дальше предстояло идти пешком. Луций осмотрел припасы в лодке – решено было остатки рязанской роскоши употребить прямо сейчас, а с собой забрать только переметные сумы, в которые сложили все самое необходимое. Котелки, инструменты и другие полезные мелочи Первуша закрепил на дне лодки и плотно накрыл рогожкой. Все простились с Нагом, Первуша поцеловал его, не зная, увидит ли когда-нибудь снова. Старый Наг плакал как дитя и его алмазные слезы катились Первуше за пазуху. Крепко привязав лодку к шее змея, парень велел ему плыть назад, к отцу. Легкая лодка, да еще по течению реки полетела так быстро, что уже через пару минут ее и след простыл.

Пока путешественники трапезничали, Мухомор Иваныч ходил по лесу. Оттуда раздавался такой скрип и треск, что казалось, будто слон ходит по посудной лавке и своим мощным клювом и острыми когтями крушит крынки да чашки. (Да-да, только представьте, люди того времени никогда не видели слона, но были уверенны, что у него есть огромный клюв – в полдома!) Из чащи Леший вынес охапку кустов и, ловко очистив их от веточек и листьев, изготовил всем толстые длинные жерди.

– Дальше пойдем по болотам, будете держаться за мной след в след, но, чтобы не пропасть случайно, вот вам всем слеги – перед каждым шагом проверяйте землю перед собой! Болота очень обманчивы, я их сам придумал много лет тому назад…

Вопреки опасениям Лешего болота прошли быстро. Всего один раз сам же он и провалился в скользкую трясину, откуда его вытащил Никита, недовольно бурча про себя: «Ну и времена пошли, Светлые Темным жизнь спасать должны! Это чего же дальше будет? Убивать не станут? Войны прекратятся? Завидовать забудут? Красть не смогут?..»

Вечером вышли к небольшой деревеньке, домов на пять-шесть. Решили, что Лебедь и Мухомор Иваныч ночевать будут в своем привычном мире – в лесу, а остальные попробуют напроситься к кому-нибудь в селении. Каково же было удивление наших друзей, когда в центре, недалеко от святилища, они обнаружили постоялый двор! На радостях заказали ужин, баню, ночлег и троих коней на утро. Никита, Луций и Первуша взяли себе целые бадьи хмельного меда, а Онфимка, помня последний конфуз, решил ограничиться обычным холодным квасом, щиплющим язык. Вызнали у хозяина двора Смекалы, что сельцо называется Вязьма, и стоит оно на великом Ростовском тракте, поэтому тут и гостиница имеется, и торговля идет часто – проходящие купцы останавливаются на день да выставляют свой товар на площади у святилища, а со всей округи едут покупатели.

Добродушный пухляк Смекала успевал ловко управляться со всеми своими делами и одновременно общаться с гостями, громко крича на весь трактир. Так, друзья узнали, что до Смоленска отсюда два дневных перехода. Следующий постоялый двор стоит в таком же крохотном селении Дорогобуже, там всем заправляет его свояк Сила Прокопич.

Когда утром снова двинулись в путь, выяснилось, что тракт просто кишит людьми – и в ту, и в другую сторону ехали витязи, грохотали повозки, шли пешие, еле двигались громадные телеги, груженные разным добром. Луций почему-то очень обрадовался, сказав какое-то странное слово, что-то вроде «цивилизацио». Правда, непонятно почему эта самая «цивилизация» как-то очень опасливо расступалась перед нашими друзьями – все отходили подальше в поле или лесочек, кто-то рисовал вокруг себя обережные символы или круги, кто-то с уважением кланялся земным поклоном, но головы потом старался не поднимать, пока странные путники не проедут мимо. Онфимка подумал, что если бы он в детстве увидел Мухомор Иваныча, то, наверное, закричал бы от страха, а тут все в лучшем случае отводят глаза… Привыкли что ли видеть всякую невидаль?

К вечеру пошел дождь, поднялся ветер, дорогу стало размывать – в общем, когда друзья оказались на дружелюбном дворе Силы Прокопича в Дорогобуже, то были уже мокрые и продрогшие до костей.

На другой день дорога стала приобретать черты настоящего тракта – кое-где появился камень, щебень, канавы. Идти стало легче и быстрее. Еще не стемнело, как на горизонте показался пологий холм, на вершине которого, как на высоко поднятой ладони, слегка наклоненной к зрителю, стоял великий город Смоленск. У всех перехватило дух! Даже Гусь-Лебедь, вообще животное, и тот был впечатлен размерами и небывалой красотой этого места.

Под холмом бежала маленькая веселая речка («это верховье Великого Днепра», с гордостью сообщил Луций, который бывал здесь уже неоднократно). Через Днепр к городу вел небольшой деревянный мост, на каждой стороне ограниченный квадратными башнями. Там стояла охрана и осуществлялась проверка всех, заходящих в городские пределы. Рядом с мостом располагалась широкая и удобная пристань, она вся пестрела красками множества судов со всех концов земли! Север, юг, восток и запад сходились тут как на огромный праздник жизни, сияющий огнями и цветами. Сразу за пристанью начиналось невероятных размеров торжище – его дальний конец был едва различим в вечерней дымке. Торжище было постоянным, а не временным, как во многих городках поменьше, поэтому на нем были уже улочки, постоялые дворы, трактиры и дома купцов – всех языков мира! Вот стоит китайская пагода с красным драконом на крыше – к ней спешит баба в ярко-красном китайском балахоне! Вот строгие хоромы викингов – целый район аккуратных домиков с рогатыми крышами! У греков дома стоят на каменных основаниях, а их храм и вовсе сложен целиком из белого камня! На самом краю торжища – яркие пятна шатров арабов, окруженные огромными горбатыми лошадьми («Смотри, Онфимка, это верблюды!»).

Сам город был окружен насыпными валами, сверху которых стояли деревянные стены с квадратными и круглыми башнями. К вершине он подымался несколькими уступами и небольшими пригорками. На самой высокой точке вздымалось в голубое небо ярко-бирюзовое святилище – несколько остроконечных деревянных шатровых куполов создавали гармоничный рисунок. Над святилищем подымался белый дым – наверное, сегодня какой-то праздник и там приносится жертва богам.

По мере приближения к этому великому городу сердца наших друзей бились все сильнее, а кое у кого даже наворачивались слезы на глаза. И только Онфимка становился все тревожнее. Он не чувствовал приближения камня… С каждым шагом он все яснее понимал – здесь искать нечего!..

***

Между тем, слава об Онфимке и его команде бежала уже далеко впереди него. В самом центре Смоленска на широкой террасе, выходившей прямо на улицу, сидел молодой купец Горун за богато накрытым столом и пил драгоценный заморский напиток – чай! Женушка его Злата, женщина лет пятнадцати, сидела рядом и пила горячий мед вприкуску с брусничным вареньем – чай ей не нравился, а гоняться за модой гордая смолянка не привыкла.

Тут мимо пробежал местный горлодер, беспутный малый Пронька с криками:

– Боги и церты идут в Смоленск! Гости с того света идут!

– А ну, Пронька, подь сюды! – крикнул ему Горунша.

Пронька подбежал к высокому бортику веранды и заискивающе посмотрел на хозяина богатого дома. Тот кинул ему блеснувшую на солнце монету и приказал:

– Беги к мосту и веди гостей в мой дом! Скажи, угощать будет славный купец Горун, мед да пиво ставить, ублажать рассказами да сказками!

Злата скептически фыркнула и закатила глаза. Ох уж и падок ее муженек до всего нового и необычного – все у него должно быть первым! Если какое яство необычное привезут на ладьях по Днепру – он уже покупает, стоит первым. Если животные невиданные придут с товаром – верблюды или собаки какие на продажу – первые у него! Он даже первым террасу на греческий манер сделал лицом на всю улицу – всяк смотри, что у хозяина на столе да вокруг делается! Статуи грецкие привез из Царьграда – голых баб воткнул с двух сторон от входа, прямо в грязную канаву, по которой отхожие дела городские бежали в сторону Днепра. Кто мимо не пройдет, всяк плюнет: «Фу, страмота-то какая!»

Вот и сейчас – все двери закрывают, детей прячут, а он к себе зовет в гости, да еще ублажать собирается! Еще небось сейчас прислуживать прикажет, а она в старом затрапезном платье, украшений мало, почти ничего не звенит на ней. Побежала Злата переодеваться. Подо все натянула она длинную белую рубаху с богатой красной вышивкой по горлу и рукавам. Все вышивки на свою одежду делала она из самой дорогой нити – заморского шелка, привезенного из тридевятого царства. Поверх рубахи надела сарафан глубокого изумрудного цвета, тоже с шелковой вышивкой, только нить была совсем как золото, даже сияла и переливалась также. На широком поясе-кушаке заранее были закреплены серебряные и золотые украшения, такие же на шее и головном уборе. Комната тут же наполнилась мелодичным звоном – весь наряд плавно двигался в такт движениям своей хозяйки. Женщина распустила длинные золотые волосы, а поверх них закрепила тончайшую прозрачную шелковую ткань. Хоть она и была замужем и должна была голову прикрывать, но, во-первых, большой город – это вам не деревня какая-то, а во-вторых, замужем она всего год и детей еще родить не успела, а значит, почти девка еще. Глядясь в огромное зеркало, Злата подмигнула сама себе ярким синим глазом, задорно подняла одну бровь и послав самой себе воздушный поцелуй, побежала встречать неведомых гостей.

Картина, представшая ее глазам, была интересной, но не сказать, что какой-то необыкновенной. Огромный город Смоленск, стоявший на перекрестке путей всего мира, видал и не такое! Впереди процессии бежал Пронька, постоянно оглядывался, кланялся и приговаривал: «Пожалуйте сюда! Вот тут налево, родненькие!» За ним на вороном коне ехал мальчонка в длинном плаще, волнами спадающим почти к лошадиным копытам. Видно было, что на плаще умело вышит сюжет, из которого Злата видела лишь невероятных размеров красного единорога Индрика, поднявшего вверх мощные передние ноги. Вышивка была ей незнакома – должно быть, это умение Северных земель. На золотых волосах мальца непонятно как держалась лихо заломленная шапка, на ногах резали глаз ярко-алые сапожки. Рядом с ним грозно шагал огромный то ли гусь, то ли лебедь со страшной оскаленной пастью. Затем на гнедой кобыле ехал высокий красивый иностранец в ярко-лиловом плаще и заморской фетровой шляпе. За ним держался стремя в стремя совсем молодой богатырь, еще безбородый, весь залихватски расстегнутый, с пунцовыми щеками и алыми губами. Злата невольно залюбовалась красавцем. Но из-за его спины показалось такое причудливое животное, что от удивления она открыла рот. Краем глаза она увидела, как нетерпеливо задрожал ее муженек – верный признак того, что сейчас начнет торговаться, чтобы первым купить этого зверя с ногами жеребца и мордой никогда здесь не виданного тигра! Но последний гость заставил задрожать не только Злату, но и обычно мало чего боящегося Горуна! Дебрянский Леший, темный бог уходящих далеко на восток лесов и чащоб, шагал по городской мостовой, как какой-нибудь недотыкомка Пронька! Это действительно было событие из ряда вон.

Честно сказать, Горунша обалдел от увиденного и стоял, как столб, не произнося ни слова. Злата сообразила, что надо спасать честь гостеприимного хозяина, выскочила вперед и низко поклонилась гостям:

– Проходите, гости дорогие, чувствуйте себя как дома в хоромах Горуна, купца смоленского!

Уставшие путники с великой радостью приняли приглашение. Люди пошли в жарко натопленную баню, Леший с Гусиком в прохладный сад, а диковинный зверь повел себя неожиданно нагло – зашел в светлицу, бесцеремонно плюхнулся на широкую скамью и внимательно обнюхал стол. Из миски в центре стянул несколько расстегаев с рыбкой, жадно проглотил, стал облизывать свою шкуру и звонко мурлыкать. Злата и ее мамки да девки суетились возле печи. Горун тихо сказал жене:

– Интересно, сколько они за него запросят?

Никитка раздвинул пасть в саркастической усмешке:

– Тебе до конца дней будет не расплатиться и еще наследники твои кредит погашать будут! – и как ни в чем не бывало продолжил вылизывать шкуру. Хозяин дома окончательно осоловел и не моргая смотрел на говорящего тигроконя. Глаза его наполнялись восторгом.

– Жена! Собирай меня в путь! Я ухожу с ними! – с придыханием произнес купец и Злата тяжело вздохнула. Она уже знала, что если ее любимому мужу что-то взбредет в голову, никакими уговорами и слезами его не остановишь. Поэтому смиренно ответила:

– Хорошо, мой свет, с утра все будет готово.

За богатой трапезой лиловый иностранец поведал купцу историю хождения кругом всея земли. Горун радостно сообщил, что завтра же снарядит отряд для дальнейшего путешествия вместе с ними. Заодно и кое-какие товары продаст, чтоб не впустую ходить. Но тут беседу прервал мальчонка с единорогом.

– Луций, но мы не можем уйти отсюда без камня! А я его не чувствую здесь… Может где-то рядом есть еще какое-нибудь святилище?

Злата охнула, а девки и мамки рядом с ней испугано вздрогнули и закрыли лица руками.

– Есть, Онфимка, – ответил Горун как-то не очень уверенно. – Но честному человеку лучше бы туда не соваться. Это святилище Упыря Поозёрского – древнего церта Нижнего мира, которому каждый Новый год первого марта все земли нашего Смоленского Поозёрья приносят страшную жертву – десять самых красивых девушек и парней! Все, кто туда уходят, остаются там навечно. В центре их города находится гнездо самого Упыря и детей его нетопырей, поэтому и весь город прозвали Гнёздово…

– Хотим мы или не хотим, а пойти туда придется – сказал Онфим.

За столом повисла тишина. Все обдумывали, что может их ждать завтра, и говорить особенно никому не хотелось. Злата решила про себя, что встанет с утра пораньше и сбегает к дядьке своему Вернидубу Туесовичу, жившему на торговой стороне. Этой весной по жребию уходил в Гнёздово от Смоленска только один мальчик и был это младший сынок дядьки Славик. Ходили слухи, что будто видели потом Славика живым и невредимым. Практичная смолянка никогда не плакала и не страдала, а сталкиваясь с какой-то непонятной ситуацией сразу принималась искать решения и выходы. Вот и сейчас чуяла она, что найдет завтра лазейку для прохода в страшный город, куда зачем-то так стремились новые друзья мужа.

***

Встав затемно, надела Злата самое темное свое платье и побежала на торговую сторону к дядьке Вернидубу. Дом его уже просыпался, над трубой вился дымок, из небольших окошечек стелился вкусный аромат завтрака. Она постучала и через пару минут дверь открыла жена дяди Дарёна, красивая очень худая женщина, державшая на руках грудного младенца.

– Доброе утро, тетя!

– Ой, детонька, Златочка, доброе утро! Заходи скорее, мы только за стол сели! – тетка была рада племяннице, хотя у самой был дом, полный ртов – ребенок, которого она держала на руках, был уже шестнадцатым в семье! Но тетя без устали продолжала всех любить и была всегда радостной и веселой. Казалось, она вообще не знает, что такое усталость. Вот и сейчас – в красной горнице за невероятных размеров столом сидело человек тридцать: дети, помощники, дальние родственники. Но она так искренне обрадовалась Злате, как будто скучала за столом в одиночестве.

Злата подсела к дядьке, чтобы не обижать хлебосольных хозяев, немного поела вкусной каши из общего котла. Потом потихоньку стала рассказывать ему на ухо вчерашнюю историю. Тетка сидела на другом конце стола, но школа жизни научила ее многим самым необыкновенным вещам. К примеру, слышать через шум и гомон десятка детей как кто-то рассказывает кому-то секреты за две горницы от нее.

– Сколько лет, говоришь, Онфимке-то твоему? – вдруг громко спросила она Злату через стол.

Злата, очень любившая тетку, засмеялась.

– От тебя ничего не скроешь! Да, пожалуй, что семь годков будет.

– И нашему Славику столько же, – пробормотала тетка, а погромче сказала: – Помогу я вам, так и быть. Но ты должна знать, девонька, что пройти в Гнёздово могут только женщины и дети – ни мужчины, ни парни, ни тем более чародеи и волшебники, туда не зайдут! Если готов Онфимка один со мной пойти, то пусть приходит к северной околице через час, буду ждать его там у Черного святилища на кладбищенской стороне. А дядька твой Вернидуб все знает, только помочь и он не сможет, поэтому нет смысла его просить.

Вернидуб Туесович, седой богатырь с косой саженью в плечах, печально развел руками.

– Вот так, племяшка, не все в жизни можно силой сделать, хотя, будь моя воля, я бы прямо сейчас все то гнездо раскидал бы голыми руками! Эх! – он махнул рукой и пошел из горницы заниматься дневной работой. Злата вскочила, ловко поклонилась сразу всем, как бы вежливо прощаясь, и побежала домой.

Глава 6. Кровопийцы Поозёрья

***

Ну, вы же понимаете, что когда за завтраком Злата описала ситуацию, то немедленно возникла небольшая буря, причем в прямом смысле слова, потому что Леший так активно жестикулировал ветками, что вызвал несколько серьезных завихрений воздуха. Наконец, встал Луций, который, как и все ученые мужи, долго молчал, взвешивая все «за» и «против» и просчитывая возможные варианты развития событий.

– Друзья! Хорошенько все обдумав, вот какое решение я принимаю. Совершенно очевидно, что идти туда Онфимка должен и пойти с ним больше некому!..

– Как это некому? – грубо перебила профессора Злата и все с удивлением повернулись к ней. – Тетка Дарёна сказала, что могут пройти дети и – внимание! – женщины! Значит, с Онфимом пойду я!

Тут уж у всех присутствующих отвалилась челюсть. Поднялся гомон пуще прежнего. Горун кричал, что он соберет деньги и купит дружину, чтоб пойти войной на Гнёздово, Никита бормотал что-то про необходимость Домостроя и слишком большие вольности для женщин в данную эпоху, Леший орал, что сей же час отправится в Нижний мир просить аудиенции у Главного по урегулированию конфликта с Братом Упырем, хотя все понимали, что сил ему едва хватит вообще просто дойти пешком до Гнёздово… Луций изо всех сил стукнул кулаком по столу, требуя тишины. Стопка жирных лоснящихся блинов от удара подскочила так, что каждый блин отделился от другого и все они шмякнулись обратно мимо тарелки – какой в блюдо с вареньем, какой в миску со сметаной, а самый верхний перевернулся в воздухе и залетел прямо в раскрытую пасть Никитки. Все замолкли, только сочно чавкал тигроконь.

– Итак, я размышляю, что нет никакой опасности в том, что туда пойдет и Онфимка, и Злата вместе с ним, ведь в конце концов, ходит туда как-то Дарёна и еще ни разу не попалась. Но чтобы отвлечь нетопырей, кто бы они там ни были, нужно снарядить параллельный отряд, который будет вести себя совершенно отпето и по-хулигански, и тем самым привлечет все внимание к своим персонам. Однако, войну начинать мы точно не будем, дорогой Горун, даже за все деньги мира! Еще не хватало людям, не имеющим ни малейшего понятия в княжеском и ратном деле, совать свой нос в международные конфликты!

По коротком размышлении, друзья поняли, что время уходит, а более здравых идей ни у кого не появляется, и решили действовать по плану Луция. Онфимка перевернул плащ серой стороной вверх и закутался в него по самый нос, а яркие красные сапожки сменил на обычные лапти. В таком наряде он стал совершенно неприметным. Злата дополнила свое черное платье серым плащом до пят и серым шерстяным капюшоном с острым верхом, который ее муж привез откуда-то с запада. В руки они взяли по корзине и палке, будто идут в лес по грибы, и быстро пошли в сторону городского кладбища к Черному святилищу.

В то же самое время с красного крыльца дома Горуна, одевшись максимально ярко и красочно, с громкими песнями и шумом в противоположном направлении – к центральным городским воротам – двинулась большая толпа наших друзей, начав привлекать внимание еще в Смоленске – вдруг здесь есть лазутчики, которые донесут потом, откуда появился этот отряд.

Шумная толпа двинулась вверх по течению Днепра по широкой дороге, проложенной почти по берегу реки. Не прошло и получаса, как дорога резко свернула в лес и на гору, вершина которой была застроена огромным городом! Честно сказать, могло показаться, что этот город еще больше Смоленска. Он был построен из обожженного дерева, которое, видимо, так долго коптили огнем, что оно стало совершенно черного цвета, только кое-какие детали, вроде наличников, были выкрашены красным. Крыши домов были высокими и остроконечными, город был обнесен таким же черным частоколом, но ворота были широко распахнуты, а стражи нигде не было видно. Если уж быть вполне точным, то не было видно вообще никого – ни единого жителя города. Стояла жуткая зловещая тишина. Бравада наших вояк постепенно исчезла, а у ворот Гнёздова уже вообще никто не хотел произносить даже простых звуков.

Потоптавшись немного у ворот и не дождавшись встречи, наши друзья решили зайти в город без приглашения. Но на самой границе всем пришлось тормозить – что-то прозрачное, но холодное и твердое, перегораживало путь. Как будто огромный кусок стекла, если бы такое умели тогда делать, но вообще-то стеклянные мастерские тех лет могли выдувать максимум бусины. Луций достал меч и хорошенько замахнувшись ударил им в эту прозрачную стену, отчего та зазвенела, а меч лишь выпал у него из рук и полетел на землю. Как ни бились онфимкины воины с прозрачной стеной, ничего у них не вышло, и они с позором вынуждены были ретироваться. Возвращались домой в гробовом молчании, с ужасом думая, что же теперь будет с мальчиком и Златой…

***

От одинокой женской фигуры в черном развевающемся платье веяло холодом. «Она похожа на бабайку, которой мама пугала в детстве», подумал Онфим и невольно поежился. В руке женщина держала сетку-авоську, которая обтягивала глиняный кувшин. Злата узнала кувшин мужа, в котором тот продавал масло, да, точно, вот и на горлышке кривая надпись «горуншин». Зачем ей сейчас целый горшок масла? Но вслух задавать лишних вопросов девушка не стала. Руки тетки были до самых пальцев замотаны странными белыми тряпками. От ее привычной веселости не осталось и следа. Дарёна была сосредоточена, огромные черные глаза тревожно смотрели на горизонт, оттеняемые бледным фарфоровым лицом.

Втроем они быстро нырнули в кудрявую рощу и пошли по едва заметной тропке.

– Вам ничего лишнего лучше не знать, – начала Дарёна напутствовать Злату с Онфимкой. – Как придем в город, я пойду к Славке, а вы свернете направо, сразу, как увидите зеленый дом, он там один такой. По улочке идите, никуда не сворачивая, и она выведет вас к святилищу. Потом также вернетесь обратно. Встретимся у зеленого дома через два часа. По сторонам не глазейте, людям, которых встретите, в глаза не смотрите, долго на одном месте не стойте, ни с кем не разговаривайте. Все понятно?

Злата махнула рукой, подтверждая, что все поняла, но сердце ее почему-то сжалось от плохого предчувствия.

Чаща вокруг становилась все темнее, деревья жались друг к другу, не давая солнцу пробраться к земле ни единым лучиком. Сырая земля чавкала под ногами. Как Дарёна видела тут дорогу было совершенно непонятно. Однако со временем Онфимка, который сызмальства ходил и с отцом, и с дедом в лес, начал замечать знаки, которые кто-то расставил по лесу то тут, то там – по ним-то и вела сейчас тетка свою племянницу и ее гостя. Поломанная змейкой веточка, связка сухих листиков, неестественно висевшая на кусте, крохотный лоскут красной или белой тряпицы, будто случайно зацепившийся за грубую кору больших деревьев. Мальчик стал выискивать глазами эти знаки и так, играя, не заметил, как дорога неожиданно закончилась – чаща резко уперлась в высокий частокол цвета воронова крыла. Каждое бревно в частоколе было с человеческий обхват.

Дарёна подошла к одному бревну и надавила на него. Дерево съехало внутрь, открыв небольшой проход. Проходя между бревен, Онфим ощутил мертвящий холод, как будто он прошел сквозь снежный сугроб и тысячи ледышек укололи его лицо.

– Здесь Чародейский Лед преграждает путь мужчинам. Пройти сквозь него можем лишь мы, женщины да дети, – шепотом сказала тетка.

За оградой открылся невероятный черный город, каких Онфимка даже представить себе не мог. Они стояли внизу крутого и высокого холма, завершающегося остроконечным святилищем, дорога к которому вилась серпантином, а дома – от высоких до низких – лепились к холму на разной высоте. Дворов и хозяйств не было, дома просто прилеплялись друг к дружке, только двери выходили на мощеную досками ровную улочку. Под холмом раскинулись несколько слобод, похожих на ремесленные, а возле видных издалека высоких черных ворот стояло здание, отличающееся от других – явно княжий дворец. Его крыша была отделана фигурами черных воронов, со злыми красными глазами и хищно раскрытыми клювами.

У ворот толпились люди с оружием, они внимательно смотрели на проход, в котором Онфимка увидел своих друзей – Луций бил мечом, тигроконь вскакивал на задние ноги, а передними бил, Первуша налегал мощными плечами, Гусик бил зубастым клювом, Мухомор Иванович пытался колдовать, вырывая из своей бороды какие-то корешки, но только все время опалял себе пальцы, небольшое войско Горунши, человек из двадцати, ощерилось пиками. Но… Было ощущение, что они ведут войну против воздуха! Казалось, они даже не видели людей внутри ворот… И все же, план Луция сработал! Рядом с Онфимкой не было совсем никого. Дарёна побежала вниз, в сторону слобод, а ребята вверх – огибая темно-зеленый домик, по серпантину к святилищу. Через пару минут, никем не замеченные, они уже забегали внутрь страшной постройки.

Постояли немного на входе, привыкая к полумраку и осторожно рассматривая пространство вокруг. Святилище было круглой башней, высотой в пять человеческих ростов, сложенной из крупных природных камней. Окон почти не было, если не считать узкие и тонкие дыры под самой крышей. В центре Онфимка разглядел мощный камень, щедро посыпанный сверху красной краской, отчего казалось, что только что здесь приносилась какая-то жертва и по его мощным бокам текла настоящая свежая кровь. Это ощущение усиливала вершина камня, непонятно какими инструментами стесанная в виде ровной поверхности, как будто это был стол или кровать.

– Это настоящий жертвенник, Онфимка, – прошептала Злата. – Вот тут они убивают наших людей…

Уже много-много лет во всей известной Онфимке вселенной никто не приносил человеческих жертв богам. Даже самым злым и падшим. Повсюду люди и боги учились любить друг друга и договариваться обо всем на свете – от того, как назвать рожденного ребенка, до того, когда пойдет нужный дождь посреди лета. Мальчик не мог понять смысла в этой жестокости – для чего убивать людей столь молодыми, хотя их часы на земле итак максимально сочтены? Зачем сокращать и без того малое?

Он вдруг понял, что кроме них в этой страшной храмине больше никого нет. Он распрямился и стал медленно обходить башню, пытаясь понять или почувствовать, что ему делать дальше. Наверное, нужно найти Упыря. Но где его искать?

Вдруг за дверью послышались мужские голоса, они приближались к святилищу. Злата бесшумно побежала к Онфимке, схватила его за руку и они метнулись к противоположной от входа стене. Зоркие глаза смолянки увидели крохотную, едва различимую дверку. Они юркнули за нее и как раз вовремя – входная дверь распахнулась и двое мужчин вошли в святилище. Как показалось Онфимке, они втащили какой-то тяжелый предмет. Мешок? Животное? Этот предмет упал на пол с глухим мягким стуком. Точно, какой-то мешок.

– Не нравится мне все это, Борис! – продолжил начатый ранее разговор один мужской голос, хриплый, какой-то каркающий. – В конце концов дойдет до того, что люди узнают, что никакого Упыря не существует! И что нам тогда делать? Идти войной на все человечество?

– Это исключено, мой князь! – ответил голос помоложе. – Мы, конечно, можем жить вечно, но мы не бессмертные и нас слишком мало.

– Прикажи воинам побыстрее найти ее щенка, а также перекрыть все лазы, какие только они смогут найти в городе! Сегодня вечером созывай общий сход, будет пир и обращение ребенка!

– Но, князь, в Смоленске могут начать поиски этой женщины! Только подумай, что может быть, если в чем-то заподозрят нас!

– Но и отпускать ее теперь тоже нельзя! Собирай старейшин, пусть они решают, что будем делать!

Голоса вышли наружу, на дверях лязгнул замок. Через пару минут наступила тишина. Онфимка осторожно выглянул в залу. На жертвенном камне лежала темная фигура. Его ужалила мысль – это тетка Дарёна! Вдвоем они подбежали к недвижному телу и стали трясти и просить Дарёну поскорее очнуться. Онфим схватил ее за руку и увидел, что на белых тряпках, которыми были обмотаны руки, в районе запястий проступили большие пятна крови… Он показал их Злате, но та не смогла придумать этому никакого разумного объяснения. Наконец, раздался тихий стон и тетка пришла в себя. Они постарались поскорее убраться со страшного места и скрылись в маленькой комнате. Там вдоль одной из стен была насыпана большая куча соломы, на которой наши друзья очень уютно устроились. В каморке не было ни единого источника света, а потому тьма стояла такая, что хоть глаз выколи. В гробовой тишине откуда-то из противоположного угла слышно было, как пищит и скребется мышонок.

***

– Два месяца назад, – начала Дарёна свой рассказ, – на новогодних выборах жребий уходить в Гнёздово пал на моего Славку. Проводили мы сына с почестями, прошло с тех пор немного времени и вдруг посреди ночи слышу я тихий скрип по двери. Вышла я на улицу, а у стены сидит сыночек, весь белый, как снег в декабре. Села и я рядом. «Мать, – говорит, – а знаешь ли ты, что в Гнёздове том живут кровопийцы?» Посмотрела я на сына внимательно, и вижу – а ведь он мертв! Как есть – мертв! Заплакала я, а он говорит, «не плачь, мол, дура, я теперь не мертв, а наоборот – жив вечно. Правда кровь по жилам боле не течет, надо чью-то пить, чтобы силы были. А чтобы чью-то пить – надо убивать кого-то из девок, которые с нами пришли. А я, мать, убивать не могу! Прежде чем мне иссохнуть и стать привидением, захотел я с тобой повидаться в последний раз». Обняла я его, а у самой мысль – я молоком дитя вскормила, что мне крови что ль жалко ему отдать сколь надо? Взяла топор острый, да вены то себе и полоснула. Налила ему кровушки полон кувшинчик. Так и стала с тех пор раз в неделю ходить к сыночку через этот лаз, одному ему известный.

Опосля узнала я, что мой мальчик не один такой в Гнёздове, у них есть небольшая группа, которая скрытно строит планы об изменении жизни нетопырей – так кровопийцы себя называют. Чтобы начать жить мирно с людьми и подписать между собой договор, чтобы не скрываться и не бояться, а главное, чтобы никого и никогда больше не убивать. Стало мне понятно, что нетопырий князь Некрас да волхв его Борис всем тут распоряжаются, как хотят, и богов тут у них никаких нет – все это обман, а святилище пустует много лет, только сами кровопийцы здесь и пируют…

– Неправда твоя, баба смоленская! – неожиданно как гром среди ясного неба раздался вполне членораздельный писк мышонка из угла. Женщины взвизгнули и залезли повыше на солому, а Онфимка от страха вспомнил, что в сумке у него лежит хорошее батино огниво и свеча. Трясущимися руками от стал пытаться зажечь свет, а загадочный писк между тем продолжил: – Есть я еще на этом свете!

Онфимке, наконец, удалось высечь искру и затеплить свечу, в слабом свете которой нашим друзьям предстала такая картина: на противоположной стене висела на веревках большая скамья, а на ней сидел совершенно прозрачный старик, ростом со все святилище, обе руки которого были прикованы к стене цепями. Был он страшно худ, белая борода спускалась до самого пола, но все это было по сути неважно – ведь его самого и вовсе практически не было! Ни костей, ни кожи, а лишь смутные очертания бывшего бога…

– Я и есть Великий Упырь Миромирович Поозёрский, – продолжило свой едва слышный писк прозрачное нечто. – Тысячи лет правил я этой землей, народы приходили и уходили, но все мне поклонялись и приносили жертвы. Однако с некоторых пор стал я замечать, что теряю силу, не могу даже элементарно околдовать человека, чтобы он сам ко мне шел и не сопротивлялся… Поделился я этим открытием со своим лучшим другом Некрасом. А он, прохиндей, поднял против меня бунт! Взбаламутил нетопырей, которых тогда было совсем мало. Заточили они меня в собственном моем святилище и перестали кормить – вот и стал я беспомощным привидением… А Некрас вот что удумал – сделать себе армию нетопырей, чтобы если когда всплывет, что нет больше бога в Поозёрье, то силой свое получать! Раньше только девушек приносили в жертву, теперь стал он требовать от моего имени мальчиков и пареньков, обращал их в кровопийц и собрал уже небольшой народ… Целый город вот вырос, мое неразумное гнездо… Не хочет слушать меня Некрас, что никогда Высшие Боги не допустят, чтобы перевес сил на какой-то одной стороне был – Добра или Зла. Либо ты сам придерживаешься равновесия, либо тебя заставят… Чует мое исчезнувшее сердце, что ты не просто так пришел, мальчик, – обратился Упырь к Онфимке, пристально глядя ему в глаза.

Онфимка понял, что это и есть тот шанс, которого он ждал.

– Да, дедушка, и не просто так ты силу потерял. Может ты и забыл уже, но есть древнее пророчество, что когда придет отрок, собирающий камни, должен ты отдать ему самое ценное, что у тебя есть.

Дед схватился за сердце, как бы намекая, что если этот разговор немедленно не прекратится, то у него, несчастного, случится сердечный приступ. Онфимка усмехнулся – очень уж ненатурально выглядел липовый сердечный приступ у существа без сердца. Он сунул руку за пазуху, чтобы вытащить оттуда ростовский и муромский камни… Но на счастье Великого Упыря за воротами святилища снова раздались голоса. Толпа народа заходила внутрь.

***

– Кто тебе эта баба, что так печется о твоем здоровье? – громко спросил голос Некраса.

– Надо полагать, князь, что это его мать, – ответил голос Бориса.

– Не троньте ее, она ничего плохого не сделала! – закричал довольно крепкий мальчишеский голосок.

Дарёна встрепенулась.

– Это Славка, – прошептала она. Онфимка и Злата напряженно вслушивались в происходящее, пытаясь понять, что делать в случае опасности. Прошло несколько неприятно тихих минут, в которые, видимо, враги обнаружили пропажу Дарёны. Шаги начали приближаться к каморке некогда великого бога. Онфимка погасил свечу и все они тихонько перебрались за огромную скамью Упыря Миромировича.

Дверь с треском распахнулась и в проеме показалось несколько факелов. За ними вырисовывались очертания черных фигур. Один мужчина в красивом охотничьем костюме черного цвета с черной остроконечной шляпой бесстрашно вошел внутрь.

– О, да ты жив еще, древний бог! – и он зло засмеялся. – Что, будешь защищать человека, чтобы купить себе билет в Вышний мир? Боюсь, одного человека не хватит, чтобы перевесить все твои злодеяния!

Упырь пошел на Некраса, угрожающе размахивая руками. Князь достал меч и ловко ударил бессильное божество прямо в сердце. Прозрачное тело стало неловко заваливаться и оседать на пол.

Дарёна, сообразив, что помощи больше ждать неоткуда, сама вышла на свет, чтобы враги не заметили Злату с Онфимкой.

– Здесь я, князь! – громко сказала она и быстро пошла к дверям, оставляя дальний угол в тени. В главном зале святилища послышался одобрительный вой, голодные кровопийцы учуяли запах вкусного ужина.

– Это очень мило с твоей стороны – жертвовать собой за всех подряд, – саркастично усмехнулся Некрас. – Но я-то чую, что ты не одна. Ну-ка все выходите!

В большом зале по всем стенам было зажжено множество факелов. В их мерцающем свете глазам наших героев предстала чудовищная картина. Сотни людей набились в огромное святилище, толкали друг друга, пытаясь протиснуться в первые ряды. Их рожи потеряли человеческий облик, широко открытые рты скалились огромными клыками, с которых капала слюна, они издавали жуткие возгласы и крики. Возглавлял толпу волхв Борис – молодой красивый парень в длинном черном одеянии волхва, платье, перетянутом поясом на талии. Он смотрел на происходящее неодобрительно. Злата вспомнила его недавние слова, сказанные князю, и вышла вперед.

– Слушайте меня, кровопийцы Поозёрья! Много лет мы с вами жили без войн, хотя у нас было много поводов вас ненавидеть. Но сейчас может начаться большая война, в которой еще не факт, что вы победите! Потому что я – Злата, жена самого богатого купца Смоленска Горуна! А это – она схватила Онфимку за плечи и вывела вперед – его сын! – подумала немного, что Онфим выглядит слишком большим для ее собственного ребенка, и неуверенно добавила: – От первого брака…

Концовка вышла какой-то скомканной и не очень убедительной. Поэтому Некрас за ее спиной засмеялся, явно не поверив ее словам.

– Что ж, такую аппетитную сказочницу откушаем первой!

Злату схватили, положили на жертвенник, привязали ноги и руки к краям стола. Первые чудовищные зубы потянулись к ее прекрасной шее… Онфимка от ужаса закрыл глаза и начал придумывать, как правильно озвучить свое второе желание к богам. Но тут одновременно раздались громкие звуки снаружи святилища и за его спиной в каморке Упыря. Обернувшись, мальчик увидел небольшое войско, во главе которого стоял… его папа Капитон Минеич! Он держал в руках меч и копье и грозил ими злобному Некрасу. За его спиной стоял дед Миней и старшие братья Онфимки и еще другие мужчины, которых он никогда не видел, но точно знал, что это его родные люди – его Род! Начался неравный бой, ведь Онфимкиных родных было не так уж и много. Больше всего его поразила воинственная женщина в одежде из шкур с голыми коленями и руками, которыми она держала наперевес огромную дубину, – интересно, из какого столетия была эта его прабабка? Она сражалась так храбро, что стало понятно, что когда-то давно она была главой, пожалуй, целого селения.

И все же этот неравный бой закончился бы не в пользу наших славных героев, если бы внезапно не распахнулась дверь и на пороге не возникла бы фигура прекрасного белого юноши с факелом в одной руке и мечом в другой. Никто, представьте, не заметил, как комично на самом деле выглядел этот славный богатырь – на самом деле, он был таким же кровопийцей, как и все, одетым в черный охотничий костюм, но так хотел отличаться от злых нечистей, что не придумал ничего лучше, как схватить первую попавшуюся довольно грязную простыню и закутаться в нее. Он так спешил, что даже не стал искать застежку, а просто завязал простыню узлом на шее.

– Непротивленцы, за мной! – вскричал юноша и из-за его спины в святилище вбежали новые воины – сначала в черных одеждах с разными белыми повязками, потом появился огромный Вернидуб в сияющих доспехах, потом Горун, Первуша, Луций, Никитка, а за ними целая армия рыцарей и смоленского ополчения.

Некрас, глядя на юношу в грязной простыне сверкающими от злобы глазами, крикнул:

– Пересвет-собака! Ты всех нас предал! – и кинулся на него с мечом, рассчитывая разрубить пополам. Но за спиной Пересвета вдруг вырос огромный куст с глазами, который схватил Некраса и сотней огромных веток попросту разорвал его на маленькие кусочки!

В это время Онфимка с Дарёной и Славкой освободили Злату и, чтобы не быть задавленными, снова побежали в каморку, где лежал Упырь Миромирович и тихо плакал. Сил у него не осталось совсем, он даже не мог подняться на свою скамью. Давя кровопийц своими мощными лапами, прямо по их головам к каморке побежал Гусь-Лебедь и накрыл женщин и детей огромными крыльями, оберегая их от боя.

Второй бой закончился достаточно быстро. Оставшиеся без князя кровопийцы уже через пару минут начали терять ориентацию. Наконец, Борис, видя, что бой проигран, закричал:

– Мы сдаемся! Сложить оружие!

***

Как вы уже, наверное, и сами догадались, представить себе, что бешенный Горун станет спокойно сидеть и смотреть на грецкие статуи, пока его жена, окруженная толпой врагов, решает судьбы мира, совершенно невозможно! Так оно и вышло на самом деле. Через полчаса сидения в полной тишине, он выбежал из дома, а уже к вечеру на двор удалого купца начало подтягиваться профессиональное войско. На другом конце города Вернидуб Туесович, обеспокоенный долгим отсутствием Дарёны, начал собирать народное ополчение – простые мужики, работяги-ремесленники или землепашцы, с топорами и вилами наперевес выступили из города вместе с горуншиным войском и стремительно двинулись к страшному гнезду.

Впереди войска шло большое стенобитное орудие – огромное стопудовое дерево на мощных колесах. Этим деревом стали бить по хрустальной стене, перегораживающей вход. Но к ужасу участников похода, от этого чародейского наваждения не отлетел ни один осколок…

В это самое время в святилище началась битва онфимкиного Рода с Кровопийцами Поозёрья. А к воротам внутри города направлялась небольшая группа людей, которые были против убийств и зла. Себя и своих друзей начитанный Пересвет назвал непротивленцами, потому что однажды выпало ему сторожить одного грека, приготовленного к съедению, и тот рассказал ему о непротивлении злу насилием. Всю ночь тогда мучился Пересвет, а к утру открыл ворота и отпустил старого грека, за что потом сам был чуть не уморен голодом в темнице. С тех пор задумал он поднять восстание и многие к нему присоединились.

Услышав звуки битвы, решили они открыть ворота и позвать воинов из Смоленска, чтобы всем вместе одолеть Некраса. Каково же было их удивление, когда, подойдя к воротам, они увидели людей уже на пороге своего дома! Чтобы их не спутали с черным войском князя, стали они заходить в первые попавшиеся дома и хватать белые вещи, которые можно было на себя хоть как-то нацепить – платки, полотенца и простыни. Так и оказался лидер славного сопротивления в нелепом плаще!

Наконец, отключил Пересвет Чародейский Лёд со входа и тяжелое дерево, более ничем не удерживаемое, влетело в ворота и, наверное, перебило бы всех непротивленцев, если бы те не были сверхчуткими нетопырями – все они успели разлететься в разные стороны. Войско Горуна с ополчением Вернидуба устремилось в город, где их ждала горстка нелепых людей с полотенцами на плечах и головах. Никитка неприлично рассмеялся. Зато это сняло напряжение и их не перебили сходу от злости люди Смоленска. Пересвет кратко обрисовал ситуацию в городе, и повел всех на гору к святилищу.

Никитка немного поотстал и повертел копытом глиняный горшочек, который в плетеной сеточке лежал брошенным посреди площади. Он прочитал на горлышке «горуншино», усмехнулся, стукнул копытом по земле и скатил в образовавшуюся ямку горшочек. Аккуратно прикопал землей, посмотрел на небо, не наблюдает ли там кто за ним, никого не увидел – наверное, все боги сейчас следят за исходом битвы. Пробормотал что-то загадочное: «Подарю там кому-то в вечности тему для диссертации «От Гороунши до Пелевина. Тысяча лет не возраст для литературы», похихикал, как дурачок, и поскакал вслед за всеми*.

После стремительного боя триумфаторы стали собираться на большой ровной площадке у святилища. Под радостные крики вышли на свежий воздух наши драгоценные узники – Онфимка кинулся к Никите с Луцием, Злата, которая до этого была гордым и жестким бойцом, повисла на муже, рыдая, как ребенок, поранивший коленку, Дарёна со Славкой чинно кланялись «господину любезному Вернидубу Туесовичу», а он на радостях так прижал обоих своими лапищами, что коли бы Славик не был уже мертвым, задохнулся бы от объятий отца. Все радовались, Гусик гоготал на все Гнёздово, хотя на его крыльях еще висели вражеские стрелы. В счастливом запале никто не увидел, как из святилища с большим трудом вышел Мухомор Иванович, неся на своих ветках Упыря Миромировича. Они остановились на краю площади и древний Леший снова аккуратно потер луну пальцами. Стало светло, почти как днем.

В центр площади вышел Никита и все разом замолчали, глядя на то, как тигроконь становится больше, а цвет его меняется на холодный белый мрамор. Глаза его вспыхнули белым огнем и он величественно произнес:

– Жители Поозёрья! Отыне кровопийцы и люди должны учиться жить в мире и согласии! Для соблюдения равновесия боги дают вам Договор!

Никита стукнул Небесным копытом и прямо в воздухе повис сияющий свиток с написанными на нем словами. Он взорвался тысячью золотых брызг, которые опустились на всех нетопырей и людей, ни одного не пропустив. Раздался общий вздох.

– Вопросов по тексту нет? Всем всё понятно? – быстро спросил Никита и не дожидаясь ответа продолжил. – С этой минуты вампиры больше не убивают людей. Вопрос с питанием решается полюбовно, потому что на примере Дарёны мы видим, что не особо сложно добывать кровь без тяжких последствий. Следить за соблюдением Договора от людей будет род Хранителей, им будет передана богами особая сила и знания. Первым Хранителем назначается Дарёна! А первым главой рода кровопийц назначается Пересвет.

Пересвет и Дарёна поклонились друг другу.

– К сожалению, не могу обрадовать вас, дорогие враги, – обратился он к вражескому войску, которое, склонив головы, стояло за спиной Бориса. – Но после того, как погаснет эта луна, тем, кто убивал людей, останется жить недолго, потому что вы потеряете бессмертие. Вечно жить останутся только те, кто никогда не убивал людей!

Никита посмотрел на Лешего с Упырем. Те заплакали и притворились, что им очень больно и плохо. Тигроконь нахмурился.

– А вы, мои славные хтонические* друзья, будьте так добры прекратить ваше представление и немедленно отдать мальчику то, что должны отдать! Или вы думаете, что можете хоть что-то утаить от высших сил, как от каких-то нетопырей?

Никита так рыкнул на куст с привидением, что те суетливо задвигались на вершине обрыва. По всему было видно, что они хотят предпринять попытку бегства. Но увидев, что ничего у них не выйдет, Упырь Миромирович, теперь уже с искренними слезами, разорвал свою тощую грудь и все увидели, что на месте сердца у него лежит камушек! Это был прекрасный прозрачный хрусталь, в лунном свете переливающийся золотым, голубым и розовым цветом. Со всех сторон камень был обхвачен серебряной оправой такой тонкой работы, что ее почти не было видно. Онфим достал из-за пазухи веревочку с двумя другими камушками и Сердце Упыря присоединилось к ним. Раздался гром, сверкнули молнии и земля сотряслась под ногами.

Когда светопреставление закончилось, в свете гаснущей луны, все увидели совсем другую картинку и была она очень живописной: на обрыве стоял огромный раскидистый куст, а прямо из-под его корней бил и журчал прозрачный ручеек, который весело побежал в сторону Днепра. Говорят, они стоят там и поныне. Может, кто-то из вас видел?

* Этот глиняный кувшинчик найден и его легко можно увидеть. На нем действительно нацарапано самое первое из имеющихся у нас древнее русское слово «Гороунша», что значит, «принадлежащий Горунше». Можно сказать, это первое слово русской литературы.

* Хтонические существа – изначально представители Нижнего мира, злые и коварные, по разным причинам ставшие помощниками более светлых сил. Они есть во всех мифологиях мира.

Глава 7. Мяунчич Жихарь

***

В честь освобождения Златы Горун на радостях закатил такой пир, что весь Смоленск гудел несколько дней, а всё никак не могли выпить и съесть наготовленные припасы. Вино, пиво и хмельные меда лились реками; кур, уток, гусей, овец и бычков извели стадами; пышек, сдобных булок, калачей и пирогов налепили тонну; блинов испекли столько, что если бы все не были такими пьяными, то смогли бы ими завесить небосвод! Вот так гулял славный смоленский купец в те стародавние годы!

Никитка и Первуша сидели по обе стороны от Горуна и были первейшими гуляками все эти дни. Тигроконь все время повторял: «Руси есть веселие пить! А квасику мы и на небе успеем полакать». А Первуша рассказывал всем про невероятную девушку на красном коне, которой он хочет посвятить остаток своей жизни.

Онфимка с утра до вечера пропадал в лесах и полях со Славкой. Многое они друг другу рассказали, крепко сдружились, купались в речках и озерцах, бегали в Гнёздово через тайный славкин лаз, хотя ворота в город со времен битвы больше не закрывались. Гнёздово менялось на глазах! Пересвет и его непротивленцы перекрашивали дома разноцветными красками, приносили из лесу и рассаживали вдоль улиц цветы и деревья. Мальчики подолгу сидели у засиявшего разноцветьем святилища возле Мухомора Ивановича, который им что-то нашептывал шуршанием листвы, да Упыря Миромировича, который гневным журчанием доказывал обратное. Один раз пробрались в светелку Луция, тот сидел за большим дубовым столом, на котором стояла свеча и были разложены онфимкина карта да свитки из мешка Луция. С благоговением смотрели они на эти драгоценные предметы, Луций называл их «книгами». Онфимка умел читать, но таких дорогих книг, нарисованных красками на тончайших кожах, конечно, никогда не видел. Обычно люди пользовались мягкими и податливыми кусочками березовой бересты, это, получается, верхняя часть коры, на которой буквы царапали специальными палочками. Еще у Онфимки были досточки с воском, на них дети учились писать, а для жизни они были неудобны, так как воск нужно было постоянно плавить и ценные записи не сохранялись.

Славка увидел у Луция карту и попросил рассказать об устройстве земли. Глаза его загорелись, видно было, что все, что связано со знаниями, вызывает у него неподдельный восторг! Луций снял со стены сушившийся там большой кусок бересты и острым концом железной палочки с красивой синей бусиной наверху начал рисовать страны и города, моря и океаны, горы и равнины. Выходило, что Великая Ромея занимает почти половину всей земли, а чтобы добраться до Китая и Индии, верблюжий караван проходит через огромные песочные поля, называемые пустынями, потому что в них совсем ничего нет. Попытка рассказать, что такое есть море-океан, провалилась с треском – ребята никак не могли взять в толк, что на свете есть места, на которых совершенно нет земли на много-много дней пути… Между собой они порешили, что нужно хорошенько научиться плавать, вдруг придется оказаться в таком море и что тогда делать?

Злата с теткой Дарёной организовали добычу и передачу крови нетопырям – кровопускание вообще-то было одной из древних лечебных процедур, только теперь кровь не сливали куда попало, а собирали в пузатые кувшинчики и передавали Пересвету, а тот уж решал, как ее делить между кровопийцами.

Когда пошел четвертый день гуляний, Луций, не принимавший участия в распитии хмельных напитков, забил тревогу. Он работал над картой и приблизительно высчитал, что если вся компания не поспешит с продолжением путешествия, то окончится оно в зиму, а зимы у нас ого-го какие! Но ладно бы тут, на юге, но ведь идти нужно на самый Север! А там морозы бывают такими лютыми, что не дай боги встретить ночь где-нибудь в лесу – никакая одежда не убережет от Северного сна, от которого не просыпаются…

Горун немедленно начал сборы и уже к вечеру небольшой торговый отряд был готов выступить в путь. Он состоял из головного отряда витязей на конях, в который вошли и наши с вами путешественники, нескольких телег, тяжело нагруженных товаром, а потому запряженных четверками лошадей, еще пары телег, груженных припасами и всякими нужными в долгом походе вещами, и замыкающего отряда всадников.

На следующий день ни свет, ни заря выступили в путь. Тут только Горунша понял, что ни разу даже не спросил, куда направляется отряд Онфимки?

– Сейчас на Изборск, твоя купеческая честь! – с усмешкой сказал Луций и показал куда-то на северо-запад.

***

Эта часть земли показалась Онфимке густонаселенной и ухоженной. Селений было видимо-невидимо, даже встречалось такое, что одно сельцо заканчивалось невысокой околицей, не дающей лошадям скакать куда попало, а другое тут же и начиналось такой же невысокой околицей! Видно было, что живут люди дружно, хотя лица и языки у них часто были совсем непохожими.

Еще Онфимка понял, почему землю эту назвали Поозёрьем – вся она была покрыта великой сетью рек, речушек, ручьев, озер, водоемов да болот! Если бы не специальный проводник, которого Горун взял в путь, ох и долгонько пришлось бы нашим друзьям искать броды да переходы через всю эту тонну воды! Купец рассказал, что по этим водоемам проходит большой торговый путь, называемый «из варяг в греки» – из самых дальних северных стран в Великую Ромею. Сам он сколотил свое состояние именно на этом безопасном и выгодном пути.

Сначала путешествовать было весело – леса сменялись озерами, реки – ухоженными полями, селеньица – черными чащами да болотами. Повсюду пели птицы, светило солнце, шли дождички, буйствовала природа. Но дни шли за днями, а Луций одинаково отвечал на онфимкин вопрос каждый вечер:

– Далеко еще!

Наконец, Онфимка начал понимать, что земля вовсе не такая маленькая, как ее рисовал на кусочке бересты ученый муж. Уже вторая неделя пошла от начала пути, а конца ему не было видно…

На одной из хозяйственных телег стоял небольшой крытый домик для хранения сухих продуктов – хлеба, сухарей, круп. Было там также застеленное овчинками место для отдыха. В один прекрасный день попросился туда Онфимка – читать книги Луция. Он распахнул дверь, находившуюся на задке телеги, сел, удобно свесив ноги за борт и удерживаемый толстой жердью, которой домик крепился на повозке. Надкусив большое сочное яблоко, начал он читать по слогам «Александрию». Сразу за ним ехала лошадь Луция и, если мальчик не понимал каких-то слов или явлений, он спрашивал у профессора, а тот старался на все вопросы ответить. К этим разговорам прислушивался Никитка, изредка встревал, давая более точные пояснения, но чаще помалкивал, чтобы не наговорить лишнего. Один раз ему пришлось сильно прикусить язык, чтобы не начать спорить с Луцием о том, что земля не плоская, а круглая, ведь до этого открытия еще должно было пройти очень много лет…

В домике было тихо и очень вкусно пахло. Но вдруг Онфимка явно различил чей-то тонкий голос, до него донеслись примерно такие слова:

– Крыша над головой есть, еды даже больше, чем надо, наверное, какие-то скряги живут.

– Мяун, – отвечал второй голос приятного женского тембра, – мне кажется странным, что дом трясется и в нем совсем никого нет… Так не бывает, всегда кто-то живет в доме.

Онфимка с любопытством полез внутрь дома – рассмотреть тех, кто там так увлекательно беседует. На мягких мешках ячменя, привалившись спинами к передней стене сидели… два огромных кота! Если конечно можно назвать котами существ размером чуть поменьше самого Онфимки! Один рыже-серым цветом и пыльной фактурой напоминал изношенные старые валенки и был довольно упитанным, если не сказать жирным. На нем с трудом застегивался на брюхе зелено-коричневый зипун и такие же зелено-коричневые порты. Рубаха и шляпа цвета топленого молока были слегка несвежими, но аккуратными. За спиной висел берестяной рюкзачок. Но удивительнее всего были ярко-алые сапожки, украшавшие его ноги (или задние лапы?). А нет! Еще удивительнее было то, что на шее у этого существа висел оберег в виде уточки! Это что, на защиту от уток? Или наоборот, чтобы их было побольше в жизни?

Рядом с ним сидела явно женская особь, тощая черная кошка с белыми ножками. Ее длинные лапки были босыми (так можно сказать о кошке?), одета она была в пушистое льняное платье с рукавами-фонариками, голова была покрыта ярким синим платком с необыкновенной красоты узором – огурчиками. В руках странная кошка держала довольно увесистую корзиночку.

Их морды были не совсем кошачьи, а глаза и вовсе смотрели человеческим взором, полным мыслей и разума. Жирный кот произнес:

– Жихарка, смотри, вот малец какой-то, а ты говоришь, никого нет! – и он показал когтем на Онфимку. Все вместе они с удивлением уставились друг на друга. Жихарка закричала:

– Он что, нас видит?!

Мяун зашипел, совсем как кот, оскалил острые клыки, выставил вперед мягкие лапки с когтями как десять маленьких ножичков:

– Ты что, нас видишь? – визгливо спросил он Онфимку.

– Вижу, – ответил мальчик, не совсем понимая, почему он не должен их видеть.

– И что ты будешь с нами делать? – совсем грозно спросил кот.

Онфимке стало смешно.

– Съем, – с иронией сказал он и усмехнулся.

– Ты не смотри, что я мал ростом, я в битве вылитый лев, – сказал Мяун и еще сильнее зашипел.

Онфимка сел посреди рогожки, скрестив ноги и развел руки в разные стороны, как бы выражая намерение дружить.

– Да не стану я вас трогать, я еще ребенок, – заметил он очевидный факт, который со страху новые гости должно быть упустили. Мяун недоверчиво покрутил головой, но спустя немного времени успокоился и начал приличный разговор:

– Тогда позвольте представиться! Я Мяунчич Жихарь, древний домовой Островской коровьей фермы! А это моя супружница Жихарка, прошу любить и жаловать. Сыры с нашей фермы знают все от мала до велика по всему пути из варяг в греки! А ведь это мы их сквашиваем, не люди! – он очень гордо задрал морду и красиво развел лапками, как бы представляя несуществующие сыры. Онфимке даже на секунду примерещились огромные рыжие головы сухого сыра, небольшие желтые шарики плавкого, тонкие берестяные туесочки творожного незрелого сыра. Он облизнулся.

– А если вы домовые, то что же вы делаете в нашей телеге? Разве не должны вы безвылазно сидеть дома? – спросил Онфимка.

– Как в телеге? – кот вскочил на самый высокий мешок, над которым находилось маленькое окошечко для кучера, чтобы осматривать дорогу сзади. Он немного посмотрел в окно, очень грустно вздохнул и печально скатился вниз по мешкам.

– Мы ошиблись, мать, – сказал он Жихарке. – Нас ввело в заблуждение наличие здесь дома! Ты только представь, как мы теперь далеко от родной фермы! – и он совсем сник.

– А что же случилось с вашей фермой?

– Она сгорела в эту ночь, вся целиком прямо на наших глазах! Люди побежали в селеньице, называемое Остров, а мы прицепились к их одежде и поехали с ними. Там мы увидели первый же домик в ночной темноте и прыгнули в него. От усталости мы мгновенно уснули на этих мягких мешках и не рассмотрели, что попали даже не в селение, а в караван!..

Онфимка вспомнил, что этой ночью они действительно останавливались в Острове и вставали большим табором на ночевку почти у самой дороги. Он немного подумал, а потом радостно сообщил:

– Ну и оставайтесь теперь с нами! Конечно, это не ферма и хозяйства тут нет. Зато вы не поселитесь к кому попало – первому встречному, а сможете в пути выбрать себе самый лучший городок или селение, а в нем самый лучший людской домик, в котором и поселитесь навсегда!

Жихарь и Жихарка счастливо заулыбались.

***

В конце концов заканчиваются все дороги.

В одно чудное солнечное утро Горун собрал весь отряд возле чистого сверкающего ручейка, выдал несколько кусков отваренного мыльного корня и повелел приводить себя в порядок.

– Сегодня будем в Изборске. Мойтесь и застирывайтесь, а то самим стыдно будет ходить по приличному городу!

Все радостно принялись мыться и плескаться, особенно тщательно чистил каждое перышко Гусь-Лебедь, хотя, если ты птица, то от тебя в общем-то многого и не ожидают. Еще очень насмешили Онфимку домовые, которые тоже аккуратно пошли в воду и стали важно намывать себя, подворовывая мыльце у людей вокруг.

– Вы-то зачем моетесь, вы же коты? – спросил он.

– Ну ты совсем уж, брат! – страшно обиделся Мяунчич. – Какие же мы коты? Мы на них даже ничуть не похожи! Мы домовые! А если мы мыться не будем, люди могут нас унюхать, хоть и не увидят.

Он посмотрел на Онфимку как на душевнобольного. Мальчик, не в силах сдержать смех, спрятался за Никитку.

Постиранное белье развесили на солнышке по окрестным кустам, а сами расселись вокруг костра, на котором походный повар кашеварил. Каша с мясом и кореньями вышла такой вкусной, что все поскорее потянулись к ней своими ложками, стали жадно глотать, обжигаясь и крякая. Домовые тоже понемногу зачерпывали ложечками, которые уже у кого-то незаметно подрезали с веревочек, на которые те крепились к поясам.

Сразу после обеда двинулись в путь. Вскоре из чащи леса показался древний город Изборск. И такого города Онфимка даже представить себе не мог!

По левую руку раскинулось небольшое озерцо. По правую уходил почти отвесно ввысь большой холм, хотя, судя по его размеру, можно было назвать его и горой. Там, где заканчивалась естественная гора, сразу начинались высокие каменные стены с башнями, на вершине которых под небольшой остроконечной крышей стояли вооруженные часовые. Один из них приложил ко рту удивительное приспособление, которое заиграло короткую мелодию – как объяснил Горун, это было сообщение князю Трувору о том, что идет мирный караван. Над башнями и крышами города нависало удивительной красоты белокаменное святилище необычной формы. У этого здания было много разных деталей, пристроек, башенок, окон и окошечек – и ни одна деталь не имела симметричного собрата, как обычно бывает в строительстве. Все до единого окна располагались на разных высотах и сами по себе были разной высоты и размера. А самым красивым было то, что на стенах, также в самых неожиданных местах, были сделаны рельефные фигурки! Уточки и медведи, лисицы и цветы, деревца и лошадки, удивительные тигры и львы смотрели на пораженного зрителя алмазными, янтарными, хризолитовыми и рубиновыми глазами! Онфимка не мог отвести глаз от этих зверей, глубоко пораженный их красотой и какой-то неземной, неестественной гармонией.

Отряд подошел к широкому рву, заполненному водой и стал ждать. Вскоре совершенно из воздуха появился всадник и поскакал навстречу.

– Идите за мной, да не отставайте! – крикнул он и пустил коня шагом, чтобы тяжелые телеги поспевали за ним.

Оказалось, что вход в город сделан с очень ловким инженерным секретом и попасть в него постороннему просто так было невозможно. Крохотные воротца, едва различимые за массой нависающих кустарников и колючих лоз, оказались обманкой – за ними открылся широкий удобный вход в город, но сколько по нему не шли, дома все не появлялись. Зато подняв голову вверх можно было с обеих сторон увидеть нависающие кромки стен, по которым ходили тяжело вооруженные люди и внимательно рассматривали путников. Горун объяснил, что это специальная ловушка – враг попадает в нее, но в город войти не может, а дверь сзади закрывается. И обычно все враги погибают, залитые смолой и кипятком, если, конечно, вовремя не сдаются.

Наконец, показались огромные ворота из толстых целых дубов. Они уже были открыты и путников впустили внутрь. К Горуну подъехал красивый воин в доспехах, шлем которого украшал залихватский конский хвост. Они раскланялись, немного о чем-то поговорили и все вместе поехали на вечевую площадь. Там Горун и его люди распрягли лошадей, как-то очень ловко перевернули телеги и соорудили из них ровные красивые прилавки, которые тут же заполнили всяким разным товаром. Закричали зазывалы и площадь мгновенно заполнилась толпами народа. Все покупали, продавали, торговались. Онфимка, Луций и Первуша смотрели на все это совершенно ошарашенные. Горун смеялся, глядя на них.

Мяунчич позвал Онфимку и попросил взять их с собой, чтобы посмотреть местность и, возможно, выбрать себе здесь хорошенький домик. Знал бы мальчик, что будет означать его согласие! Он бы немедленно отказался от этой затеи. Но было поздно. Сразу после его вежливых слов «Да, конечно» раздался залихватский свист и семейка Жихарей ловко вскочила на оба его плеча, вцепившись когтистыми лапами в волосы. От испуга Онфим пискнул и попытался стряхнуть шевелящееся нечто с головы. Но руки его разумеется только чиркали воздух, потому что прикоснуться к домовому совершенно невозможно. Успокоившись, Онфим подумал, что в принципе эти звери почти ничего не весят, неприятно только, что ты все время видишь какие-то усатые морды на своей голове. Надо было приноровиться ходить, не обращая на них внимание.

– Ты уж прости, брат, – заискивающе сказал валенкообразный Мяун, – но по-другому мы передвигаться не можем!

А его воинственная баба, выставив длинную тощую черную лапу и указывая ею на узкую улочку, требовательно произнесла:

– Вперед и с песней!

Онфимка со своими незваными гостями, Никитка, Луций и Первуша пошли по городу в поисках места, где мог бы быть Камень. Гусь-Лебедь полетел по воздуху, разглядывая местность с высоты птичьего полета. Побывали они в необыкновенном святилище, в котором все вроде было знакомо, но что-то странно изменилось. Вот, скажем, очень красивый Перун почему-то висел на странном приспособлении, двух планках крест-накрест, широко раскинув длинные тонкие руки. А Матерь Богов, такая же красивая, как и всегда, с тончайшими чертами дивного лица, теперь держала на руках младенчика. Все это удивляло. Присутствия Камня здесь Онфимка не обнаружил, зато впервые в жизни ощутил новое для себя чувство. И он не сразу подобрал для него подходящее слово. Благодать? Тишина? Покой? Тихая радость? В новом святилище было очень хорошо и не хотелось из него уходить. Но нужно было продолжать назначенный путь.

Обход города не дал ничего, кроме усталости и восхищения красотой, которую дарят миру зодчие. Полные множества новых впечатлений, наши друзья вернулись в лагерь, который Горун разбил тут же на площади. Еще днем он сторговал у местного земледельца целого откормленного бычка, которого уже успели разделать и зажаривали на самодельном вертеле.

– Завтра обследуем окрестности, – после ужина резюмировал итоги дня Луций. – А на сегодня хватит, ложимся спать!

***

– Жихарка, а как твое имя? – спросил Онфимка у черной кошки, когда на следующее утро еще засветло они двинулись по тропинке, усыпанной желтым песком, вдоль самой кромки ярко-голубого озера.

– Ну, угадай с одного раза! Мяунья я, кто ж еще! А у нас других прозвищ не бывает.

– А вас таких много на свете есть?

– А может и много, мы того знать не можем! Мы из своего дома еще никогда не уходили и мира не видели…

Изборская земля была просто волшебно прекрасной! Такое ощущение, что боги, когда ее создавали, случайно пролили здесь горшки с краской, предназначавшиеся для десяти таких земель – должно быть из-за этого где-то земля только черная или только белая, ну, или серая, как вариант! Здесь же небо, отражавшееся в озере, было всех оттенков синего и голубого цветов, по нему бежали сияюще-белые облака, прорезаемые стремительными черными точками птиц. Сегодня поднялся крепкий ветер и облака неслись по небу как табун белых кудрявых коней! Их тени как табун черных коней неслись по земле, укрытой пушистым зеленым ковром трав – ни одного кусочка черной земли видно не было, буквально все поросло сочнейшей зеленью. Было бы ужасно глупо не использовать такие чудные пастбища – и действительно то тут, то там виднелись группы коровок, бычков, барашков, козочек и коней.

– Пахнет сыром, – взволновано сказал Мяунчич.

Мохнатая парочка начала быстро двигать носами, как это делают белки или ежи. При этом лапами они двигали онфимкины волосы так, что тот как послушный конь – поворачивал туда, куда им было нужно. А поскольку он шел первым, весь отряд следовал за ним. Лично мне кажется, что Онфим даже не замечал, что уходил с дорожки вдоль озера в какую-то рощу правее. За рощей открылся небольшой луг, на котором паслись ухоженные коровушки. За ним стоял большой деревянный дом, окруженный множеством хозяйственных построек и сараев. В поле и во дворе работали люди.

Когда отряд достиг дома, Мяунчич сказал:

– Ты, мать, иди, осмотри хозяйство, а я с братцем дальше пойду, очень уж хочется мне мир посмотреть, пока он нас не прогнал!

Мяунья Жихарка крепко обняла и поцеловала мужа, на ходу спрыгнула с онфимкиного плеча и понеслась к дому – только ее и видели!

Путники зашли во двор и увидели пухлого хозяина фермы, невысокого роста, с шапкой лохматых соломенных волос, торчавших в разные стороны. Он радостно всех поприветствовал и сразу стал предлагать купить сыр – оказалось, что это действительно была молочная ферма с небольшой сыроварней. Посреди двора стоял глиняный очаг, на нем большой металлический чан – там варилось предварительно сквашенное молоко, на глазах застывая крупными белыми хлопьями. Двое мальцов непрерывно помешивали варево длинными деревянными палками.

– Проходите, гости дорогие, отпробуйте сыров – у меня самые вкусные сыры от Изборска до Холмгорода, нигде таких больше не найдете!

– Ну, конечно, – зудел Онфимке на ухо Мяун. – Самые вкусные я делаю! – и он тут же сник, понимая, что больше нет у него ни сыров, ни фермы… – Ну, ладно, предположим, мои были самыми вкусными от Изборска до Смоленска…

– А зовут меня Пушка*! – раскланялся толстячок.

Наши друзья тоже поклонились доброму сыровару. Первуша сказал:

– Дружище Пушка, у нас сейчас есть дела, но к обеду мы обязательно вернемся к тебе! А сейчас подскажи-ка нам, нет ли здесь в окрестностях чего-то необыкновенного? Может, какое святилище необычное? Или зверь живет какой-нибудь волшебный?

– О, мои прекрасные гости, к обеду я наварю вам самый свежий ранний сыр такого прекрасного вкуса, что вы будете помнить о нем до самой старости! А вот про чудеса – это вы по адресу в наш край обратились! Есть у нас на той стороне озера – он махнул рукой, показывая на север – Источники Исполнения Всех Желаний! Каждому человеку они открываются по-разному. Сколько у него желаний, столько и увидит человек ручьев! И должен он босой пройти по всем ручьям, что увидел, и от каждого испить хоть глоток. Тогда великий речной бог Плёс Дормидонтович исполнит все его просьбы. Сам я там никогда не был, потому что у меня итак все в жизни прекрасно – вон, и дом, и семья, не жизнь, а полная чаша! – Пушка расплылся в счастливой улыбке, отчего его полные розовые щеки стали похожи на две половинки арбуза. – Но бабушка моя в детстве рассказывала, что ходила к Плёсу просить излечить ее от бездетности. И подарил ей бог моего отца, а потом уж и меня в придачу!

Обрадованные этой новостью, путники поспешили откланяться и снова тронуться в путь, пообещав славному Пушке вернуться – если уж не к обеду, то к ужину точно. Очень всем понравился этот добрый сыровар.

По дороге Онфимка спросил у Мяуна, почему тот всегда называет его братцем.

– Ты пустил нас в свой дом и делишь его с нами – кто же ты нам после этого? Конечно, братец! – удивился Жихарь. Он потрогал лоб Онфимки. – Ты точно здоров, малец?

Наши друзья всю дорогу думали, что они находятся в самом прекрасном месте на земле. Но дойдя до лесной чащи, в которой должны были находиться Источники Исполнения Желаний, они поняли, что ошибались… Здесь была такая живописная красота, что у всех заболели глаза (кроме Никитки, который в своей жизни видел вещи и покрасивее, в особенности на Небесах). Землю этого леса по-прежнему обволакивала трава и мох всех оттенков зеленого цвета. Кустарники и буреломы загораживали путь примерно в человеческий рост. Высокие дубы, березы, елки и осины четким рисунком крон очерчивали небо. И все это небывалой золотой и бронзовой россыпью покрывали солнечные блики, которые бесконечно шевелились, подчиняясь игре ветра с кронами деревьев… Казалось, это не лес – а живое существо, которое на тебя внимательно смотрит и вот-вот с тобой заговорит. Путники восторженно притихли. По едва различимой тропке они осторожно двинулись вперед.

Вскоре Онфимка услышал журчание воды. Он обернулся, чтобы поделиться этой новостью с Луцием, но не увидел за спиной ни одного друга! Лес был совершенно пуст и только ветер шумел листвой деревьев.

– Луций! Никитка! Первуша! Гусик! – закричал испуганный мальчик, не зная, что теперь ему делать и куда идти.

С чувством небывалого облегчения и радости он заметил движение на своем плече.

– Мяунчич, ты тут? – Онфимка заплакал, пытаясь обнять домового, но все время проскальзывая рукой мимо него.

– Ты не бойся, братец, я от тебя не уйду, даже если захочу, ведь тут нет никакого дома. Но я и не хочу! Я столько всего интересного за много тысяч лет жизни не видел, сколько с тобой за последние несколько дней.

– А куда делись все остальные? – спросил Онфим.

– Ты же слышал, что сказал Пушка. Здесь каждый увидит столько желаний, сколько у него есть. А значит, наши друзья попали в свои собственные Чащи Желаний… Теперь никто не увидит другого, пока все не найдут свои источники и не загадают желания. Главное, чтобы они все это поняли. Да и нам с тобой нужно поспешить, а то чует моя душа, что тут сломано время – оно в этих чащах течет медленнее, чем в обычном мире.

Онфимка пошел вперед. С каждым новым кустиком открывался какой-то новый небывалый пейзаж, который был еще прекраснее предыдущего. Наконец, они вышли на большую прогалину, одна из сторон которой резко уходила вверх – это была каменная гора, склоны которой густо поросли деревьями и кустами. Прямо из этой горы, находясь на разных уровнях, пробиваясь сквозь тяжелые зеленые и бурые камни, били источники. Они были похожи на маленькие водопады, а в игре света и теней, казалось, что журчит там вовсе не вода, а миллионы жемчугов и бриллиантов… Зрелище было так завораживающе красиво, что если бы не подзатыльник Мяунчича, Онфимка, наверное, превратился бы в камень, вечно любуясь этими ручьями. Ему пришло в голову, что, возможно, неспроста кругом столько больших камней – может кто-то и застыл вот так, стоя на кромке леса.

Если честно, Онфимка не успел подумать, какие у него есть желания, но должно быть какие-то были, раз он видел несколько источников. Он быстро разулся, примотал сапожки веревкой к своей переметной суме, и стал прыгать из одного в другой, в каждом останавливаясь и зачерпывая ладошкой воду, торопливо ее проглатывал. Вода была такой холодной, что вскоре у мальчика свело ноги, руки и зубы. На последних ручьях воду он уже не глотал, а просто слизывал с ладошки, которую едва окунал в источник. Перебежав последний, Онфимка быстро обулся и стал оглядываться, в надежде увидеть, наконец, своих друзей. Но никто из них ни откуда не появился…

– Наверное, ты должен сделать что-то еще, – сказал Мяун.

Мальчик немного подумал, потом достал из-под рубахи шнурок с камешками, высоко поднял его в воздух и крикнул:

– Если ты здесь есть, кто бы ты ни был, отдай то, что должен отдать!

Раздался страшный грохот, по склону горы полетели огромные камни и стали тяжело падать в источники внизу. Онфимка с Мяунчичем спрятались за столетний дуб и с ужасом смотрели на гору. Неожиданно мальчик стал различать в огромной каменной глыбе, которую все принимали за гору, гигантскую человеческую голову, с каменным носом, каменными глазами, бровями из пушистых кустов, в остроконечном каменном шлеме! А вместо бороды и усов как раз и текли у него кудрявые источники!

Голова медленно просыпалась, двигались ее щеки, губы, поднимались веки, отчего и происходили стремительные камнепады. Глаза чудища оказались двумя драгоценными камнями глубокого синего цвета – такие Онфимке никогда видеть не приходилось. А зрачки в них были прозрачного голубого стекла. Онфимке некогда и не у кого было узнать в тот момент, но мы с вами легко можем догадаться, что глаза его были из чистого сапфира, а зрачки из слезного аквамарина. Невероятной красоты глаза!

– Кто посмел разбудить меня?! – прохрипела голова-гора.

Онфимка вышел из-за дерева, высоко подняв над головой руку с камнями наперевес. Он осторожно пошел навстречу горе.

– Это я тебя разбудил, – не очень уверено сказал он. – Ты должен отдать мне свой Вечный Камень Согласия!

– Как ты смеешь, муравей, требовать чего-то от меня, великого бога Плёса! Да я тебя одним дуновением сотру с лица земли!

Голова легонько дунула в онфимкину сторону, отчего поднялся такой вихрь, что мальчик должен был улететь на другую сторону озера. Но он, хоть и гнулся весь как тростиночка в разные стороны, с места не сдвигался, как будто его ноги пришили к земле. Плёс Дормидонтович удивился:

– Это чего такое происходит? Ты кто такой есть?

За мальчика неожиданно ответил Мяунчич:

– Ты, дружище, не старайся зря. Я есть домовой так-то, мальчик разрешил мне жить у него, поэтому он сейчас мой дом. А из моего дома ни один бог в мире меня ни на миллиметр не сдвинет! Ну-ка показывай то, что должен отдать! А то сейчас как начнем меряться древним чародейством – еще неизвестно, кто победит!

Дормидонтыч от удивления крякнул. Но от невидимого существа рядом с муравьем шла реальная угроза, поэтому он решил схитрить.

– Что ж, забирайте, если сможете!

Чудовищная громадина начала приподыматься от земли, рассыпая вокруг себя воду, грязь, камни, кусты и траву. Между головой и землей образовалась щель размером со стоящего Мяуна, а Онфимке пришлось встать на колени, чтобы туда заползти. Мокрая грязь сыпалась на него со всех сторон, мерзкие черви и жуки заползали за воротник, было очень скользко, но мальчик медленно продвигался вперед. Когда он дополз до середины горы, он наткнулся на каменный столик, на котором лежал красивый тяжелый меч. Онфимка потрогал его рукой, даже слегка приподнял, но ничего не ощутил. Он крикнул:

– Ты нас обманываешь! Это не то, что ты должен отдать! Отдавай немедленно, иначе тебе не поздоровится!

Гора громко засмеялась, произведя небольшое землетрясение, и начала захлопывать щель, намереваясь задавить Онфимку до смерти! Мальчик бросился ползти обратно, но понял, что не успеет добраться до земли раньше, чем это чудовище захлопнет ловушку. И все же он продолжал отчаянно ползти. Странно, но он все полз и полз, а гора, как ни тужилась, опуститься так и не смогла… Онфимка поднял глаза и увидел маленького кота Мяунчича Жихаря, похожего на большой старый валенок, в куцей одежонке, грозно поднявшего обе свои крохотные лапки и изо всех сил держащего гору!

– Онфимка, скорее! – прохрипел он. – Я долго так не простою!

Мальчик пополз так быстро, как только мог, и уже через пару секунд вырвался наружу. Он кубарем покатился на полянку, а на его голову полились потоки ледяной воды. Он услышал грохот и с ужасом обернулся – гора рухнула, раздавив под собой милейшего кота, онфимкиного братца!

***

Онфимка открыл глаза – ему показалось, что прошла минута. А на самом деле, он потерял сознание и в таком забытье провел всю ночь. Его лицо активно натирали чем-то теплым и шершавым, отчего ему становилось все лучше и лучше. Наконец, он понял, что это Никитка, вперемежку с горестными причитаниями, вылизывает его своим тигриным языком.

Солнце еще не зашло, но в его положении на небе что-то очень смутило мальчика. Он прошептал:

– Никитка, уже вечер?

– Нет, Онфимка, уже утро! Целую ночь мы сидели на этой ледяной поляне, ожидая тебя! А потом вдруг произошло землетрясение, и гора рухнула! А ты вылетел из нее прямо нам на голову. Грязный, весь в земле и червях, ты что, в Нижнем мире был что ли? Первуша, положи его мне на спину, и давайте убираться из этого проклятого места!

Первуша поднял мальчика и аккуратно положил на спину тигроконю. Онфим успел заметить, что гора больше не напоминала ни голову, ни гору – это была бесформенная куча камней, из-под которой били источники, теперь видимые всем. Больше в этом месте нет ничего волшебного, но мальчик горько заплакал, глядя на серые камни.

– Онфимка, тебе что плохо? – забеспокоился Никита. – Друзья, идите на ферму, я поскакал вперед, надо разводить баню, как бы не заболел ребенок!

И Никита галопом поскакал в сторону домика Пушки.

– Мне не плохо, Никита, – крикнул мальчик, крепко обнимая тигроконя за шею. – Просто Мяунчич Жихарь погиб, спасая меня! – и он еще пуще заплакал.

– Этот жирный кот? – с нескрываемым удивлением спросил Никита.

– Откуда ты знаешь? Ты что, тоже его видел?

– Видеть-то видел, но хотел ли видеть – это другой вопрос. Слишком много чести грязному домовому! Хотя… Кто бы знал, что он окажется героем!

Вскоре друзья оказались на ферме и Пушка с Никитой стали разводить лечебную баню – с травами и елочным веником. Жена Пушки поставила варить специальный отвар из трав, кореньев, меда и специй. К вкуснейшим запахам молока, творога и сыров присоединились новые чудные ароматы, но Онфимке было совсем не до них. Он забыл и про камень, который так и не добыл, и про голод, только лишь со слезами бродил по сараям и пристройкам, приговаривая:

– Мяунья, ты где, появись, Жихарь умер! Мяунья, сестрица, появись, где ты? Твой муж погиб!

– Ты совсем что-ль дурачок? Ну как может умереть домовой? Мы и живы-то не совсем, – услышал он знакомый голосок откуда-то из курятника. Тощая черная кошка в новом красном платьице величаво вышла во двор. Кое-где ее наряд покрывали белые и рыжие перышки. С великой радостью кинулся к ней мальчик. Она тоже улыбнулась, соскучилась значит. Протянула хищную лапку к онфимкиной груди:

– Ну-ка дай-ка, чего тут у тебя спрятано!

Онфимка и сам не понял, как это случилось, но через мгновение ильин Камень, сердечко то есть, висел уже на ее когте. Она взмахнула им несколько раз и прямо из воздуха начал бить ручей, в котором приплыл во двор фермы Мяун! Он кинулся к жене, обнял ее, потом обнял Онфимку и грубовато воскликнул:

– Ну и чего так долго? Я уже замерз, как плохой пес зимой!

Мяунья выхватила из своей корзиночки одеяло и укутала мужа.

– Эти вон мальцу баню греют! Пойдешь сейчас с ним париться, вот и прогреешься. А он, представляешь, не знает, что его камешки могут! – кошка засмеялась и ловко повесила белый камушек обратно на шею мальчику.

Они пошли в баню, на пороге которой стоял тигроконь. Он слегка поклонился Мяуну, а тот на радостях расплылся в счастливой улыбке.

– Ты видел, Онфимка, этот Высший мне поклонился! Еще ни один Высший за всю мою жизнь даже ни разу не заметил моего существования! – он аж зарделся от счастья.

Они залезли на полати, сели в деревянные ушата, наполненные водой с лечебными травами, и стали греться и хлопать друг друга еловыми вениками. Пар непрерывно подымался от двух огромных медных баков, встроенных прямо в печь, вода в них все время помаленьку кипела.

– Ты должен знать, Онфимка, – начал кот, – что ты сейчас хозяин не просто камней – это остатки древнего чародейства, которое от начала века дал Перун всем богам. Это Камни Согласия – вокруг них всегда будет мир, а если что-то его нарушит, достаточно просто попросить у камней вернуть гармонию – и все снова станет на свои места! Вот жена моя взяла Камень Любви, сердце, чтобы вернуть себе любовь! Понял теперь?

Мяун аккуратно разжал лапку и мальчик увидел на его розовых подушечках два сине-голубых камешка, скрепленных золотым колечком. Он знал, что такие часто привозят с востока, а еще, что в Холмгороде есть целая мастерская по изготовлению таких камней из стекла. Назывались они «глазками» – от сглаза, значит. Но Онфим понимал, что перед ним совсем не стекло, а настоящие драгоценности…

– Вот тебе глаза Плёса в подарочек! Успел ему выцарапать перед смертью! – и Мяунчич засмеялся. Камушки на глазах изумлённых братцев сами закрепились на веревочке на шее Онфимки. Значит, они и были целью в Изборске?!

***

Вскоре добрался до фермы и весь онфимкин отряд. Добродушный Пушка всех пустил в баньку, выдал свежее белье, пока сушилась одежда, вымокшая ночью. Гусик получил целое корыто зерна, а Никитке разрешили полакомится свежим мясом прямо в курятнике. Правда, разумный Луций щедро оплатил хлопоты сыровара, а вот от предложения купить целый короб свежего сыра отказался, вежливо пообещав, что когда-нибудь вернется сюда за изделиями этого чудного производства.

Длинный деревянный стол накрыли прямо посреди двора. На потемневших от времени досках лежали горячие караваи хлеба, от которые еще шел пар. В нескольких мисках, расставленных по столу, плескалось масло, прокаленное со специями и травами, в него нужно было окунать горячие краюхи хлеба. На деревянных поддонах стояли белые головки свежайшего сыра – одного дня выдержки, еще не успевшего стать соленым – они просто таяли во рту! Все это дополняли и украшали свежие овощи. Нашим страшно голодным друзьям этот ужин показался самым вкусным в их жизни!

Дохрустывая кусок сыра и стрелку зеленого лука, Онфимка подсел к Пушке, чтобы сообщить тому кое-что важное.

– Дядя Пушка, – осторожно начал он. – Я хочу рассказать вам о своем братце, который вчера спас мне жизнь. Видите ли, он и его замечательная жена, они… домовые! И они выбрали ваш дом местом своего нового жительства, потому что их родная ферма сгорела. Сами они из потомственных сыроделов, по имени Мяунчич и Мяунья Жихари. Они совсем не доставят вам хлопот, и вы их абсолютно никогда не увидите, правда, он говорит, что им будет очень приятно, если вы будете ставить им крыночку свежего молока по утрам у печки, потому что сами подоить корову они не могут. Более того, они будут вам помогать в работе, потому что у Мяуна есть один секретный фермент, от которого сыры становятся такими вкусными, что за ними посылают цари из-за тридевяти земель. Но только вот что брат Мяун попросил меня вам рассказать… В двух днях пути от Изборска есть деревенька Остров. Если же от нее свернуть налево и пройти через дремучие леса и болота, то можно выйти к потаённым Синичкиным горам. Это чудодейственное место – там идут идеальные дожди, создающие идеальную воду, текущую по идеальным ручьям, солнце идеально греет склоны гор, отчего на них растет идеальная трава, поедая которую идеальные коровы дают идеальное молоко. Что бы ты ни делал из того молока, покупать твою продукцию будут приезжать люди со всего мира! И есть да нахваливать. Так вот, Мяун сейчас стоит рядом со мной и сообщает тебе, что один на всей земле знает, как добраться в это место. И готов поделиться этим с тобой! Только когда поедете туда, не забудьте на одной из телег построить маленький деревянный домик, потому что ехать, держась за чью-то одежду или волосы, домовым трудно, они могут упасть, – улыбнулся мальчик и погладил рукой прозрачный воздух рядом с собой.

* Слово «пушка» на древнем нашем языке означало «толстячок». От этого самого Пушки произошел впоследствии род боярина Пушки, а потом поэта Пушкина. И надобно вам знать, что именно на Псковской земле этот род и проживал потом почти тысячу лет – в двух днях пути от Старого Изборска, да и от Нового Изборска, и от города Плескова, ставшего Псковом – недалеко от городка Остров, в селеньице Михайловское что под Синичкиными горами, которые в христианскую эпоху назвали Святыми горами, а совсем недавно – Пушкинскими.

Глава 8. Господин Великий Холмгород

***

На другой день Горун собрал нераспроданный товар и закупил еще местного, чтобы с выгодой перепродать в Великом Холмгороде, который Луций обозначил следующей точкой путешествия. Солнышко уже вовсю пригревало землю, когда наши друзья выдвинулись в путь.

По дороге Луций рассказал Горуну про Плёса Дормидонтовича и приключение на чародейских источниках. Когда он упомянул Пушку и рассказал, как тот хотел продать ему целую корзину сыров, купец скептически заметил:

– Вот и зря не взял. Ты бы продал эту корзину в Холмгороде в десять раз дороже! Эх, жаль, ты мне раньше не сказал, я бы вернулся. Все любят сыры от Пушки…

«Я бы тоже вернулся», горестно подумал Онфимка, который второй день грустил по брату Мяуну. Ведь ему казалось, что он больше никогда его не увидит… Гусь-Лебедь, заметив печаль мальчика, предложил ему покататься и посмотреть на землю сверху – с неба. Глаза Онфимки загорелись.

Оттуда, куда они поднялись, вид открылся небывалый! Ни с одной, даже самой большой горы такого мальчику видеть не приходилось. Далеко, до самого края неба, расстилалось бурное синее море и было оно в точности таким, как описывал Луций – не имеющим края, с островками вдали и песчаными берегами. Из моря вытекала широкая река и убегала на юг. А в эту реку впадала река поменьше. На перекрестке моря и двух рек раскинулось несколько живописных деревенек и один крохотный городок, а поля и рощи дальше на юг прорезала целая сеть рек, ручьев и источников. Теперь понятно, почему речной бог выбрал себе такое водное место для жительства. Далеко на севере и востоке начинались темные леса – дубовые и еловые.

Когда летуны вернулись, Луций поведал Онфимке, что море это – совсем не море, а Чудь-озеро, большая река называется Великой, а малая Псковой. Городок, как и его река, тоже называется Псков и там путников ждет единственный мост для прохода в Холмгород.

Вскоре отряд уже переходил через этот величественный мост. На удобном и безветренном склоне холма у маленькой реки Горун приказал разбивать лагерь. Было велено всем быстро ложиться спать, потому что на завтра встать нужно будет очень рано, чтобы до ночи добраться до Порхова, в свете дня минуя темные дубравы, где, как говорили знающие люди, бесчинствует шайка разбойников во главе с бравым атаманом Хлопком Косолапом.

Онфимка никак не мог заснуть, все ворочался между Луцием и Никиткой, то долго смотрел в глубокое звездное небо, то гладил Никиткину мягкую бархатную шерстку. Он все время думал о Мяунчиче, как с ним было хорошо и весело и совсем-совсем не страшно. А еще… не одиноко что ли? Ведь, в конце концов, он действительно почувствовал его как братца, как будто это ожил Ростик и они снова вместе уходили в далекие леса, пока мамка не увидела и не заругала.

– Онфим, ну-ка давай спи там, хватит ворочаться! – зло сказал Никита. – Ты-то завтра поспишь, где захочешь – на Гусике, на телеге, даже я может быть тебе разрешу проехаться на моей спинушке бедной… А мне вот ногами идти всю дорогу, да еще неизвестно, что нас ждет. Луций с Первушей вон как храпят, они-то тоже на конях завтра подремлют если что, один я на своих четырех пойду.

– Да я тоже уснуть не могу что-то, – откликнулся Луций, – это наш бравый богатырь Первуша наяривает.

Тут Онфимка не выдержал и громко всхлипнул.

– Ты чего, Онфимка? – забеспокоился тигроконь в несвойственной ему манере – искреннего сочувствия. – Тебе того кота драного жалко что ли? Ну возьми вот меня полюби!

– Никита, ты не понимаешь! Тебя я итак люблю, но ты всегда рядом! А их больше никогда не будет!

– Тогда полюби себя! Вот как я. Так будет вернее всего. Никаких тебе расставаний, ни боли, ни печали. И подарочки все в дом, очень экономно.

– Чтобы полюбить только себя, человеку нужно, чтобы все люди вокруг него куда-нибудь исчезли. А так – даже самые отъявленные эгоисты рано или поздно встречают того, ради кого готовы вывернуть самих себя наизнанку… Так что давайте оставим эти пустые разговоры и будем спать! А ты, Онфимка, запомни, что если судьбой назначено тебе быть с кем-то определенное время – то никуда этот кто-то от тебя не денется, хоть через десять лет, а придет!

Луций повернулся на другой бок, двинул Первушу по плечу, отчего тот ненадолго перестал храпеть, и сделал вид, что уснул. Пришлось примолкнуть всем. Онфимка осторожно достал из-под рубахи свои сокровища – Камни Согласия в ночной тьме загадочно светились разными цветами. Он прошептал, почти засыпая:

– Если им назначено быть со мной – то пусть это обязательно случится!

***

Утром встали очень рано и тронулись в путь в полной темноте. Как и предполагал Никитка, Онфим проснуться не смог, а потому его уложили в телегу с домиком – досыпать.

По приказу Горуна все шли в тишине, стараясь ничем не скрипеть и не греметь, на ноги лошадям привязали огромные листы лопуха, переговаривались только о самом необходимом и только шепотом.

Когда начало светать, отряд оказался как раз у той самой Темной Дубравы, о которой говорили в городе, что никто не может миновать ее без встречи с жестоким атаманом и его бандой… Тут уж притихли абсолютно все, даже самые короткие разговоры шепотом прекратились.

Дело близилось к полудню, страшную дубраву давно миновали, выйдя на широкое живописное поле, и Горун уже начал радоваться, что, похоже, проскочили опасный участок. Увы, верно говорит поговорка: «Не радуйся прежде конца». Вдруг за спинами добрых путешественников раздался громогласный свист и топот лошадиных копыт. Луций и Первуша, шедшие почти в самом хвосте, закричали, привлекая внимание купца. Горунша поскакал вдоль отряда, отдавая короткие приказания. Наконец, он поднял плеть у себя над головой, начал вертеть ее кругом и кричать:

– В круг! Все в круг!

На глазах крайне удивленных Луция и Первуши, отряд мирных торговцев, еще вчера с пеной у рта торговавшихся за каждый четвертак, в несколько минут распряг телеги, лошадей при этом единым табуном с одним возницей отправили к опушке ближайшего леса. Все телеги несколькими ловкими маневрами, используя откидные бортики и крепкие веревки, которыми те крепились друг к другу, повалили на бок, состыковали боками и колесами, и составили из них круглую башню. Горун кричал, чтобы все поскорее заходили внутрь этой удивительной импровизированной крепости. Домик с Онфимкой оказался прямо в центре сооружения, совсем как настоящий детинец реального города, только очень маленький. Луций, Первуша, тигроконь и Гусик побежали внутрь походной крепости, где им пришлось еще более удивиться увиденному. Но сказать по чести, здесь они уже начали соображать, что к чему, и активно помогать защитникам.

Товары быстро перекидали на домик в центре, завалив его со всех сторон выше крыши, так что Онфимка, даже если бы захотел, не смог бы оттуда выйти. На дне телег оказались ровно уложенные рядочки стрел и копий, ножи, дротики и мечи. Их воины разложили вокруг себя, чтобы было удобно одному стрелять, а другому подавать новые стрелы. В днищах обнаружились очень ловкие окошки, похожие на длинные амбразуры, которые открывались и закрывались при помощи внутренних щеколд. Все амбразуры откинули, лучники выставили в них стрелы и застыли наготове. Горун и еще несколько его ближайших сподвижников поднялись на крышу детинца, всматриваясь в приближающегося врага. Наконец, когда расстояние было уже достаточно близким, он скомандовал «Стреляй!» И град стрел полетел в сторону хулиганской банды.

В принципе, всем умным людям было понятно, что преимущество на стороне укрепленной башни, полной воинов и оружия. Но Хлопок Косолап был не очень умным человеком. Поэтому он ничего не скомандовал своему безумному отряду и они, хоть и сильно поредев, продолжили свое движение к крепости. Лучники еще раз выстрелили, но остатки банды, так и не поняв всю бессмысленность своих действий, кинулись на телеги. Завязался короткий бой, в ходе которого наши не потеряли ни одного воина, а отряд Косолапа был на голову разбит и полностью уничтожен. По правилам того времени Хлопку отрубили голову и повесили ее прямо на обочине дороги на высокой палке, чтобы все проезжие знали, что дорога теперь чистая и разбойников на ней нет. Это была такая своеобразная газета той эпохи, рубрика «Криминальная хроника».

В это же самое время буквально в этом же самом месте произошли события, оставшиеся незамеченными всем миром, но ужасно важные для нашего рассказа. Онфимка мирно спал на теплой рогожке, как вдруг со всех сторон раздались крики, топот, а спустя немного времени его домик перевернулся боком. Мальчик упал на стену дома, больно ударившись щекой о колючую доску, а сверху на него повалились мешки и корзины с припасами. Одновременно что-то громко застучало по крыше и вскоре наступила темнота и тишина. Онфимка начал выбираться из-под завалов и уже сидел на верхнем мешке, когда началась битва. Вдруг на него посыпались крупные ядра, пахнувшие чем-то знакомым, кажется, сыром. Сверху раздался голос Мяунчича:

– Расступись! Я лечу!

В слабом свете, пробивавшемся из нескольких щелей, Онфимка увидел, как откуда-то сверху свалились Мяун с Мяуньей и грохнулись рядом с ним на мешки. Мальчик радостно кинулся к домовым.

– Мяунчич, как вы сюда попали? – закричал он, не обращая внимание на то, что толстый кот, схватившись за голову, ходит по домику и оценивает размер ущерба и величину бардака в пространстве.

– Онфимка, какой кошмар! Мешок порвался, ячмень рассыпался, надо собирать! Сыры валяются по всем стенам! Они же денег стоят! У тебя на щеке рана! Это же ужас! Ты моей смерти хочешь?

– Нет, Мяунчич, не хочу, – засмеялся мальчик. – Просто, кажется, на нас кто-то напал, я слышал, как будто там наверху была битва! Давай подождем, пока откроют дверь и все узнаем! Но как вы сюда попали?

– Как-как! Ты же сам нас позвал. Ты активировал Камень Возвращения Желанного – вот этот, – Мяун коготком достал связку камней из-за ворота Онфимки и показал ему хрустальное сердце Упыря Миромировича. – Вот мы и вернулись. Кто-то рядом с тобой еще думал о сырах от Пушки – видишь, целая корзина прилетела.

Судя по всему, о сыре думал рачительный Луций, которому жаль было на пустом месте упущенной выгоды. Онфимка подумал про себя: «Хорошо, что Первуша спал, а то бы еще и Есеня прилетела!» А вслух сказал:

– Так это ведь вчера было, Мяун.

– Никак не мог освободиться раньше. Сыр квасил! Это очень важная работа и она должна быть доделана до конца!

Вскоре друзья почувствовали, что домик освобождают от мешков с товарами. Дверь, теперь расположенная где-то сбоку и открывавшаяся сверху вниз, распахнулась, в нее заглянуло раскрасневшееся довольное лицо Первуши:

– Онфимка, с тобой все хорошо?

Мальчик кое-как выбрался наружу, постоянно спотыкаясь о корзины да ящики. Домовые стали спешно штопать мешки и собирать провизию, отделяя рис от проса, ячмень от гречи, и собирая все, до последнего маленького зернышка. Когда домик снова перевернулся и встал в правильное положение, там уже было чисто и убрано, не хватало только занавесочек на окнах и фикуса в углу. Мяун с Мяуньей застелили себе рогожку и, свернувшись на ней калачиками, укрыв носы хвостами, сладко уснули. Корзину с сырами они поставили на видном месте у самой двери.

Онфим с восторгом слушал рассказ Никитки о короткой, но такой эффектной битве. Он ужасно расстроился, что его заперли в домике и не дали посмотреть на это событие. Мирные купцы (или отважные воины?) очень ловко и быстро собирали телеги, сразу же складывая на них оружие и товары в том же порядке, как они там лежали до боя. Из леса скакал табун лошадей. Часть отряда, включая Луция, Первушу, Никиту и Гусика, развозили убитых разбойников по полю и раскидывали как попало – в Святую землю такую нечисть закапывать было нельзя, поэтому их оставляли на съедение птицам и диким зверям. Уже начали кружить над полем вороны – верный признак того, что скоро тут начнется чудовищное пиршество…

Около полудня отряд был уже полностью готов снова выдвигаться в путь. Несколько дней двигались без всяких приключений, минуя селения и городки, почти сплошь окруженные разной степени надежности стенами – где-то высоким деревянным частоколом, где-то укрепленными земляными валами и рвами, а где-то и каменными строениями, окруженными и рвами, и валами. Почти все они были очень маленькими, по сути просто крепостями, но поскольку все дороги и реки в округе были торговыми путями, то и охотников поживиться за счет честного торгового люда было немало.

Так же, как и во всех Северных землях, в Гардарике было мало мест, где жили бы одни и те же люди – иногда друг за другом можно было пройти десять селений и в каждом народ говорил на своем собственном языке. Многие народы для удобства пользовались одним общим словом – таких называли словене. А тех, кто ни одной буквы понятной сказать не мог, называли немцами, немыми то есть. На лицо большинство людей были похожими, одежды иногда сильно отличались, а иногда и не разберешь, кто от кого шить учился. И самое удивительное было то, что у всех были разные боги – как только не представляли себе люди и Матерь Богов, и Отца Перуна, и великое множество других богов – с разными именами, разной степенью близости к человеку, разным местом в Этом и Других мирах… Онфимка только успеет осознать рассказ одного селения, как в следующем ему уже спешат поведать новую историю. В конце концов, он так устал слушать все эти бесконечные рассказы, что решил без особой надобности больше во все подряд святилища не заходить по дороге. А вот купец – тот, напротив, подходил даже к самым простым камням на дороге, на которых маршруты были указаны, и им кланялся на всякий случай. Он объяснял свою удачливость в делах именно тем, что боги всего мира благоволят ему за его жертвы и уважение. И ведь похоже на то, что он был прав.

Через несколько дней вышли на берег прекрасного стального моря – Горун на радостях поскакал прямо в воду и стал плескаться и резвиться в ней вместе со своим конем.

– Священное море – Великий Ильмень! – благоговейно сказал Луций.

Все спешились, поставили лагерь и пошли в воду. Немного постояли в ней, захваченные силой и величием этого места, Мяунчич Жихарь даже так расчувствовался, что бухнулся на колени и резко ушел под воду – в этом месте оказался маленький омуток. Онфимка поймал его за шиворот и вытащил наружу, даже не заметив при этом, что начал чувствовать домовых – а ведь еще совсем недавно его рука проходила сквозь них. Весь остаток вечера наши добрые путешественники сидели вокруг костра, пили травень и мед, кутались в теплые плащи и с восторгом смотрели на Великое Озеро – место рождения всего мира. Горун рассказывал вполголоса все, что знал о нем. И то, что на северной оконечности Ильменя стоит один из самых прекрасных городов во Вселенной – Холмгород. Стоит он на острове посреди воды, на холме посреди острова, на плоской площади посреди горы. А сам этот остров – это огромный камень, которым боги заткнули вход в Нижний мир. Как крепкая пробка держит он всю нечисть под своим спудом, но изредка появляются кое-где прорехи – и тогда мелкие церты пролезают в наш мир. А совсем недалеко от Холмгорода прямо в воде стоит еще один город – Ильменьград, где правит царь Водяник и царица Водяница, если честно, многие полагают, что они тоже своего рода церты, но стараются жить с ними мирно, потому что если их разозлить, то мало не покажется – Водяник подымает такие бури, что может стереть с лица земли все до последней крошки на много верст вокруг озера. Увидеть морское царство дано не многим и не всегда это к добру, поэтому обычно путники стараются не смотреть долго в воду.

Утром отряд дошел до большой пристани, стоявшей на впадении реки Шелони в озеро. Здесь наши друзья в очередной раз поразились уму и изворотливости северных купцов. Снова разобрав свои удивительные телеги, они за пару часов построили из них довольно внушительный загон, с небольшим хозяйством, в центре которого встал онфимкин домик. Следить за этим местом оставили четверых крепких парней во главе со старшим, дядькой Горуна. А сам Горун взял в аренду красивый крепкий струг – большую ладью с палубой и трюмом, которая приводилась в движение парусами и несколькими рядами весел, расположенными по обеим бортам. На носу струга была вырублена грубоватая морда коня, что предвещало большую удачу. Бока были расписаны яркими красками – цветы и птицы создавали ощущение райского сада. Сегодня бывшие купцы и воины трансформировались в великолепных гребцов! Все товары погрузили в трюмы, туда же заселились ужасно недовольные Мяун с Мяуньей, сказав, что это впервые в истории домоводчества – чтобы домовые вдруг стали водяными! Фу! Вонючими, мокрыми, гнилыми водяными! Присутствовавший при этом тигроконь посмотрел на Мяунчича презрительно, отчего тот моментально замолчал и заискивающе улыбнулся, усики его задрожали. Он так хотел понравиться Высшему Никитке, что всякий раз терялся, когда тот вообще обращал на него внимание.

В полдень вышли в открытые воды! Онфимка забрался на самую шею деревянного коня, прикрыл глаза ладонью от солнца и с нескрываемым восторгом смотрел на стальной горизонт, бурлящую пену под бортами, хлещущий в парусах ветер! На его плече сидел Мяунчич, вцепившись одной когтистой лапкой в волосы мальчика, а второй безумно размахивая зажатой в ней шляпой. Он издавал дикие звуки, вроде «Йиихуу!» и «Гребиии!», которые, к его счастью, никто, кроме Онфимки и тигроконя, не слышал.

Насладившись видами неба и моря, Онфимка стал смотреть на прозрачную воду, рассматривая рыб и подводный мир. Хоть ему и было сказано, что Ильмень-озеро полно чародейства и не любит, когда за ним наблюдают. Сначала вроде все было обычно – мелкие и средние рыбешки разлетались стайками от струга, потом начали попадаться рыбы покрупнее, пока, наконец, не появились огромные осетры с узкими носами и короткими щупами, сомы с длиннющими усами, развевающимися по течению, щуки, сияющие золотыми боками. Онфимка неожиданно заметил, как среди рыб то тут то там стали вспыхивать разноцветные огонечки. Он внимательно пригляделся… Эх, Онфимка! Этого совсем нельзя было делать! Чем внимательнее ты смотришь на воду Ильменя – тем пристальнее она смотрит на тебя в ответ!

Мальчик рассмотрел разноцветные всполохи, которые оказались… бабами с чешуей! Серебряная, розовая, голубая и желтая чешуя ослепительно сияли в солнечных лучах, бесконечно преломляясь в прозрачной, как слеза, воде. Онфимка вдруг осознал, что и сам уже плывет рядом с русалками, но почему-то он даже не испугался. Мысли его стали тягучими, как мед зимой. С трудом повернув голову, он посмотрел на Мяунчича, который был в еще худшем состоянии и едва удерживался одним когтем за онфимкин воротник.

Покачиваясь в водном мареве, появился город Ильменьград. Стены его домов были сделаны из прозрачного розового кварца, крыши из тонких пластин сердолика, башни и укрепления из белого мрамора, дворец в центре города – из сияющих бриллиантов и горного хрусталя, а узоры на нем – из рубинов, изумрудов и сапфиров. Перед дворцом стояла статуя Морского царя, сделанная из цельного куска синего аквамарина. Онфимка проплыл мимо статуи и оказался возле открытого окна. Лицом к нему в комнате стояла невероятной красоты женщина в длинном платье цвета разряда молнии. Она не видела мальчика, но говорила с кем-то, стоявшим у стены.

– Садко, любовь моя, не покидай меня, молю! – женщина картинно заламывала руки и протягивала их к собеседнику.

– Водяница, я тоже люблю тебя, ты же знаешь. Но я не могу больше жить с нечистой совестью! Я устал говорить всем наверху, что Морской царь насильно удерживает меня под водой. Устал скрывать, что на самом деле он уже год как ездит с проверками по морям мира, а я живу тут с его женой в бесстыдстве и позоре… Я хочу открыто смотреть в глаза – хоть людям, хоть рыбам! Поэтому, прости меня, но сегодняшняя наша встреча – последняя. Я нашел себе невесту в мире наверху и хочу зажить с ней счастливой жизнью честного человека!

Садко выбежал из комнаты, Морская царица, рыдая, упала на лавку, а Онфимка поплыл мимо нее за мужчиной. Он вообще перестал соображать, что делает, просто плыл по какому-то местному подводному течению. Просто он не знал, что в озерах нет подводных течений, а двигается он по одним из самых древних в мире невидимых дорог, созданных по воле самых первых богов. Кстати, не забывайте, что вообще-то спервоначала люди жили под водой, поэтому Ильменьград намного древнее всех городов под солнцем.

Неудачливый любовник вышел во двор и вывел из сарайчика удивительных коней – спереди у них были лошадиные головы и пары конских ног, у которых вместо копыт были небольшие ласты, а задние части были огромными золотыми рыбинами, неистово машущими мощными хвостами. Над спиной же поднимались крылья, от сотрясания которых вода вокруг кипела и бурлила. Он впряг морских коньков в какое-то невероятное приспособление, каких Онфимке никогда прежде видеть не приходилось – маленький повозок, с тремя бортиками и двумя огромными колесами, при помощи двух больших балок и ловкой системы упряжи связанных с конями. Позже тигроконь, конечно, расскажет мальчику, что это самое первое на земле приспособление с колесом – колесница называется, и придумано оно было еще под водой! Сейчас же он только очень быстро сообразил, что ему нужно хвататься за это приспособление и держаться как можно крепче. Колесница понеслась по морскому дну с бешенной скоростью, Онфимка только успел краем глаза заметить, что солнце с той же скоростью переместилось в обратную сторону. Мальчик зажмурился от того, как ярко оно слепило глаза.

Через секунду он снова взглянул на мир и охнул. Он лежал на земле, на чистом желтом песочке, солнце уже почти ушло в зенит и на землю опускались первые сумерки. Мяун сидел рядом, смотрел на море и, кажется, еще плохо соображал. Онфимка закашлял и из его рта полилась вода. Он хлопнул Мяунчича по спине и из того вода полилась отовсюду тонкими струйками, как из сита. Чтобы не привлекать внимание, они отползли к раскидистым кустам, росшим под каменной горой, размер которой было сложно оценить снизу. Обнявшись и укрывшись онфимкиным плащом, друзья уснули.

***

Проснувшись утром и услышав совсем рядом не очень дружелюбные голоса, Онфим осторожно выглянул из-под плаща. Как хорошо, что они укрылись за кустами! Берег был усыпан людьми, грубостью лиц и говора похожих на давешних разбойников, нападавших на добрых людей в псковских лесах. Это были контрабандисты – люди, которые хотели зарабатывать на Великой Ярмарке, а платить пошлину в пользу города не хотели. На этом берегу, неприступном и даже не видном из города, они придумали удивительное сооружение – легкая плетеная корзинка на верху горы была закреплена на дереве и при помощи нескольких больших камней двигалась то вверх, то вниз. Так контрабандисты переправили в город свои товары и поднялись туда сами. Лодки они укрепили в ивовых зарослях, для верности закидав их ветками и травой. Когда на берегу все затихло, подобрался к корзинке и Онфим.

Мяунчич быстро изучил странное приспособление и понял его несложное устройство. Забравшись в корзину и подтягивая самих себя веревкой с камнями, уже через пару минут Онфим и домовой стояли на стене Господина Великого Холмгорода!

С этой стороны острова стена слегка разваливалась и выглядела очень живописно, оно и понятно – кто будет чинить стену, которая не особо нужна для обороны? Была она сама по себе высока, да еще стояла на совершенно отвесной крутой скале! Если бы дерзкие люди не придумали свой ловкий механизм, никто и никогда сюда бы не забрался. С верха стены вниз вели ступеньки, косой линией закрепленные на камнях, тоже живописно заросшие и полуразрушенные.

Почти сразу от стены начинались дома удивительного города! Онфимка пошел по узкой улочке, застроенной зданиями с обеих сторон, которые лепились друг к другу. «Это трущобы», тихо шептал ему Мяунчич, который часто слышал от путешествующих рассказы о необыкновенном устройстве города на холме. Тут очень дурно пахло, под ногами чавкала грязная жижа, стоял крик и ор, то и дело из окон верхних изб вылетал какой-то мусор или выливались помои, дорогу стремительно перебегали остроносые серые крысы. Между домами на натянутых веревках сушилось не слишком-то чистое белье.

Вдруг из одного окна верхней избы по бельевой веревке ловко, как кот по весне, на улицу спустился мальчик в рваных лохмотьях, босой и с синяком под глазом. Вслед ему несся голос:

– Милашка, вернись, дрянь такая!

С мальчишки слетела шапка и длинные русые волосы фонтаном рассыпались по плечам. Это оказалась девочка! Никогда еще Онфимка не видел таких чудных девчонок! Она спрыгнула на землю прямо перед его носом, внимательно посмотрела на него и неожиданно совершила поступок, от которого Онфим потерял дар речи… Она довольно грубо схватила Мяунчича за шкирку, и не обращая внимание на его жалобные крики, бросилась бежать по узкой улочке в сторону центра города. Мяунчич от неожиданности даже начал мяукать, хотя еще минуту назад убил бы всякого, кто обозвал бы его котом!

Из-за того, что Онфимка так глупо растерялся, он почти мгновенно упустил их из виду. Побежав за девочкой, он порадовался, что улица почти прямо текла в одну сторону и не пересекалась с другими, на нее выходили только какие-то темные подворотни и косые переулки. Да и потом, Мяун орал так громко, что Онфим по звуку понимал, где он сейчас примерно находится. Стремительный бег не дал Онфимке возможности полюбоваться городом, а ведь было чем! Центральные кварталы оказались намного красивее пристенных – здесь было множество усадеб, каменных и деревянных, в некоторых велось хозяйство, в некоторых были лишь прекрасные сады с цветниками и фонтанами. Целые районы занимали огромные ремесленные мастерские – там кипела работа, валил пар и жар, множество запахов, соединяясь, создавало особую атмосферу этого места. Повсюду слышались самые разные языки – если бы Онфим был пообразованнее и не так сильно спешил, он насчитал бы их не менее сотни!

Неожиданно улица оборвалась, как река у водопада, и Онфимка вылетел на центральную площадь. Уши его немедленно заложило, потому что там стоял такой шум и гвалт, что никакими словами не описать. Онфимка вспомнил рассказ Горуна о самой большой ярмарке во всех Северных землях. Но реальность превзошла все восторженные слова купца. Огромная площадь была набита народом, как бочка сельдями – пробираться в толпе можно было лишь раздвигая сотни других людей. По правую руку от Онфимки площадь уходила вверх высоким холмом, наверху которого стояло святилище с рогатыми коньками на крыше – оленями или лосями. Ярмарка заползала на священное место, и кажется это совсем никого не смущало здесь. Онфимка понял, что нужно остановится и подумать, что делать дальше, потому что бегать и искать Мяуна в такой толпе не имело никакого смысла. Он направился прямиком к святилищу.

Взобравшись на самую вершину холма, он подошел к Матери Мокоши – величавому деревянному монументу в красно-золотом одеянии, нарисованном самыми дорогими красками. Попросил помощи и сразу же почувствовал мягкие мамины руки на своей макушке – кто-то нежно его погладил. Он обернулся и увидел всю ярмарку как будто под увеличительным стеклом Луция. Сверху было прекрасно видно, что город как бы состоит из круга центральной площади и лучей-улиц, расходящихся от нее на все стороны света. Выходя на площадь, улицы разрезали ее на дольки, как будто кто-то порезал огромный свадебный пирог. В каждой дольке находились торговцы какого-то одного вида товара, который по всей видимости производился в том районе города, на который уводила улица. Онфимка стал очень внимательно рассматривать товары купцов, чтобы понять, хоть приблизительно, где может находиться Мяун – наверняка в этом месте есть что-то особенное. Долго искать не пришлось. Уже в третьем куске пирога он вдруг увидел пучки трав, сушеных мышей, развешанных как грибы на веревочках, кроличьи лапы на кожаных шнурках, сов, сидящих в прутяных клетках, черных дроздов, высушенных целиком с оперением и лежавших горками, как кабачки в овощных рядах. Торговки этой части рынка отличались удивительной неприглядностью, а еще то тут, то там стояли небольшие крытые шатры – там проводились всякие магические ритуалы. Народу там толклось видимо-невидимо, потому что во все времена люди падки на чародейство и пустой обман! Онфимка тоже побежал в эти ряды, но совсем с другой целью.

Вскоре он увидел Мяунчича. Тот стоял на прилавке и колотил лапками воздух, как будто окруженный невидимой клеткой. Он тоже увидел своего братца.

– Онфимка, забери меня отсюда! Они продадут меня в рабство!

Онфим подошел к страшной кривой женщине и спросил, как ему получить домового с прилавка. Она усмехнулась, обнажив золотые зубы.

– Тебе какого? Пожирнее? Помосластее? Для чего? Готовить будешь? Или играть? Или для работы? А если сам не знаешь, что хочешь, то выбирай!

Тут Онфимка обнаружил, что Мяун на прилавке не один – его окружало еще с десяток очень похожих на него существ, которые уже не били лапками, а сидели на жирных попках в позе полной обреченности. До мальчика дошло, что это домовинский невольничий рынок!

– Мне нужен вот этот, – сказал он и ткнул пальцем в Мяунчича.

– А деньги у тебя есть? Гони пять монет за этого!

Онфимка развязал кошель и посчитал, сколько у папы там было монет – на удивление, ровно пять! Как будто отец специально положил столько для выкупа малознакомого домового в будущем. Деньги переместились тетке в карман, она ударила по невидимой клетке невидимым хлыстом и Мяунчич кинулся на шею Онфимке. Судя по испуганным глазам и мелкой дрожи, он и сам не знал, что могут творить с домовыми чародеи и кудесники. Что, впрочем, неудивительно, ведь он видел много путешественников, но все они были люди, а не представители иных форм существования.

– Братец, чует мое сердце, нам нужно отыскать эту дикарку, которая меня утащила!

– Но Мяунчич, она же тебя видит! И может еще раз тебя украсть…

– Онфимка, неужели ты думаешь, я настолько глуп! Просто я растерялся и вообще последнего чародея в своей жизни видел лет четыреста назад, я уж и забыл, какие они. Давай, открывай свою суму и приглашай меня в нее жить!

Онфим забрался в какую-то щель сбоку от прилавка и развязал переметную суму.

– Мяунчич Жихарь, поживи-как ты в этой суме! – тихо прошептал он.

– Теперь, братец, следи за этой сумой, как за своей головой! Если у тебя ее украдут, не сможешь ты меня больше найти никогда! Но зато и меня от нее невозможно будет отодрать, сколько чародеи ни старайтесь!

Онфимка затянул веревку потуже, а сверху укрыл суму плащом. Только сейчас, немного успокоившись, он понял, насколько проголодался.

– Мяун, я хочу кушать! Что нам делать?

– Мир не без добрых людей, Онфимка! Пошли по ярмарке, кто-нибудь нас да покормит. И смотри в оба – нам нужно искать Милашу! Она что-то знает, важное для нас.

***

Онфимка осторожно выбрался из своего убежища и снова попал в шумную ярмарочную толпу. Он шел между рядами и рассматривал всякие-разные товары со всего бела света, людей всех цветов кожи и наречий, но мысли его были заняты бесконечно прекрасными запахами, шедшими из продуктовой части рынка. Когда же он добрался до первого пахучего ряда – там торговали всем молочным – он с нескрываемым вожделением уставился на огромные круги сыров, горы творога, пузатые бутыли молока и простокваши, длинные кувшины сыворотки. Дальше пошли колбасные ряды, где висели копченые окорока, скрученные ливеры, разноцветные беконы, куриные рулеты с запахом дыма. Откуда-то сбоку потянуло ароматом свежего хлеба и Онфимка пошел туда, как заколдованный, ведь на этом свете нет ничего вкуснее булочки, вытащенной из печки… Там стояли полные прилавки калачей, булок, хлебов, пирогов, печений и пряников.

Но сколько ни просил Онфим на разных рядах, чтобы добрые люди спасли его от голода и дали кусок еды, – в этом месте добрых людей не обнаружилось. В конце концов, наворачивая круги по ярмарке, друзья достигли ее центра. Там была небольшая площадь с каменным возвышением, на котором во время ярмарки выступали разного рода скоморохи, плясуны, певуны, сказители былин и гусляры. Сейчас на этом самом лобном месте стояла тонкая как тростинка ярко-рыжая девочка и невероятной красоты голосом пела песню.

Кто-то грубо толкнул Онфимку и побежал к возвышению, говоря еще кому-то невидимому сзади:

– Славка, давай скорее, там опять поет эта Рыжая певунья, дочь Пугача-знахаря из Славгорода! Пропустим – потом, может, никогда уже не услышим ее пение!

Девочка, задорно приплясывая, выводила:

– Скоморох мой, скоморох,

Колпачок с бубенчиком!

Ты задорной пляски бог

От утра до вечера.

А от ночи до утра –

Не твоя, увы, пора.

Когда кому-то весело –

Хочешь ты повеситься;

Когда кому-то грустно –

Буди свое искусство!

Скоморошистое!

Ершистое!

Девочка, которую все на площади называли Малуша, весело переставляла сначала одну ножку с пятки на носочек, потом другую. Ручки она залихватски прижимала к бокам.

Мяун внимательно понюхал воздух и сказал Онфимке на ухо:

– Пойдем за этой Малушей, от нее пахнет домом чародейки, которая меня украла.

Люди начали кидать на возвышенность мелкие монетки, еду, украшения, камушки – все старались отблагодарить девочку с таким необыкновенным голосом. Она же, скромно подвернув передник, собирала туда людские подарочки. Потом тихо поклонилась и побежала в сторону трущоб. Онфимка кинулся за ней.

– Малуша, погоди, прошу, – на бегу крикнул он. Девочка остановилась и внимательно на него посмотрела. Он не придумал ничего лучше как сказать, низко опустив глаза:

– Не могла бы ты дать мне кусочек пирожка, я не ел со вчерашнего утра…

– Конечно, мальчик, у меня много пирожков, я поделюсь! – просияла добрая девочка. – Только давай уйдем с этой площади, мне будет очень плохо, если отец узнает, что я была здесь! Он не любит, когда я выступаю, хочет, чтобы я тоже стала знахаркой, как и он, а не какой-то «площадной певичкой»…

Малуша сунула Онфимке пирожок и они быстро пошли вдвоем к уже известной мальчику улице. Онфимка аккуратно давал откусывать пирожок Мяунчичу.

– Меня зовут Онфим, я из Ростова, – осторожно начал мальчик, обдумывая каждое слово, чтобы не сболтнуть лишнего. – Я ищу Милашу, маленькую чародейку.

– Тебе повезло, это моя двоюродная сестрица, мы с тятей всегда останавливаемся у них, когда приезжаем на ярмарки. Только она сейчас не дома, сегодня же Ведьмин день!

– Прости, я первый раз в Холмгороде… Что такое Ведьмин день?

– Ну, так в двух словах не расскажешь… Давай, пойдем туда вместе, отец хоть порадуется, что я провожу время среди своих.

Они нырнули в неприметную щель и, оказавшись в кривом и косом переулочке, понеслись в сторону главных городских ворот. По красивому каменному мосту пересекли небольшой ручей, из которого напились чистой холодной водой и умылись. Все пирожки по дороге были уничтожены, камушки и украшения девочка ловко вплела в волосы или закрепила на своем шуме и ниточках от одежды. Приведя себя в порядок, она гордо взмахнула рыжими кудрями и взяв Онфимку за руку с величием княгини повела его по берегу ручья к небольшому холму, густо заросшему березами и дубами. Сквозь солнечную чащу они вышли на яркую разноцветную поляну, которую испокон веков называли Ведьминой.

Посреди поляны множество прекрасных молодых женщин водило хороводы – тонкими линиями двигались они в самых разных направлениях, сплетая своим танцем хитрые узоры, невидимые простым человеческим глазом. Если бы сейчас здесь был Гусик, он смог бы рассмотреть сверху, как танцующие выткали собой огромную синюю бабочку, взмахнувшую трепетными крыльями… Гусик был бы в восторге.

Онфимка засмотрелся на это завораживающее зрелище, еще не понимая, что это какой-то древний обряд. Но спустя немного времени камни на его шее начали вибрировать – сначала слабо, но с каждой минутой их дрожание становилось все ощутимее, наконец, они резко обожгли шею мальчика. Он вскрикнул, дернул воротник и достал шнурок с камнями наружу. В тот же миг раздался душераздирающий вопль множества глоток и почти все прекрасные девушки на поляне превратились в страшных косматых морщинистых ведьм! Они оскалили свои беззубые пасти и зарычали. А, повторимся, если бы случайно и в этот момент тут оказался Гусик, он увидел бы с воздуха, как чудные узоры на крыльях бабочки превращаются в черный череп!..

Ведьмы с криками кинулись к детям и, наверное, сделали бы с ними что-то недоброе. Но вдруг откуда ни возьмись появилась Милаша и, схватив Малушу за руку, увлекла ее в сторону чащи. Онфимка поспешил за ними, удерживаемый крепкой рукой своей новой рыжей подруги, а Мяун, видя такое количество чудовищ, от греха подальше действительно залез в суму, хоть ему и было там тесновато.

Вскоре они снова оказались в гуще кривых городских переулков. Милаша бежала по ним, как рыба, плывущая в озере. Через несколько минут они заскочили в маленький неприметный домик и захлопнули за собой дверь, Милаша щелкнула щеколдой. Она быстро поводила руками по двери, рисуя на ней какие-то магические обереги, и остановилась, прислушиваясь. Раздался дружный топот – это ведьмы бежали по улице, хотя Онфимке казалось, что по деревянной мостовой топают не сапожки да лапти, а самые настоящие копыта… Все они пробежали мимо домика и вскоре на улице стих последний шум.

Милаша повернулась и зло посмотрела на Онфимку:

– Так, ну твою крысу я сегодня уже съела, сейчас зажарю тебя на ужин, доставучий мальчишка!

Она откинула деревянную дверку с топившейся печи, поставила на шесток большую хлебную лопату и скомандовала:

– А ну садись на лопату!

Рыжая Малуша засмеялась и подтолкнула Онфимку к печи. От неожиданности он потерял равновесие и упал животом прямо на лопату. Огонь в топке стремительно приближался к наполненным ужасом глазам мальчика…

***

Раздались мягкие шаркающие шаги – из верхней избы по витой деревянной лестнице спускался немолодой худощавый мужчина. Он властно поднял руку и с укором сказал:

– Девочки, опять вы балуетесь! Ну-ка прекращайте! Что гость о нас подумает?

– Дядя Стырята, ну пожалуйста! Мы совсем немножечко, ему даже жарко не станет! Ну весело же!

– Кому весело, бесстыдницы? Посмотрите на его лицо! Вот души ваши колдовские, что же мне с вами делать? Ставьте лучше мед кипеть, да варенья и пироги доставайте.

Онфимка, который все это время так и лежал животом на лопате, наконец, догадался, что все это несерьезно. Он встал и пошел к мужчине.

– Я Онфим из Ростова, – поклонился он.

– А я Стырята Холмгородский, но все называют меня Молитвенник. Пойдем в мою келью наверх, поговорим. А вы догоняйте нас, как мед закипит!

Мяунчич, сгорая от любопытства, пересилил свой страх и тоже выбрался наружу. Милаша тут же кинулась к нему и уже хотела сдернуть с Онфимкиного плеча со словами:

– О, хоть с этой крысой можно поиграть?

Неожиданно для нее Мяун открыл зубастую пасть и так цапнул ее за руку, что она взвизгнула от боли. Жихарь так удачно прокусил ей запястье, что кровь хлынула к полотку. Стырята не стал ей помогать, но рассудительно заметил:

– Вот тебе Милаша наука, что с живыми существами нельзя играть, как с куклами – ни с котятами, ни с собачатами, ни с жучками, ни с червячками! Рано или поздно это кончится плохо, только твоя мама-колдунья тебе этого никогда не рассказывала. Поэтому я тебя не виню, девочка, но учись же скорее на своих собственных ошибках!

Верхняя изба была выстроена таким интересным образом – часть ее была комнатой, а другая – открытой верандой. В комнате была очень простая обстановка: грубо срубленная кровать, стол и стул. Зато на прибитых к стенам полочках лежали невероятные богатства – книги из прямых и скрученных пергаменов, огромные стопки бересты, банки и склянки с чернилами да красками, перья, палочки для письма, перочинные ножи, песок для посыпания влажных чернил. «Вот бы Луций все это увидел!», запечалился мальчик.

Поскольку сам домик стоял на склоне холма, с веранды открывался изумительный вид – как на ладони лежал весь город, уступами спускавшийся к Ильмень-озеру, широкий и удобный причал, водные глади на сколько хватало глаз. Тут у Стыряты стоял стол и лавки, куда он и пригласил присаживаться Онфимку, а девочки принесли горячий мед с печеньями да вареньями. Тот же, видя в слезящихся и подслеповатых глазах Стыряты доброту и пытливый ум, стал ему подробно рассказывать о своем путешествии. Внимательно все выслушав, Стырята сказал:

– Очень все это интересно, Онфим Капитонович. А мне вот хочется верить, что то, чем занимаюсь я, и придет на смену тому, что завершаешь ты. Да будет тебе известно, что я строю храм новой веры, вон он, видишь? – Молитвенник протянул руку к скромному домику недалеко от его собственного, на котором не было совершенно никаких украшений, только две ровные палки крест-накрест стояли на его крыше. – Мы – христиане!

Тут по дощатой мостовой снова застучали шаги, направляясь к причалу. Со всех сторон раздались крики:

– Смоляне идут! Корабль Горуна на горизонте!

Онфимка пригляделся и сердце его радостно забилось – яркая точка, быстро летевшая по волнам ему навстречу, действительно была кораблем с конской мордой на носу. Забыв обо всем на свете, он стремглав бросился к главным воротам.

Глава 9. Как тигроконь по веткам ходил

***

Весь Холмгород вывалил на улицу, чтобы посмотреть на диво – как смоленский купец Горун на ярмарку идет! Большой отряд то ли богатырей, то ли торговцев, сгрузив часть товара с ладьи, на легких деревянных носилках нес его в центр. Возглавлял бравых красавцев сам Горун в специально подготовленном для такого случая ярко-красном кафтане, лоснящихся от жира сапогах и так залихватски заломленной шапке, что все диву давались, как она вообще удерживается на его лохматой голове. Рядом с Горуном шли Луций и Первуша. Замыкали отряд Никитка, на которого повязали алую мантию для пущего эффекта, и Гусик, шагавший вразвалочку и развлекавшийся тем, что периодически здоровался или спрашивал: «Как дела?» у баб среднего возраста, которые от испуга бухались в обморок. На спине тигроконя сидел сияющий, как новый щит перед боем, Онфимка – и не потому, что ему было трудно идти пешком, просто ему не хотелось отпускать сильную шею своего друга, по которому он так соскучился! Для полноты картины напомним, что на плече у Онфимки сидел Мяунчич, который сиял как два новых щита и все время приговаривал: «Меня, полуцерта, везет полубог!..» Одной рукой он крепко держал мальчика за волосы, а другой прижимал к себе Мяунью, которая радостно помуркивала. Правда, их никто не видел. Хотя нет, кое-кто все же видел. Во-первых, одна из двух счастливых девчонок лет двенадцати, бежавших рядом с тигроконем, а во-вторых, несколько страшных старух в толпе. Они недобро поглядывали на процессию и о чем-то перешептывались. Никита изредка бросал на них страшные взгляды.

Обычно приходя на ярмарки Горун снимал для своего отряда огромный деревянный дом купца и зодчего Нирнзее, немца, ну то есть немого, не умеющего говорить на понятном языке. Этого удивительного человека, построившего изрядную часть красивых городских домов, никто никогда не видел… Его лавки стояли на ярмарке почти круглый год, маленькая контора распоряжалась ключами от съемных домов, но сам Нирнзее был никому не известен лично! Отряд заселился в хоромы, а Горун с онфимкиными друзьями отправились во дворец князя Гостомысла – поздороваться со славным воином.

Старенький князь, с трясущимися руками и белой бородой до колен, так долго жил на земле, что успел высохнуть и стать вдвое меньше себя прежнего. Он вышел на красное крыльцо своих палат, узнал Горуна и Луция, неоднократно бывавших у него, и радостно поднял руки. Оба мужчины благоговейно встали на одно колено перед князем – и в знак уважения, конечно, но в первую очередь для того, чтобы он не тянулся к ним туда, наверх… Он похлопал их по волосам, а потом крепко обоих обнял.

– Ну пойдемте ужинать, ребята, раз уж пришли к ночи! Милости прошу! – заскрипел старичок. Он вопросительно поглядел на Никиту, но в ту же секунду понял, что это какое-то восхитительно прекрасное существо, которое просто необходимо любить всей душой!

За столом обсудили события последних месяцев, которые совершились в мире с тех пор, как Горун был в Холмгороде последний раз. В частности, Гостомысл сетовал на то, что очень активизировались всякие банды и даже целые народы бандитов, которые рыскали по всей земле с единственной целью – грабить и убивать, а потом сжигать следы своих преступлений. В связи с этим, а также предчувствуя свою скорую смерть, он, Гостомысл, не имея кого назначить на свое место, поставил на голосование на Соборном Вече народов Севера мысль о том, чтоб пригласить княжить самого крутого бандита, если таковой согласится переехать с семьей в Холмгород и научится говорить на понятном языке. Ну вроде как будет таковой как бы «крышей у стен», чтобы перестали нападать на «дом» все, кому не лень. Все это удачно совершилось и закончилось тем, что на берегу Ильменя, в том месте где вытекает из него Волхов, уже построил себе городище один молодой и безбашенный бандит. А старый князь активно подумывает о том, чтоб отдать за молодца свою младшую дочь, писанную красавицу Ефанду. Потому что больно умен и удачлив этот новый князь и очень всем нравится!

Уже на небе стояла луна, когда наши друзья, распевая пьяные песни, кое-как добрались до дома. Онфимка, уморившись, спал на спине Никитки, а Жихари – в суме Онфимки. Впервые за долгое время мальчика уложили в настоящую постель на соломенный матрас, он сладко свернулся калачиком и счастливо улыбнулся во сне. Как же мало на самом деле нужно человеку для настоящего счастья!

***

Утром Онфимка и его маленькая рать пошли завтракать в трактир, который им то и дело рекомендовали еще в Смоленске, со смешным названием «Тонна котлет из одного батона и кусочка мяса». Секрет приготовления этих знаменитых котлет знают только жители города на холме, он передается из поколения в поколение и является страшной тайной, которую не удалось до сих пор выведать ни одному приезжему! Горунша, Луций и Первуша сели на одной большой скамье, другую же занял тигроконь, раскидав свои копыта чуть ли не по всей забегаловке, так что Онфимке остался только крошечный кусочек лавки. Жихари попросили Онфимку заселить их в дом, потому что как существа оседлые, очень устали уже путешествовать и двигаться. Забегая вперед, отметим, что все последующее время, вплоть до одного важного дня, они по большей части проспали, свернувшись клубочками в онфимкиной постели.

Хозяин, хозяйка и один из их сыновей вынесли пять деревянных подносов, на которых горкой лежали котлетки разного размера, дополненные краюхой горячего белого хлеба, смоченного котлетным маслом, редисом, луком, огурцом и зеленью. От них шел невероятно ароматный пар, от которого у всех произошло кратковременное помутнение рассудка. Питье тут было красного цвета – варево из трав, меда и ягод. Вообще никто не в силах был даже немного рассмотреть, что им принесли – друзья накинулись на еду, как будто ели в последний раз! В считанные секунды стол оказался пуст. Все подумали, что такой вкуснотищи не едали никогда в жизни. А Никитка дополнительно подумал, что в следующий раз возьмет с собой этого недостойного Мяунчича – пусть хоть что-то важное в своей жизни сделает. А именно – сопрёт с кухни рецепт этих божественных котлет!..

После завтрака друзья двинулись на ярмарку. Горун с товарищами начали обживать выделенный им Гостомыслом*, в полном соответствии со своим именем, красный угол, расставлять товары и громко их рекламировать. А Онфим упросил друзей «сходить в одно место, разобраться кое с кем». Мужчины посмеялись, но пошли.

Когда они вошли в ряды чародеев и знахарей, тигроконь заволновался – никто ничего не видел, но враждебный мир леденил его копыта. Просто было неприятно, щекотно.

Когда они подошли к прилавкам невольников-домовых, шерсть Никитки встала дыбом, холод проник во все тело, хотя он по-прежнему ничего не видел.

Когда Онфимка заговорил и произнес свою маленькую, но величественную речь, Никитка стал мраморно-белым, увеличился в два раза, до смерти напугав всех вокруг, даже своих друзей, и превратился в каменного, ничего не видящего, но справедливого судью.

– Никита, – тихо начал Онфимка, – боги дали мне три желания для помощи в путешествии! Но я требую, чтобы одно желание исполнилось немедленно, хоть оно и не связанно с нашим походом. Я готов пожертвовать им ради живых существ! Я требую, – мальчик, который вечно всего боялся и часто плакал не по делу вдруг в одночасье стал непреклонно жестким, – требую, чтобы прекратилось это безобразие и всех невольников на этой ярмарке отпустили! – он протянул руку к прилавкам.

Белый Тигроконь, вершитель справедливости, поднялся на задние ноги и крепко ударил по чародейским прилавкам! Он ржал, как разъяренный конь, ревел, как взбешенный тигр и был страшен, как любой представитель небес, узнавший о нарушении предвечного закона.

Тут все увидели, как пустые прилавки наполнились всякого рода живностью. Были тут и домовые, и полевые, и лесовички, и мукомолы, и летуны, и трясовицы. Все они находились в очень жалком состоянии, почти при смерти. И среди них вдруг обнаружился один самый настоящий человек! Красивый высокий мужчина с каштановыми волосами и необыкновенными глазами в полосочку – бело-сине-желтыми. Он лежал в углу дальнего прилавка и был уже едва различим даже в другом мире, не говоря уже об этом. К нему кинулся Луций со словами:

– Вы – человек? Как вы себя чувствуете?

Нирнзее (а это был он!) кинулся Луцию на шею и заплакал от счастья!

– Я думал, меня никогда не найдут, – сказал он на немом языке, и Луций страшно обрадовался тому, что однажды, сам не зная зачем, от скуки, выучил этот язык.

– Все хорошо, вы с друзьями, – прокаркал он, а все вокруг подивились, как удивительно нашли друг друга два немых.

Народ со всей ярмарки, увидев дивного Белого Судью, побежал к Чародейским рядам. Первой пришла в себя одна толстая добродушная тетушка, которая торговала квасом. Она увидела домовенка, одежда на котором висела как мешок, показывая, что когда-то ее обладатель был толстяком что надо, и запричитала:

– Мой малыш, мой бубусечка, мой котеночек! – схватила домовенка, крепко прижала к себе и понеслась к своему прилавку – по всей видимости, поскорее покормить свою бубусечку.

Тут все кинулись отыскивать своих пропавших домовых, если, конечно, они о них знали, а те, что не знали, внимательно смотрели на прилавки – если существо протягивало к ним лапки, то с нежностью брали его себе и уносили домой. Все знали, что это к большому счастью…

Торговки скукожились под своими прилавками, шипели, кряхтели, некоторые ругались ужасными словами, которые не повторяют добрые люди! Но Никита больше не обращал на них внимание. Он начал медленно снова обращаться в любимого онфимкиного тигроконя – верхняя часть уже стала рыжей, а морда расплылась в солнечной улыбке. Он снова стал маленьким, только ноги с ледяными копытами все еще белели на деревянной мостовой. Как вдруг страшная бабка с золотыми зубами, которая вчера продавала Онфимке Мяунчича, отчаянно завопила:

– А деньги? Кто возместит нам убытки? Я, например, исправно платила за каждый товар поставщикам!

По всей видимости, бабка была из хазар*. Она не была особенно уж страшной ведьмой, просто любила счет и умела вести дела.

Никитка язвительно усмехнулся.

– Деньги? Что ж, будут вам деньги! Только смотрите, если нечестиво их в руки возьмете, пеняйте на себя!

Никита неожиданно легко вспорхнул в воздух и начал прыгать по веткам высоких деревьев, то тут то там торчавших на Ярмарочной площади для защиты от солнца. От каждого прикосновения его копыт деревья промерзали до самых корней – вместе с ветками и листьями превращались в огромные куски льда, сладко зазвеневшие на ветру. Никита все прыгал и прыгал, отчего пошел снег с ледяным градом. А среди снежинок над площадью заплясали в сияющем вихре золотые и серебряные монеты, крупные разноцветные камни, огромные речные жемчужины… Наконец, верчение прекратилось, Никитка поскакал к Онфимке, радостно крича:

– Чего стоите? Собирайте!

Народ как будто только этого и ждал – все повалились на колени и стали хватать богатства руками, набивая себе кошели и сумы. Онфимка набрал в ладошку холодный снег, и любовался, как он тает, а на его ладони остаются монетки и камушки. Первуша изрядно набил кошель, приговаривая: «В походе лишним не будет!» Луций тоже набрал немного камней себе и господину Нирнзее.

Вдруг от прилавков послышался ужасный крик! Старая хазарка высоко подняла обе руки и страшно причитала, кружась на месте. В ее сморщенных руках зияли самые настоящие дыры, которые к тому же тлели по краям и смрадно дымились. В этот же миг со всех сторон послышались такие же крики. Множество людей оказались нечистыми на руку, ворами, негодяями, жадными, злыми, убийцами, доносчиками! Яркие камни и золотые монеты превращались в раскаленные угли в их руках и прожигали и кожу, и кости… Ужас и отвращение охватили наших друзей! Никита сморщил лицо, как бы сообщая: «Ну и попадет мне за это!», а вслух попросил:

– Бежим скорее отсюда! И если что – вы ничего не видели!

Похоже, что он слегка превысил свои земные полномочия и переборщил с невмешательством в дела людей. Луций с Первушей закинули несчастного Нирнзее на спину тигроконя и друзья быстро побежали в сторону дома.

***

Когда Нирнзее увидел, что его спасители живут в его же собственном доме, радости его не было предела! Он приказал заводить баню, накрывать богатый стол, всем, даже Онфимке, нашел в своих закромах чистую новую одежду.

За столом только и было разговоров, что о спасении домовых! Но также всем хотелось услышать историю немца, который чуть не стал добычей черных сил…

– Я не так давно живу в городе на Холме, но уже успел полюбить его всем сердцем! Эти узкие улочки, спуски и подъемы, невероятное море со всех сторон! Как вы должно быть знаете, я строил дома и торговал кое-каким товаром. Но больше нигде во всем свете я не бывал. А пару лет назад решил я со своим другом-варягом отправиться на север, хоть посмотреть на мир, на людей, на другие города, потому что все рассказывали, что красна Гардарика городами. Шли мы сначала на север, а потом на восток, на речку Унжу за драгоценными мехами – если их продать на пути из варяг в греки, то можно будет возвести два или три больших дома! На одной стоянке теплым июньским утром встретил я девушку – тонкую как тростинка, с огромными коричневыми глазами и волосами. В ту же секунду понял я, что дальше жить без этой девушки не смогу! И в тот же день уже стоял на коленях в дому ее отца – просил отдать мне это сокровище. К концу лета сыграли свадьбу, а когда на другой год мы вернулись в Холмгород, была у нас уже и доченька.

Вскорости начали мы замечать, что становится в городе все больше и больше ведьм, колдунов, чародеев да знахарей. Потихоньку начали они заселять один тихий район за другим, застраивая местность возле красивого домика премилой старушки Жизнобуди Сребролюбовны. Долгое время всем казалось, что нет в этом ничего страшного – в Лекарской слободе можно излечиться от всех болезней, вернуть в семью загулявшего мужика, попросить хорошей погоды, когда нужно собирать урожай… Но спустя время начали люди замечать, что излеченные заболевали болезнями еще худшими, а часто и вовсе умирали… Гулящие мужья, вернувшись, начинали пить, буянить, или – о, ужас! – вешались на мыльных веревках… А собранный урожай до последнего зерна сгнивал в закромах… Зато колдуний стало так неожиданно много, что стали они сами нагло вмешиваться в человеческую жизнь! Кого хотели – насильно ссорили, кого хотели – мирили, заставляли людей отдавать свои богатства той самой, оказавшейся совсем не милой старушке Жизнобуде…

А однажды появился в нашем городе откуда-то с юга Стырята Молитвенник и принес он с собой новую веру – веру в любовь и прощение! Очень нам с моей Лялей понравилась и эта вера, и сам добрый Стырята! Начали мы помогать ему строить храм новой веры, вот где пригодились все мои знания в строительстве.

Как-то сидели мы за ужином в новом храме и было нас уже довольно много – длинный стол едва вмещал всех людей, собравшихся вокруг Стыряты. Как вдруг резко отворилась дверь и в проеме возникла маленькая полненькая благообразная фигурка. Жизнобудя – а это была она – недобро смотрела на нас из-под надвинутого на глаза черного платка. У ее ног крутилась девчоночка в мальчишеских портах.

– Уходи отсюда, Стырята Молитвенник! – хриплым голосом сказала ведьма.

Стырята встал из-за стола и вышел к старушке. Он негромко сказал:

– Это не тебе решать, ты же знаешь, Жизнобудя.

Лицо женщины, бывшее таким аккуратным и благообразным, вдруг ощерилось, как пасть волка при виде горящего факела. Все мы увидели, что Стырята открыл ладонь, на которой были нарисованы две палочки, сложенные крест-накрест. Волчиха зашипела.

– Я уйду, Стырята, – выла тетка, – но и тебе здесь не жить! Не будет тебе отныне покоя и всем твоим прихвостням!

Она завертелась на месте, как ужаленная змеей, а потом побежала по улице вниз к подножию холма. Девочка же не двигалась с места и смотрела на все с нескрываемым удивлением – думается, она впервые в жизни видела поражение своей матери. Она осторожно вошла в храм и села за стол с нами. Стырята подумал немного, а потом махнул рукой:

– Ну, сиди, коли хочешь, только зла не делай, – сказал он девочке.

С тех пор стала эта девочка – Миланья – часто прибегать в гости, во многом помогать, а самое главное, стала она учиться! Пришла со Стырятой с юга девушка-гречанка со смешным именем Екатерина. Образованная, да еще художница – в новом храме рисует она людей и зверей на стенах! Посмотреть на ее художества полмира приезжает. Вот она открыла при храме сколу* на манер греческих – учить детей грамоте, письму и счету. А еще переписывает она и перерисовывает книги на пергаменах, уж так красиво, что глазам больно смотреть! Вот и стала у нее учиться Миланья, да еще с ней сестрица заходила изредка, девочка, которая поет. И такие шалопаистые! Прибежит Екатерина вся в слезах – на полях ее драгоценной рукописи, которая немереных денег стоит, аккуратно выведено ее ученицами: «СТЫРЯТА – БАБА!» Только не злился на них Стырята, смеялся.

Вот как-то сидим, также как сейчас, ужинаем. И вдруг Милаша говорит:

– Дядя Стырята, а ведь матушка хочет весь Холмгород погубить! Есть у нее один камешек волшебный, он как пробка из горы торчит, прямо под нашим домом. Да только выдернуть его очень сложно. А мама подбирает заклинания, чтобы выскочил он из земли. А за камешком что-то воет и кричит страшно! Что-то очень злое!

– Знаю, я девонька, камешек тот должны охранять добрые люди, но давно уж убила их твоя пропащая мать… И меня к вам не просто так прислали. Хоть и не удалось нам поселиться возле того камушка, пока что удерживает его моя молитва. Не сломить колдунье эту преграду!

И все же, несмотря на уверенность Молитвенника, вдруг начали среди нас пропадать люди! Каждый вечер одного-двух не досчитаем… А однажды с ярмарки не вернулись моя Ляля с доченькой! Не стал я дожидаться утра, предчувствуя недоброе, побежал к Жизнобуде. Она вышла во двор и говорит:

– Не переживай, немец, ничего я твоей Ляле не сделаю плохого, просто мешаете вы мне! Выбирай, или к ней пойдешь, или здесь на земле останешься!

Я, дурак, выбрал идти к ней, не понимая, что обманывает меня колдунья, потому что там, куда она меня услала, помочь ни себе, ни Ляле я уже не мог. А превратила она мня в призрака, отправив на границу миров. Я оставался живым, все видел и слышал, но тела больше не имел – ни сказать никому ничего не мог, ни сделать… А потом и вовсе так ослаб, что одна ведьма с рынка связала меня духовными путами и хотела продать как сущность какому-нибудь колдуну на опыты. И если бы не Онфимка с его добрым сердцем – совсем скоро поехал бы я снова на запад, например, к пражскому чародею Вунцелю – служить проводником при производстве золота из меди! Б-р-р-р…

Нирнзее вздрогнул и печально опустил голову.

***

На другое утро все до единого наши друзья чинно сидели в котлетошной, нервно перебирая ногами, лапами, хвостами и копытами. Все сразу заказали двойную порцию котлет, а Мяунчич, заранее подговоренный Никиткой, тихонько прокрался на кухню, чтобы украсть рецепт этого необыкновенного блюда. Да, это отвратительный поступок, и если честно, последующие события покажут, что возмездие за недостойные делишки всегда тебя настигнет – будь ты хоть кот, хоть конь, хоть человек, хоть полубог!

На кухне прямо по центру стоял огромный очаг, круглый, чтобы подойти к огню можно было со всех сторон. Высоко над огнем лежали решетки, а на них здоровенные чугунные сковороды, на которые несколько широкоплечих дядек кидали круглые шарики из фарша. Те задористо шкворчали, а мужики их переворачивали, чтобы каждый бок стал яркого золотистого цвета. Мясо на фарш рубили за длинными столами вдоль стен. Один богатырского сложения мужик в невероятных размеров деревянной кадушке замешивал фарш прямо голыми ручищами – крутил, вертел, бил по нему сверху, поднимал и яростно бросал вниз. В такую же кадушку рядом остальные кидали порубленные ингредиенты – видимо на второй замес. Мяунчич начал осторожно подкрадываться, чтобы посмотреть, что конкретно кидают в бочку. Как вдруг…

– Ах ты лазутчик, морда твоя волосатая! Тайну рецепта хочешь украсть?! – больно выкручивая его ухо сказал кто-то и двинул ему прямо в глаз!

Перед ним стоял… домовой! В белой рубахе до пят, прихваченной поясом, и белом пастушковом колпаке. Завязалась короткая потасовка, но на помощь котлетошному домовому прибежала хозяйка – чародейка низкого ранга, которая только и могла, что видеть да разговаривать со своим домовым. Они схватили Мяунчича и вдвоем, надавав ему по шее еще дополнительных тумаков, выкинули на улицу.

Онфимка, не дождавшись Мяунчича, попросил сложить его порцию в берестяной туесочек – с собой, значит. На улице он увидел домовенка, сидевшего на приступочке и зализывавшего раны. Он протянул ему котлетки, тот с жадность стал их есть, приговаривая:

– Нужно было догадаться, что если еда в трактире слишком вкусная – делают ее не люди! Люди готовить не умеют!

Тигроконю Никитке тоже стало очень стыдно, когда он увидел побитого кота – он лизнул его своим огромным языком и все ссадины исчезли на глазах.

После чудесного завтрака друзья отправились к Стыряте. Тот обрадовался новым гостям. Хоть они никогда не были знакомы с Луцием, но образование, полученное обоими в Царьграде, позволило им быстро найти общий язык и даже вспомнить общих знакомых – учителей и управляющих университетом, а также любимого ректора Льва Математика. Никита прервал их яркую беседу, наполненную множеством размышлений о судьбах мира, напомнив, что у Луция есть вообще-то более конкретная цель посещения Города на холме. Тогда Луций подробно рассказал новому другу о хождении кругом всея земли.

Пока они так неспешно вели беседу, сидя на самой прекрасной веранде в мире, с видом за миллион беличьих шкурок, на другом конце города – в Лекарской слободе – начало что-то происходить. Там усилилось движение народа, птицы начали летать резко, как перед сильной непогодой, и Ильмень-озеро в той стороне пошло недобрыми барашками. Мяун показал лапкой в ту сторону и сказал:

– Что-то там начинается и это не предвещает ничего хорошего!

– Согласен с котом, – откликнулся Никитка, но Мяун даже не обиделся на тигроконя, на которого он по-прежнему смотрел с нескрываемым восхищением. Для тех, кто домового не видел, Никита пояснил: – Смотрите туда!

Стырята заволновался:

– Мне срочно нужно бежать в храм! Только там я могу удерживать этих ведьм, которые каждый день затевают что-то новое!

А тигроконь решил, что Онфимке как раз и нужно в самый эпицентр того, что происходило на той стороне острова. Они выбежали на улицу, как вдруг раздался страшный грохот, будто разом ударила тысяча громов, земля затряслась и пошла под ногами крупными волнами. Над Холмгородом начал подыматься столб дыма оранжево-черного цвета, из которого то и дело вылетали страшные тощие черные церты, а потом снова пропадали в дыму, затягиваемые центробежной силой. Стырята со всех ног бросился к храму, а наш бравый отряд понесся на встречу с неизбежным ужасом…

Лекарская слобода оказалась уже известным Онфимке районом трущоб. Он подумал, что раз Милаша – дочь Жизнобуди Сребролюбовны, значит, бежать следует именно к ее дому. Он неожиданно для всех нырнул в какой-то переулок и побежал по нему, срезая большой кусок пути. Никитка спросил на ходу, почему он выбрал этот путь?

– А не знаю? – вопросом ответил Онфим. – Город сам ведет меня!

Оставим на секунду наших славных героев, бегущих по паутине кривых переулков к красному столбу огня и дыма, и мельком отметим тот факт, что во всех городах радиально-кольцевой планировки, являющейся самой древней планировкой на земле, а значит, самой близкой к природе и самой естественной для человека, возникшей тогда, когда люди и боги говорили на «ты», во время передвижений важно доверять городу, как живому и вообще не забывать, что он и есть живой! Нужно протягивать городу широко открытую ладонь – и он сам поведет вас предназначенными только вам тропами!

Когда Онфимка и его друзья почти поравнялись с домиком колдуньи, над которым стоял столб, наполненный демонами, грязью и черными птицами, навстречу им, как всегда, выпрыгивая прямо из верхней избы, выскочила Милаша.

– Мама открыла Нижний мир! – закричала она и побежала вверх по улице, по всей видимости, к Стыряте.

В городе начиналась паника и смерть грозила появиться на улицах значительно раньше того, как церты смогут покинуть удерживающий их столб дыма – просто люди сами друг друга передавят и перебьют. Нужно было срочно что-то предпринимать.

В доме Жизнобуди никого не было, но маленькая дверка вела во внутренний дворик, в центре которого стояла благообразная старушка небольшого роста, смотрела вокруг обезумевшими глазами и все время повторяла про себя какой-то набор одинаковых слов. На небольшом очаге перед ней стоял медный котел, в котором она что-то варила, помешивая варево огромной деревянной ложкой. Дымок от варева подымался в небо и превращался в тот самый красный столб, который уже все видели. Она посмотрела на Онфимку страшными пустыми глазами, улыбнулась мерзостной беззубой улыбкой и писклявым голоском произнесла, указывая длинным черным когтем на мальчика:

– А вот ты то мне как раз и нужен, дружочек! Полезай в котел!

Не успели друзья моргнуть глазом, как Онфимка взлетел в воздух и плюхнулся в бурлящую зеленую жижу перед старухой! Луций с Первушей бросились к котлу с намерением его перевернуть, но Никитка неожиданно преградил им дорогу и тихо сказал:

– Нельзя, друзья, так мы навсегда закроем ему дверь обратно… Нам срочно нужен Стырята! Бежим!

* Имя замечательного старенького князя, которого очень любили люди того времени, означает «о гостях мыслящий», то есть, «думающий о купцах и других путешественниках», хотя таких «гостей», как Луций, было так незначительно мало, что в подавляющем большинстве случаев «гость» значило «купец». Отсюда возникли слова «гостиница», «гостиный двор» – места, где спали и торговали «гости» («торговцы»), «гостинцы» – привезенные подарки, покупки.

* Хазары – удивительный тюркский народ, принявший иудаизм и таким образом ставший евреями, ведь как известно, евреи – это не национальность, а люди Книги, люди веры.

* Скола – древнегреческая школа, ставшая прообразом практически всего мирового образования.

Глава 10. Потоп

***

Онфимка не успел моргнуть глазом, как мир вокруг стал кроваво-красного цвета и как будто кто-то украл часть воздуха – дышать стало трудно. К тому же безостановочно дул ветер, подымая песчаные вихри, забивавшие глаза и нос. Неожиданно Мяунчич достал из кармана большой батистовый платок – конечно, не первой свежести, но сейчас было не до изысков. Он скрутил его треугольником и повязал мальчику на лицо – так, чтобы закрыть глаза и нос. Сквозь тонкую ткань было видно, что происходит вокруг.

Оказалось, в этом «другом» мире все наоборот – холм, на котором стоял город – это воронка, уходящая в глубину земли крупными каменными уступами, на краю которой и стоял сейчас мальчик со своим верным толстеньким помощником. Узкая каменная тропинка вела вниз серпантином, больше идти было некуда, как ни оглядывались Мяунчич с Онфимкой. С тяжелым сердцем пришлось начать спуск. Камни лежали как попало, качались и вздымались, норовя перевернуть путников вверх тормашками или сбросить их со скалы в воронку, дна которой не было видно…

На одном из поворотов серпантина открылась довольно большая каменная площадка, на стене которой находились красивые остроконечные ворота с замечательным резным порталом, только перевернутые вверх тормашками. Они легко приоткрылись, выпуская на свет очень странного человека – мужчину в длинном женском платье царского кроя, в тонких перчатках на длинных руках и легкой короне на красивой кудрявой голове. Черты лица этого существа были с одной стороны невероятно прекрасны – тонкий ровный нос, тонкие малиновые губы четкого рисунка, глаза слегка навыкате, которые его ничуть не портили. Мягкий женственный подбородок и брови вразлет создавали аккуратный круг лица, внушающего расположение и доверие. При всем том, было в его облике что-то чудовищно отталкивающее, казалось, в ямочках на щеках притаились ядовитые языки змей, зрачки постоянно меняли цвет с черного на красный или золотой, а неестественно пухлый подбородок выдавал склонность к неограниченным удовольствиям, приводящим к тяжелому похмелью… За ним начали выходить люди – в разных одеждах, с разными прическами и голосами. Но все они имели на своем лице яркий отпечаток первого мужчины! Они все выходили с одним лицом! Это было так ужасно и страшно, что Онфимка вжался в стену. Бедный Мяунчич вжался в Онфимку.

Первый из череды одинаковых лиц подошел к мальчику, снял с рук прозрачные перчатки и протянул к нему ладони. Он сказал красивым томным голосом:

– Отдай мне это! Оно тебе не принадлежит!

Онфим не сразу понял даже, о чем идет речь. Когда же догадался, схватил рукой ворот рубахи и сжал его посильнее.

– Неправда, – почувствовав прилив сил, ответил мальчик. – Пророчество гласит, что пришло время мальчику собирать камни!

Чудовище мгновенно превратилось в ребенка – мальчика ростом и даже видом похожего на Онфимку, только мерзкий лик так и остался отпечатанным на его лице.

– Я мальчик! – сказало тонким противным голоском существо. – Отдай мне это!

Он медленно протянул руку к онфимкиной шее и требовательно застыл. Тут до Мяунчича дошло:

– Он не может сам взять, поэтому ждет, что ты отдашь, – прошептал он на ухо Онфиму.

Чудовище превратилось в Мяуна и вдруг улыбнулось одной из самых мерзопакостных улыбок, какие только можно себе вообще вообразить!.. Хотелось оттолкнуть его от себя, а потом еще потереть душу мыльным корнем, чтобы поскорее забыть эту «улыбку». К ужасу Онфимки вся толпа, которая продолжала выходить из перевернутого портала, немедленно улыбнулась этой же «улыбкой». Онфим понял, что обливается холодным и липким потом страха.

– Давай, отдай мне, братец! – сказал псевдо-Мяунчич и на сей раз голос его действительно был похож на голосок домового. Онфим догадался, что это потому, что и сам Мяун был все-таки ближе к исчадиям Нижнего мира, чем к живым существам. – Я должен это сохранить!

Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Онфим вдруг решил, что действительно будет неплохо отдать камни Мяуну, так они, должно быть, лучше сохранятся. Он отвернул ворот рубахи и… почувствовал серьезную оплеуху.

– Ты что делаешь? Ну-ка приди в себя! Я тут, а там внизу – это церт, а вовсе не я! Ну неужели я такой страшный?! – Мяун с негодованием начал прихорашиваться, Онфимке стало смешно и он немного пришел в себя. Но понимал, что ненадолго.

Наконец чудовищ стало так много, что из ворот больше никто не мог выйти. Тогда в их толпе раздались голоса, один неприятнее другого.

– Нам нужно наверх! Хорошо бы уже выйти отсюда! Заберите, наконец, кто-нибудь, ключи! Открывайте двери! Выпустите нас!

Онфимка оглянулся, чтобы посмотреть, куда они все так настойчиво показывают. Действительно, прямо за его спиной был еще один портал – белого цвета и этот уже стоял как положено выступом вверх. Он был закрыт двумя половинками великолепной кованной двери, по всему полю которой шло множество квадратных филенок, разрисованных золотыми людьми, животными и письменами. На пересечениях филенок висели большие золотые бляхи, а по центру каждой двери – личина не то человека, не то медведя. Сбоку одной половины двери было большое отверстие для ключа.

Онфимка чуть не рассмеялся. Мощный каменный ключ, ювелирно выточенный из кусочка белого мрамора, висел прямо у дверей под небольшим деревянным тайничком – точно такой же тайничок был у мальчика дома, сооруженный когда-то его дедом. Ключ был один на всю семью и всегда прятался там.

Друзья попятились к тайнику, а команда одноликих нытиков двинула за ними, кривляясь на все лады.

– Мяун, – максимально тихо, почти одними губами шепнул мальчик. – Сними ключ и дай его мне.

– Мяун, – тут же шепнула сотня мерзких глоток, – сними ключ и отдай его мне! – тонкие пальцы потянулись к тайничку. Онфим понял, что по крайней мере в этом месте скрыть что-то от мерзких тварей навряд ли удастся.

Жихарь подпрыгнул, ловко снял ключ с крючка и протянул Онфиму. К сожалению, он даже не заметил, как изменился мальчик за эти мгновения. Загипнотизированный одноликими, он завис в пространстве и времени, держа ключ на раскрытой ладони. Секунда – и ключ выскользнул в узкую руку лже-домового, трясущуюся от нетерпения…

Псевдо-Мяунчич, на ходу превращаясь в бесовского принца, бросился к белому порталу и вставил ключ в дверь. Щелкнул механизм, тяжелые двери начали медленно отворяться. Все бесовское воинство кинулось за своим сюзереном. Онфимка, которого эти дряни наконец оставили в покое, без сил упал на землю.

***

За прекрасными кованными дверями ярко светило солнце, виден был маленький дворик бело-голубого домика, весь усаженный деревьями и цветами. В проеме дверей стоял сухонький пожилой мужчина в длинном белом платье. Его лохматые волосы цвета воронова крыла задумчиво торчали во все стороны, близорукие глаза щурились сквозь солнце на тьму внутри открывшегося портала. Правую руку он слегка поднял вверх, повернув ладонь навстречу незваным гостям. Небольшой черный крестик на ладошке произвел удивительный эффект – одноликие все разом кинулись на него, превращаясь в клубок черных змей. Они жалили и кусали Стыряту, но тот, казалось, совсем ничего не чувствовал – он с большим трудом, медленно двигался к перевернутому порталу и сдвигал туда клубок одноликих.

Мяунчич у дальней стены высоко подпрыгивал, размахивая всеми лапами и хвостом, чтобы привлечь хоть чье-то внимание за дверью, ведь далеко отойти от Онфимки он не мог. Наконец, его прыжки, писк и ужимки заметил Никита, который внимательно рассматривал воронку и жадно нюхал носом воздух. Он кинулся к Мяунчичу, за ним рванули Первуша с Луцием. Втроем они раскидали тьму одноликих, которые уже ходили по мальчику, ведь его почти занесло песком и он был похож на маленький холмик. Первуша с Луцием схватили Онфимку и побежали к выходу. Мяун растеряно посмотрел на Никиту. Тигроконь усмехнулся:

– Запрыгивай давай, низший!

Домовой вскочил на спину тигроконю и они поскакали к выходу. Никита на секунду приостановился у двери и крикнул:

– Забери ключ!

Мяун выхватил ключ и вместе они выскочили наружу. В ту же секунду дверь с железным лязгом захлопнулась, столб дыма исчез, котел Жизнобуди упал на землю, заливая зеленой жижей огонь, а сама ведьма замертво свалилась посреди двора. По всему выходило, что Стырята остался запертым в Нижнем мире…

Во дворе тоже начало происходить что-то очень странное – как будто по кругу задул легкий ветер, очерчивая прозрачные фигуры людей. Постепенно они начали появляться в реальном мире – в основном это были женщины и дети. Одна женщина в длинной белой рубахе с красными узорами и необыкновенными меховыми лоскутами, свисавшими вдоль висков, была непохожей на остальных. Рядом с ней стояла девочка, показавшаяся всем странно знакомой.

Все поспешили в храм – нужно было собрать как можно больше людей, чтобы придумать, что делать дальше. Возможно, был какой-то способ спасения любимого всеми Молитвенника. Но еще по дороге Мяун неожиданно сказал:

– Он ушел! Я больше не чувствую жизни Стыряты!

Спустя еще пару минут домовой закончил:

– Зато я чувствую какое-то странное беспокойство! Как будто земля медленно уходит из-под ног…

– Знаешь что, низший, – спокойно сказал ему тигроконь, – наша с тобой задача – наблюдать и помалкивать, а не вмешиваться в людскую жизнь. Мы итак уже наворотили делов, не дай Перун, там, наверху, узнают об этом…

***

Луций с Никитой и Мяунчичем, который теперь был крепко привязан к спине тигроконя, направились к храму, куда уже собирались все друзья Стыряты. Первуша же понес Онфимку домой – нужно было истопить баню и привести мальчика в чувство. Пока Гусик таскал дрова, а Первуша заводил огонь и наливал воду, Мяунья делала Онфиму массаж своими сильными лапками, впивая в его кожу десять острых коготочков, отчего тот очень быстро пришел в себя.

В бане Первуша, растирая мальчику руки и ноги, рассказал ему, что произошло, когда тот потерял сознание. Немного подумав, Онфим кое-что вспомнил.

– Первуша, давай поскорее пойдем в храм, я кое-что придумал важное! Но мне понадобятся все люди Стыряты.

По городу быстро разнеслась весть, что все, кто любит Стыряту, должны идти в храм. Когда туда наконец дошли Онфимка с Первушей, там собралось около сотни человек, стоял гул голосов, гомон детей, лай собак и мяуканье кошек, выпрашивающих еду. Конечно, первые христианские общины в нашей стороне были больше похожи на многолюдный семейный очаг, чем на величественную организацию. В толпе были и Нирнзее, обнимавший ту самую необыкновенную женщину с меховыми украшениями на голове, державшую за руку девочку, похожую на Нирнзее; и Луций с Никиткой, по спине которого нервно бегал Мяунчич, рассуждая о чем-то своем, чего никто не слышал; и красочница Екатерина, чьи большие картины, называемые фресками, окружали наших друзей со всех сторон. Она держала за руки Малушу и Милашу, а рядом с ними стоял испуганный отец Малушы, который в свете всех последних событий пересмотрел свою точку зрения на ведьм и колдунов. Кстати, так поступил не он один – за ним стояла довольно большая группа людей, первый раз переступивших порог храма.

Онфимка вышел в центр этой разношерстной толпы и неожиданно звонким и приятным голосом, который всем очень понравился, сказал:

– Люди! Возьмитесь за руки и вспомните Стыряту, если осталась у вас память о нем!

Мальчик достал из ворота рубахи бьющийся как маленькое сердце камешек Илюши Муромского и высоко поднял его над головой. Наступила оглушительная тишина. Стало слышно, как чмокает серый котенок, ужинавший маминым молочком в деревянной коробке у печки. В этой звенящей тишине скрип открывшейся входной двери раздался громом среди ясного дня. В проеме двери стоял Молитвенник Стырята, сам сияя не меньше солнца, огнем очертившего его силуэт. Все ахнули. Сияющий человек по образовавшемуся проходу вышел в центр храма и встал рядом с Онфимкой, обняв его перламутровой горящей рукой за тонкое плечо. Лохматые волосы Молитвенника также задумчиво торчали в разные стороны, как и утром, только из черных стали ослепительно белыми. Глаза его смотрели на людей с такой чистой и сильной теплотой, что все почувствовали его объятие. Кто-то, не в силах вынести бурю самых разных эмоций в своей душе, упал на колени, у кого-то ручьем хлынули слезы, например, из полосатых глаз Нирнзее, чувствовавшего себя немного предателем Стыряты…

– Братья и сестры, – мягко начал Молитвенник. – Мальчик все еще думает, что с помощью магии и колдовства можно делать то, что ты хочешь. Но это не так, Онфимка! – он ощутимо потряс смущенного ребенка за плечо. – Конечно, ваша любовь смогла привести меня сюда, но ненадолго… Я навсегда останусь на границе мира людей и Нижнего мира и буду удерживать толпу цертов, такова моя судьба, предрешенная небесами. Вам всем придется уходить, потому что мир перевернется. А ты, мальчик, должен унести дальше, туда, куда ты идешь, Ключ Равновесия Добра и Зла…

– Я бы с радостью, Стырята, но где мне его взять?

– Ну, у тебя есть замечательные помощники, которые иногда мелко подворовывают, за что нужно было бы их наказать, конечно, но сейчас это и к лучшему…

Святой внимательно посмотрел на Никитку, отчего тигроконь немедленно засветился белым светом, а в этом свете Мяунчича Жихаря стало отчетливо видно на его спине. Весь зал ахнул во второй раз. А те, кто стоял поближе к небесным воришкам, услышали следующее:

– Вот зачем я его взял? Ведь явно дверь захлопнулась сразу после этого! И куда теперь его девать? И как скрыть то, что это я виноват в смерти Стыряты?

Так довольно громко бормотал Мяун, бродя по спине Никиты и сосредоточенно глядя себе под ноги. Наконец, он случайно поднял глаза и увидел, что все вокруг внимательно смотрят на него. Его видели! Домового охватила паника.

– Ой, мамочка моя домовиха, я что – всем виден? Онфимка, как я выгляжу? – он стал раскланиваться, прилизывать шерсть на голове, снимая с нее шапку, снова натягивать шапку на самые уши и зажмуривать глаза, закрывая их дополнительно лапками, полагая, что решил таким образом проблему своей видимости.

Стырята протянул перламутровую переливающуюся руку к Мяуну.

– Верни то, что украл.

Никита встал на одно лошадиное колено, склоняя голову перед Молитвенником. Мяун вытащил из кармашка своей зеленой курточки мраморный ключик и протянул его мужчине. Тот поднес его к Онфимкиной нити, которую мальчик все еще сжимал в руках. Ключ ловко закрепился на кожаном ремешке.

– Храни этот ключ особенно тщательно, Онфимка… Ведь если его достать на белый свет – воронка откроется и оттуда выйдет первородное зло, которое очень сложно победить на земле простым людям. Это будет предвестием огромных бед…

– О, так это оказывается очень нужный ключик?! – услышали все радостный голосок Мяунчича. – И ты, дорогой Стырята, жив?! А я-то все казнил себя, что я вор и твой убийца!

– Да, милый представитель темных сил, ты вор и мой убийца, – с мягкой улыбкой, но довольно иронично ответил Стырята. – Но никогда такого еще не было и никогда такого не будет впредь, чтобы действия зла приводили к успеху – всегда это будет заканчиваться еще большим успехом добра! В этом и заключается Закон Равновесия Добра и Зла, – белый мужчина погладил огромного кота с толстым брюшком, который от счастья громко замуркал.

Стырята обвел рукой храм:

– Рассаживайтесь кто где может, этот вечер мы проведем вместе, и я расскажу вам все, что сам узнал о любви и прощении! А когда придет время расходиться, мы расстанемся с вами навсегда. Ну-ка, девочки, ну-ка хозяюшки, несите травень да варенье! И меда побольше! И пирогов несите со всех окрестных домов, да не жалейте ничего!

***

Утром Онфимку разбудил какой-то очень яркий солнечный свет, от которого даже само небо сделалось почти белым. Что-то недоброе было в этом свете, отчего у мальчика заныл зуб. Прямо под окнами домика Нирнзее стояли рыболовы с высокими плетеными рыбными корзинами, переполненными небывалым уловом.

– Рыбы сегодня столько, что если бы я не боялся, что лодка уйдет на дно, то набрал бы еще в два раза больше! Просто руками можно было доставать! – рассказывал один рыболов Горунше, который закупал рыбу оптом с самого раннего утра, потому что кормить нужно было целую ораву людей. – Только когда обратно пришли, пристань не нашли – ушла под воду, высаживались почти у городских ворот. Наверное, наводнение идет, только ведь лето, не сезон! Удивительно это всё.

Горуншины ребята занесли в дом огромные мокрые корзины и повар начал готовить нажористое рыбное жаркое и ароматную ушицу. Сегодня все, не сговариваясь, не пошли ни в какую котлетошную, чтобы поддержать глубоко стыдившегося Мяунчича.

Онфимка вскочил с кровати и вдруг полетел носом в противоположную стену. Он удержался рукой за край стола и осторожно сел на сундук у стены, чтобы понять, что происходит. Присмотревшись, он понял, что пол совсем немного наклонился. Онфимка относился к таким людям, которые большую часть жизни смотрят в свою душу и живут в мире своей мечты, чем в настоящей реальной реальности. Обычно такие люди в материальном мире просто привыкают делать все автоматически и наощупь, даже невольно запоминают, например, расстояние от кровати до пола, чтобы не нужно было смотреть под ноги, когда встаешь. Изменение мира вокруг даже на один вершок может привести таких людей к травмам и потерянности. Но Онфим не мог себе объяснить странного поведения дома.

После вкуснейшего завтрака, за которым Горун радостно сообщил, что все товары распроданы, а корабль уже загружен новыми и готов к отплытию, друзья начали собираться в новый поход. Луций с утра изучил карту и сообщил, что следующая точка маршрута – древний северный город Ладога. Все обрадовались – купцы потому, что это еще один чудесный торговый центр древнего мира, Онфимка потому, что с детства слышал рассказы о прекрасном городе на холодном море и очень хотел его увидеть, Мяун с Мяуньей потому, что им просто не хотелось оставаться в ведьмином месте, к тому же домовые все время испытывали какое-то беспокойство.

Первуша положил на центр стола отварное яичко – он, конечно, как и все богатыри ел за десятерых, но на сей раз уже не смог осилить сытный завтрак. Яичко покатилось по наклоненному столу, упало на пол и с глухим треском разбилось. Все удивленно посмотрели на яйцо, потом на пол, потом на стены и, наконец, за окно. Город за окном медленно вставал на дыбы, как будто решил, что должен поклониться жестокому белому солнцу…

Глава 11. Брат. Три

***

Жили-были на Самом Дальнем Севере три брата. Старшие еще туда-сюда, к быту пристроенные, а младший ушел воевать на юг. Повоевал он сколько-то, богатств особых не нажил, зато умным стал страсть! А главное – в ратном деле не было ему равных, и брал он в основном не силой, а смекалкой да расчетом точным.

Вот пришло время, когда закончились на земле все войны, и стал Рюрик, младшенький, никому не нужным. А он в ту пору только-только в силу вошел – двадцать один год ему стукнуло. Вернулся детина в материн дом, в плечах косая сажень* умещается, чуть дверь не вынес, пока входил. Надо занятие себе искать по душе, а он кроме битв ничего не знает.

Тут настали трудные времена, по всему Самому Дальнему Северу развелось видимо-невидимо бандитских группировок. Наловчились они строить необыкновенные кораблики – мощные и надежные, при этом такие легкие и быстроходные, что никто за ними угнаться не мог. Сядут ватагой на такой кораблик, прозываемый драккаром, сунутся в городок или деревеньку какую – всё там пограбят, всех убьют и скроются, как ветер в поле – только их и видели! А сами родиной имели такие дикие и неприступные скалы, что ни одно войско туда даже на несколько верст подойти не могло!

Ушли в такую банду и старшие братья Рюрика – Трувор и Синеус. Помыкался на мамкиных харчах и наш детинушка, пока стыдно ему не стало – и тоже ушел в горы умный Рюрик… Конечно, он быстро стал в банде одним из любимчиков – его смекалка и прозорливость всегда выводили бандитов живыми из всех сложных ситуаций. Но самому ему очень не нравилось то, чем они занимались. Всякий раз, когда он видел растерзанных женщин и ползающих рядом с убитыми матерями, ничего не понимающих детей, зубы его скрежетали, губы сжимались в тонкую линию, а трагическая складка на лбу становилась все резче. Представлял он себе, что было бы, если в его детстве так кто-то порезал его любимую мать…

В конце концов, не вынесла душа великого воина убивать слабых и беззащитных. Вернулся он к маме и тут на его удачу с Ладожских приделов привезли грамотку берестяную и повесили ее в центре его деревеньки прямо на стене черного деревянного святилища с великолепной рогатой крышей. В грамотке сообщалось:

«Небольшая страна без названия, лежащая между Ладогой и Ильменем, подыскивает грамотного руководителя на длительный срок. Переезд обязателен, удаленная работа не подойдет. При себе иметь справку от врача, что не душевнобольной, чтоб потомство здоровое было. Оплата: процент от выручки всех земель, то есть, чем больше земли будут процветать, тем больше будет денег у тебя! СРОЧНО! Обращаться в посольство Гостомысла».

У Рюрика в роду была одна бабка немного пришибленная. Но в эти времена и лекари были не лучше всех остальных – всё, что угодно делали, лишь бы денег заплатили… Поэтому без труда купил себе Рюрик такую справку.

Уже через месяц высаживался новый князь Северных Земель на пристани в Ладоге. Пару лет понадобилось ему на изучение своих подотчетных земель и их народов, расположения дорог и рек, морей и озер, городов и деревень. С каждым днем все сильнее влюблялся он в свою прекрасную страну без названия, в ее необыкновенных жителей, говоривших на сотне разных языков, но живших в удивительной дружбе и согласии!

Наконец, решил он ставить свою крепость на удобном впадении Волхова в Ильмень, так, чтобы в пределах видимости была и большая земля, и озеро, по которому плыли суда с юга, и Холмгород, который и должен был он защищать. Для прикрытия Ладоги и Белого Озера вызвал он брата Синеуса, а для защиты Изборска – брата Трувора.

Умный Рюрик придумал поставить на Волхове специальные приспособления из камней и веток, которые держали огромные бревна, связанные между собой – получилось что-то вроде ворот, перекрывающих целую реку! Вода под ними легко бежала дальше, маленькие лодки проплывали беспрепятственно, а вот любой более-менее приличный корабль должен был остановиться. Никто не мог теперь проплыть по реке без ведома князя.

Уже через самое короткое время расчет Рюрика оправдался. Как-то утром прибежал гонец с кордона:

– Княже, там корабль с мордой на носу! А из морды огонь палит! Всё, как ты и говорил!

Быстро поднялось войско князя и вышло на заставу. Каждый занял свое место на холмах по обеим сторонам реки. Рюрик взошел на небольшую каменную башню на берегу. К воротам уже приближались чудовищные лодки с драконами, в пасти которых засовывали специальные факела, не гаснувшие на ветру, поэтому казалось, что они пышут огнем. Но Рюрика этой уловкой невозможно было смутить, он только усмехнулся. Когда корабли встали у ворот, он крикнул:

– Ну, здоров, бандиты! Сами дань заплатите или попросить у вас?

Харальд Длиннорукий, предводитель шайки, поднялся на нос корабля:

– Рюрик, ты же наш брат! Такой же, как мы! Мы же одной грудью вскормлены!

– Не брат ты мне, Харальд-убийца! Никогда больше ни один негодяй Дальнего Севера не назовет Рюрика братом! Уходи отсюда, или будешь убит!

Молча спустился Харальд обратно на корабль и отдал приказ грести сильнее, рассчитывая пробить дубовые ворота силой своих кораблей. Но тут на холмах, окружавших реку, поднялось целое войско! Было тут много наемников, которые сражались за хорошую плату, но были и романтики, которые всей душой полюбили молодого князя! Был здесь татарин Балабан-Шутник, был и наш добрый немец Нирнзее, тогда еще не женатый, но такой же безбашенный и горящий! Натянули они звонкие луки и полетели вниз сотни стрел. Это был предупредительный залп, побивший только треть войска Харальда. Во второй раз предложил Рюрик уходить и второй раз отказался Харальд-собака! Тогда распахнулись ворота, к которым уже подошли с другой стороны десятки легких челнов холмгородцев. Завязался жестокий бой, почти все лодки варягов были взяты в плен. Только один челн отпустил Рюрик:

– Плывите на Дальний Север и несите по всем землям весть: «Кто на Холмгород с мечом пойдет – от меча и погибнет!» Я вам это лично обещаю, Рюрик-князь, и зуб даю на отсечение, что не изменю своему слову!

Но если вы подумали, что сразу после этого набеги прекратились, значит вы плохо знаете викингов! О нет, появилось много конунгов, которые решили бросить вызов этому выскочке на Юге! В тот год почти все лето и осень шли битвы на пороге Холмгорода, а к зиме начало утихать это военное паломничество. Многие сильные мира сего поняли, что появляется на карте земель новый князь и новое княжество, по-прежнему без названия, большое, красивое, а теперь еще и сильное, и непобедимое! Стали понемногу разные цари, короли да конунги присылать посольства в Город на Холме, и даже великий василевс всея Василии Ромеи, наконец, прислал своих людей. Тогда-то приехал в Северные земли Луций. Приезжие и придумали между собой метко называть эти территории Страной Городов, или, по-старому, Гардарикой.

Сам же Рюрик следующей весной, как только началась навигация, отправился на прежнюю родину – за матерью, братьями и их семьями. Когда длинный караван лодок отплыл от берега, князь усмехнулся, последний раз окидывая голубым взором ненавистные земли, в которых его смелые руки выпачкались целым морем невинной крови…

– Эй, малец, принеси-ка хмельного меда! – приказал он мальчику-прислуге.

– Но, княже, на лодке пить нельзя, ты же знаешь, что это небезопасно!

– Ты не понял, малец! – засмеялся Рюрик. – Мы же домой едем! Теперь все можно! – вскричал он и, смеясь, толкнул мальчика к трюму.

***

С ужасом увидели наши с вами добрые друзья, что один из величайших городов мира, который никто еще не смог завоевать, медленно переворачивается, уходя под воду. Горун, который ни в какой ситуации не терял холодной головы, отдал несколько коротких приказов. Он сам и часть купцов побежали к дворцу князя Гостомысла, спасать его и двор. Оставшаяся часть людей Горуна с онфимкиным отрядом побежала к причалу – нужно было понять, как теперь поставить корабль, чтобы на него смогли сесть люди, и нельзя было допустить, чтобы туда пробрались враги – ведьмы или колдуны. Гусик должен был взлететь над островом и посмотреть на все, что происходит, со стороны, чтобы описать всю картину.

Отряд Горуна, небольшое войско Гостомысла и быстро сформировавшееся ополчение спокойно, без лишних слов и паники, усаживали жителей города на корабли, развернув их боком прямо к городской стене, которая на этой половине острова почти ушла под воду. Другая половина грозно нависла прямо над головами. Корабли до отказа заполнились народом и поплыли к суше, в сторону Волхова, а на берегу еще оставалось множество людей – они кричали и плакали, моля о пощаде и прося помощи. Гусик сверху оценил ситуацию и доложил Горуну, что скорее всего, когда корабли приплывут повторно за оставшимися, все они уже утонут вместе с Холмгородом… Гостомысл готовился отдать приказ к отплытию последнего корабля, плача, что нужно принести в жертву потопу почти половину людей города. И тут раздались радостные крики! Полсотни быстроходных легких лодочек летело по Ильменю, сияя раскрашенными боками и огненными мордами! Они были похожи на стаю стремительных птиц, летящих спасать своих деток от ворона! Да, не просто так полюбил народ своего Рюрика!

Быстро погрузились люди на корабли и поплыл целый город в сторону небольшого военного городища бывшего бандита. Онфимка долго смотрел, как переворачивается вверх дном высокий холм, пока не понял – это же и было предупреждение Стыряты! А сам остров, так похожий на темную воронку под собой, как идеальная пробка заткнул вход в нижние приделы… Корабли еще не успели достичь берега, а весь Холмгород уже ушел под воду – только безумное кипение воды и волны, закрывавшие солнце, напоминали о том, что там была земля еще несколько часов назад.

В глубокой печали люди, не привыкшие пасовать перед трудностями, начали рубить лес и копать землю – нужно было соорудить хоть какие-то палатки и землянки до захода солнца, потому что городище молодого князя не смогло уместить весь город в своих стенах.

С радостью обнял Рюрик своих давних друзей, приговаривая:

– Немец, дружище! Луций, ты-то откуда тут? Горун, мое почтение! Ого! (Это все, что сказал лаконичный варяг по поводу Никитки). Эм. (Это все, что он сказал по поводу Онфимки, потрепав его по щеке и широко улыбнувшись). Рад тебе, Первуша! (Ответил он на представление нового человека). Не понял вообще, но пусть будет! (Это он посмотрел на Гусика, который ему вежливо поклонился).

Онфимка подумал, что хорошо, что князь не видит обоих Жихарей, которые так испугались всего случившегося, что не хотели слезать с онфимкиных плечей.

Старенького Гостомысла, горько плакавшего, оставили с его старушкой-женой, а его дочек забрала мать Рюрика на свою половину, особенно внимательно рассматривая младшенькую. Надо признать, она ей очень понравилась! Лучше жены трудно было представить для ее неукротимого сына.

Вечером за ужином Луций поинтересовался у Рюрика, что же теперь будет с народом Холмгорода?

– Да все хорошо с нами будет. Присмотрел я чуть выше по течению Волхова местечко, такое удобное! Вот там новый город и поставим. И так его и назовем – Новгород! – князь засмеялся, как ребенок, придумавший что-то очень интересное. – И построим не хуже, чем был! Погодите, будут во всем мире так же говорить, что едут в Господин Великий Новгород! А то, что город на другую сторону ворот переедет, это даже к лучшему. Северных бандитов я всех победил, никто оттуда нам угрожать не будет, зато теперь с юга орды идут, уже не одни вы мне рассказываете о пришельцах из степей.

Всем, от мала до велика, очень нравился молодой князь, все, как один, думали, что если позовет он под свое крыло – на войну ли, на созидание ли – обязательно к такому присоединятся!

На следующее утро корабль Горуна уже стоял на пристани, готовый уходить на Север. Нужно было спешить, лето подходило к концу. Горунша пообещал Гостомыслу в честь их многолетней дружбы, что довезет отряд Онфимки до Ладоги, продаст там загруженные товары и вернется обратно с нужными здесь инструментами, зодчими, малярами, кузнецами, и другими полезными людьми и приспособлениями.

И вот снова прекрасный корабль Горунши полетел по течению Волхова в сторону Ладоги. Ветер наполнял паруса и ладья летела по волнам, едва оставляя на них свой след. Впереди опять была неизвестность и новые приключения. Луций снова, как в старые добрые времена, подсчитывал кассу, прикидывал, сколько можно будет выручить за никиткины камушки, составлял берестяные списочки – чего и сколько закупить в Ладоге для дальнейшего путешествия. Никитка скептически смотрел на его правильные действия и иронично спрашивал:

– Ты меня, конечно, прости, грек. Но вдруг в Ладоге нас всех убьют? Зачем и кому нужны будут вот эти твои расчеты?

– Если убьют, то будут не нужны никому, – рассудительно соглашался ромеин. – А вот если живыми выйдем оттуда, мы сократим несколько дней поисков всего нужного, используя эти заметки. Думаю, моя работа не напрасна.

Жихари как всегда сладко спали, свернувшись клубочками на мягких мешках с зерном, Первуша чистил и приводил в порядок оружие и нехитрый скарб путешественников. Гусь-Лебедь чистил свои перышки, а когда какое-нибудь случайное перо падало на палубу, он аккуратно складывал его около Луция – для письма на пергамене.

Онфимка сидел на небольшой лавочке, смотрел на своих любимых существ во всех мирах сразу, и на душе у него было очень-очень тепло.

* Косая сажень – древняя мера длины, равная расстоянию от пальцев поднятой правой руки до пятки слегка отодвинутой левой ноги. Примерно равна 2,48 метра.

Гава 12. Дерево Жизни

***

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Долго плыл прекрасный корабль Горуна по Великому Волхову, подгоняемый темными водами да холодными ветрами. На ночлег причаливали в разных, известных купцам местах – в небольших селениях, в тихих заводях, на крохотных островках. На одном из таких островков Онфимка проснулся посреди ночи, мучимый жаждой, и тихонечко пошел к реке напиться воды.

Полная луна так низко опускалась над берегом, что казалось, будто она решила искупаться в Волхове и только ждала удобной минуты, чтобы весело скатиться вниз. Онфимка зачерпнул полную ладошку воды и жадно выпил. Откуда-то послышалась тихая музыка. Похоже, кто-то играл на хорошо настроенных гуслях в недалеком лесочке на южной оконечности острова. Мальчик оглянулся – до лагеря было совсем близко, не страшно. Любопытство пересилило и он, как мышонок, тихонько поскакал по берегу – посмотреть на музыканта.

На краю острова стоял высокий камень, а на нем сидел старый знакомец Онфимки – Садко. Мальчик прекрасно видел его в лунном свете и сразу же узнал. Он неспешно перебирал струны своего инструмента, который лежал у него на коленях, и напевал:

За морями, за горами,

За серебристыми долинами,

Над которыми каждый день

Восходит по хрустальной лестнице

Солнечный бог –

Вот как далеко от меня

Живет мое Солнце,

Без которого моя душа –

Вся – тьма.

Музыка и пение юноши были так прекрасны, что на миг Онфимке показалось, что все травинки еще сильнее высунулись вверх, чтобы получше расслышать этот чудный голос. Волны черной реки в такт бились о камень. Облака, густо освещенные молочным светом луны, перестали бежать по небу и остановились послушать гусляра.

Неожиданно река вскипела, а золотая лунная дорожка, тянувшаяся с дальнего берега, пришла в движение – по ней быстро плыла огромная рыба, сияя золотой чешуей. На глазах у совершенно ошарашенного Онфимки, рыба подпрыгнула над водой и превратилась в девушку, которая величаво пошла на берег. Тонкое и гибкое тело красавицы было облачено в совершенно небывалое платье – казалось, оно все сделано из гибкого золота, а сверху богато украшено жемчугами и алмазами. Из-за того, что у платья не было пояса, оно все двигалось, колыхалось и переливалось всеми цветами радуги. Ее шум, закрепленный на нескольких слоях ожерелья и на небольшом прелестном обруче на голове, издавал такой великолепный звук, что ушам казалось, будто это котенок муркает где-то рядом.

– Зачем звал меня, Садко? – слегка лениво и капризно, немножко растягивая слова сказала девушка. По всему видно было, что это избалованная дочка какого-то очень важного человека. Но ее красота и милое обаяние сразу же располагали к ней любого, кто ее видел.

– Волхова, царевна моего сердца! – чересчур патетически начал Садко, но осекся, когда увидел, как девушка недовольно закатывает глаза. По всей видимости, этот разговор начинался уже множество раз и всякий раз наскучивал Волхове, потому что она горестно вздохнула, понимая, что увильнуть от него не удастся. Она наполовину погрузилась в воду, руки крест-накрест сложила на камне и устало опустила на них свою прелестную головку.

Онфимка заметил, что Садко не переставая водит пальцами по струнам гуслей, хотя никакой мелодии у него уже не получалось. Мальчик догадался, что гусли как-то связаны с девушкой. «Кажется, они ее удерживают рядом, пока играют», подумал мальчик.

– Я был у твоей матери, – продолжил Садко, – и, наконец, разрубил этот узел! Больше никогда не пойду я в ее опостылевшие покои! А сегодня, прямо сейчас, я отплываю на Балтику, к твоему отцу, просить твоей руки!

Царевна Волхова закрыла глаза ладошками.

– Не мил ты мне, Садко! Если отец прикажет, я противиться не буду, но и не вини потом меня, что не будет лада в нашей семье… Я тебя предупредила!

– Ну, как говорят на земле, стерпится – слюбится! Главное, чтобы Водяник согласился, а с тобой мы уж как-нибудь поладим!

– Ну, конечно, еще бы он не согласился с твоими гуслями! Они же имеют над всем Подводьем тяжкую власть! – Волхова несколько раз протянула руку к гуслям, желая их выбить с колен Садко, но рука ее соскальзывала по воздуху в пяди* от инструмента… Получалось, что она не может к ним прикоснуться, и не может их не слушаться! Онфимка подумал, что это как-то очень несправедливо.

Садко перестал играть и присвистнул. Из воды материализовались крылатые рыбо-лошади, юноша встал на свою колесницу и исчез под водой. Только мощный всплеск, содрогнувший лунное отражение, еще какое-то время раздавался по округе.

Царевна посмотрела в сторону Онфимки.

– А ты кто таков? Какого роду-племени? Чего прячешься по кустам? – неожиданно спросила она.

Онфимка покраснел, правда, этого никто не заметил. Он вышел из тени на лунный свет и подошел к девушке. Увидев ребенка, она рассмеялась. Но на ее удивление, мальчик начал отвечать очень разумно.

– Я Онфим Капитоныч из Ополья, иду кругом всея земли исполнять древнее пророчество – собирать Камни Согласия. А стоял я тут потому, что очень мне не понравилось, что не уважает этот парень твою свободу! Только выйти с ним на битву я пока не могу, не осилю, потому что в три раза меньше его… Но если бы он тебя обидел, я бы не пожалел своей жизни… Понимаешь… – Онфимка совсем сбился и запутался, покраснел еще сильнее и опустил голову. Эх, был бы он постарше, наверное, тоже влюбился бы в распрекрасную Волхову!

– Ну и за то спасибо тебе, коли не шутишь, Онфим Капитоныч, – весело смеясь, ответила царевна. – А про пророчество это я слышала от отца, в детстве он часто рассказывал мне сказку про Ладожский камень – сердце Дерева жизни, которое стоит на впадении в Ладога-море и которое охраняют крылатые братья Синие Лисы. Только не забрать тебе этого камня! Он же не в этом мире, но никто не знает, в каком именно мире он на самом деле есть. И тех братьев-лис ни обойти, ни одолеть невозможно.

– Знаешь, Волхова, у меня такие друзья! Мы все сможем! Наша сила умножается во много раз, когда мы вместе! Хочешь, я тебя с ними познакомлю?

– Ты меня, конечно, удивляешь до глубины души! Ты с морской царевной вообще-то разговариваешь! Думаешь, мне интересны какие-то там людишки?!

Она покусала нижнюю губу, побила тонкими пальчиками по камню. По всему видно было, что очень интересны, но гордость не позволяла ей… И чего не позволяла? Очень даже позволяла! В конце концов, она царевна, вообще, что хочет, то и делает!

– Ладно, я согласна! – быстро сказала она. – Только пусть сюда придут, я на суше долго не могу находиться. – И она скривила личико так забавно, как будто одновременно показывала и свою неприступную царскую гордыню и ужасное детское любопытство от узнавания чего-то нового.

– Сейчас нельзя, ночь же, все спят! Давай утром, когда взойдет солнце? Наш лагерь вот в той стороне, – и Онфимка показал за лесочек.

– Договорились, – царевна высоко подпрыгнула в воздухе, оборачиваясь стройной золотой рыбиной, плюхнулась в воду и поплыла, играя и плескаясь в дивном лунном сиянии.

***

Солнце еще не встало и на дворе стоял призрачный утренний сумрак, когда Онфимка почувствовал, что крупные капли холодной воды падают на его лицо. Сначала он подумал, что начался дождь, но тут же услышал тихий веселый женский смех и понял, что в лагерь уже пришла Волхова. Все проснулись, встревоженные посторонними звуками, но увидев молодую девушку, как-то неожиданно преобразились. Мужчины стали приглаживать волосы, расчесывать бороды, поправлять одежду или очень показно заниматься хозяйственными делами – вроде как делать им больше нечего, на всяких там девок засматриваться.

Проснувшийся Никитка внимательно посмотрел на царевну, глубоко вздохнул, неодобрительно покачал своей рыжей башкой и патетически произнес:

– Где ты только их всех находишь? Может у тебя в суме какой-то особый мед спрятан – для привлечения нечистых?

Онфимка погладил никиткину шкуру:

– Это вот Никитка, мой лучший друг!

Тут проснулся и сразу очень обиделся Мяунчич Жихарь.

– А как же я? Я разве друг похуже?

– А это Мяун, он домовой, – подталкивая недокота вперед сказал Онфим. – Он мой невидимый братец!

Волхова так и прыснула со смеху.

– Зачем ты мне воздух показываешь? Тут же никого нет! – и она показала туда, где в воздухе висела онфимкина рука, как бы лежащая на плече кого-то. Онфим расстроился, зато обрадовался Мяунчич – значит, ему не надо прилизывать волосы и заправлять костюмчик, раз эта фифа его не видит. Правда, Мяунья все же успела заметить, как он начал приглаживать усы, желая произвести благоприятное впечатление на гостью, и выдала ему приличный подзатыльник.

Онфим познакомил царевну со всем отрядом, все радостно кланялись новой гостье, только Гусь-Лебедь подозрительно на нее пошипел. Видно было, что девушке очень понравился маленький отряд, а еще больше – приключение, которое ждало ее впереди. В последнее время ее жизнь была такой скучной, что однажды даже пришла мысль, что, возможно, замужество хоть как-то ее развлечет!

Дальше пошли как в старые добрые времена: по небу летел Гусик, по реке – стремительный кораблик, а под водой золотая рыба. Не хватало только несущегося по веткам Мухомора Ивановича… Онфимка вспоминал прошлое и ему казалось, что все это было тысячелетия назад и вообще не с ним, хотя прошло всего каких-то три месяца.

Наконец вдали на высоком левом берегу реки показалась красавица Ладога – самый древний город Северных земель. Отец рассказывал Онфимке, что Ладога стояла на земле даже тогда, когда дед его деда еще был живым, а это очень-очень много лет назад! Сразу от широкой пристани начинался Земляной город – место, где жили и торговали ладожане, обнесенное высокой земляной насыпью. Тут стояли огромные дома торговцев – в таких жили большими кланами, а еще хранили товары и припасы. Немного поодаль видна была приземистая суровая крепость, поставленная Рюриком в его первый приезд. Здания внутри крепости были украшены не конями, а драконьими мордами или рогами оленей, а над тяжелыми дубовыми воротами висели крест-накрест два огромных молота – такой величины, что, пожалуй, и три человека не подымут один такой. В центре крепости возвышались разноуровневые башенки необыкновенного святилища. Они были похожи на вытянутые вверх морды каких-то диковинных животных.

Высадившись с корабля, друзья направились в центр Земляного города – на торжище, где купцы Горуна выставили товары на продажу. За ними было увязалась и царевна, но Никитка сказал, что в городе может быть большой переполох, если на святую землю ступит нога нечистой силы. Онфимка тут же придумал, как пойти в город всем вместе. Он отдал девушке свой великолепный плащ, а Первуша – шапку, под которой едва поместилась копна ее золотых волос. Откуда-то из моря сундуков, стоявших по всей ладье, Горун достал красивые красные сапожки, пытаясь сделать Волхову похожей на одного их своих купцов. Вышло так себе. Теперь один из купцов Горуна стал сильно напоминать прекрасную женщину. Тогда Луций довершил общую работу. Он схватил остывший уголек из костра и нарисовал на белом личике огромные черные усы и косматые брови. Теперь Волхова выглядела довольно пугающе, все согласились, что в таком виде она может пойти в город.

Путники заселились в большой деревянный дом и пошли в ближайший трактир «Лисы и утки» – пообедать и обсудить, что делать дальше.

– Друзья, – начал Горун, зачерпывая из огромной деревянной утки маленьким деревянным утенком свежайшее ароматное пиво. Он сделал большой глоток, крякнул и золотистый напиток потек по его русым усам. – Мы пробудем в Ладоге не более недели, потом вернемся к Рюрику – помогать строить Новый город. Разумеется, пока мы тут, вы можете пользоваться мои гостеприимством и жить в этом доме. Но когда мы уйдем, вам придется искать жилье поскромнее – такой огромный дом просто нелепо снимать для нескольких человек.

– Эх, Горун, если бы наше поселение было единственной проблемой! – грустно сказал Луций. – Хуже то, что в этом городе мы совершенно не знаем, где искать камень.

– Ой, – Онфимка покраснел, – я совсем забыл вам сказать, что мы с Волховой знаем, где скорее всего спрятан ладожский камень!

Все повернулись к Волхове и разом спросили: «Где?»

Девушка, ужасно фальшиво изображая мужской бас, заговорила:

– Я всего лишь рассказал мальчику детскую сказку о двух Синих Лисах, охраняющих сердце Дерева Жизни в одном из существующих прекрасных миров. Я вовсе не обещал показать туда дорогу, я знаю вход только в родное Подводье и в Безмирье, где никогда не был. Причем провести туда я могу лишь одного человека!

– До Безмирья я тоже могу дойти, – задумчиво сказал Никитка, глядя в слюдяное окошко на низкое серое небо. – Что ж, эта идея мне нравится! Отправляемся сразу после обеда.

Хозяин трактира расставил перед нашими друзьями деревянные подносы, на которые тут же начал снимать с вертелов целых жареных на открытом огне уток. От запаха и вида крылышек, ножек и золотистых грудок у всех пошла кругом голова. Никитка как настоящий хищник первым впился в рассыпающееся на волокна мясо. Все последовали его примеру и какое-то время за столом только и было слышно, что задорное чавканье и хруст костей. Царевна так сильно наслаждалась человеческой жизнью, что не заметила, как размазала по лицу все свои усы и мужественные брови. Наконец, наши друзья расслышали, как со всех сторон доносятся тихие возгласы: «Перекрашенный мужик!», «Баба в сапогах!», «Колдунья!» Некоторые стали тыкать пальцем в сторону Волховы, что вообще-то неприлично по отношению к человеку – так обычно показывают на разного рода нечистых духов, если таковых вдруг увидели… Находиться в трактире дальше царевне было небезопасно. «Жду вас у воды», шепнула девушка и быстро вышла из-за стола. Уже через пару секунд и след ее простыл в сером сумраке северного города.

***

Друзья разделились на две группы. Онфимка, Никитка и Мяунчич Жихарь отправились к реке, причем домовенок, страшно гордый своими новыми отношениями с тигроконем, попросил привязать себя заклинанием к его спине. Теперь он стоял, вцепившись острыми когтями в тигриную шерсть, внимательно всматривался вперед, прикрывая глаза лапкой от солнца, как будто он был капитаном великого корабля. Хотя солнце на небо так и не вышло, поэтому было не совсем понятно, от чего он защищает свои глаза.

Луций, Первуша, Гусик и Мяунья, которую прикрепили заклинанием к большой птице, отправились на торг – снаряжать пеший поход к долгому путешествию на восток. Незаметно подкралась осень и в любой момент могло так случиться, что веселые утренние лужицы захрустят первым тонким льдом. Поэтому помимо покупки лошадей, нужно было запастись теплой одеждой, продуктами и одеялами.

Точкой встречи двух групп обозначили восточную оконечность Ладога-моря. Онфимка на всякий случай попрощался с добрейшим Горуном и на глаза его навернулись две огромные серые слезинки. Купец с улыбкой потрепал его по плечу:

– Нам ли быть в печали, Онфим Капитоныч! Я тебе скажу вот что. Земля наша северная круглая, куда бы ты ни пошел, все равно по кругу в то же место вернешься. Поэтому не переживай, на этих кругах мы с тобой еще много-много раз увидимся! – и купец так сильно обнял мальчика, что у того захрустели все кости.

Дома в Ладоге были более грубыми, чем в городах южнее, но это и понятно – ведь в этих землях много-много дней в году очень холодно и дуют злые ветра, жалящие людей острыми ледяными иглами. Здесь было меньше красок, многие срубы были глубокого черного цвета – бревна специально обжигали, делая их крепче и устойчивее к погоде.

Небо прорезала первая золотая молния, грянул гром и Перун перевернул на город целый ушат воды – короткий, но мощный августовский ливень мгновенно превратил улицы города в чавкающее болото. Никитка, проваливаясь по колено в грязь, горестно бормотал:

– Северные люди не могут жить без своей святой земли! Она у них и в пище, и в жилище, и в любой бочке на днище! Все улицы в этой священной грязи! По всему миру люди мамой клянутся, а эти Землей-матушкой! И едят ее в знак своей кристальной честности. И целуют ее, и в мешочках с собой возят аж до самого Китая! Никакой гигиены!

Онфимка только смеялся над тигроконем, потому что в его высоких красных сапожках было очень весело хлюпать по глубоким серым лужам.

На пристани было шумно – с севера приплыл еще один варяжский караван, шла разгрузка товаров, по доскам туда-сюда сновали высокие красивые люди с белыми волосами и светящимися голубыми глазами. Один безусый юнец стремительно кинулся к немолодому мужчине в княжеском плаще с орлом на спине.

– Дядя Синеус! Как я рад тебя видеть! Я видел во сне несколько раз эту нашу встречу, а все вокруг только и твердили, что ты давно мертв!

– Ах ты, племяшка мой вещий, – добродушно смеялся великан, крепко обнимая юнца. – Никуда я не денусь, Олежка, у нас с тобой еще много дел на этом свете! Вальхалла подождет!

Наши друзья подумали, что навряд ли сюда сейчас приплывет Волхова, испугается криков и шума. Они пошли вверх по течению реки и остановились, как только город скрылся из виду. Онфимка возмутил рукой реку и позвал царевну. В ту же секунду воду прорезала стремительная золотая дорожка, которая быстро приближалась к берегу. Выйдя на берег, царевна протянула Онфимке плащ и шапку с сапожками. Изрядно замерзший мальчик тут же закутался в мамин плащ с Индриком и Львом. Никитка сказал, что сапожки с шапкой нужно сложить на высоком камне – кто-нибудь пойдет мимо и будет это для него подарком от высших сил. Но практичная онфимкина кровь не позволила этого сделать, поэтому дальше тигроконь пошел очень недовольным – еще бы, на шее у него висели перевязанные бечевой красные сапоги, а голову украшала шерстяная шапка Первуши. На него невозможно было смотреть без смеха!

Уже через пару минут пути Волхова остановилась и заглянула в темный омут, окруженный травами и камышом. Остальные путешественники тоже склонились над ним. В воде, как в зеркале, отражались тяжелые стальные тучи, отчего это место пугало еще больше своей неведомой глубиной. Девушка взяла Онфимку за руку и со словами: «Догоняйте!» бросилась с высокого берега в омут, увлекая мальчика за собой. Тот даже не успел охнуть, как оказался по ту сторону темной глади…

Под водой, как ни странно, было совсем не так темно, как снаружи. Приглядевшись, Онфимка понял, что повсюду в воде плавают странные маленькие организмы, светящиеся слабым розовым и фиолетовым сиянием, отчего повсюду царил полусумрак, полусвет. В прошлое свое пребывание в Подводье мальчик так стремительно двигался, что совершенно ничего не успел рассмотреть в подробностях. Зато сейчас, держась за неожиданно сильную руку морской царевны, он с восторгом наблюдал мир вокруг себя. Во-первых, оказалось, что вода в этом мире совершенно не мокрая, а какая-то тяжкая, как будто сгущенный воздух. Во-вторых, появившийся следом за Онфимкой тигроконь оказался тигро-коне-рыбой – вместо задних ног у него вырос золоточешуйчатый рыбий хвост в точности такой, как у тех коней, на которых рассекал по морям-океанам Садко, а передние превратились в ласты. В-третьих, очень смешно выглядел Мяунчич – его обволакивал тонкий прозрачный мешочек, формой и внешним видом напоминающий домик. У него даже было одно маленькое окошечко и совершенно ненужный в данных условиях дымоход. Онфимка догадался, что именно так выглядит заклятие, привязывающее домового к движущемуся существу. Глядя на всю эту картину, мальчик не удержался от смеха. Несчастный тигроконь выглядел весьма нелепо – с загнутым рыбьим хвостом, в залихватской шапке, с красными сапогами на шее и домом с дымоходом на спине, из окна которого выглядывал перепуганный лохматый кот.

Наши подводные путники двинулись по едва заметной дороге из крупных красных камней, глубоко ушедших в песок и тину дна. За поворотом реки забрезжило сияние, к нему свернула небольшая красная тропинка. Подплыв поближе друзья увидели вход в низкую и узкую пещеру, на ее стенах висели вниз головой неприятные зубастые рыбки, чешуя которых светилась ярким желтым светом. Они спали очень глубоким сном, изредка ворочая своими злобными головками и издавая хлюпающие звуки.

– Танечкина пещера, – шепотом сказала Волхова. – Это один из проходов в Безмирье. Вообще, папино Царство Под Водой очень огромное – оно простирается до самого края земель и даже стекает за край! Здесь я царевна и меня все слушаются. Но когда мы вступим в эту пещеру, сила моя иссякнет и я ничем не смогу помочь ни вам, ни себе. И еще – ни в коем случае не прикасайтесь к летучим рыбам на сводах! Стоит только разбудить одну – и они проснутся все, а вода не знает более злобных существ, чем они!

Друзья осторожно заплыли под своды пещеры. Через минуту узкий проход закончился широким и высоким каменным залом, из которого уходило еще с десяток таких же проходов. Волхова ловко поймала спешившего куда-то по делам фосфоресцирующего рачка и потерла его панцирем стену, рядом с которой они стояли. Отметина на стене замерцала белесоватым едва заметным светом. «На случай, если придется возвращаться здесь», прокомментировала она.

Царевна внимательно осмотрелась, понюхала воду, даже послюнявила палец и подержала его на водном течении. Наконец, она выбрала одну пещеру – самую узкую и черную – и нырнула в нее. Друзья поспешили за ней. Чем дальше они отплывали от большого зала, тем становилось темнее и страшнее. Через пару минут Онфимка понял, что пещера идет вниз – в ушах у него зазвенело и на несколько секунд он совсем перестал видеть, хотя в такой черной черноте видеть и без того было невозможно. Спустя еще немного времени друзья поняли, что уже не плывут, а стремительно падают в абсолютно черную бездну, а вокруг них нет совсем ничего – ни пола, ни стен, ни потолка… Неожиданно их путь закончился в огромной куче серой грязной шерсти, такой плотной, что они несколько раз отскочили от ее поверхности. В сером сумраке Онфимка разглядел, что у всех снова появились свои ноги, а Мяунчич, зажмурив глаза, прижимался к рыжей никиткиной шерсти.

– Это облака Безмирья, – сказала Волхова.

– Ну-ка садитесь все мне на спину, – скомандовал Никитка.

Все взобрались на тигроконя и прижались к его шее, вцепившись в длинную шелковистую шерсть.

– Уж что-что, а по облакам скакать – это я умею! Только, пожалуйста, не повыдергивайте мне весь загривок!

Никитка с потрясающей ловкостью поскакал по облакам – по поверхности его копыта мягко скользили, а когда он спускался на облако ниже, он парил в безветренном небе, как большая птица.

Спустившись на землю и избавившись от седоков, Никитка побежал к жалкому косому деревцу и изо всех сил начал чесать об него шею. Отчесавшись и почувствовав себя немного получше, он обернулся к Волхове с вопросом:

– Ну, теперь куда?

– Дак сюда. Вы же сами хотели попасть к Дереву Жизни, – она величавым жестом показала на убогое деревце, кора которого еще хранила никиткину шерсть. На эту яблоньку было жалко смотреть. Ее ветки раскидало в разные стороны, как будто на нее очень долго давили все тяжелые облака этого неба. Горстка пожухлых листьев висела кое-где по серым веткам, а гнилые плоды валялись на грязной земле. Вокруг нее простирался мир без единого цветового пятна – на многие версты вокруг совершенно ничего не было видно, кроме грязи и пыли. Никитка в недоумении оглянулся.

Вдруг послышался тонкий голосок Мяунчича.

– Онфимка, а попробуй меня заселить на эту яблоню…

– Будь осторожен, – предупредила Волхова. – Здесь много миров и невозможно предугадать, в какой именно заселится твой друг!

– Давай лучше я хорошенько постучу по этому деревцу копытами! – резво предложил Никита.

– Ну, если уж на то пошло, то я тоже могу как-то посидеть на его ветвях! – сказала морская царевна. – Мы так можем долго тут стоять и придумывать варианты, но проблема в том, что совсем скоро я начну задыхаться на этом воздухе, а вы все начнете чувствовать воду в своих легких – и нам будет не выбраться отсюда! Никогда прежде я даже до земли не спускалась…

– Погодите, друзья! – задумчиво начал мальчик. – В каком из миров камень – знают другие камни и они приведут нас туда. Осталось понять, как нам попасть в тот мир и вернуться из него обратно… Я придумал! Надо у кого-нибудь спросить!

– Неплохая идея, Онфимка, – иронично скривив пасть, заметил тигроконь. – Осталось найти того, у кого можно спросить! Ты кого-нибудь видишь?

Онфим долго внимательно осматривал округу, но даже травинки не увидел нигде до самого горизонта и еще дальше. Серое солнце Безмирья рассеяно светило на пески, камни и одинокое дерево… Тут ему в голову пришла еще одна идея. Он подошел к дереву и сильно постучал по его коре со словами: «Есть кто дома?» В ту же секунду с нижней ветки спрыгнул небесно-голубой лис и засмеялся хриплым старушечьим смехом.

– Гах-гах-гах, раскусил нас, щенок! Ну говори, что тебе надо, живое отродье!

Из-под корней, по всей видимости, из хорошо укрытой норы, выполз еще один лис темно-синего окраса, морда которого была более строгой и благородной, чем у его братца. Он тоже внимательно посмотрел на Онфимку.

– Мне нужен Камень Согласия, спрятанный в этом дереве!

– И вы не можете нам отказать! Потому что знаете древнее пророчество! – поддакнул сзади Мяунчич.

– А тебе вообще слова не давали, мохнатый пельмень! – строго сказал второй лис.

– Если быть объективным, то тебе тоже, – голос Никитки стал холодеть, а сам он слегка побелел от злости.

– А ты, не то лошадь, не то облезлый кот, вообще-то знаешь, что нарушил границу миров! Я могу сию секунду отправить доклад наверх, с подробным рассказом о том, где находится их любимый тигроконь! Посмотрим тогда, как ты поскачешь вверх по этим веточкам! – синий лис махнул лапой на верхушку яблони. Никитка снова порыжел и опустил голову.

– Когда я была маленькой, папа рассказывал мне сказку, – все расступились, открывая взглядам источник теплого голоса – маленькую золотую девушку, стоявшую за спинами друзей. Волхова продолжила: – В этой сказке были Синие Лисы и они были неуязвимы… Но есть такая рыба с золотой чешуей, которой Синие Лисы могут подавиться! – и она швырнула им сияющую рыбу, свет которой на минуту озарил всю местную вселенную.

Братцы Лисы кинулись к рыбине и жадно вцепились зубами – голубой в ее голову, а синий в ее хвост. Затрещали кости, послышалось железное чавканье и через короткое время рыба была проглочена защитниками Дерева. Еще через пару секунд они упали замертво. Дерево в ту же секунду изменило свой вид: теперь около корней появилась небольшая уютная дверка с двумя горящими фонариками по бокам. Перед дверью лежала циновочка, сплетенная из тонких сухих колосков.

Волхова же почти шепотом закончила свою речь:

– А зовут эту рыбу Морская Царевна…

Друзья оглянулись, но девушка уже упала на землю, держась за сердце, откуда у нее фонтаном била кровь. Никитка опустился на колени, а Онфим помог Волхове взобраться на спину тигроконю, где ее обнял домовенок. Они поспешили к маленькой дверце, за которой оказалась неожиданно большая комната, показавшаяся Онфимке очень знакомой. Это же был дом! Вот мамина печь, вот огромный стол, вон красный угол, а вот и сундук с любимым тигроконем! Печь была горячо растоплена, в ней стоял горшочек, из которого шел пар. Онфимка схватил ухват и вытащил горшочек на стол. Пахло лечебными травами, такой отвар варил дед Миней, когда нужно было вылечить кого-нибудь из семьи. Скрипнула дверь и на пороге показался беловолосый старец в длинной белоснежной рубахе, свободно висевшей на теле – красивый красный пояс дедушки висел на крючке. Это было очень странно, «разве можно ходить неподпоясанным», подумал про себя мальчик.

– А по-другому я уже не смогу Онфимушка, ведь за границей миров ничего уже не свяжешь, – сказал дед, глядя на внука добрыми слепыми глазами. – Вы сейчас попали в мой загробный мир, думаю, я не зря варил с утра травки – чуяло сердце, что будут гости сегодня.

Он снял Волхову с тигроконя и уложил на широкую лавку. Зачерпнул отвар деревянной плошкой и начал ее поить, что-то тихо бормоча себе под нос. После того, как она вздохнула, дед обернулся на Никитку с Онфимкой.

– А вы чего тут стоите, бездельники? У вас небось время-то тут ограничено? Ищите то, за чем пришли!

– Деда, я не знаю, где это…

– И я не знаю, внучек, но не ною же! Дверь эта волшебная – сколько ее не открывай, она в каком-то новом мире откроется, а миров такое бесчисленное множество, что открывать и закрывать эту дверь можно целую вечность. Но есть один маленький секрет, позволяющий попасть туда, куда тебе надо. Нужно очень-очень сильно верить!

Никитка, не дослушав объяснения, толкнул дверь копытом – и там оказался целый океан каких-то бело-розовых облаков, среди которых шли фиолетовые, желтые, синие и ослепительные серебряные дожди. Он ткнулся мордой в розовую субстанцию и начал ее судорожно поглощать.

– О, манна небесная! О, дожди из амброзии и нектара! – шептал он, не замечая ничего вокруг. Онфимка вытолкал его обратно в дом и с силой захлопнул дверь.

– Никитка, ну ты совсем уже! – мальчик покрутил пальцем у виска, показывая на сумасшествие своего друга. Мяунчич аккуратно лизнул тигриную морду, пробуя манну, и мгновенно опьянев, чуть не свалился с конской шеи. Едва держась за рыжую гриву, он начал петь какие-то довольно похабные частушки и пьяные песенки.

Онфимка обозлился и решительно подошел к двери, вытащил из-за ворота горстку звенящих камушков и со словами: «Ведите к своему братцу», толкнул ручку вперед.

***

За дверью открылось безбрежное серое море.

– Это Ладога-озеро, – пояснил Никитка, который очень грустно брел за спиной Онфимки. Они шли прямо по водам, не уходя на дно. Легкая белая дымка стелилась на их пути, как бы образовывая неровную дорогу.

– Но мы не тонем, Никита. Неужели это для нас сделали такую водную дорогу?

– Нет, Онфимка, это не касается ни нас с тобой, ни тех, кто жил до нас. Это для будущих людей. Дух Божий носится над водой – через тысячу лет здесь прямо на воде будет Дорога, которая спасет миллионы человеческих жизней… Ее так и назовут Дорога Жизни.

Онфимке вдруг стало трудно дышать. Никитка сказал:

– Надо спешить, наше время в Безмирье выходит!

Мальчик остановился и посмотрел вокруг. Вдруг в тишине раздался пьяный лепет Мяунчича:

– Если это не наша дорога, зачем мы по ней идем? – и он икнул.

Онфимка засмеялся. «Ну, конечно!» подумал он, а вслух крикнул:

– Прямо сейчас хочу стоять у камня!

В ту же секунду они оказались на высоком берегу, озеро расстилалось за их спиной, а прямо перед ними стоял огромный белый валун. Он выглядел так, как будто много-много лет на него лили драгоценные белую и синюю краски, отчего его неровная поверхность стала почти светиться неестественным фосфорическим цветом. Онфимка прикоснулся к нему другими камушками и тот, превратившись в крохотную белую птичку, повис на шнурке.

– Голубь мира, – начал было Никитка, но мальчик, которому было все труднее дышать, грубо перебил его:

– Хочу к дедушке, – и они мгновенно оказались в избушке старика.

Там, за большим столом сидели все, кого так сильно хотел видеть Онфим. Папа и мама, дедушка и бабушка, братья и сестры. Сбоку, ближе к окну, сидела улыбающаяся Волхова. Весь ее золотой наряд куда-то исчез, на ней была грубоватая простая рубаха цвета топленого молока, подпоясанная дедушкиным красным поясом.

Онфимка побежал к столу, как в детстве, проскользнул под ним и вылез с обратной стороны – прямо между мамой и папой. Он уткнулся маме в плечо, а папа крепко обнял их обоих. Мальчику показалось, что он заплакал, но уже через секунду он понял, что крупные капли воды падают с его волос на плечо мамы.

– Вам надо уходить, сынок, – мама погладила его по мокрой голове. – Не переживай, я всегда рядом! И, пожалуйста, мой посуду вовремя! – мама строго посмотрела на него.

– Обязательно, мама!

– Я горжусь тобой, сын! – сказал папа.

– Онфимка! – испугано пролепетал тигроконь.

С потолка ливнем полилась вода. Мальчик кинулся к двери. Волхова только успела предупредить:

– Наберите воздуха побольше!

Как мальчик крикнул:

– Я хочу в свой мир! – и с силой открыл дверь.

В ту же секунду внутрь хлынули пуды серо-зеленой воды, мгновенно заполняя маленькую комнатку. Никитка, разгребая толщи воды сильными ногами, поплыл вверх. Мяун держался за его короткую рыжую гриву, а Волхова с Онфимкой – за мощный хвост. Вскоре сверху забрезжил свет, который так обрадовал наших друзей, уже почти привыкших к вечному сумраку Безмирья, что они с удвоенной силой рванули к поверхности. Онфимка начал задыхаться, а воздуха все не было. Его рука ослабла, он выпустил длинный никиткин хвост из руки и начал свободное падение в бездну…

Вдруг прямо перед его глазами появились две счастливые розовые щеки Первуши, его мощные лапищи подхватили мальчика и поволокли наверх. Все вынырнули из воды прямо в закатную солнечную дорожку цвета розового кварца. Отплевавшись и отдышавшись, друзья поплыли к берегу, где стояли встревоженные Луций с Гусиком, на спине которого подпрыгивала от нетерпения Мяунья. Друзья начали радостно обниматься, ромеин достал купленные теплые шерстяные одеяла, укутал свой маленький отряд и усадил всех вокруг огня, по всей видимости, уже давно горевшего на этом месте. Гусик развешивал мокрую одежду по кустам вокруг, а Первуша доставал из огромных корзин съестные припасы – колбасы, сыры, копченую рыбку и курочку, пироги, пирожки и сайки. Пока голодные подводники жадно чавкали, ромеин рассказывал:

– В первый день мы купили все необходимое и тревожась, что придем позже вас, поспешили к этому месту. Разбили тут лагерь и стали ждать. Но вы не появились и на следующий день… На третий день мы решили по очереди нырять под воду, в надежде, что увидим вас и сможем спасти. И оказались правы!

– Луций, но почему именно это место? – спросил Онфим.

– Потому что местные жители все как один называют этот дуб Деревом Жизни. Куда мы еще по-твоему должны были пойти?

Мальчик задрал голову и посмотрел вверх – в темно-розовой глубине неба резкими черными линиями прочерчивался ствол и ветви огромного дерева, под которым они и сидели. Онфимка вскочил, закутавшись в одеяло, как ромеин в белую тогу, как было нарисовано в одной из книг Луция, и побежал к дубу. Он стал внимательно осматривать и щупать кору дерева, стучать по ней костяшками пальцев со словами: «Откройте! Есть тут кто-нибудь? Мама! Папа!» Ответом ему была полная тишина. Наконец, уставший мальчик вернулся в маленький лагерь и лег, прижавшись к шелковой шкуре тигроконя. Очень быстро все усталые друзья заснули и каждый видел во сне как минимум один свой собственный мир. Не спали только два темных существа, чьи глаза сияли голубыми и синими огоньками среди веток дуба. Глаза, тихо смеясь, глядели на сопящий отряд.

– Ну что, будем докладывать наверх о самовольстве тигроконя? – спросили голубые веселые глаза.

– Вроде все кончилось хорошо… Пусть идет с миром! – ответили синие мудрые.

– Давай хоть этой рыбине надерем чешую!

– Она больше не рыба, – грустно отозвались синие глаза. – Ее ждет обычная человеческая жизнь, полная горестей и печали. А ведь она пожертвовала собой ради своих друзей…

– Может, хоть этим котам усы подергаем?

– Я вам покажу «котов»! – неожиданно сказал Мяунчич Жихарь и они вдвоем с Мяуньей кинулись на дерево, страшно фыркая и растопырив свои мощные лапы, на которых были хорошо видны страшные длинные когти. Обладатели небесных глаз растворились в воздухе. Попробовали бы и вы без спросу войти в дом, в котором живут Жихари! Мало бы не показалось!

Глава 13. По следам чуди белоглазой

***

На следующий день установилась хорошая погода, солнце начало припекать уже с утра, все обещало, что к обеду будет довольно жарко. После сытного завтрака начали собираться в путь – впереди наших друзей ждали земли древнего северного народа веси и Белое озеро, а на нем небольшой, но бойкий торговый городок Белоозеро.

Лошадей Луций купил больших и не очень-то быстроходных, зато на них удалось погрузить много припасов, зимние одежды, шерстяные одеяла и самих путников. Еще в Ладоге профессору удалось узнать, что самый короткий путь лежит через места дикие, бездорожные, а потому огромные ноги и широкие копыта тягачей будут здесь как нельзя кстати.

Как только солнце полностью показалось над горизонтом, путешественники, поклонившись дневному светилу, выступили в путь. Впереди на могучем тягаче серого в яблоках цвета ехал Первуша. На поясе у него висел меч, в правой руке он крепко сжимал копье, а поверх двух огромных сум, переметанных через круп лошади, лежали лук и колчан со стрелами. Судя по всему, Первуша решил выступить за целую армию Горуна, оставшуюся позади. За Первушей шел тигроконь Никитка в не самом лучшем расположении духа, потому что его тоже навьючили двумя огромными сумами, да еще и с обидными словами: «Небось жрать-то первый садишься, вот, потаскай припасы!» От обиды он даже отказался возвращать шапку Первуше – вроде как солнышко голову ему напекает, хотя до этого все лето ничего ему не напекало. Парень со смехом махнул рукой – носи на здоровье!

За Никиткой шла лошадь Онфимки, а за нею – Гусь-Лебедь, на спине которого сидела Волхова в давешней простой рубахе, но с царским обручем на голове. Она закопалась в гусиные перья и пух, отчего казалось, что это не два существа, а какой-то монстр о двух головах. Еще вечером царевна попробовала вернуться в море, но чуть не утонула, захлебнувшись водой. «Наверное, я заболела», успокоила она сама себя, но в глубине души понимала, что домой она больше не вернется никогда…

Мяун с Мяуньей вальяжно развалились на широком конском крупе прямо за спиной Онфимки и горланили песенки, которые почти никто не слышал, а те, кто слышал, пытались разслышать обратно.

Замыкал шествие Луций, к лошади которого была привязана еще одна лошадь, нагруженная не только съестным, но и пищей духовной – книгами и рукописями. За долгое путешествие ромеин успел написать пару трактатов, составить несколько дополнительных карт, прикупить в больших городах редкие книги из разных далеких западных стран.

К обеду жара наступила такая, что путники разделись до исподнего, лошади еле волочили ноги. Поели у крохотного живописного озерца, укрывшись в тени развесистых ив и осинок. Но едва успели тронуться дальше, как подул небывалый ветер – никогда раньше Онфимка о таком даже не слышал! Волны ледяного воздуха прикатывали откуда-то с Севера и с невероятной силой ударяли в людей, животных, деревья и камни. Деревья пригибались к самой земле, камни, поднятые стремительными вихрями, грозили убить неловкого человека. Лошади в страхе ржали и останавливались и только белый взгляд Никитки их немного привел в чувство. Нужно было искать укрытие. Вскоре они увидели небольшой холм, обнесенный редким частоколом, к внутренней части которого были пристроены сарайчики и хозяйственные постройки. Внутри никого не оказалось, ворота стояли распахнутые, качаясь на бешеном ветру. Все укрылись в длинном деревянном сарае, а Луций пошел запереть ворота и изучить странный холм в центре построек. Спустя немного времени послышался его удивленный смех. Дверь в сарай распахнулась:

– Кто там мечтал о теплом очаге? За мной!

Все поспешили за Луцием, а Первуша распряг лошадей и устроил их на ночлег, насыпав в кормушки немного овса.

Холм оказался ничем иным, как удивительным домом – внутри стены были выложены деревьями, а снаружи засыпаны землей. В центре просторной комнаты стоял круглый каменный очаг, дым из которого уходил в небольшое отверстие в потолке. Луций принес немного дров, оставленных хозяевами в одном из сарайчиков. Вскоре в домике весело затрещал огонь, на большой походной сковороде зашипела яичница, в чугунке забулькали «щи из того, что под руку попало», а усталые и замерзшие путники расселись по лавкам вокруг длинного деревянного стола и закутались в теплые одеяла. Прихлебывая травень с медом, Луций сказал:

– Меня смущает только, что тут всё какое-то маленькое и низенькое… Ощущение, что хозяин этого жилища – ребенок навроде Онфимки.

– А тебя совсем не беспокоит тот факт, что дом явно брошен и тут давно никого не было? – спросил Никитка, лакая из плоской мисочки хмельное пиво.

– А еще удивительно то, что это место почему-то не разграблено… – добавил Первуша.

– Ну это-то как раз не удивительно, – Луций достал онфимкину карту. – Судя по всему, местные народы не живут большими городами, да и маленькие деревни не ставят на трактах, а прячутся где-то глубоко в чащах лесов. А при таких ветрах редким здесь путникам нужно же где-то прятаться. Я бы на их месте тоже оставил кое-где на пути такие зимовья.

– И все же, это не простое зимовье – слишком уж оно большое и хозяйство слишком велико – такой двор может себе позволить только зажиточная семья, – с сомнением в голосе сказал Первуша.

– Ладно, не будем гадать, поблагодарим добрых людей за ночлег, сами же поедим да ляжем спать, сегодня уже пути точно не будет! – резюмировал Никитка.

***

Семь дней и семь ночей шел онфимкин отряд сквозь жару и ледяные ветры земли весей. За все это время от силы несколько человек встретились им на дороге, и те, еще издалека завидя отряд, сворачивали с тропы и исчезали в непроходимых чащах местных лесов. Изредка попадались на пути такие же странные заброшенные жилища-холмы, а один раз заночевали в целом селении таких холмо-домиков. В конце концов Луций предположил, что какой-то народ, кем-то гонимый (людьми? зверьми?) постепенно сдвигался все дальше на северо-восток, оставляя брошенными свои постройки.

На утро седьмого дня вышли на берег Белого озера. Погода стояла хорошая, озеро загибалось влево и вправо почти идеальным полукругом и уходило за горизонт пушистой белой гладью. Приглядевшись, путники поняли, что почти вся поверхность воды покрыта тонким слоем белой пены, отчего и возникало ощущение белого цвета.

К вечеру вышли к месту впадения реки Шехны в большую воду. Пока переправились паромом на другой берег, наступила ночь. Городок Белоозеро не был обнесен ни каменной, ни деревянной стеной, лишь высоким земляным валом, под которым тёк небольшой ров – такая себе защита от грабежей и набегов. Зато здесь были целые улочки гостиниц и трактиров – еще бы, через огромных размеров торжище Белоозера проходила вся торговля с восточными странами, а потому ежедневно сюда прибывали и отсюда убывали сотни судов, лодок, ладей и прочего подвижного водного состава. Путники поскорее заселились в первый попавшийся постоялый двор и без ужина легли спать – так устали все от длинной тяжелой дороги.

Утром, попарившись в баньке и позавтракав сносной трактирной едой, закутавшись в теплые шерстяные одеяла, как в плащи, друзья отправились на торг. Все было новое и интересное для Онфимки в этом далеком северном городе, но когда он увидел загон с оленями, он застыл от ужаса, удивления и восторга! «Вот это кони!» думал он про себя не в силах вымолвить ни слова. Наконец, он шепотом сказал Луцию:

– Давай купим такую лошадку! Ни у кого дома такой больше не будет!..

– Онфимка, это не лошадь, а северное животное олень. Он не сможет жить в теплом Ополье, ему привычны здешние морозы.

Но мальчика не убедили непонятные речи профессора («как это можно не любить тепло?» думал он). Подождав, пока остальные отошли от него подальше, он зашел в загон. Олени храпели, скребли землю мощными копытами, чесали себе бока огромными ветвистыми рогами. Онфим шел вдоль импровизированного заборчика из двух горизонтальный жердей и рассматривал красивых животных. Вдруг среди серых и коричневых шкур мелькнул ярко-белый огонек. Под ногами взрослых оленей сновал маленький олененок, который как будто кого-то искал. Должно быть он попал сюда случайно, за компанию, например, потому что его мать подстрелили на ужин… По крайней мере ни один взрослый олень не признавал его своим. Онфимке стало жалко малыша. Он сунул руку в кошель на поясе, откуда достал пригоршню разноцветных камушков, собранных в Холмгороде. Он протянул руку торговцу:

– Дяденька, здесь хватит вот на этого жеребенка?

Глаза купца загорелись золотым огнем. Он подумал, что не зря он сегодня все утро стоял на коленях в святилище и просил богов помочь ему с деньгами – эти олени были последней надеждой торговца поправить свои дела. Мужчина оглянулся, ища глазами кого-нибудь из взрослых, сопровождавших мальчика. Никого не увидев, он решил не говорить ему, что все стадо не стоит и половины камней в руке мальчика. Он быстро запряг олененка и сунул поводья в онфимкину руку.

Счастливый мальчик со своим новым другом вприпрыжку двинулись дальше по торгу. Лошадка была на редкость смирной, послушной и вообще порой создавалось впечатление, что разумной – так она смотрела своими глубокими карими глазищами прямо в глаза Онфимке.

Вокруг сновали люди, как и везде в Северных землях, самых разных языков и внешнего вида. Однако здесь Онфимка многих людей видел впервые и языки никогда такие прежде не слышал. Перед ним шла баба невероятных размеров в роскошном наряде с целым пудом серебряного шума на шее и висках – она звенела так, что слышно было по всему городу. Следом за ней, повторяя ее плавные движения, шел скоморох в шапке с бубенцами и с палкой, завершающейся обручем наверху – на обруч тоже были нацеплены бубенчики и колокольчики, ленточки и веревочки. Он засунул под рубаху две небольшие тыквы, показывая мощную бабью грудь. Баба спереди звенела – и он также ее передразнивал, шумел своими бубенцами. Люди вокруг покатывались со смеху. Наконец, баба поняла, что происходит, резко обернулась и выдала скомороху крепкую затрещину.

– Непочто перебубенивать! – сказала она приятным мягким голосом и тоже весело засмеялась.

Онфимка догнал свой маленький отряд и как ни в чем не бывало пошел рядом. Первым заметил пополнение Мяунчич – он похлопал по холке Никиту:

– Господин Никита Саблезубович! – важно обратился он к тигроконю. Тот аж вздрогнул от пафосного отчества, о котором случайно проговорился домовому в разгаре какой-то веселой пирушки. – Обратите внимание на нового спутника нашего с вами братца!

Потомок саблезубой тигрицы скосил глаза на белого олененка с крохотными рожками и в ту же секунду побелел от гривы до хвоста. Шерсть его встала дыбом, он опустился на одно колено и глубоко поклонился малышу.

– Приветствую вас, ваше высочество, в нашем небольшом отряде! Чем мы можем вам служить? – спросил он.

Олененок внимательно посмотрел в белые глаза Никитки. Ни один волосок на его мордочке не дрогнул и все же Онфимка услышал прекрасный нежный голос, похожий на журчание весеннего ручейка:

– Я хочу домой… Отведите меня к маме и папе…

– Хорошо, мой принц, мы обязательно поможем вам, но нам нужно знать, куда идти. Спросите у своего народа, где они сейчас находятся.

– Я не могу, о высший служитель! – заплакал олененок. – Я давно не ел серебряной хвои, меня кормили какой-то гадостью и я перестал слышать моих людей… Вы первые, с кем я почему-то еще могу говорить…

– Так, и что же нам делать? – задумался Никита. – Знаешь, Онфимка, его отец может помочь нам найти камень, потому что он – Северный Царь Койда Вёрморт*! Но найти его в бескрайних северных лесах – все равно, что найти иголку в стоге сена.

– Никита, может нам тогда поискать серебряную хвою? Малыш бы ее поел и услышал папу!

Тигроконь заржал.

– Онфимка, ты сама наивность! Я родился тысячу лет тому назад и был во всех мирах от Нижнего до Райских кущ. Думаешь, я где-то когда-то встречал серебряную хвою? Если бы она повсюду свободно росла – я бы тоже ел ее каждый день! Согласись ведь, что прикольно разговаривать без слов и подслушивать мысли других людей!

Олененок горестно поник своей белой кудрявой головкой. Друзья снова пошли по городу, ожидая, что камни как-то подскажут Онфимке, что делать дальше.

На пристани они увидели судилище – на высоком лобном месте сидел управитель, к нему подходили спорщики и рассказывали, что они думают о касающемся их обоих событии – будь то кража, или сглаз с порчей, или заступ за межу на пахоте. Управитель решал, кто прав, кто виноват и назначал наказание. Когда же невозможно было понять, кто прав – шли к реке на испытание водой. Когда наши друзья подошли к воде, все внимательно смотрели на ровную поверхность Шехны, как будто ждали, что оттуда выйдет Морской Царь. Вдруг вода всколыхнулась и на берег, задыхаясь и отплевываясь, побежал человек. Все вокруг засмеялись. «Проиграл Пронька! А как хвалился-то! Виноват! Казнить его!» Больше из воды никто не показывался и народ потихоньку притих. Все сняли шапки: «Утоп Ерёма! Зато выиграл! Он прав в споре!» Мужички покрупнее пошли в воду, недолго пошарили там и вынесли на берег утопленника. Он так сильно хотел выиграть спор, что пересидел в воде. «Вот непутевый!»

Дальше по берегу на небольшой возвышенности стояло маленькое северное святилище. Ну как святилище… Огромное дерево молнией разбило на две части, оно частично сгорело, частично обуглилось. Местные умельцы-краснодеревщики вырезали из этих коряг удивительных богов, как будто сросшихся друг с другом. Все остатки веток дерева, а также все деревья в округе были завешаны разноцветными лентами и кусочками ткани. Под деревом на коленях стоял старец и разговаривал с богами. На нем была белоснежная рубаха до пят и лапти, а пояса на нем не было, что говорило о том, что он уже как бы умер для этого мира и немножко уже в Высшем мире. Никогда Онфимке не приходилось видеть таких служителей богов. Он с благоговением посмотрел на Белого Старца.

– Ну-ка, подойди-тко, Онфим Капитоныч, – неожиданно сказал он, даже не повернув головы.

Мальчик подошел к дереву и, повинуясь сильной руке Старца, надавившей ему на плечо, тоже опустился на колени, лицом к лику какого-то неизвестного ему бога, строго посмотревшего на него деревянными глазами.

– Знаю я, зачем ты пришел, мальчик, – продолжил Белый Старец. – Я помогу тебе добыть последний Камень Согласия. А еще рассказали мне боги, что должен я пойти с тобой и научить тебя древнему искусству – разговаривать с богами на «ты». Скоро все боги сменят свои имена и мы с тобой будем служить по-новому и нести людям новую веру – веру любви и прощения, радости и милосердия. Сейчас же поблагодарим старых богов за то, что хранили и воспитывали нас много тысяч лет, пока не пришел на землю Избранный.

Старец молчаливо стоял на коленях и Онфимка, мало что понимающий, тоже молчал рядом. Наконец, они поднялись и повернулись к остальному отряду.

– Идем на Север! – властно сказал Старец, накинул на плечи длинный белый плащ, надвинул на голову белый капюшон, в руку взял корявую, но мощную палку, а на поясе закрепил надежные деревянные снегоступы, и размашистым шагом пошел по едва заметной тропке в сторону темного могучего леса. Друзья молча побрели за ним.

***

Время близилось к обеду и все люди и звери в маленьком отряде размышляли о различных вкусных блюдах, которые им когда-либо приходилось пробовать. Никита с Мяунчичем думали о манне небесной, Мяунья о молодом нежном сыре и парном молочке, пахнущем луговыми травами, Луций о маленьких кусочках теста, которые варили на его родине со специями, орешками, соусами и сыром, Первуша, глядя на мощный зад Гусика, не мог отогнать от себя мысли о недавнем утином пиршестве, Волхова вспоминала отварных раков с только что сваренным пивом. Перед глазами Онфимки стоял огромный пирог, богато украшенный листиками и цветочками из теста, начиненный жаренными потрошками, который разрезали большим ножом нежные мамины руки. Он сглотнул комок в горле. Гусик и олененок не думали ни о чем – они время от времени щипали травку и чувство голода их не посещало.

Когда Онфимка мысленно доедал пирог, а мама начала разрезать следующий – сладкий, с черникой и медом – он вдруг почувствовал легкое беспокойство. Оглянувшись вокруг, пробежав глазами по веткам берез и лапам елок, по верхушкам высоких сосен, ничего не увидев и не услышав, он все же понял, что кто-то на него смотрит – пристально, внимательно и, главное, как будто бы со всех сторон одновременно.

– Дедушка! – Онфимка прикоснулся к длинному рукаву Белого Старца. – Здесь кто-то есть!

– Будем надеяться, они не причинят нам вреда, – пробормотал старец и ускорил шаг.

В ту же секунду раздался громкий свист и со всех сторон на наших друзей посыпались маленькие юркие существа невиданной силы – в считанные минуты они связали весь отряд, а Никите на голову натянули мешок – получается, им было ведомо, в чем его сила… Мяун с Мяуньей на спине тигроконя от страха зажмурили глаза и крепко прижались друг к другу. Олененок блеял своим детским голоском:

– Не трогайте их, это мои друзья, они меня спасли!

Но, похоже, его никто не слышал. Гномы, ростом с Онфимку, силой с Первушу, с плечами, как у коня-тяжеловоза, только молча подходили к белому малышу и кланялись ему, как принцу.

Вдруг Онфимка прямо в голове услышал голоса:

– Нужно вести их к царю! Он рассудит, крали ли они царевича, и куда вообще идут по нашему лесу? – мудро предлагал голос с хрипотцой.

– Они убили его мать и съели ее! И сделали из ее рогов свои расчески – вон висят на поясах! Их нужно порубить на части и зажарить с серебряной хвоей! Славно поужинаем!

Все закричали наперебой, соглашаясь с варварским предложением маленького мужичка в залихватской желтой шапке и тяжелых красных сапогах. Неожиданно для самого себя Онфимка встрял в безмолвный разговор:

– И вовсе эти расчески не из рогов! Мою, например, сделал дядя Прон из дуба, который упал, пораженный молнией…

Маленький народ мгновенно затих, все посмотрели на мальчика.

– Видите, он говорит, как мы! – заметил хриплым голосом маленький сгорбленный старичок с бородой до самой земли. – Их нужно вести к Койде Вёрморту, пусть он решает их судьбу!

На этот раз все безмолвно согласились.

Низкорослые люди молча, подталкивая своих пленников, углубились в чащу леса. Через несколько часов блужданий по неведомым тропинкам, по незнаемым дорожкам, иногда продираясь прямо через кустарники или через нехоженые болота, они вышли из чащи на холмистую равнину, посреди которой возвышалась белая гора, покрытая толстым слоем снега. На ее вершине росли две высоких сосны, раскинувших свои мощные ветви до самого солнца. Было ясно, что путники достигнут этого холма не раньше захода. Онфимка, чтобы отвлечь свои мысли он угнетавшего его голода, тихонечко спросил мудрого маленького старичка:

– А вы чьих будете? Я никогда о вас не слышал…

– Мы чудь белоглазая, народ Северного Царя. Ходим за ним по всем северным приделам и следим за справедливым распределением тепла и холода, чтобы соблюдалось равновесие солнечного жара и холодных снежных круч.

Солнце уже наполовину ушло за горизонт, когда чудь и их пленники остановились у подножия горы. Наши друзья всматривались в огромные булыжники у основания горы, ожидая появления из-за них царя. Чудь же просто повалилась на колени, прикасаясь лбом к земле. Ожидание затягивалось, но при этом вокруг решительно ничего не происходило. Хотя у Онфимки снова нарастало уже знакомое беспокойство… Кто-то на него смотрел прямо сейчас. Он поднял глаза вверх и встретился взглядом с очень удивленными и невероятно прекрасными, похожими на два голубых озера, глазами горы, беспокойно всматривавшимися в него…

*Койда Вёрморт – хочется, чтобы вы знали, как устроено имя Северного Царя, которое ему дал народ чудь. Койда – это «дедчество», потому что у многих народов севера первое имя дается по деду, а не по отцу, как у нас сейчас. А слово Вёрморт значит «лес-человек».

Глава 14. Северный Царь Койда Вёрморт

***

– Папа! – закричал в голове Онфимки олененок своим тонким голоском, похожим на журчание ручейка.

Белая гора вздрогнула, вниз полетели горы снега и льдинок. Медленно повернулась она к ошалевшим зрителям, гордо взмахнула двумя бешенных размеров соснами на своей макушке, которые оказались оленьими рогами. Когда Койда Вёрморт встал на ноги, он застил собой весь горизонт – и лес, и солнце, и небо. Низко опустив свою невероятных размеров голову к крошечному олененку, он внимательно обнюхал его.

– Я не слышу тебя, сынок! Ты что-то говоришь мне?

– Уважаемый Койда Вёрморт, – вдруг осмелился громко подумать про себя Онфимка. – Ваш сын рассказал мне, что он давно не ел серебряную хвою. Люди, которые его схватили, кормили его отходами и нечистотами, и он потерял способность говорить с вами и вашим народом…

– А ну-ка, лесные жители, покормите ребенка!

Старичок с длинной бородой достал из своей переметной сумы небольшой берестяной туесок, в котором оказались засушенные хвойные иголочки, такие маленькие, как будто их собирали с молодой елочки. Они сияли серебряным светом, то отливая сталью, то играя бриллиантовыми отблесками. Он аккуратно высыпал щепотку хвои на ладонь и дал съесть олененку. Тот смешно лизнул его руку мягким розовым языком.

– Папа, это мои друзья! Они спасли меня и привели к тебе! – сказал олененок и теперь его услышали все лесные жители и Северный Царь.

– Что ж, благодарю вас, неизвестные друзья! – олень слегка склонил голову, отдавая дань уважению к спасителям, но не более того. – Просите у меня награду за ваши труды!

– Развяжите нас, пожалуйста, для начала… – попросил Онфимка.

Царь охнул, а его низкорослый народ немедленно кинулся распутывать веревки и снимать мешки с наших друзей, которые удивленно смотрели на Онфимку.

– Что происходит? – шепнул Никитка. – Надеюсь, счет в нашу пользу?

– Оказывается, я умею с ними говорить, Никитка!

– Ну на самом деле, ты умеешь уже гораздо больше, но еще о многом не знаешь! – улыбнулся своей безграничной улыбкой тигроконь.

Онфимка сделал шаг вперед и решительно подумал:

– Койда Вёрморт, отдай нам камень, который ты хранишь!

Глаза оленя расширились, в них появилось негодование и злой огонек. Онфимка успел заметить лишь ровное стальное сияние из его глаз, которое начало стремительно бурлить бриллиантовыми всполохами, как вдруг Никитка резко стукнул мальчика по ногам, так что тот носом упал на землю. Никита закричал: «Не смотрите ему в глаза!» и начал толкать остальных друзей, чтобы они не успели посмотреть в сияющие глаза Северного Царя. Однако не успел он… Стоявшая немного в сторонке Волхова как завороженная смотрела прямо в самые зрачки оленя, которые уже стали ослепительного белого цвета. У всех человечков вокруг ног великана глаза тоже окрасились в точно такой же сияющий белый цвет. Через минуту морская царевна превратилась в тонкую, поднявшую вверх руки, ледышку…

– О нет! – печально крикнул Никита.

Койда Вёрморт неистово крутил головой из стороны в сторону, пока не поднялся ветер, превратившийся в снежный буран – хлопья снега неожиданно повалили со всех сторон, казалось, они идут даже из земли. Наши друзья кое-как подползли друг к другу и соорудили из шерстяных одеял импровизированный шалашик, где крепко обнялись, чтобы сохранить тепло. Шалаш немедленно стало заносить снегом.

Все это время Белый Старец стоял, не двигаясь с места, крепко держась за свою палку, которую он воткнул в землю. Когда негодование Койды немного утихло и он перестал вертеть головой – ветер стих и только серебряные снежинки продолжали кружиться в небе, ярко освещенном только что вышедшей луной. Старец выбрался из снега, которым его занесло по пояс, достал из-под полы своего длинного белого плаща небольшие деревянные снегоступы, закрепил их поверх лаптей и пошел к Койде, высоко подняв свой посох.

– Ты знаешь, Северный Царь, что я не боюсь тебя и ты против меня бессилен! Давай поговорим!

Олень пристально посмотрел белыми глазами прямо в глаза Старца, но тот продолжал идти ему навстречу как ни в чем не бывало. Величавое животное слегка смутилось.

– Что тебе нужно, Волхв? Я не отдам камень – ни тебе, ни кому бы то ни было еще!

– Отдашь, Царь! – грозно сказал Старец, подошел к оленю и, неожиданно ловко подпрыгнув, стукнул того палкой по лбу! Из глаз парнокопытного полетели звезды, высыпалось еще немного снега и их страшный сияющий блеск потух. Одновременно выключились глаза и у его мелкого народца, который жался к его огромным ногам. Олень склонил голову. Белый Старец грозно помахал палкой и требовательно произнес:

– Ну-тко быстро – накормите нас, напоите, баньку истопите, да спать уложите! А утром ты сам поведешь нас к камню! Если, конечно, не хочешь навсегда потерять дивный блеск своих глаз*!

Онфимка услышал в голове короткий приказ:

– Делайте, как он велит! – и расстроенный Царь пошел к дальнему лесу. За ним побежал его крошечный сын, что-то взахлеб рассказывая отцу, но Онфимка уже плохо понимал, что именно. Он очень устал, замерз и почти потерял сознание. Только Мяун с Мяуньей, мягко обнимая его своими мохнатыми лапками, как-то согревали бедного Онфимку.

Гномы быстро откопали наших друзей из-под снега и повели в свою деревню. Деревня эта показалась Онфимке до боли знакомой – небольшой мощный частокол окружал деревянные строения, между которыми ютились смешные холмики – все уже знали, что это и есть настоящие жилица чуди белоглазой. Наш отряд разделили и каждая семья чуди взяла себе одного нахлебника. Онфимка с Жихарями попал в дом давешнего старичка с длинной бородой, который оказался уютным крохотным жилищем двух пожилых людей с кошкой. Окон в домах чуди не было, комната освещалась лишь мерцающим светом из печи, да лунным сиянием в дыре на крыше, куда выходил дым из очага. Кошка увидела Жихарей и они немного пошипели друг на друга, но больше для приличия, через минуту животное спряталось под лавкой, гордо задрав голову, а невидимые домовые начали наводить порядок в домике, в котором им предстояло хоть немного, но все же пожить.

Онфимку усадили в высокий ушат, который наполнили теплой водой с лесными травками и сушеными цветами. Хозяйка, милейшая бабушка ростом чуть повыше мальчика, накрывала на стол. Дедушка, назвавшийся Ожегом*, разжег лучины, а также изготовил гостю кровать, прямо на лавке взбив пушистую перину. Если бы Онфим не был так голоден, он уснул бы прямо за столом, так ему было хорошо в чистой свежей рубахе, пахнувшей летом и солнцем. Он набросился на еду, но, не дожевав последний кусок чего-то очень вкусного, тихонечко лег головой на скатерть в вышитых цветочках и славно заснул.

***

Ранним утром, когда еще не запели петухи, старушка тихонечко разбудила мальчика, приложив палец к носу – как бы показывая, чтобы он вел себя тихо. Он лежал на мягкой перине, укрытый теплым одеялом, и ему совсем не хотелось вылезать из своего уютного убежища. Но бабушка требовательно показала рукой, что нужно подыматься.

Вокруг все сопели, видя последние, самые красивые сны, вся избушка была завешана онфимкиным бельем, которое сушилось после стирки. Бабуля протянула ему сапожки и старенький дедов плащ – шерстяной, с красивой застежкой в виде лисички, свернувшейся клубком. Мальчик тихо оделся и они вместе пошли в дальний угол жилища. Бабушка подняла с пола тяжелую половицу, а под ней обнаружилась дверка, какие бывают в некоторых жилищах на онфимкиной родине – обычно там находится подпол, где хранят припасы. Здесь тоже была лесенка, уходившая в непроглядную темноту.

– Пойдем, мальчик, я отведу тебя в Подземелья Чуди, – шепотом сказала старушка в онфимкиной голове.

Они осторожно спустились по лесенке и пошли по узкому коридору. Онфимка, ничего не видя, крепко держал старушку за руку.

Вскоре мальчику показалось, что он различает стены вокруг и слегка видит женщину впереди. Он понял, что это происходит потому, что сами стены слегка мерцают сумрачным светом. Он прикоснулся к одной из них и почувствовал холодный укол. Стены были ледяные! Они шли в проходе, выбитом в толстом куске льда.

– Это вечная мерзлота, – прошелестел голос старушки в голове мальчика. – Здесь, навечно замороженный Койдой Вёрмортом, спрятан твой камень. Я покажу тебе, где он, чтобы вы ушли и оставили наш народ в покое. Но добыть его тебе придется самому.

Наконец, они вышли в большую голубую пещеру, все стены которой были покрыты прозрачными сияющими камнями. Если бы Онфимка знал немного больше, он был бы поражен – ведь это были невероятно крупные, очень искусно ограненные бриллианты, сияющие всеми цветами радуги, переливающиеся неземным блеском и отражающие блики друг друга! Но мальчик просто любовался невероятной красотой вокруг. От стен исходило ледяное свечение.

– Ну выбирай, который тут твой! – сказала старушка, обводя рукой пещеру.

Онфимка растерялся. Камней были многие тысячи, их было попросту не сосчитать сколько… Какой из них Камень Согласия? Мальчик достал из-под рубахи шнурок с остальными камнями и они как магниты потянули его в дальний угол пещеры. Но там ярким синим цветом вспыхнул целый кусок стены – примерно сотня одинаковых камней. Сколько ни приближал мальчик свои камни к стене – она вся сияла синим, зеленым и фиолетовым цветами.

– Этот камень, – прошептала бабушка, – называется Оттаявшим Сердцем. Он покажется, только если ты кого-нибудь по-настоящему любишь…

Перед глазами Онфимки немедленно встали все, кого он так сильно любил – мама, ободряюще ему улыбнувшаяся, папа, дедушка с бабушкой, братья и сестры, которые, весело смеясь, играли с тигроконем и удивленными домовыми. Папа с дедом положили свои пудовые ручищи на спины Луция с Первушей, а мама обняла хрупкие плечи смеющейся Волховы. Бабушка заботливо кормила каким-то небесным пшеном Гусика. Вдруг вперед вышел маленький Белый Олененок. Он, счастливо улыбаясь, подставил свою кудрявую голову под онфимкины пальцы, тот потрепал его за ушком и крепко обнял. Олененок подошел к стене и крохотным копытцем стукнул по одному из прозрачных камушков, отчего тот выпал из стены и с хрустальным звоном подкатился прямо к онфимкиным ногам.

– Вот же он, Онфимка, разве ты не видишь? – тонким весенним ручейком пролились слова малыша.

Из небольшой дырочки в стене весело забил источник, его воды побежали по коридорам, в разные стороны уходившим из пещеры.

– Белозерский источник вернулся! – с испугом закричала старушка. – Бежим отсюда!

Все видения мгновенно исчезли, Онфимка едва успел схватить камень, который закрепился на его шнурке, как старушка схватила его за руку и быстро поволокла вон из пещеры. Пока они добежали до своего коридора, вода доходила уже до колена и заливала Онфимке прямо в сапоги. От ледяного холода у мальчика начало сводить ноги, но старушка неожиданно сильной рукой не выпускала его и почти волокла к выходу. Вскоре вдали забрезжил земной свет из открытой дверцы подпола. Вода поднялась до пояса и бегунам пришлось поплыть. Бабушка как будто совсем не чувствовала холода, зато Онфимка уже почти превратился в лед. Наконец, когда вода уже была почти под потолком пещерного коридора и мальчик начал прощаться с жизнью, старушка ловко выпихнула его наружу. Сама она поскорее принесла кувшин, в который набрала водицы из подпола, а потом посмотрела на воду немигающим взглядом. Глаза ее побелели, а вода, немного поколыхавшись, превратилась в ледяную глыбу. Бабушка захлопнула дверку.

– Скидавай одёжи! – приказала она, снова уложила Онфимку на перины и дала ему глотнуть водицы из кувшина. – Это Живая вода, к утру тебе полегчает, – прошептала она и укутала мальчика теплым одеялом. Он мгновенно провалился в живящий мягкий сон.

***

Проснулся Онфимка поздно, когда все уже позавтракали и собрались. Хозяйка дома не давала будить мальчика, приговаривая «пусть отдохнет, намаялся малец». Она приготовила завтрак и накрыла его полотенцем – ждать пробуждения Онфима. Сама же она села с рукоделием на лавку рядом с очагом, куда падал яркий солнечный свет. Жихари помогали ей распутывать нитки, хотя она их и не просила, и не видела. Рядом, в корзинке с шитьем, устроилась кошка. Мальчику стало тепло от этой благостной картины.

Он быстро поел, поблагодарил добрую старушку за помощь, одел чистые постиранные вещи и собрался в дорогу. Бабушка вставила глиняный кувшин в длинный берестяной туес, плотно завернула крышку и повесила его Онфимке через плечо. «Этой водой можно и мертвого поднять», прошептала она.

Солнце вовсю припекало землю, ветра сегодня не было, стоял погожий денек самого начала октября. Давешний снег сходил прямо на глазах, растекаясь по земле звонкими ручейками.

– Нам нужно спешить, Онфим, – сказал Луций. – Недалеко то время, когда пойдет настоящий снег и Шехна встанет, тогда нам будет тяжело пробираться домой. А мы еще даже не знаем, где седьмой камень!

– Камень у меня, – радостно сказал мальчик и достал кожаный ремешок, высоко подняв камни над головой.

Все удивленно вздохнули.

– Пойдемте скорее к Волхове, у меня есть для нее лекарство!

Отряд снова выдвинулся в путь, сопровождать его вызвались десять крепких гномов. Выйдя на вчерашнее поле, все сразу увидели девушку, стройной льдинкой стоящую посреди таящих снегов. Онфимка побежал к Волхове, на ходу открывая кувшин. Он аккуратно капнул немного Живой воды ей на голову. Царевна упала на землю, а вокруг нее потекла вода. Первуша поднял ее безжизненное тело и положил на плащ, расстеленный прямо на снегу. Но признаков жизни она не подавала.

– Должно быть, у нее замерзло сердце, – грустно сказал молодой гном, которому Волхова определенно нравилась.

Онфимка вспомнил ночное приключение и слова бабушки, давшей имя последнему камню. «Оттаявшее Сердце?», подумал он и достал бриллиант из-за пазухи. Он положил сияющий на солнце брусочек на грудь девушки. Та вздохнула и заплакала. Все кинулись ее обнимать, по полю разнеслись радостные возгласы. Молодой гном, переполняемый счастливыми чувствами, искренне произнес едва слышным надтреснутым шепотом (должно быть потому, что ему было очень непривычно говорить человеческим способом):

– Оставайся с нами, царевна, мы все будем тебя любить и служить тебе верой и правдой! Мы научим тебя бороться со снегом и подарим тебе белые глаза! После того, как твое сердце заморозил Койда Вёрморт, ты больше никогда не сможешь жить среди других людей…

Он с мольбой посмотрел на Волхову и протянул к ней руки. Она недолго подумала, послушала свое тело, которому, например, больше не было холодно, хотя она лежала на снегу в одном мокром платье… Определенно, с ней было что-то не так. Даже из ее плачущих глаз лились не слезы, а мелкие сияющие льдинки… Она посмотрела на друзей. В их глазах читалась огромная радость от того, что она жива, но и великая печаль – ведь они тоже уже поняли, что расставание неизбежно. Они крепко обнялись, поцеловались и простились. Онфимка, чтобы унять собственные рыдания, повторил царевне слова Горунши:

– Волхова, наша с тобой земля – это круги! Куда бы мы не пошли, мы еще обязательно встретимся!

Девушка улыбнулась и целый град льдинок посыпался из ее глаз. Молодой гном решил проводить ее в деревню, а остальные снова двинулись в путь с нашими друзьями – нужно было показать таинственный проход по чащам и болотам Северного леса.

У кромки поля Онфимка обернулся в последний раз и увидел, что низкорослый паренек несет Волхову на руках, так легко, как будто она невесомая пушинка. Он порадовался – царевна в надежных руках! А в туманной дали на самом высоком холме стоял Северный Царь Койда Вёрморт, рогами задевая солнце, и грустно провожал путников своими бездонными глазами-озерами. Мальчик помахал ему рукой, олень в ответ чуть склонил голову и стукнул по земле белым копытом.

Шли быстро, потому что когда снег стаивал, земля превращалась в вязкую кашу – путники проваливались в жижу по колено или скользили хуже, чем по льду. Когда они вышли на тропу, известную Белому Старцу, снег за их спиной полностью исчез. На месте, где вчера их схватили чуди, теперь уже друзьями они тепло попрощались и разошлись в разные стороны.

Поздно ночью отряд пришел в Белоозеро и постучал в ворота своего большого постоялого двора. Хозяин недовольно подумал, какие беспокойные ему достались гости – всякий раз приходили в глубокой ночи, будя всех. И все же впустил уставших и продрогших гостей, накормил, и проводил в их комнаты. Хозяйка, поглядев на гору измазанных болотной жижей сапог и плащей, подумала, что завтра попросит двойную плату за свои услуги – почти до утра отмывали и чистили они с дочерьми всю эту грязь. Вскоре в доме наступили тишина и покой, лишь разнообразное сопение и храпение нарушали тишину ночи.

И только один Белый Старец, оставшийся на берегу Шехны в своей крохотной избушке возле святилища, до самого утра жег лучину, разговаривая с Кем-то, сидевшим с ним за одним столом. На незнакомце был длинный плащ глубокого синего цвета, с желтыми звездами на спине, и темный капюшон, который полностью скрывал его лицо…

* Последние слова взяты из песни Саши Башлачёва.

* Народ чуди живет на земле и сегодня, только называется немного по-другому – коми. Столица их автономного округа – город Сыктывкар. А от этого старичка Ожега и его потомства произошел великий русский лингвист, составитель словаря Ожегов.

Глава 15. Дом на солнечной опушке

***

Когда утром Белый Старец постучал в ворота постоялого двора, наши друзья уже весело завтракали, вспоминая вчерашние приключения. Он тоже присел за широкий деревянный стол и попросил хозяйку подать себе кружку травня на меду с моченой клюквой.

– Друзья! – начал он, постучав деревянной ложкой по столу, как бы привлекая к себе внимание, хотя итак все уже примолкли, ожидая, что он скажет. – Ночью боги дали мне новое имя и новую судьбу! Теперь меня зовут Радонеж Борисович. Ваша карта закончилась на Белоозере и дальше поведу вас я. Ранним утром я был на пристани и взял в наём три большие лодки-белозёрки с лодарями – они с ветерком прокатят нас по Шехне прямо в Великую Волгу, от которой дальше мы пойдем на конях. Кстати, Луций, не забудь их оплатить, боги сказали, что выдали тебе наличность, сколько потребуется.

Луций усмехнулся – все-то этот Старец знает.

После завтрака снарядили лошадей и собрались в путь. Луций щедро расплатился с трудолюбивыми хозяевами, которые привели в порядок все снаряжение путешественников. Те, видя, что плата в три раза превышает оговоренную, вынесли на прощание две огромные корзины с провиантом, которые уличные мальчишки тут же потащили на пристань.

Ну и чудные же лодки ждали наших друзей! Неуклюжие, почти плоские, как огромные плоты, с низкими бортиками, как у лодок, а по бокам имели они по два выдолбленных бревна, в которых сидели лодари. В центре каждой лодки находился небольшой огороженный загон для животных. Лодки беспорядочно качались и производили впечатление крайне ненадежных транспортных средств. Но когда все расселись, привязали в загончиках лошадей и укрепили там же багаж, выяснилось, что эти плавучие паромы очень легкие, маневренные и устойчивые. Сзади на каждой белозёрке стоял третий лодарь с длинным шестом, достававшим до дна, и задавал направление плаванию.

И без того быстрое течение усилил ветер, поднявшийся с Белого озера, и лодочки весело побежали вперед. Красивый деревянный городок за несколько минут скрылся из виду. По сторонам реки пошли живописные поля, луга, леса, целая сеть речушек поменьше и ручейков, а также стальные озера, водную гладь которых неистово колебал северный ветер. Старец Радонеж, перекрикивая порывы ветра, сказал:

– Вся эта местность по обе руки от нас называется Пошехонье, потому, стало быть, что на Шехне стоит. Здесь делают самый вкусный сыр в мире!

Мяунчич Жихарь неистово заржал.

– Онфимка, если ты мне друг, ну-ка расскажи этому старчику, где делают самый вкусный сыр в мире!

– «Этот старчик», как вы изволили выразиться, о, мой низший брат, тебя слышит, – пряча добрую улыбку, грозно сказал Радонеж. Они еще минут двадцать препирались, где же все-таки варят наилучший сыр, рассказывая рецептуры, способы производства, секретные ингредиенты и даже обсудили посуду, в которой этот священный процесс происходит. Итогом беседы стало невидимое рукопожатие со словами:

– Разбей, Онфимка! Мы обязательно проведем объективную дегустацию и пусть нас рассудят знающие люди!

Мальчик, смеясь разбил их руки, думая о том, как на самом деле далеко находятся разные земли друг от друга – разве можно в одном месте собрать сыры из Изборска и Пошехонья? Это совершенно нереально…

На пятый день пути еще издали путешественники увидели широкий разлив Великой Волги-Матушки! Много раз Онфимке приходилось слышать рассказы о реке, которую нельзя перейти ни в одном месте, так она велика – почти как узкое озеро, но сам он, конечно, никогда ее не видел. Дух его захватило восторгом. Переплыв реку, лодки пристали на другом берегу у маленькой Рыбной слободки.

Тут прямо на берегу развернулся ароматный рыбный торг. Повсюду висела на веревках, лежала в доверху набитых корзинах, валялась прямо на земле, слегка устланной соломой, всякая разная рыба – печеная, копченая, моченая, сушеная, вареная, соленая! Щуки, налимы, пескари, плотва, серебристая стерлядь, осетры, величиной с небольшую избушку! С натуженными криками огромные дядьки, которых все называли бурлаками, тащили вверх по течению огромные плоты, доверху груженные свежей рыбой, которую тут же покупали и прямо с плота грузили на лодочки поменьше или на телеги, увозя добычу во все концы земли. Ну, разве можно было пройти мимо этого великолепия? Луций купил целую корзину разных рыб, в том числе большой отрубной кусок осетра. Лодари быстро поставили маленький лагерь и сварили уху, от аромата которой у всего отряда начали подкашиваться коленки.

– Ох, хороша ушица! – смачно причмокивал Мяунчич, хлебая прозрачную жижицу с онфимкиной ложки.

После завтрака Луций распорядился лодарям привести в порядок лодки – подсмолить, поконопатить, помыть, посушить. Жихари вызвались помогать с уборкой лодок. Сам же ромеин с Первушей, тигроконем и Онфимкой, как и на других больших стоянках, поехал обкатывать лошадей, чтобы те не заболели от застоя. Радонеж Борисович пошел в местное святилище, а Гусик остался пастись на последней летней травке, которая днем кое-как поднималась после утренних заморозков.

Четыре тяжелые лошади резво поскакали в сторону леса, издавая такой топот, что напугали всю округу. Лес сменился полем, поле – подлеском на лесном пожарище, подлесок – болотцем с озерцом, потом опять начался неистово рыжий, красный и желтый осенний лиственный лес. Вдруг в прогалине снова показалась большая вода и вскоре друзья опять вышли на берег… Волги! Луций ненадолго задумался и рассудил так:

– Должно быть, река тут делает большой поворот и сейчас мы просто перешли на ее верхнее течение.

Лошади медленно пошли по кромке воды, благо берег тут был заливным, ровным, покрытым песком, только кое-где приходилось продираться через неровные заросли ивняка. На другом берегу реки – высоком и лесистом – показалось красивое селение с белоснежным святилищем в центре. Оно как будто парило на облаке, с одной стороны омываемое водами Волги, а с другой – речушки Мологи, убегавшей в северную даль. Вдруг Онфимка явственно различил очертания какого-то совершенно невероятного города, стены, башни, зубцы и купола которого рябили и размывались, как будто плавали под водой.

– Ты тоже это видишь? – спросил тигроконь Никитка. – Это видение из будущего, тут будет стоять прекрасный город Молога, который церты Нижнего мира зальют водой… Красиво, правда?

Онфимка совершенно онемел от увиденного!

– Никита, а почему я это вижу?

– Есть такая лестница, мой маленький друг, – на Небеса*. Ты начал по ней подыматься, а отсюда многое видно, из того, что на земле называют чудесами…

На залитой ярким солнцем опушке леса на небольшой возвышенности вдруг мелькнул огонек. Слегка уставшие друзья решили свернуть к жилищу, чтобы передохнуть и погреться.

***

На лесной прогалине стояло несколько ухоженных домиков, огороженных забором из длинных жердей. Эти же жерди тянулись почти по всей опушке леса, огораживая большой загон для стада прекрасных лошадей, с длинными тонкими ногами, блестящими расчесанными гривами, как будто сошедших с красивых детских картинок, продававшихся на больших ярмарках. Тонкая, как тростинка, девочка лихо скакала на красивом жеребце – сером в темных яблоках, а ее пшеничные волосы выбивались из-под розового платка. Увидев гостей, девочка направила бег своего тонконогого красавца в сторону дома.

Друзья вежливо постучали в дверь, открыла хозяйка – красивая молодая женщина, с ног до головы усыпанная мукой – она потерла лоб и смешные мучные разводы остались на ее лице. Гостеприимно улыбнувшись, хозяйка сказала:

– Проходите, гости дорогие, только не обращайте внимания на беспорядок – мы начали лепку пельменей на зиму! Ну мука – не грязь, испачкаться ею нельзя!

Путники вошли в избушку, где увидели такую картину.

На одном конце длинного стола лежал большой белый круг раскатанного теста. Дальше по всей поверхности расположились крохотные кругляши этого же теста, на которые кто-то заботливо выложил кусочки рубленного мяса со специями, луком и солью. На длинной скамье сидел широкоплечий молодой мужчина и какое-то существо, похожее на распотрошенный стог сена. У него были овальные уши из сена, корявая башка из сена, неловкое перекошенное тело из сена, и три кривых ноги, разумеется, тоже из сена. Посреди лба этого монстра торчал перламутровый рог, переливающийся всеми цветами радуги. Больше всего своим видом он напоминал лошадь, но такую неуклюжую, что хотелось засмеяться. Онфимка зажал рот рукой, чтобы не показаться невежливым. Чудище ловко орудовало торчащей из как-бы копыт соломой – этими тонкими тростинками оно быстро лепило пельмешек и складывало его к другим готовым, лежащим на тонком деревянном противне.

Мужчина с единорогом коротко поклонились незнакомцам и продолжили свое монотонное дело. Скрипнула дверь, в комнату вошла давешняя девочка и тоже села за стол лепить пельмени.

Хозяйка выделила гостям широкую лавку у печи и попросила немного подождать, пока они долепят последнюю партию пельмешей. За работой она не закрывала рот, радостно рассказывая историю и новости своей семьи. Онфимке было тепло и уютно, вкусно пахло тестом и травнем, в очаге кипела вода, обещая скорый обед – ведь она явно поставлена на невиданное чудо-блюдо – пельмени.

– Деревенька наша называется Тыгыдым. Раньше тут жило много людей, но весной прошла по нашим местам Морь и забрала всех, остались только мы, да вот этот Тыгыдымский коник. Он вообще не наш, но сейчас к нам прибился, потому что его хозяин тоже умер. Разговаривать он не умеет, но по хозяйству лучше помощника трудно сыскать. Все может и силен, как три богатыря.

Хозяйка продолжала радостно ворковать, но Онфимка вдруг перестал ее слышать, потому что в его голове зазвучал легкий, как дуновение ветра, голос Тыгыдымского коня.

– Я умею говорить, только не все умеют слушать… – он поднял морду и увидев глаза мальчика, устремленные прямо на него, продолжил – Ты… Ты меня слышишь?

На морде коня глаз не было, вообще не было ничего, кроме куска веревки, которой вытянутая голова была стянута поперек. Но Онфимка чувствовал, что чудище на него как-то смотрит.

– Слышу, – так же тихо, почти про себя ответил мальчик.

– Хозяин мой, маленький Митюнюшка, жил на самой опушке леса в покосившейся избе с одной бабкой. Отец с матерью утонули в Великой реке много лет назад, братьев и сестер у него не было. Конечно, люди помогали им, как могли, но немощный ребенок и старуха – большая обуза для деревни. Поэтому были они хуже придорожных нищих, ничего у них не было в доме. А Митюнюшка хотел лошадку, ведь в этих местах испокон веку разводят лучших лошадей в округе. Со слезами на глазах собрал он себе лошадку из сена и соломы, и даже того ему не хватило – видишь, нет у меня одной ноги… Пошел Митюнюшка в лес к старому дубу, там устроили жители свое лесное святилище. Долго плакал он, бился лбом о землю и просил богов оживить ему коника. Сжалилась Матерь Богов, вдохнула в меня жизнь и сказала, что должен я послужить двум мальчикам – Митюнюшке и тому, который меня услышит… Для силы подарила она мне этот рог не от мира сего. Целый год служил я мальчику и бабке верой и правдой – поднял хозяйство, кормил и поил. Сам за это время возрос, вошел в силу, даже то, что ноги у меня нет, совсем мне не мешает. Но тут пришла Морь…

Крупные слезы потекли по лицу Онфимки от жалостливого рассказа коня.

– Получается, Митюнюшка тоже умер? – громко спросил он, заливаясь слезами.

В доме наступила тишина. Хозяин с хозяйкой удивленно и строго посмотрели на мальчика. Тот испугано зажал рот рукой.

– Откуда ты знаешь о Митюнюшке?

– Н-наверное, рассказывали рыбаки на пристани в Рыбине, – тихо сказал он.

Женщина успокоилась и продолжила свое чирикание, рассказывая о погоде, заготовке кормов, разведении лошадей и неоценимой помощи соломенного коня в делах хозяйских.

– Умер, – тихо прошелестел конь. – Ты не выдавай меня, потому что эти люди очень добрые, они забрали меня к себе, чистят, холят, лелеют. Я тоже помогаю им как могу, живем мы очень дружно…

Когда был доделан последний пельмень, хозяйка закинула весь налепленный противень в большой чугунок с кипевшей водой и начала колдовать над ним, забрасывая в воду луковицы прямо в кожуре, перец, сухие листья и травки. Все остальные дружно и быстро навели порядок за столом и уселись по лавкам с большими ложками наперевес. Девочка достала горшочки со сбитыми сливками, кувшины с молоком, порезанный крупными ломтями серый хлеб, луковицы, морковки и прочую снедь. В считанные минуты стол стал похожим на праздничный. Пельмени сварились быстро и вот уже чугунок встал, как царь, посреди всех остальных кушаний. По дому поплыл пельменный дух, от которого у всех наступила легкая эйфория. После того, как хозяин первым окунул ложку в еще булькающую воду, достал оттуда пельмешек, поблагодарил богов за пищу земную и аккуратно съел – все набросились на еду. Тыгыдымцы научили гостей приправлять пельмешки сливками, специями и маслицем. Насытившись, сияя масляными щеками и руками, пирующие стали пить травень и вежливо беседовать.

– Знаете, я никогда и нигде не пробовал такого блюда, – начал весьма довольный Луций. – Вы его сами придумали?

– О нет! Однажды к нам приехал чудной маленький человек покупать лошадей, – охотно поделилась хозяйка. – Он был откуда-то с дальнего севера, где много-много снега и мороза. Вот он и научил нас делать эти удобные ушки. Вот сейчас скотинку забили, рыбу наловили, налепим пельменей сколько выйдет, хоть сто туесов – через неделю стукнут морозы и будут они храниться всю зиму, до тех пор, пока ручьи не потекут. Очень удобно.

Онфимка решил запомнить рецепт небывалой еды, в жизни пригодится.

Уже темнелось, когда наши друзья распрощались с добрыми хозяевами. С грустью простился Онфимка с коником, крепко обнял его на прощание и поцеловал в хрустящую соломенную щеку.

В лагерь вернулись уже затемно, там все укладывались спать. Ночью ударил крепкий мороз, пришлось по очереди просыпаться и следить за тем, чтобы не погас огонь. Утром согревались кипящей ухой, а Луций, купив у рыбаков большой кусок мягкой ткани и порезав ее на небольшие прямоугольники, соорудил всем теплые портянки. Как только ноги оказались в тепле, согрелось и все тело. Можно было отправляться в путь.

Берега Волги покрылись белыми пятнами льдинок – видимо, прибрежная зона ночью промерзла, а с приходом утра оттаяла и растрескалась. Вышло солнце, разлившись светом и теплом по всей земле, ветер был попутным и лодочки весело побежали вниз по течению реки. Онфимка опустил руку в воду и грустно смотрел на брызги, вылетавшие из-под его пальцев.

– Никита, – спросил он тигроконя, – как ты думаешь, если человеку что-то предсказано самими богами, может ли это не исполниться?

– Ну, если это точно сказали боги, а не те, кто ими иногда прикидывается, то не может. Пророчество всегда исполняется!

– А вот и нет, – прошептал мальчик, глядя в воду и глотая слезы.

Вдруг земля задрожала, послышался гул и посвист, верхушки деревьев стали пригибаться вниз. Река пошла огромными волнами, грозя перевернуть маленькие лодочки наших друзей, благо белозёрки необычайно устойчивы, они только зачерпывали боками немного воды, которую путешественники тут же выливали обратно. Сколько Онфимка не всматривался в горизонт, он не мог понять источник этих необычных явлений…

Наконец, последние деревья разомкнулись, показался сияющий перламутровый рог, за которым на пологий берег выскочил его обладатель – Тыгыдымский конь! Он криво скакал на своих трех ногах, но делал это так быстро, что обгонял даже самых быстрых чаек, летевших за лодками в надежде поживиться чем-нибудь вкусненьким.

– Онфимка, – закричал конь неожиданно прорезавшимся человеческим голосом, от которого у людей застыла кровь в жилах. – Я думал всю ночь! А ведь это ты! Тот мальчик, который меня услышал!

* Лестница на Небеса – образ духовного роста человека из книги «Лествица» Иоанна Лествичника (или, если по-нашенски, по-простому, «Лестница» Ивана Лестницына).

Глава 16. Мельница

***

Единорог, погрузившись на лодку, даже не пошевелил водную гладь – такой он на самом деле был легкий! Друзья искренне посмеялись тугодумству соломенной животины, который сутки думал над тем, что сам же и сказал («Да ты не Тыгыдымский конь, а Тугодумский!», хохотал Никитка). Лодки же в это время продолжали весело бежать по реке. К обеду ветер стих и путешествие замедлилось.

Осенью день укоротился и посерел, сумерки наступали уже довольно рано. Небо помрачнело, обещая непогоду. Нужно было причаливать, чтобы не попасть в осенний ливень, ведь шквалистый ветер мог легко расправиться даже с непотопляемой белозёркой…

Неожиданно прямо из-за поворота реки показался вход в небольшую речушку, укрытую от ветров высоким берегом Волги.

– Это Которосль, здесь есть хорошие тихие бухты, свернем сюда! – крикнул Радонеж Борисович, рукой показывая всем лодарям направление.

Прямо под горой маленькая речка делала резкий поворот, создавая тихую и уютную бухту. В центре ее стояла деревянная мельница, бревна которой сильно потемнели от времени и были почти черного цвета. Место было жутковатое и казалось нежилым, но деваться путникам было некуда.

Небольшой причал из бревен и досок как раз вместил три белозёрки, да еще стояла там на приколе горбатая лодочка хозяина. Он и сам как раз вышел из ворот, и стоял, уткнув руки в боки, разглядывая нежданных гостей. Был он высок ростом, широк жирком на пузе, грозен лицом, но пытался натянуть какое-то жалкое подобие гостеприимной улыбки. Одежда его, что было крайне странно для мельника, была засаленной и грязной, и вообще, вид он имел неухоженный – волосы торчали во все стороны, из ушей и носа росла какая-то щетина, с бороды стекали остатки прерванного ужина.

Радонеж и Луций вышли вперед. Старец начал:

– Доброй ночи, мельник! Прими усталых путников в своем доме переждать непогоду, а мы в ответ заплатим тебе хорошие деньги! – в этот момент Луций вытащил из кармана своего потемневшего от времени лилового плаща толстый кошель и заманчиво им позвенел.

Глаза Старого Мельника зажглись золотым огнем.

– Что ж, коли не врете, проходите, будьте как дома! – сказал он басом. – Моя каморка наверху, а весь нижний придел можете забирать себе. Только будьте осторожны, не подходите к жерновам! – и Мельник, ловко сцапав брошенный Луцием кошель, пошел к лестнице, крепившейся сбоку к стене здания.

Друзья устроили лошадей в крытом деревянном загоне и пошли к мельнице. От нее веяло тьмой и мраком. Еще бы – очаг стоял давно не топленный, видимо, жадный Мельник экономил дрова… Жернова крутились и скрипели, не останавливаясь ни на миг, в пустом пространстве было жутко холодно. Растопили очаг, поужинали, чем боги послали, Первуша принес охапку соломы, которую накидали по лавкам, и легли спать, кто где, без разбору – всем хотелось, чтобы поскорее наступило утро, которое позволит сбежать из этого проклятого места. Даже Жихари, хоть формально и заселенные на мельницу до утра, потрогав своими коготочками толстый слой пыли и грязи, решили, что, пожалуй, в этом месте этап уборки помещения пропустят.

Старый Мельник, дождавшись, когда друзья покрепче заснули, осторожно спустился вниз по маленькой тайной лестнице. Он прошел между лавками, внимательно всматриваясь в каждого путника, благо луна время от времени светила сквозь непогоду в дыры в стенах. Наконец, остановился возле Онфимки, почмокал толстыми губищами и рассудил про себя: «Не очень-то жирный, зато мяско молодое, нежное, жилок мало. Возьму его».

Он сцапал Онфимку с лавки и зажал ему рот, так что тот даже не успел пискнуть. Выйдя во двор, он пробормотал:

– Пойдем, малец, покормим Утопленника, чтобы каждый день пригонял мне богатеньких гостей!

Он размашисто потопал на задний двор и дальше, туда, где в лунном свете сиял небольшой омут. Над ним возвышалось огромных размеров мельничное колесо, чьи широкие лопасти с тяжким скрипом подымались вверх и медленно снова возвращались в воду. После грозы мир вокруг был чист и свеж, голые руки и ноги Онфимки сводило холодом, но он изо всех сил бился в руках жадного старика.

Подойдя к омуту и поставив Онфимку на землю, по-прежнему зажимая ему рот, Мельник сказал:

– Утопленичек, покажись! Я принес тебе ужин!

Колесо на секунду застыло, а потом с большим трудом снова пришло в движение. Луна неожиданно полностью вышла из-за туч, залив своим светом все вокруг до последней мелкой травинки. И Онфим увидел, почему застряло колесо…

Под ним выползло существо, внешне отдаленно похожее на человека – с руками, плечами и головой. Голова тут же попала под одну из широких лопастей, шея растянулась, влекомая вверх колесом, и с глухим треском лопнула! Голова оторвалась от тела, из шеи повисли какие-то веревки. Как мяч из тряпок, в который любили играть дети на онфимкиной родине, запрыгала эта страшная голова по лопастям мельничного колеса, с каждым прыжком поднимаясь все выше. Когда она поравнялась с ровным мертвенным диском луны, она заскакала на месте и повернулась к зрителям. Ее глаза открылись одновременно с беззубым ртом, который начал дико гоготать.

– Га-га-га, – ржала голова, глядя на свое неуклюжее тело внизу. – Что, не пролезаешь под колесом? Хорошо, что у тебя есть я! Так и на мир посмотреть не смогли бы!

Утопленник, вернее его башка, прыгающая жуткой тенью на лунном диске, повернулся к гостям.

– Так, и что у нас на ужин?

– Вот, мальчишка, совсем свежий, даже косточки мягкие!

– Мельник, ну почему так не вовремя! Я только минуту назад сожрал целый чан плотвичек! Принесешь мне этого мальчишку перед восходом солнца, на завтрак! Ты меня понял?

– Да, Утопленник, понял я, понял! – недовольно сказал старик. – Буду не спать всю ночь, чтобы не проспать восход.

Голова скатилась по колесу с обратной стороны, весело ухая и ахая при каждом прыжке, и вместе с безголовым телом исчезла в черном омуте.

Мельник несильно стукнул Онфимку по голове тыльной стороной ладони, отчего мальчик потерял сознание. Наступили тишина и мрак.

***

Очнулся Онфимка в деревянном помещении с низким потолком, заставленном туго набитыми мешками, от которых вкусно пахло только что смолотой мукой. Лунный свет пробивался из множества щелей, но его было недостаточно, чтобы рассмотреть все хранилище целиком. Мальчик лежал, заваленный мешками так плотно, что ему было трудно дышать. Он перевернулся на живот и выглянул в просвет между плетеной корзиной и глиняной бутылью, стоявшими за его кучей мешков.

Вдруг откуда-то послышался нежный звон маленьких бубенчиков – такие цепляют на лошадей в свадебном кортеже. Неожиданно по всему амбару зажглись огарки свечей, которые в своих крохотных лапках держали… мыши! Все они были одетыми – мальчики в белоснежных рубахах до колена и красных сапожках, в соломенных шляпах на головках, в которых были проделаны дырочки для ушей. Девочки в таких же рубахах, только украшенных красными узорами и длинной до пят, на ногах соломенные лапотки, а на головах – красные ленточки. Выражения мордочек у всех было грустное и подавленное.

Мерцающий свет огарков создал невероятную праздничную атмосферу – все сияло, мерцало, мука, покрывавшая все в этом помещении, стала похожа на снег в зимнюю лунную ночь.

В центр амбара выскочил огромный рыжий котяра. Он тоже был одет в белую рубаху и красные сапожки, но поверх у него был богатый суконный камзол изумрудного цвета, а на поясе висел остро отточенный кухонный нож. На соломенной шляпе крепилось птичье перышко. Одно ухо, торчащее из-под шляпы, было разорвано пополам, другого не было вовсе. Через его диковатую морду проходил кривой шрам.

– А ну ка, челядь, быстро все улыбнулись! Это свадьба, здесь надо смеяться и радоваться! Почему-то на похоронах котов вас приходится бить, чтобы вы перестали смеяться! А здесь – как будто забыли, что такое улыбка!

Рыжий кот вытащил толстый кнут, сделанный из кожаного ремешка, и начал хлестать им мышиный народ. Все запищали, наклоняя головы, и криво, косо, неестественно улыбнулись – растянули свои рты в зубастых оскалах. Кот посмотрел на это представление и буркнул:

– Ладно, сойдет! Принц все равно на вас не смотрит, мужичье!

Звон бубенцов раздался сильнее, из-за старого деревянного сусека показался свадебный кортеж. Жирный кот-принц со своей невестой, прекрасной белой кошечкой, одетые лучше людских князей, восседали на свадебной таратайке, над которой висели два шелковых зонтика. Тянули их сразу десять мышей, запряженных вместо коней. Эти мыши были не одеты, их спинки, оттого, что их постоянно нахлестывал жирный принц, были облезлыми, покрытыми кровавыми ранами и коростами. Они смотрели на мир обезумевшими глазами. За принцем следовал целый выводок котов и котят всех мастей – от черного до серо-буро-малинового, разодетые в пух и прах.

Кортеж остановился возле рыжего кота-надзирателя. Вдруг один самый маленький мышонок из упряжки, который, видимо долго грыз кожаные удила, высвободился из пут, взбежал на корзинку, лежавшую рядом вверх дном, и закричал:

– Друзья! Хватит терпеть кошачью тиранию! Хватит терпеть побои, унижение и голод! Нас много и все вместе мы справимся с этими разбухшими от еды и чванства лодырями! Ко мне, друзья!

Рыжий надзиратель страшно фыркнул, шерсть его встала дыбом, он вытащил кухонный нож и грозно замахнулся им на мышей. Рядом тут же оказались еще несколько таких же диких котов, обнаживших ножи, маленькие топорики, открывашки, один даже достал деревянную ложку. Мыши от страха легли на землю и покорно сложили перед собой лапки, показывая, что ни в какую битву они ввязываться не будут. Маленький мышонок, поняв, что жить ему осталось недолго, побежал прямо на Онфимку, в дырочку между корзиной и бутылью. Увидев огромные онфимкины глаза, он понял, что бежать ему некуда. Тогда он бесстрашно обернулся навстречу рыжему коту, чтобы принять свою смерть достойно. Через секунду все должно было кончиться. Кот уже облизывался, представляя, как сейчас он проглотит этого наглеца…

Но проглотил он… крепко сжатый онфимкин кулак! У кота посыпались искры из глаз, а Онфимка, от злости и жалости к мышонку, обрел силу, превышающую его возможности. Он яро поднялся, раскидывая мешки над собой в разные стороны, и бросился на котов, пиная их ногами, стукая кулаками, хватая за шкирки и зашвыривая в дальние закрома. И хотя некоторые коты успели дать ему отпор и поранили ножами руки и ноги, мальчик не чувствовал боли и не видел крови. Мыши бросились врассыпную, побросав горящие огарки свечей по всему амбару. Огонь резво перекинулся на мешки и солому, лежавшую повсюду, и вдруг занялся с такой силой, какой Онфимка не видел даже на Масленице, когда жгли соломенное чучело посреди луга.

Бежать было некуда, по амбару начал стелиться черный дым, от которого у мальчика свело горло и стало нечем дышать. Он лег на пол, как учила мама, рассказывая детям, как поступать, если печь начала чадить. Зажав рот и нос, Онфимка пополз, ища выход. Но умом он понимал, что затея его безнадежна…

Вдруг прямо перед его глазами появился тоже ползущий белый мышонок с ободранной спинкой. Он, зажимая рот лапкой, смешно прошамкал:

– Ползи за мной, Большой Брат!

Глава 17. «Расскажу я вам сказку»

***

Вслед за мышонком, кое-как протиснувшись среди кучи мешков, корзин, горшков и сундуков, Онфимка дополз до небольшой дыры в стене, из которой во все стороны торчали щепки и доски. Те, кто ходил этим лазом, были гораздо меньше и стройнее мальчика, а потому Онфим выкатился наружу весь покрытый ранами и шрамами, наполненными острыми сучками и занозами. Но он так радовался, что остался жив, так жадно хватал ртом чистый ночной воздух, что не заметил ни боли, ни кровоточащих ран.

Крохотный спаситель упал на землю и, как показалось Онфимке, умер, видимо, его истощенных сил хватило только на то, чтобы показать ему выход. Онфимка подхватил мышонка так аккуратно, как только мог, и положил в кошель на поясе. Потом подумал и перевесил кошель на шею, засунув за пазуху, где висели камни, «вдруг он жив, там ему будет теплее и безопаснее».

Огонь разошелся не на шутку – он перекинулся на все постройки, на стоги сена, на лошадиный загон и уже лизал своими чудовищными языками стены мельницы. Нужно было спешить!

– Пожар! Пожар! – закричал мальчик, надеясь разбудить друзей, а сам побежал к загону, из которого судорожно высовывались морды обезумевших лошадей. На ходу он вытащил отцов нож. Открыв пошире ворота загона, он, стараясь увильнуть от ног бьющихся в ужасе лошадей, начал разрезать удерживавшие их уздечки. Их прекрасные тяжелые ноги были уже немного обожжены огнем, который быстро перебегал по соломе, расстеленной на полу. Освобожденные лошади стремительно кинулись к реке и войдя в нее по крупы, немного успокоились.

Онфимка побежал к мельнице. Там разбуженные друзья уже вытаскивали снаряжение и припасы и поскорее уносили в безопасное место. Хотя, если честно, кроме реки и омута других безопасных мест на мельнице больше не было – к осени все вокруг засохло и пожухло, поэтому огонь пожирал не только деревянные строения, но и траву и деревья вокруг.

Старый Мельник появился на своем крылечке последним, видимо, человек с отсутствующей совестью, спит особенно крепко. Он страшно закричал и побежал внутрь уже вовсю пылающей мельницы – спасать свои припрятанные богатства. Тут раздался чудовищный треск, мельница, разломавшись на сотни пылающих бревен, осела на землю, погребя под собой своего жадного владельца…

Друзья не стали наблюдать гибель старой мельницы, а побежали к реке – нужно было смочить себя и припасы, потому что избежать огня не удалось – все тлело хитрым огнем, который пробирался крохотными ручейками даже в исподнее. Холодная вода обжигала тела почище огня, Луций с Радонежем достали тюки с зимними вещами и начали одевать свой маленький отряд, чтобы никто не успел заболеть. Вскоре все сидели на лодках, укутанные с ног до головы шерстяными вещами и одеялами.

Забрезжил первый сумрачный рассвет, когда отряд снова вышел в Волгу. Онфимка согрелся и начал свой рассказ о ночных приключениях.

– Так ему и надо, этому злобному скряге! – в сердцах сказал Никитка, когда мальчик дошел до пожара.

– И этим злобным жирным котам! – довершил его восклицание тонкий писк.

Все с удивлением посмотрели на Онфимку.

– Ты не заболел? – испугано спросил старец.

– Это не я! – засмеялся мальчик. – Он жив!

И Онфимка аккуратно достал из-за пазухи кошель, развязал тесемки и достал из него крохотного белого мышонка. Он поднял руку с мышонком повыше и радостно произнес:

– Друзья, вот мой спаситель!

Все очень серьезно поклонились белому микробу. Он тоже встал на задние лапки, пригладил шерстку и вежливо поклонился:

– Меня зовут Алтын Мышкин Сын. Если вы позволите, я бы хотел остаться с вами, уж больно вы мне нравитесь, вы не такие трусы, как мой народ.

Обрадованный Онфимка снова предложил свой кошель Алтыну в качестве домика. Так и поплыли дальше вместе.

Старец Радонеж перешел на корму лодки и стал внимательно всматриваться в берега реки. Был уже почти вечер, когда он радостно крякнул.

– Вот она, Костромская лиственница! Сегодня ночуем здесь, а завтра с утра пойдем дальше на лошадях.

Все посмотрели налево, куда показывала его рука. Небольшая речушка Кострома лихой змейкой текла в Волгу из самой дали, из-за серого горизонта. На стыке двух рек подымался невысокий холм, вершину которого украшало древнее святилище: огромное дерево лиственницы, как будто разрубленное великаном ровно пополам. Каждая половина снова покрылась зелеными иголками и весело тянулась к небу. Нижние ветки были так богато украшены тряпочками и лентами, что напоминали юбку молодой девушки. У корней стояли фигурки богов – они были искусно вырезаны из разных деревьев, раскрашены красками, убраны жемчугами и перлами, перевязаны лентами или одеты в богатые костюмы. Лики их строго и величественно смотрели на проплывающих путников.

На другом берегу стояла небольшая пристань у такого же крохотного селеньица, где жили очень радушные и гостеприимные люди. Разросшийся отряд и покормили, и напоили, и в баньке попарили, и раны подлечили, и спать уложили. А когда наутро Луций стал протягивать добрым хозяевам кошель с деньгами, они посмотрели на него укоризненно.

– Отдайте их тому, кто будет больше нуждаться, – строго сказал косматый отец семейства. – Нас же боги берегут и дают нам все необходимое, нам не на что жаловаться!

К восходу солнца снарядились, попрощались с лодарями и местными жителями и тронулись в путь по последней тропе, завершая невероятных размеров кольцо, по которому прошел Онфимка свой трудный путь… Как будто видя настроение путников, небо осветилось золотым осенним солнцем, красно-желтая листва зашелестела тихим ветерком свои прощальные песенки. Радостно и приподнято вышел отряд на едва видную тропу.

***

Вскоре на горизонте показался огромный черный лес. Деревья были такими высокими и древними, что даже издалека пугали, Онфимка невольно вздрогнул, когда представил, какими они будут вблизи. Но реальность превзошла ожидания.

Лес оказался дремучей, непроходимой чащей, тут и там попадались буреломы и болотца, в некоторых местах кустарник стоял сплошной стеной, покрытой огромными колючками, норовившими проткнуть руку или лицо неосторожного путника… Мощные деревья в два и три человеческих охвата, сплетались вверху черными кронами, не давая солнцу проникнуть внутрь. Повсюду стелился плотный жуткий аромат гниения и смерти.

Едва различимая тропинка указывала путь. Первым на нее ступил Луций, выуживая из лилового плаща свой длинный и широкий нож – им он начал срубать колючие шипы, тянувшие свои острые жала к путникам.

С одного и другого бока, а также сзади послышался странный шорох, как будто целый отряд невидимых существ тихо крался за нашими друзьями. Наконец, Онфимка различил случайное сияние двух злобных желтых глаз. Волки!

– Тише! – прошипел Никита. – Я давно уже их вижу. Луций, нужно ускорить шаг, пока не испугались лошади!

Когда впереди показался синий свет открытого пространства, путники уже скакали галопом, а ветки этого страшного леса изо всех сил хлестали их по телам, лицам и мордам. Топот стоял такой, что разбудил бы и мертвого. Выскочив на неширокое поле, друзья понеслись к высокой горе, один бок которой полого подымался к вершине, где сиял этот самый синий свет, который раньше они приняли за вечернее небо. Но дело в том, что пока они находились в черной чаще, они не заметили, как наступила безлунная ночь и темнота опустилась такая, что хоть глаз выколи. Однако же – на горе что-то неистово сияло.

Поднявшись на вершину горы, все ахнули в один голос!

Впереди расстилалось огромное озеро, чья темная гладь плескалась синими всполохами. За озером виднелся такой же черный лес, как тот, из которого только что вышли лошади. На вершине горы лежал большой и тяжелый камень, который освещался изнутри синим светом, как будто туда кто-то заточил луну. Свет этот был такой мощный, что можно было рассмотреть чащу на другой стороне озера. По правую руку располагался холм поменьше с ровной площадкой наверху, огороженной высокими земляными валами. За валами стояли домики, из труб которых вились дымки, белыми струйками прорезая темное небо.

– Кажется, я понимаю, где мы, – сказал Радонеж Борисович, внимательно осмотрев местность. – Это сторона Залесья, а это – знаменитый Синь-камень, рассказы о котором я слышал с самого детства. Прямо перед нами Клещин-озеро, в котором ловят одну из вкуснейших рыб на свете – клеща*. А это, – показал он направо, – Клещин городок.

Повыв немного на опушке, волки повернули назад в лес – видимо, свет Синь-камня пугал их. Бояться было нечего, но в те времена люди в любом случае предпочитали не оставаться на улице ночью. Мало ли кто еще летает или бродит в темноте… Нужно было искать жилище или устраивать лагерь на ночлег.

Путники осторожно спустились вниз по тропке, змейкой вьющейся вдоль другого склона горы. Вскоре они были у ворот земляного вала и стучали по железному засову. На огромных дверях открылось маленькое окошко, в которое высунулась усатая краснощекая морда.

– Мы никого не ждем! Уходите отсюда прочь, цертовы дети! – грозно сказала она писклявым голосом.

– Мы мирные путники, хотим переночевать в вашем городке, а утром уйдем, – сказал Радонеж.

– Ничего не знаю, велено до утра ворота не открывать! Мы слабые рыбари, защитить нас некому!

– Неужели вы оставите братьев замерзать возле своих теплых и надежных стен? – горько сказал Первуша.

– Я ворота не открою, даже не просите, – совершенно невежливо ответил стражник. Он немного подумал и продолжил: – Но коли вы действительно наши братья, идите-ка вы на реку Трубеж, вон туда, вдоль озера – он махнул рукой, показывая направление. – Там живет Бабушка Куприяниха, если вы ей покажетесь добрыми людьми, она вас пустит на ночлег. Но если вы несете с собой что-то недоброе – ох, берегитесь доброй старушки! Она превратит вас в ужей и скормит своим ежам!

Дверка с треском захлопнулась и наступила тишина. Друзья понуро направили лошадок вдоль озера.

***

Совсем скоро отряд оказался на берегу такой крохотной речушки, что тяжеловозы из Ладоги просто перешагнули бы ее, даже не замочив копыт. Она, тихо журча, впадала в озеро, образуя при входе небольшую уютнейшую заводь, по берегу укрытую от ветров и непогоды небольшой рощицей. На ее опушке ютилась избушечка, одним своим уютным видом вызывавшая желание поскорее уснуть. На берегу реки живописно раскинулись милые лодочки – желтые, зеленые, красные, видно, тут была переправа. «Зачем переправа на такой крошечной речке?», подумал Онфимка, но вслух задавать вопрос не стал.

Друзья постучали в дверь, в домике зажегся огонь. На пороге появилась маленькая старушечка с копной сияющих седых волос, в теплом платке на плечах. Она внимательно осмотрела путников и заворковала:

– Ох, милочки, вы устали и хотите есть! Вас не пустили в Клещин городок! Поскорее заходите в тепло, сейчас я вас покормлю и уложу спать!

Тут все почувствовали такую усталость, как будто принесли старушке от Мельника сто пудов муки на своих плечах! Уже за холодным ужином глаза у всех слипались, а как только друзьям выделили лавки и полати, сон наступил мгновенно.

Онфимка лег на соломенный матрац возле теплой печи и смотрел, как Бабушка Куприяниха наводит порядок в доме. Она почувствовала его взгляд и села рядом.

– Не завтра, так послезавтра ждет тебя непростое время, Онфимка, – сказал ее тихий голос. – Поэтому тебе нужно выспаться.

– Бабушка, – ответил мальчик, – так много всего случилось в моей жизни, что я никак не могу успокоиться, все время думаю о том, что было или что будет…

– Я знаю, внучек, – грустно произнесла Куприяниха. – Давай, я расскажу тебе сказку, люди давно заметили, что мои сказки – волшебные, они лечат, они же и калечат, если понадобится. Итак, в тридевятом царстве, в тридевятом государстве жил-был царь…

Глаза Онфимки мгновенно сомкнулись.

***

«…превеликий государь. И была у него дочь – Марья-царевна, неземная моревна. Ума была превеликого, нрава дикого, никого не любила, взамуж не выходила. Все больше книги да пергамены читала, а другого занятия и знать не желала.

Вот пришло время, страсть как захотелось царю тому внуков на коленках покачать. Пришел он к царевне и сказал:

– Дочь моя разумная, дочь моя премудрая, я очень рад, что помогаешь ты мне царством нашим управлять, но вот пришло время – хочу я внучков на коленках покачать. Выходи-ка ты взамуж!

Дочь видит, что настроен батя серьезно, отшутиться не получится.

– Что ж, – говорит, – взамуж – это можно, это несложно. Вот только пусть жених мой со мной заговорит в моей светелке. Если сможет три фразы сказать да на двор не убежать, выйду за него!

И пошла на свою половину. Приказала мамке натопить печь жарко да окна все позакрывать. А дело летом было, земляника уж отошла, жара настала такая, как будто солнце к царевне в услужение нанялось.

Сидит она на лавке и делает вид, что пряжу прядет, ниточкой дергает. А у самой на прялке с ейной стороны листы приколоты – читает она по-грецки и по латынски умные слова.

Женихов собралось видимо-невидимо – сто тыщ! Ну, кому ж не хочется царским зятем стать и до самой смерти больше в поле не пахать.

Как ни зайдет женишок в светлицу, только рот откроет да вздох сделает, как тут же ужарится раскаленным духом. Только и могли все, что, задыхаясь, на двор бежать. Так все сто тыщ и прошли мимо царского дворца не солоно хлебавши.

А в это время жил в том царстве старик небогатый, не знатный, без роду и без племени – сам по себе жил в лесочке. Было у него три сына, старший навроде самый умный, средний так себе, туда-сюда, ну, а младший, как водится, дурак. Дошла и до них весточка о конкурсе на хлебное местечко. Поклонились они старику своему и пошли в город, испытать удачу. Старший суконную шляпу надел, средний – соломенную, а младший лопух на башку натянул.

Старшие братья идут и всё схемы строят, как бы так исхитриться и не вздохнуть в марьиной светёлке. А дурак известно чем занимается – дуростью всякой. То дохлую ворону подымет с обочины и за пазуху сунет. То кусок лаптя сгнившего на пояс прикрепит. То вонючей болотной жижей карманы себе набьет, идет, смеется.

Старший брат вылетел от Марьюшки, будто его оса ужалила. Средний не дольше продержался. Пошел в пекло дурак. Вошел он, достал из правого кармана кусок влажной болотной тины, ко рту приложил и сквозь него дышать стал. Удивилась Марья-царевна, да виду не подала.

– А что это у тебя, красавица, такой дух жаркий стоит? – спрашивает дурак.

– А это батюшка мой царь петуха у меня жарил, – отвечает царевна, сузив глаза. – А у тебя найдется петух мне на угощение?

– Да как не найтись? Самый лучший петух во всем твоем царстве, – говорит дурак и достает ворону из-за пазухи. Хлоп ее на стол, а от нее вонь по всей горнице поплыла. У царевны аж слезы из глаз выступили.

– Ух, какой петух свежий, вкусный! Да готовить не на чем, батюшка мой решетку-то забрал! – еле бормочет Марья.

– Это ничего, я с собой принес! – и хлоп на стол кусок лаптя изношенного, сгнившего. У царевны чуть рассудок не помутился. Но через силу продолжает она свою песню:

– Эх, такой петушок славный, да решетка золотая, только вот подливки нет, невкусно будет!

– Да как же я без подливки-то пришел бы! – закричал дурак и хлоп на стол жижи болотной! Из нее лягушка вылезла и говорит:

– Ква!

Царевна с криком из светелки на двор побежала.

А там уже царь-батюшка стоит со свадебным нарядом. Ну тут пир горой, три дня и три ночи гуляли гости. Марьюшка все присматривалась к дураку, да поняла она, что и не дурак он вовсе, а хитер и умен, в самый раз по ее разумению. Зажили они душа в душу, и было в том тридевятом царстве процветание и народ был сыт да доволен. А старый царь вдоволь с внуками натешился на склоне лет».

***

Утром Онфимка проснулся с ощущением, что все длинное путешествие ему приснилось. Избушку заливало почти весеннее солнце, гремели ложки и поварешки, бабушка готовила завтрак. В печке шкворчали большие круглые блины, которые Куприяниха ловко заливала на сковороду снова и снова, пока на столе не поднялась целая башня золотистых солнышек. Все его друзья весело умывались на улице, с хрустом надламывая ледяную корку на бочках с водой. У всех было ощущение внутри, будто они родились заново и жизнь каждого только сегодня начинается со счастливого детства.

Дружно позавтракали, помогли старушке прибраться, заодно, чтоб зря чужой хлеб не есть, притащили бабушке дров и наколотили их на зиму. Целый поднавес заполнили до самой крыши.

К полудню собрались выступать. Куприяниха обняла всех на прощание и указала на лодочки:

– Вы, как на тот берег переберетесь, отправьте назад вашу птичку, пусть она лодки ко мне обратно вернет.

– Ну ты совсем, бабушка, – сказал Первуша, – да эту речку наши кони одним шагом перейдут.

Куприяниха засмеялась.

– Что ты, милок, этот самый Трубеж боги в самые первые времена строили, у него дно до Нижнего мира доходит! Даже не вздумайте пробовать! Для того и держим тут столько лодок, чтобы на тот берег ходить.

Друзья не стали спорить и переправились на тот берег на лодках, и лошадок переправили, чтобы не промерзли в студеной воде. А Гусик лодочки обратно увез, а сам полетел по небу, чувствуя себя какой-то необычно легкой птицей, как будто стал меньше что ли?

К вечеру подошли к границе болотного края, почва под ногами стала зыбкой, путники то и дело проваливались в небольшие лужицы. Над головами летали какие-то странные большие птицы, временами Онфимке казалось, что он видит у них человеческие лица вместо перьев и клювов. Луций скомандовал разбивать лагерь, но никто не мог найти хоть кусочек полностью сухой земли. Тогда Радонеж Борисович выбрал дерево пораскидистее, друзья привязали к нему лошадей, а сами забрались на толстые широкие ветки, закутались в одеяла и так уснули.

Утром перекусили холодной едой, запивая ее водицей из мутного болотного ручейка, все вспоминали один и тот же сон, который им недавно приснился – про дурака и болотную жижу. Никто не печалился и не грустил, всем было весело, как будто они дети и идут воевать с соломенным чудищем в поле или брать снежную крепость в соседнее селение зимой. Вдруг Радонеж сказал:

– Друзья! Мы с вами уже на Козьих болотах, у самой их кромки. Здесь начинается мир, в котором нет границы между добром и злом. Добро может быть таким страшным, что у вас сведет зубы, а зло – прекрасным, как родниковая вода в жаркий летний полдень… Ничему не доверяйте, а только крепко держитесь друг друга.

Лошадей было решено оставить у этого надежного дерева. Луций достал из своих запасов длинную прочную веревку, которой путники подвязались все вместе, превратившись в гирлянду из людей и животных – если кто-то попадет в болотную яму, остальные его вытащат. Все взяли в руки по мощной палке, которые Никита отбил с деревьев, а Первуша остругал своим острым мечем.

Впереди отряда встал Радонеж, остальные должны были идти за ним след в след. Старец проверял палкой землю впереди себя и, если она была более-менее твердой, ступал на нее. Чем дальше уходили друзья, тем ненадежнее становилась земля. Наконец, они пошли по яркой зеленой травке, которая качалась под их ногами, как волны на реке, грозя в любую минуту зачерпнуть неосторожного путника. Давешние птицы жутко ухали где-то в кронах деревьев, но близко уже не подлетали. Видимо, выжидали, пока все погибнут и тогда можно будет полакомиться падалью.

Вдруг лес неожиданно закончился, перед друзьями открылось ровное твердое поле, усыпанное гниющими листьями и травами. Над полем стоял чудный грибной дух, свежий ветер разгонял болотные миазмы. Посреди поля сохранился небольшой кусочек пожухлой травы, на котором стоял прелестный маленький серенький козлик. Он сказал невинным голоском:

– Ме-е-е, – и сверкнул на путников кроваво-красными глазами.

* Клещ – древнерусское название рыбы лещ.

Глава 18. Последний бой на Козьих болотах

***

– Что ж, проходи, коли не врешь! – вдруг сказал Козлик голосом трухлявого пня, который осыпается в лесу от старости. Его страшные глаза смотрели прямо на Онфимку. – Я уж думал, что ты испугаешься и вообще из дома не выйдешь! А ты еще каких-то мышей с собой притащил!

Онфимка затрясся всем телом от страха, но ответил так:

– Я не боюсь тебя, Козел!

– А вот этого ты тоже не боишься?

Козлик поднял с земли красивый костяной гребешок тонкой узорчатой работы. С силой бросил он его перед собой и вдруг прямо из-под земли встало огромное войско – мужчины, похожие на викингов, в рогатых шлемах и с мечами наперевес побежали на наш маленький отряд! Они издавали страшные звуки, подбодряя себя к битве.

Тигроконь начал белеть, Первуша выхватил оружие, Луций достал свой широкий меч, Радонеж приготовил серую палку, Гусик взлетел, рассчитывая накинуться на врага сверху, Тыгыдымский конь выставил вперед сияющий перламутровый рог, Мяун с Мяуньей ощерились и достали из своих мягких подушечек по десять острых, как ножи, когтей. Онфимка потрогал кошель с мышонком, но тот был пуст. Мыш убежал и Онфимка порадовался за него, пусть хоть он спасется из этой чудовищной битвы.

Соломенный конь и Никитка поскакали в самую гущу воинов, рассчитывая положить как можно больше врагов, прежде чем они достигнут отряда. Гусик всем своим весом спикировал на викингов сверху. Им удалось подмять большую часть наемников, но некоторые прорвались и стремительно побежали к кромке леса. Луций с Первушей закрыли собой мальчика и вступили в бой. Они теряли силы, получали ранения, гора убитых воинов росла, но вокруг как по волшебству появлялись все новые и новые перекошенные рожи. Им удалось оттеснить друзей от Онфимки, тогда вперед выступили Мяун с Мяуньей. Они продержались совсем недолго – через минуту их просто грубо расшвыряли сапогами в разные стороны.

Вдруг за спиной Онфимки раздался писк:

– Ну-ка отойди, Большой Брат! Грызуны идут в бой!

Онфимка отпрыгнул, а из-за его спины на поле боя выполз серый ручей – множество крупных болотных крыс кинулись на людей и полезли им под одежду. Варяги закричали, загоготали, бросили оружие, начали сами себя чесать и бить по телу, пытаясь избавиться от щекоточного наваждения, но крысы все сильнее кусали и скребли их под одеждой и доспехами. Обезумев, все войско Козлика побежало в лес и целиком утонуло в ближайшем болоте.

Наступила передышка, раненные и уставшие друзья снова собрались вместе.

– Что ж, победил ты моих младших братьев, попробуй теперь победить средненького! – проблеял Козел мерзким голосом и кинул перед собой три зажженные лучины. Из земли вырос дракон о трех головах, из пастей у них вырывался огонь, которым он попалил все поле вокруг и горячие языки пламени облизали наших друзей. Все они прижались плечами друг к другу, защищая Онфимку и оттеснив его назад.

Дракон второй раз открыл пасть и, конечно, сжег бы маленький отряд, оставив от него только горстку черных костей… Но вдруг из болота раздалось тихое шипение, друзья увидели золотой всполох и два рубиновых глаза уставились на дракона. Золотой Полоз – а это, конечно, был он! – стремительно выбрался из болота и как стрела полетел на трехголовую гадину. Тот выпустил из пастей снопы огня, но Полоз проглотил их и выплюнул обратно вместе со своим огнем. Все три башки чудища запылали. Он зарычал, побежал к лесу и тоже утонул в болоте.

– Ах так! Так вот вам мой старшенький братец! – истерично крикнул Серенький Козлик и плюнул перед собой.

По полю побежал ручей, из которого поднялся Водяной Царь, держа наперевес тяжелый трезубец. Он загоготал, потому что даже Золотой Полоз начал пятиться от него. Через секунду от воткнет свой трезубец прямо в сердце Онфимки…

Сзади раздался треск ломаемых деревьев и на поляну спокойно вышел… Койда Вёрморт! Величавый олень опустил свою красивую голову к воде и внимательно на нее посмотрел бриллиантовыми всполохами. Вода вместе в Водяным Царем немедленно превратилась в кусок сияющего льда. С неба повалили хлопья тихого первого снега.

– А я думал, что не догоню вас, – сказал Койда Вёрморт. – Я тут по делам – зиму несу. Извините, если помешал.

Из-под его копыт выбежал белый олененок и поскакал к Серому Козлику. Со всего маха стукнул он козлика своими уже довольно большими рогами и тот упал, потеряв сознание.

Отец подошел, внимательно посмотрел на Козла, отчего тот весь покрылся коркой льда, только ненавидящие красные глаза продолжали смотреть на Северного Царя.

– Так, кто это у нас тут? Главный Церт Нижнего мира? Кто же тебе разрешил пересечь границу миров? – олень стукнул его по морде копытом, ледяная корка отвалилась и тот процедил сквозь зубы:

– Я сам обрел силу! Мне не нужны ваши разрешения!

– Да что ты говоришь, дружочек! Это очень интересно. Позову-ка я Матерь Богов, полюбоваться на это зрелище.

– Нет, только не это! – заблеял Козел.

Северный Царь протянул свою тонкую ногу к небу, там открылась небольшая дверка, из нее к земле побежала хрустальная лесенка. На верхнюю ступеньку опустилась крохотная ножка в серебряном башмачке. Белая ручка взялась за галантно подставленное копыто.

***

Женщина с тонким, неземной красоты лицом, в синем плаще с желтыми звездами, медленно спускалась по лесенке, держась за мощное копыто Койды Вёрморта. Когда она была уже на середине, раздался хриплый смех. Серый Козленок поднялся, сбросив с себя ледяные путы, и начал возрастать в размерах, быстро обогнав даже Койду Вёрморта. При этом шерсть его покраснела, рога доставали до самых дальних звезд, длинный раздвоенный хвост неистово бил по земле, на теперь уже страшной морде выросла борода из языков вонючего серного пламени, он встал на задние ноги, а передние вместо копыт обрели огромные когти. Все это время он говорил:

– Я звал тебя в гости, моя госпожа, но ты не пришла ко мне! Я просился к тебе в Верхний мир, но ты не пустила меня! Вот, я нашел способ увидеть тебя – в мире живых! Это было несложно, нужно было лишь узнать о древнем пророчестве, – Церт засмеялся так, что на небе затряслись снеговые облака. Снег повалил еще сильнее.

Церт дунул в сторону Мокоши языками пламени, отчего на землю тяжело повалился Белый Олень, раненный в один бок. Ни один волосок не пошевелился на голове Матери Богов и весь этот адский огонь не причинил ей никакого вреда. Она улыбнулась Церту с такой невыразимой любовью в глазах, что тот закричал, потому что его глаза были проткнуты двумя мечами.

Церт, дико завыв, бросился на Мокошь, выставив вперед свои кровавые когти – он явно хотел разорвать ее на мелкие кусочки. Вдруг лестница исчезла, вместо нее под женщиной оказался конь – сразу и белый, и черный, и золотой, и серебряный. Когда он бежал, земля дрожала, когда он вскидывал голову, раздавался звон колоколов, от которого звенело в ушах. Матерь Богов вскинула правую руку – и в Церта вонзилось еще семь мечей, левую – и на него обрушился прозрачный источник, потушивший адское пламя. По полю потянулись черные струи дыма, запахло серой. Красное чудовище упало посреди луга. Конь начал его топтать и через минуту на земле от Главного Церта Нижнего мира не осталось и следа – он весь ушел под землю, даже шерстинки уползли вслед за своим хозяином.

– Гусь-Лебедь, помоги-ка мне! – произнесла Мокошь таким певучим и теплым голосом, что все мгновенно снова вспомнили, что ведь сегодня они просто дети, играющие в снежные городки с соседней деревней! Все бросились к прекрасной даме, позабыв про раны и усталость.

Гусик взлетел и на глазах изумленных друзей из огромного неповоротливого гусака превратился в большую тонкую белую птицу с длинным красным клювом. Вода из левой руки Мокоши забила с новой силой и быстро наполнила воронку, в которую провалился Церт. Посреди прудика появился небольшой деревянный домик. Прекрасная белая птица спланировала на воду и поплыла так тихо, что ни одна капелька воды не шелохнулась на озерке.

– Теперь тебя будут звать Лебедью, – сказала женщина. – Ты будешь охранять этот вход в Нижний мир. Конечно, убить Церта невозможно, и он будет иногда выходить отсюда: править людьми, убивать народы, встречаться с писателями, пить кофе в кафешках, делать всякие мелкие пакости… Но ты всегда будешь возвращаться сюда и снова закрывать этот вход! В этом тебе помогут Камни Согласия! Они уравновесят Добро и Зло на этой земле. Онфимка, брось свои камушки в озеро, – улыбнулась Мокошь.

Онфимка развязал наконец тяжелую веревку со своей шеи и с радостью зашвырнул все камни в воду! Вода зашипела и проглотила новую добычу. Мальчику вдруг стало так хорошо и легко, что он кинулся к Матери Богов, уткнулся в складки ее одежды, крепко обнял и заплакал, совсем как дитя. Все вокруг улыбнулись. Она тоже крепко его обняла и сказала:

– Ты молодец, Онфимка! Никто на земле не смог бы собрать такой сгусток энергии и донести его сюда, все были бы раздавлены его весом. Но ты, наивный и чистый, смог! Я знаю тут недалеко одно сельцо с добрыми жителями, пойдемте туда, нам есть о чем поговорить!

– Госпожа, – осторожно сказал Луций, – нам нужно забрать лошадей…

– Ваши кони уже здесь, – раздался писк и болотные крысы, во главе с белым мышонком, вывели из леса лошадей.

***

Огромный отряд, возглавляемый Мокошью на ее невиданном коне, тронулся в путь. Вскоре они вышли на берег крохотной бурной речки, называемой Неглинная, перешли ее вброд и поднялись на высокий холм на другом берегу. Золотой Полоз, который с огромным трудом перемещался по суше, со вздохом радости ушел под воду.

С холма открылась потрясающая картина: впереди лежала большая река («Москва», пояснила Матерь Богов), в нее сбоку впадала малая, откуда, весело фыркая, выплыл Полоз, за рекой раскинулись поля, леса, темные болота. Мир вокруг тихо засыпал пушистый снег.

Несколько маленьких домиков стояли на плоской поверхности холма. В их окнах горел свет, манило теплом и уютом. Женщина в синем тихо постучала в крайний домик. Дверь открылась, на пороге показался отец семейства – красивый бородатый мужчина, за его спиной маячила круглолицая веселушка-жена и несколько малышей. Все они с удивлением смотрели на незваных гостей.

– Матушка! – поклонился Мокоши хозяин домика.

– Мы хотим немного погреться у тебя, Белослав! Пустишь усталых путников?

– Конечно, милости прошу, будьте как дома! – и радушный хозяин посторонился, впуская гостей. Хозяйка с помощниками побежала накрывать стол и стелить постели.

Переходя высокий порог домика, каждый гость преображался. Мокошь нарисовала в дверном проеме какой-то знак и первой вступила в светелку. Она прошла за стол молодой девушкой с распущенными волосами и в простом льняном платьице без пояса. Следом шел Луций, чей серо-буро-малиновый плащ снова стал ярко-лиловым и вообще профессор стал похож на нормального человека, вид которого был существенно потерян за время северного путешествия. «Быть тебе, Луций, учителем! Пойдешь с Первушей в Рязанскую сторону и научишь там людей всему, что знаешь!», смеясь прокомментировала Мокошь.

Первуша вошел в красивом красном камзоле и знатной шапке. «А тебе, мой избранник, быть князем рязанским! Женишься на Есене, она ох как заждалась тебя! Родите крепких людей и построите большой город, которому надлежит стать спасителем Северных земель! Да смотрите, чтобы исполнили мой завет, понял ли меня, Первуша?» «Да, Матушка», опуская глаза, ответил пунцовый вояка.

Онфимка зашел в избушку, весь окруженный живностью. С его плечей спрыгнули Мяунчич с Мяуньей и тут же принялись хлопотать по хозяйству. «Вам, Жихари, я дарю этот дом. Будете здесь жить до скончания веков. И смотрите у меня, если я только увижу тут беспорядок! В конце концов, здесь будут дворцы царей и правителей, нельзя им ударить в грязь лицом!» «Драгоценнейшая», вежливо откликнулся Мяунчич, «а сырочек мы тут можем начать варить?» «Можете, тут большое царство будет, продажи будут отменные», засмеялась девушка. «А конкурс на лучший сыр мы можем провести?», сказал Мяун, сверкнув глазами в сторону Радонежа. «Можете, но не раньше, чем через тысячу лет!»

Мышонка Онфим посадил на краешек стола. Мокошь погладила его и раны на спинке мелкого грызуна затянулись, шерстка залоснилась, мордочка разошлась в довольной улыбке. «Ты, малыш, пойдешь с Онфимкой. Будь ему хорошим другом!» За Онфимкой в дверь пролезла пригорюнившаяся морда Тыгыдымского коня. Мокошь засмеялась. «Входи, недотыкомка мой, сделаю тебя маленьким!» Конь перешагнул порог дома и стал размером с Мяунчича, сено и солома в нем очистились и высохли и он снова засиял, как летнее солнышко. «Неси на земле память о бедном Митюнюшке!»

Радонеж Борисович, войдя, совсем не изменился, разве что одежда и обувь очистились. Он обнял Онфимку за плечи. «Вот, Онфимушка, нашла я тебе и деда, и отца, и брата, и учителя. Дарю я вам свою Страну Родников, поселитесь там. А зарок мой тебе таков будет: хорошо всему учись, всегда будь добрым ко всем, слушай старца, пока сам старцем не станешь. И, главное, сохрани душу свою в сегодняшней чистоте, потому что предстоит свершить тебе на исходе жизни важные дела…»

В дверь просунулась головка олененка, но Матерь Богов указала ему ход обратно: «Э, нет, родненький мой, тебе за порогом делать нечего, тотчас, как переступишь его, лужицей станешь! Беги к отцу пока, будешь с Онфимкой видеться каждый год в назначенный час, когда будет за вами с Севера зима приходить!»

Белый тигроконь тоже попытался сделать шаг внутрь и тоже был остановлен: «Нет, Никита, прощайтесь с Онфимкой на пороге, нам с тобой тут больше делать нечего». Она встала и пошла к дверям. За порогом выросла хрустальная лестница, и веселая девчонка в простом льняном платьице побежала куда-то в небо. Никитка положил свою огромную голову Онфимке на плечо.

– Прощай, братец! Заберешь из Ополья свой сундук и там буду я! Иногда во сне я буду приходить к тебе, я обещаю! – и тигроконь поскакал по звенящим ступенькам, заливаясь слезами. Онфимка долго смотрел в сияющее небо, размазывая слезы по щекам, даже когда в высоте ничего не осталось, кроме звезд и драгоценных снежинок…

Глава 19. Страна Родников

***

Онфимка открыл глаза и увидел прямо перед собой маленькое слюдяное окошко. Он выглянул наружу и душа его зашлась от радости! Вся земля, насколько хватало глаз, была засыпана белым пушистым снегом, небосвод заливало яркое солнце, в лучах которого все сияло и мерцало россыпями бриллиантов и жемчугов. Сельские детишки весело бегали на полянке недалеко от дома и строили настоящие снежные крепости, катали снежных баб и неслись с пригорков и холмиков на разноцветных гнутых саночках!

– Вставай, сыночек! – сказала веселушка-хозяйка, у которой и имя было соответствующее – Весилина. – В наших краях полгода обычно света серого не видно, такое солнышко – это редкость. Давай, покормлю тебя, да беги играть с робятами!

Мяунчич Жихарь, разодетый в новый костюмчик, сел прямо на белую скатерть с красными узорами, намереваясь еще раз позавтракать с мальчиком.

– Куда на стиранное! – с деланной строгостью сказала Весилина. – Ну-ка брысь со стола!

Глаза Мяунчича стали похожими на два блюдечка.

– Вы… Вы меня видите?!

– А чего ж тебя не видеть? Кот да кот, только в одёжках. Ну значит, так надо, стало быть, – добродушно откликнулась хозяйка, ставя на стол ароматные горячие пирожки с ягодой и кружку обжигающего травня с медом.

Кот в одежках стеснительно сполз на лавку, взял у Онфимки половину пирожка, которую тот заботливо отломил ему, покраснел и стал тихонечко жевать.

– Надо вспомнить, не наговорили ли мы тут лишнего, – тихо бормотал он про себя.

– Ну вот про сыр – это не лишнее было! – тут же ответила Весилина. – Мы давно думаем, что надо что-то делать на продажу, потому что по Москве-реке все больше и больше лодок идет на Оку и обратно, все чем-нибудь да торгуют по берегам. Вот и мы теперь будем, коли вы не врете, что секрет знаете!

– Да будет тебе известно, человеческая женщина, что мы умеем варить самый лучший сыр в мире! – взволнованно подпрыгнул Мяунчич. Он помолчал и добавил: – А коровки у вас, матушка, имеются?

– Коровок полон загон! Этого добра у нас много.

Онфимка допил травень и не стал дослушивать важный разговор взрослых. Он накинул на себя шерстяной плащ и побежал на пригорок к детям.

На улице было морозно. Вдоль стенки дома шла очень деловая Мяунья, закутанная в ажурный шерстяной платок, и несла корзинку с яйцами. Белослав, Радонеж, Первуша и Луций рубили дрова под навесом.

Онфимка прибежал на полянку, но дети тут же остановили игру и насуплено посмотрели на него из-под тяжелых взрослых шапок, которые они, видимо, донашивали за отцом и матерью. Он не знал, что предпринять, чтобы их успокоить и задобрить. Вдруг в его голове раздался голос:

– А ну-ка, держись!

И в ту же секунду в затылок ему прилетел мягкий снежок. Он весело засмеялся и крикнул:

– А хотите, я познакомлю вас с настоящим Снежным Оленем?

Глазки детей заблестели… Они не очень-то хотели дружить с чужаком, но Снежный Олень!.. Никогда прежде они не слышали таких слов, не то, что видели, кто это. Наконец, одна самая шебутная девочка сделала шаг вперед. Она опустила глаза и тихо сказала:

– Я хочу…

Тут же все закричали наперебой:

– И я! И я! Я тоже хочу! Про меня не забудьте!

– Выходи, братец! – сказал про себя Онфимка.

– Папа сказал, вы здесь перезимуете и оставил меня с вами! А сам он ушел дальше на юг – ставить морозы и снега. Я боюсь людей, Онфимка, они часто были со мной несправедливы…

– Не бойся, братец, люди все разные, а вчера сама Матерь Богов сказала, что эти люди добрые! Ты ведь слышал!

Олененок осторожно поднялся на вершину пригорка. Дети стали благоговейно его рассматривать, трогать белую шерстку, уже подросшие ветвистые рожки… Он успокоился, стукнул ножкой по земле и ловкий снежок полетел Онфимке прямо в лоб!

– Ай-да в снежки! – закричал мальчик и побежал прятаться за стенами снежной крепости.

***

До самой поздней ночи играли дети на улице. Они даже бегали на реку, смотреть как золотая змея проламывает лед и встает высоко над водой, сияя рубиновым взглядом.

На другое утро провожали в путь Первушу с Луцием. Ученый уже разузнал, что если сейчас оправиться в путь, то можно очень быстро и удобно по первому снегу дойти на лошадях до Оки. А пока они будут в пути, и Москва, и Ока встанут – по ним можно будет перейти к Рязанскому городку. К тому же, Полозу уже нужно было впадать в спячку, пусть он лучше это сделает в южных приделах.

– Онфимка, мы будем жить совсем рядом с тобой! Будем ходить друг к другу в гости! – сказал Луций. – Вот у нас какие реки есть, съездим к Рюрику, купим у него быстроходные лодочки, да будем плавать по всему миру!

Друзья крепко обнялись и тяжелые ладожские лошадки весело поскакали вдоль берега большой реки. Золотая змейка понеслась рядом с ними, хорошо видная в воде под тонкой корочкой льда.

Дни побежали за днями, низкое серое небо нависало над избушкой почти всегда, лишь изредка проясняясь. Мама Весилина пряла пряжу, шила и штопала, Мяунья помогала ей распутывать нитки, папа Белослав с Мяунчичем постоянно пропадали на хозяйственном дворе – учились делать сыр. Уже к весне все ели новый сыр, действительно, невероятно вкусный. Дети то играли на дворе, то занимались с дедом Радонежем по книгам, которые оставил Луций. Они ходили в лес собирать бересту, делали из нее грамотки, на которых учились писать буквы острыми палочками, выточенными из твердых веток. В ненастную погоду играли в доме с мышонком и Тыгыдымским коником.

Когда пришла весна, началась капель и повсюду зажурчали ручьи, Радонеж засобирался в путь.

– Онфимка, пойдем-ка мы с тобой сейчас в Страну Родников, пока не разлились реки, иначе потом только летом сможем пройти, и к осени не успеем построить себе избушку.

Жители деревеньки Москов поделились с нашими друзьями кто чем мог: дали им топорики, всякие полезные инструменты, чтобы можно было построить домик. Белослав напутствовал Радонежа:

– На первое время соорудите себе очаг из глины. А в августе, после того, как урожай соберем, мы придем к вам с печником и сложим настоящую печь! Зимой холодно не будет.

Наконец, в теплый солнечный день Радонеж и Онфимка сели на своих больших лошадок, попрощались с добрыми хозяевами, крепко обняли Мяунчичей и вышли на едва заметную тропинку, вившуюся вдоль Москва-реки на северо-восток. За спиной мальчика сидел коник, а в его кошеле шевелился мышонок, догрызая вкусный белый сухарик.

***

Скоро Москва-река сделала резкий поворот и ушла на юг, а друзья пошли по берегу другой – маленькой речки Яузы. Они шли по ее извилистому берегу, а она все время журчала и бурлила где-то рядом справа.

К вечеру вышли на высокий холм, на вершине которого стояло красивое раскидистое дерево.

– Вот и Страна Родников, Онфимка! Мы дома! Под этим деревом соорудим себе святилище. Ты вроде говорил, что дядька Прон-краснодеревщик остался жив после Мори? Попросим его выточить нам красивых богов и поставим их вот тут, в корнях.

Радонеж привязал к нижней ветке дерева красную ленточку.

С холма отрывался вид на прекрасную долину, ограниченную широкой полоской темного высокого леса. Пожухлую весеннюю траву повсюду прорезали сотни маленьких и средних родников, убегавших вдаль, в какую-то невидимую отсюда речку. Одно место на самой опушке леса было повыше всего поля и там была красивая сухая полянка. Радонеж обрадовался:

– А вон и идеальное место для избушки!

Кое-как спустившись с холма, друзья добрались до опушки. Кони сильно устали, ноги их были по колено мокрыми. Старец с Онфимкой поскорее развели костер и разбили лагерь.

Утром Онфимка проснулся оттого, что продрог. Радонеж уже закидывал ветки в костер и отдал мальчику свое одеяло. На все голоса вокруг пели птицы, сияло солнце, шумела молоденькая листва.

Весь день друзья работали – рубили деревья на бревна, убирали ветки, утаптывали место под избушку. К вечеру, осмотрев результаты своего труда, они поняли, что с такой скоростью построят домик не раньше поздней осени. Да и припасы, которые им выделили добрые московиты, понемногу истощались – нужно было разбивать огородик, распахивать поле под хлеб…

Утром их разбудил какой-то шум. Кто-то яростно валил деревья в лесу и громко срубал с них ветки. Кое-как одевшись, друзья побежали в лес. Посреди уже довольно большой прогалинки, оставшейся от упавших сосен, стоял медведь невероятной красоты и силищи. Он хватал сосну передними лапами и с натужным ревом давил на нее всем свои весом. Дерево легко падало, медведь доставал свои мощные когти и ловко срубал ими ветки со ствола. Рядом с Онфимкой уже лежало бревен на пол избушки. Радонеж обрадовался:

– Это боги послали нам помощника! Давай, Онфимка, потащили бревна на опушку.

Все ближайшие дни так друзья и работали – Медведь валил деревья, Радонеж их стругал и обрабатывал, Онфимка на двух лошадках пахал поле, за ним шли мыши и крысы, которые это поле засевали. Из лесу приходили белки и куницы, сурки и барсуки. Они несли орешки, грибочки, засушенные ягодки и аккуратно складывали их на опушке леса.

Когда все было подготовлено, старик и мальчик начали собирать избушку. В землю вбили мощные сваи, на них поставили бревенчатые стены. Пол выстелили дранкой, потолок укрыли кучей еловых веток, оставшихся от поваленных деревьев. В этой времянке можно спокойно прожить лето, дожидаясь помощников, с которыми уже легче будет построить зимний домик с печкой.

В центре избушки сделали круглый глиняный очаг, дым из которого уходил в дыру в крыше. Это Онфимка рассказал Радонежу об увиденной на севере хитрости.

Как-то вечером лисица принесла откуда-то целую корзинку куриных яиц, показавшуюся Онфимке странно знакомой. Радости друзей не было предела! Они страшно исхудали на орешках да грибочках. Мальчик поставил на решетку очага чугунок и стал заводить свой знаменитый фирменный омлет. Под яйцами лежала большая краюха хлеба, а под ней крохотный кусочек бересты, на котором было криво нацарапано: «Привет, Онфимка!»

Друзья сытно поужинали, вышли во двор и сели на приступочек – смотреть, как зажигаются первые звезды. Онфимка все сжимал в руках бересту и вспоминал прошлое. Наконец, в своих мыслях он вернулся в самое начало.

– Эх, попить бы сейчас травня с медком! – мечтательно сказал он, но до сбора трав руки наших друзей пока не дошли.

В лесу захрустели ветки, на опушке показался Медведь, в его зубах во все стороны торчали сухие стебли, цветы и трава. Он подошел к мальчику, который его совсем уже не боялся, и аккуратно положил на его колени этот растрепанный веник.

– Деда, а ведь он, кажется, хочет, чтобы мы это заварили! – догадался Онфимка и побежал в дом ставить котелок с водой на огонь. Когда вода вскипела, он бросил туда травки и по избушке поплыл вкусный цветочный аромат. Онфимка наполнил две кружки и снова вышел на улицу. Медведь быстро шел из лесу второй раз, правой лапой катя перед собой какой-то бочонок. Он подошел поближе и стало понятно, что это никакой не бочонок, а большой и твердый улей лесных пчел. Радонеж вскрыл его острым ножом, они с Онфимкой прямо руками зачерпнули оттуда мед и начали пить травень со слегка горчащим пахучим десертом из леса.

После первого глотка Онфимкино сердце дрогнуло и бешено забилось. Он заглянул в глаза Медведю, испугано и одновременно радостно спросил:

– Бэр?

***

Вот и истории нашей конец. А если вы не верите, что все именно так и было, то можете и дальше не верить, нам все равно! А мы пойдем меда и пива попьем, хотя нет, пива детям нельзя, просто меда попьем. С травками!

Послесловие

А вот еще, спросите вы у меня, откуда я все это так подробно узнал? А я вам отвечу, что это все потому, что я сам все это время там и был! Только меня никто не видел. Потому что я ростом не вышел. Зовут меня Власий, или коротко Влас, а прозвище мое Комар, потому что я и есть из древнего рода комаров болотных, мелкопакостных. Я, конечно, мог перепутать какие-то имена и даты, но мне простительно – что с меня взять, я ж комар! Только я зело учен, потому как не от мира сего – выпустили меня с бабкой Пестимией с самого начала, чтобы все запомнил и записал потом для внуков и правнуков. То-то жа.

Конец

Послесловие владельца рукописи

Одним чудным жарким летним днем я нырнула в прохладную воду реки Трубеж в Переславле-Залесском и нащупала на дне нечто, похожее на толстую палку. На берегу стало понятно, что никакая это не палка, а огромная человеческая кость! Она была черной от древности, но мое внимание привлекла странная полоска, разделявшая кость на две неравных части. Оказалось, что кость полая внутри и выточена в виде плотно закрывающегося тубуса. А в нем, свернутые трубочкой, лежали тончайшие листы пергамена с нанесенными на них словами, но такими мелкими, что ни единой буквы разобрать сходу не удалось. Все лето, осень и зиму я работала с маленьким китайским микроскопом, разбирая крохотные кривые буквы, пока в моих руках не оказалась эта книга. Конечно, никто бы не стал читать ее, если бы я опубликовала тот древний язык, на котором она была написана. Поэтому я взяла на себя смелость перевести текст на современный русский язык и даже кое-где адаптировать для гладкости чтения. Но специалисты, которым будет интересно взглянуть на оригинал, всегда могут обратиться ко мне, я планирую еще какое-то время пожить на земле, а этот костяной тубус по-прежнему хранится у меня.

Посвящение

Папе, маме, Галочке, Вадику и Леше, моим любимым, Нюше и Печеньке, моим кошкам и помощницам, Бусе и Коту, Который Смеется, удаленным рецензентам, посвящаю этот труд я, Виктория Саунина-Мозер.

Приложение 1

А еще вот вам краткий список мест, где мы с вами побывали. Оказывается, они почти все существуют до сих пор! Одни лежат мертвые в руинах или вовсе под землей, другие остались крохотными селами или городками такой неземной красоты, что побывать там в гостях – как напиться живой воды из Белозёрского источника! А третьи – огромные города, писавшие историю мира.

• Юрьев-Польский в Ополье, где родился Онфимка, – сейчас чудный маленький городок на реках Колокше и Гзе с древним детинцом и Георгиевским храмом (1234 год). На храме, вырезанные из белого камня, живут древние звери и люди, и даже есть один крохотный слоник с клювом – кто его на стене найдет, тот радость обретет!

• Ростов Великий на озере Неро, конечно, сильно изменился со времен Онфимки, но остался таким же небывало прекрасным. На месте древних святилищ выросли чудной красоты православные храмы, многие деревянные дома сменились каменными, а еще сохранился Медвежий остров! Он и сейчас напоминает спящего на брюхе Мишку.

• Кидекша сегодня – крохотная деревенька с великой достопримечательностью нашей земли – Борисоглебским храмом (1152 год). Стоит село, как и прежде, на реке Нерль. В десяти минутах езды от него раскинулся древний прекрасный город Суздаль – поистине сокровищница нашей истории, архитектуры, духовности и искусства.

• Место стояния Полоза – слияние двух рек – Нерли и Клязьмы. Прямо на стрелке и сегодня стоит один из шедевров мирового зодчества – храм Покрова на Нерли (1165 год), похожий на тонкую лебедицу, поправляющую крылья перед рассветом. Это место – одно из самых прекрасных на земле и обладает невероятной живительной и духовной силой. А кроме всего прочего, на одной из стен храма живет наш с вами любимый тигроконь Никитка! Рядом находятся две древних столицы – Боголюбово (столица князя Андрея Боголюбского, где в женском монастыре сохранились его палаты) и Владимир – крупный сапфир в ожерелье прекраснейших городов нашей страны. Здесь сохранились древние Золотые Ворота (1164 год), Успенский собор, позже расписанный Андреем Рублевым (1158 год) и Дмитриевский собор (1191 год), украшенный резными фигурками.

• Древний город Муром и поныне стоит на своей реке Оке, хотя от его тысячелетней истории сейчас остались лишь раскопки. Но и последние века подарили городу множество монастырей, храмов, красочный центр города.

• Утерянное городище Старая Рязань на Оке сегодня – лишь место раскопок. Хотя рядом и сохранилось сельцо с таким названием. Город и его невероятные мужественные жители, обладающие великой силой тела и духа, были полностью уничтожены войском хана Батыя в 1237 году, о чем написано в древнерусской «Повести о разорении Рязани Батыем». Они предпочли гибель позорному рабству! Совсем небольшая группа рязанцев, оставшаяся в живых, перешла в соседний городок – Переяславль-Рязанский. Сегодня именно этот Переяславль называется Рязанью. Там тоже очень красиво.

• На границе страны Дебрей, недалеко от того места, где Угра впадает в Оку, и где стоял Красный Лесовик, сейчас есть город Калуга – славный, тихий и уютный. Сама речка прославилась «Стоянием на реке Угре», которое считается официальной датой окончания монголо-татарского ига.

• Страна Дебрей сегодня – огромный национальный парк. На юге есть городок Брянск, который в историческом полете потерял свои первые буквы. А когда-то он назывался Дебрянск.

• Городки Вязьма и Дорогобуж существуют и сегодня. Это прелестные местечки на Московско-Смоленском тракте.

• Смоленск, стоящий на верховьях Великого Днепра, и поныне является значимым городом нашей страны. И одним из самых красивых! Здесь частично сохранились остатки древней крепости, стоят величественные соборы, а жемчужиной города является Михаилоархангельский храм (XII век). Гнёздово сохранилось только в виде раскопок. Там тоже можно побывать, тем более, что там проходят мероприятия, возрождающие древнерусскую культуру и быт.

• Поозёрье – национальный парк, состоящий более чем из 35 озер.

• Родина Мяунчича – ферма под деревней Остров, ставшей сегодня небольшим городком. В древности на острове посреди реки Великой стояла мощная крепость для защиты от врагов, от нее сохранился Никольский собор (1542 год), построенный в классическом «псковском стиле».

• Изборск – один из древнейших городов нашей страны. Сегодня он сохранился в двух частях: малюсенькая деревенька и прекраснейший историко-архитектурный и природно-ландшафтный музей-заповедник. Вы сможете увидеть и древнюю крепость с тем самым «секретом» у входа, куда ловили незадачливых врагов, и могилу брата Рюрика Трувора, и соборы XIV-XVIII веков, и древнее Городищенское озеро, и знаменитые Словенские ключи. Если очень захотите, то сможете рассмотреть в камнях черты лица погибшего безглазого Плёса Дормидонтовича…

• Чудь-озеро, как и встарь, плещется сегодня на северо-западных рубежах нашей Родины, а на впадающих в него реках Великой и Пскове стоит самобытный город Псков. Чтобы только перечислить его древние достопримечательности, понадобится несколько страниц. Город почти не пострадал от татаро-монгольского нашествия, а потому донес до нашего времени архитектуру и культуру IX-XV веков. Кремль, крепостные стены, соборы и храмы необычного «псковского стиля», «Девмонтов город», монастыри – на изучение этого великолепия не хватит и недели путешествия. Мирожский монастырь единственный в России сохранил фрески домонгольского периода!

• Порхов – небольшой городок на реке Шелони. Здесь сохранилась древняя живописная крепость, древние соборы, один из которых – Богородице-Рождественский (1305 год) – построен в характерном для Европы романском стиле, не имеющим аналогов в нашей стране.

• Легендарная Гардарика – так называли скандинавы некое подобие страны, ограниченной приделами Изборска и Белоозера с центром в Великом Холмгороде (сейчас Новгород Великий).

• Река Шелонь и поныне впадает в Ильмень-озеро, но от легендарного Холмгорода, разумеется, ничего не сохранилось. Зато на реке Волхов гордо стоит Новгород – один из древних славных величайших городов Европы, участник Ганзейского союза, центр международной торговли древности! А еще это был последний оплот наших свободных и бесстрашных предков – Новгородское Вече просуществовало до эпохи Ивана Грозного, который так и не смог его сломить, а потому вынужден был просто утопить в реках крови… Генетический код тех невероятных людей несут в себе сегодняшние нижегородцы – ведь именно из Новгорода уходили открывать новые земли первые любопытные отряды, основавшие Нижний Новгород.

В Великом Новгороде можно посмотреть древний детинец, Софийский собор (1045 год) – самый старый храм Северных земель; Рюриково городище, великое множество храмов и монастырей, палат и дворцов. К сожалению, город страшно пострадал во время Великой Отечественной войны. Сегодня многие здания отреставрированы с невероятной осторожностью, многие методы реставрации были придуманы специально для Новгорода.

И, конечно, именно в Новгороде ученые раскопали берестяные грамоты, подтвердившие догадки о том, что население Северных земель уже с самой глубокой древности было почти поголовно грамотным. Первую грамотку случайно нашла на раскопе Нина Акулова. Радости профессора Арциховского, руководителя раскопа, не было предела! А прочитал древние записочки профессор Тихомиров. Кстати, там же обнаружились и рисунки нашего с вами Онфимки, которые он от скуки царапал в пути, а потом потерял где-то в гостях у Рюрика, когда с ладей выбрасывали лишние вещи, чтобы спасти побольше людей из Холмгорода…

• Древний город Ладога – первая столица Рюрика в Северных землях – сегодня является небольшой деревней Старая Ладога, сохранившей свою необычную суровую крепость с Георгиевским храмом XII века, множество монастырей разных эпох, самую первую городскую улицу Руси (!) – Варяжскую, Танечкину пещеру. Ладожское озеро стало спасителем города Ленинграда во время блокады в Великой Отечественной войне – ведь именно по нему проходила часть Дороги Жизни.

• Белое озеро и городок Белоозеро тоже сохранились, сейчас он называется Белозерск. Сюда Рюрик прислал своего брата Синеуса – охранять и укреплять северо-восточные границы своих земель. Правда, сама территория старого города сейчас затоплена – это бывшая деревня Крохино, от которой на земле остались лишь четыре стены церкви Рождества Христова. Группа волонтеров каждый год приезжает на это место и укрепляет обломки. Сама церковь особой ценности не имеет, но важно сохранить хоть самую малую память о древнейшем городе Северных земель! Увидеть этот храм на воде почти целым можно в фильме Шукшина «Калина красная» – в самом начале освободившийся уголовник едет на быстроходном катере именно мимо Христорождественского храма…

• Река Шехна течет и ныне по своему Пошехонью, только теперь она называется Шексна.

• И без того Великая Волга в наше время стала в десять раз «величей», ведь из-за постройки множества плотин, водохранилищ и ГЭС, ее акватория раздулась до небывалых размеров. При этом под воду ушли сотни поселков и десятки городков, искорежив тысячи человеческих судеб…

• Рыбная слободка или Рыбин – ныне город Рыбинск, стремительно врывающийся в туристический топ России. Чего только стоит история с восстановлением вывесок XIX века и созданием культурного кода города!

• Один из прекраснейших древних городов России – Молога на впадении реки Мологи в Волгу – сохранился только на старых фотографиях… Он был затоплен разливом Волги при строительстве Рыбинского водохранилища. Сейчас этого город-сказка. Говорят, пытливый путешественник может увидеть золотые купола и белые камни стен, если очень-очень захочет и поверит!

• Деревня Тыгыдым сегодня – маленький туристический комплекс с лошадками, который оберегает семья хранителей. Здесь можно побывать в аутентичной деревеньке древнего мира.

• На месте впадения речушки Которосли в Волгу, где когда-то стояла страшная мельница, сейчас раскинулся величавый город Ярославль. Там можно погулять в прекрасном кремле, посмотреть красивейшие храмы и монастыри, а еще полюбоваться на целое море произведений знаменитой ярославской майолики! Не забывайте, что до самого конца XX века главными дорогами России были реки! Поэтому все постройки городов в первую очередь обращены на воду – любоваться ими следовало именно оттуда. Поступайте так и вы.

• Деревенька Кострома на впадении Костромы-реки в Волгу теперь стала городом Костромой, одним из самых романтичных городов! Количество фильмов о любви, снятых в этом городе, впечатляет! Сейчас в городе полным ходом идет восстановление кремля, также тут сохранены древние монастыри, жемчужиной которых является Ипатьевский монастырь. Он знаменит тем, что является родиной второй царской династии России – Романовых. А также найденной здесь одной из древнейших летописей Руси. За монастырем находится один из крупнейших музеев деревянного зодчества России, куда были привезены чудом сохранившиеся деревянные постройки Северных земель – храмы, мельницы, жилые дома и даже целые усадьбы.

Недалеко от Костромы находится речушка Унжа, на которой побывал немец Нирнзее. Здесь, в крохотной деревеньке Шемятино он нашел свою Лялю – любовь всей своей жизни. Кстати, после описанных страшных событий, поселившись в Новом городе, они с Лялей родили еще одну девочку. У них все чудесно!

• Залесье, как и прежде, стоит на своем месте, только немного изменились названия – Клещин-озеро теперь называется Плещеево, Синь-камень, после множества перипетий, «сполз» на берег озера, на месте Клещин городка – площадка раскопа, тут можно погулять. А на впадении реки Трубеж в Плещеево озеро теперь стоит город Переславль-Залесский с Георгиевским храмом (1152 год), великим множеством монастырей и памятников. Да и просто, он невероятно красив! На берегу Трубежа, по-прежнему, живописно раскинулись лодочки бабушки Куприянихи!

• От Козьих болот сегодня сохранился только тот самый пруд с тем самым Лебедем и его домиком! Это Патриаршие пруды в Москве.

• Селеньице Москов на впадении речки Неглинной в Москву-реку сейчас является территорией Московского кремля. Неглинка так и течет на своем старом месте, только не на земле, а под землей – труба с ее руслом проходит под городом, впадая в Москву-реку через большое зарешеченное отверстие.

• Страна Родников сегодня называется Радонежом, это небольшое сельцо под Сергиевым Посадом, место появления русской духовности, так как именно тут провел свое детство Сергий Радонежский (тогда его звали отроком Варфоломеем) и именно тут ему было видение старца.

Приложение 2

А еще предлагаем вам найти или купить «Игру в Гусика» – средневековый квест, который можно проходить и детям, и их родителям, и даже бабушкам с дедушками. Перед началом игры запаситесь двумя игральными кубиками и картой. Честно сказать, не имеет никакого значения, большая она или маленькая, напечатанная вами или купленная, скачанная из интернета или, вообще, нарисованная от руки. Карта в игре – вещь условная, она лишь позволяет удобно следить за положением игроков. Думать в игре не нужно, это – зигзаг удачи, здесь главными являются везение и случайность. Ну, или благоволение Высших сил.

Приложение 3

Рецепт тех самых чудо-котлет из Холмгорода, все-таки украденный Мяунчичем, незаметно прокравшимся на кухню трактира и получившим за это свои оплеухи:

Ингредиенты:

500 гр говядины

500 гр свинины

3 маленьких луковицы

3 зубчика чеснока

200 гр черствого белого хлеба

3 яйца

Соль, черный перец, молоко, сливочное масло

Итак, подготовку к приготовлению самых вкусных котлет на свете следует начать с поиска лучшего белого хлеба в вашем городе. Хорошее мясо тоже не помешает, но хлеб! Это главный секрет! Ищите, да обрящите. Предварительно его следует подсушить, просто оставьте на сутки на столе, он высушится сам. Срежьте с него корочки тонким слоем и съешьте их, запивая молочком. Помните важный завет наших предков – еда – это святое, сегодня выбросишь, завтра будешь голодать. Во все времена в русской кухне никогда ничего не пропадало – все шло в дело. Мякоть хлеба замочите в молоке.

Затем приготовьте фарш. Ну, конечно, сегодня мы уже не будем рубить мясо ножами, как это делали во времена Онфимки, у нас есть мясорубка. Хотя, никто не запрещает вам это сделать руками, если вам больше нравится рубленное мясо. Также через мясорубку прогоните лук. Чеснок раздавите чеснокодавкой. Чистыми руками хорошенько отожмите хлеб от молока, молоко выпейте. Хлеб тоже прогоните через мясорубку.

Теперь добавляем в фарш яйца, соль, перец и тщательно его вымешиваем. Когда месите фарш, поступайте, как Богатырский дядька – подымайте и выбивайте его в миску, хлопайте ладонями, мните пальцами. Фарш любит такое странное обращение. Затем уберите его настаиваться в холодное место минимум на час.

Сформуйте котлетки вашего любимого размера. Честно говоря, это необязательно, но получится еще вкуснее, если внутрь каждой котлеты вы положите крохотный кусочек вкусного сливочного масла. Но это такая заморочка!

Жарьте котлеты на большом огне. Это нужно для того, чтобы внешняя корочка быстро схватилась, а внутри появилось как можно больше сока – тогда они будут хрустящие и не сухие. Если вы не уверены, прожарились ли ваши котлеты внутри, после сильной обжарки накройте сковороду крышкой и оставьте на самом маленьком огне на 5-7 минут.

Приложение 4

Славка и другие вампиры из Гнёздово – это вольная фантазия на тему истории рода деда Славы из чудного русского телефильма «Вампиры средней полосы».

Синие Лисы – герои прекрасной медитативной песни группы Atlantida Project, и ее неизменного голоса Саши Соколовой.

Бабушка Куприяниха – реальная сказочница, сказки которой записывали с ее слов лингвисты. В нашей книге использована и вольно пересказана ее сказка «Иван-дурак и Марья-королевна».

Концовочное «созерцание звезд», разумеется, пришло из «Ежика в тумане» режиссера Юрия Норштейна, его жены художника Франчески Ярбусовой и автора идеи Сергея Козлова.

Приложение 5

А еще должно вам знать, что у нас есть замечательный фонд «Вереница», который спасает памятники древнерусского северного зодчества, в первую очередь, деревянные церкви. Присоединяйтесь к его работе на verenitsa.ru