Дочь Карла вряд ли намеревалась бросить вызов своим видом именно Кире. Она вышла из дома, не предполагая через час наткнуться на Киру. У дочери Карла не было миссий, она позволяла себе носить маркие непрактичные вещи вроде этого белого итальянского костюма, туфли на высоких каблуках и с открытым носиком и длинные ногти на пальцах в перстнях. Кира была матерью, главой крупной фармакологической корпорации, регулярно отправлялась на миссии. Её ногти были умеренной длины и выкрашены в неброский телесный цвет, чтобы не провоцировать эмоции неподготовленных к косметическому попугайству жителей других миров. На стройных ногах тонкие чулки, которыми она легко готова пожертвовать, это брюки в маленькую дамскую сумочку не всунуть, а чулки – пожалуйста. Платье шелковое, глубокого синего, свободно расходящееся до колен и приталенное, с рукавами по середину плеча, простого силуэта. Туфли на шпильке, но не высокие, сантиметров семь. Через плечо висит сумочка из крокодила. Сын Карла, как и подавляющее число мужчин, был одет в деловой костюм, на верные девяносто процентов уже работал у отца каким-нибудь замом или финдиректором. Глаза у него безостановочно бегали, не понять волнуется ли или же оглядывает обстановку. Обстановка особенного внимания не заслуживала, глазу не за что зацепиться.
Наследники смирились с неизбежностью перемирия. Стали устраиваться на циновки, детей усаживали поближе к себе. Александр остался на всякий случай рядом с незрячим Рюриком. Надежды, что Руслан ему поможет при необходимости, не было. Анвар тем временем неловко отполз от Киры, чинно, как на пикнике, рассаживающей вокруг себя сыновей.
Приходилось в очередной раз констатировать, что места мало. Сидели плотно, от тесноты сложно было чувствовать себя мало-мальски комфортно. На такой интим Александр не был готов – колени упирались в Рюрика, за спиной материальный, как радиационное излучение, взгляд Руслана, в бок тычется садистски острый локоть Збрышека. Приравненные головы сидящих напоминали ленивую поверхность моря, ходящего разномастными бело-русо-чёрными волнами. Свет падал с потолка на волосы, отчего они блестели и переливались, как тёмная морская вода в солнечный день.
До осознания Александра дошли сказанные отцом слова – десять родов. Их больше нет. Блестящие на солнце головы, синие и голубые глаза, взрослые и их дети, потомки героев, продолжения жизни и славы первых сыновей, долгожданных, любимых, несравненных первых сыновей, правнуки и правнучки бессмертных, богов. Их нет больше. На годах, проведённых в мире десятью бессмертными, можно поставить крест. Десять бессмертных жили и любили напрасно: Персей, Захар, Давид, Виллем, Могута, Фенист, Винсент, Баграт, Вейнс, Робер. Напрасно? Может, не напрасно. Им ведь хотелось жить и любить, у них были первые сыновья.
– Как отличить случайное от специально созданного? – на философский лад спросил практичный Неман.
– Специально созданные ловушки работают сложнее, и выбираться из них сложнее. Задача любой ловушки – не выпустить добычу. Случайную (обладая сверхчеловеческой силой, разумеется) можно сломать примитивными способами.
– Думаю, – почесал вздёрнутую бровь Рихард, – такая бы уже рассыпалась, когда Игорь выламывал часть стенки.
С Рихардом было трое похожих друг на друга молодых мужчин, темноволосые, коротко стриженные и сероглазые, три реплики родного отца. Александр слышал только о двух и их имён не знал.
– Да, – покивал Гедеон, – может не вся конечно, но какой-никакой ляп искусственности бросился бы в глаза. Ловушки ведь притворяются чем-то другим, как любые банальные силки прячутся от дичи в траве… Да, думаю, это очень хорошо продуманная и качественно сработанная ловушка. Рюрику испортили глаза, нас разделили на тех, кто переживёт первое испытание и тех, кто послужит наглядным примером серьёзности намерений нашего недоброжелателя, теперь зачем-то разделили с Игорем. Умереть он не может, значит, суть в чём-то другом.
«Значит, опасность осталась по эту сторону», – мрачно подумал Александр. Наследники встречались взглядами с теми, кому более-менее доверяли, чтобы убедиться, что одинаково поняли недосказанность. Александр не искал взгляда отца. В такие моменты велено было следить за окружающими и слушать в оба уха.
Рагнеда с тревогой прижала к себе полугодовалого ребёнка в тоненькой детской рубашонке и ползунках:
– На нас здесь могут напасть?
– Наверняка, – не пытаясь утешить, признал Гедеон. – Возможно, ловушка посчитала, что с тремя бессмертными мы слишком хорошо защищены…
– Это ведь только мы с вами, несовершенные заблудшие смертные, готовы где угодно впиться друг другу в глотки, – добавил Карл, чуть улыбаясь, – для бессмертного на миссии невинные смертные – даже такие, как мы с вами, представляются напуганными милыми детками, которых надо спасать…
– Не то чтобы милыми, – заметил из-за спины Руслан.
– Да, – поддакнул Рюрик.
– Как тогда выбраться? – поинтересовалась Мария.
Ей было лет сто, выглядела она на шестьдесят, а белокурый тощий паренёк, на которого она опиралась, казался никак не старше шестнадцати. Неужели сын? В год его рождения Мария уже давно ходила с палкой.
– Надо пройти все испытания, одно за другим, а для этого нужно понять основной принцип действия механизмов ловушки, – снова заговорил Гедеон.
– Это как это? – прямо спросил Асаф.
– Надо понять, почему открылась дверь сюда, – пояснил куда более сообразительный Арист. – Тогда мы сможем открыть остальные двери.
Наследники безнадёжно задумались.
На заседаниях Совета чаще всего выступали Арист, Гедеон, Карл и Виктор. Виктор просто потому что Председатель и ответственен за «здравствуйте, ваше слово и до свидания». Если в сложном случае, как сейчас, Арист и Гедеон не давали ответ, Совет оставался безмолвен.
– Перед самым моментом, когда открылась дверь, – Александр решил простимулировать застопорившийся мыслительный процесс, – Руслан сказал, что у бессмертных не проливается кровь.
– Думаешь, из-за этого? – насмешливые снисходительные глаза Ариста остановились на сыне.
Александр терпеть не мог этот отеческий взгляд, казалось, щеки вот-вот зальются неуместной на холоде краской. Отцы, заставляют чувствовать себя идиотом, даже когда того не хотят.
– Проверить нетрудно, – снисходительно пожал костлявыми плечами старик. – Руслан, попробуй сказать что-то ещё.
Тёмный не стал отказываться, на секунду задумался.
– Если на миссии ломаются кости, они быстро срастаются и в спокойном месте их приходится ломать заново, чтобы срослись правильно.
Александр попробовал переварить сказанное, но вдруг неведомым образом и невесть откуда на полу между сидящими тут и там появились свёртки. Во многих руках возникли ножи. Александр подобрался. Неман оказался расторопней остальных – первым опасливо потыкал ближайший прямоугольник охотничьим ножом. Свёрток был с конфетную коробку и признаков жизни не подавал. Наследник потянул его за край, поднимая в воздух.
Оторвавшись от пола, тонкие руки расправил – свитер. Серый, маленького размера, на ребёнка.
Рагнеда довольно улыбнулась и выхватила вещь у Немана. Её сын, один из самых маленьких здесь, успел продрогнуть. Серый вязаный свитер с косами оказался длинноват в обычном понимании, на полугодовалом скорее походил на платье. Рагнеда ловко одела сына, но он и не сопротивлялся, как стали бы многие дети. В комнате было холодно, в лучшем случае ноль. Тёмные не так чувствительны к холоду, но полугодовалый ребёнок это полугодовалый ребёнок, тёмный он или светлый. Александр видел, как Андрей быстро дотянулся до ближайшего свитерка и надел на побледневшего Акима. Арист держал мёрзнущего Алексиса на сложенных по-турецки коленях, прикрывая полами и рукавами френча.
– Молоток.
Александр повернулся – его хвалил Асаф. Его карапузу было от силы два, одевал он его не особо ловко, но заботливо. В Асафе обнаруживался любящий, но неопытный отец. Значит, ребёнком занимались другие родственники, скорее всего жена.
– Хорошо, конечно, – продолжил Асаф, втискивая сына в свитер, – но про кровь ловушке, видать, больше понравилось. Что если попробовать сказать, что, например, у Виктора глаза белеют, когда он хочет крови?
С потолка посыпались перчатки.
– Беспардонное существо! – вознегодовал Виктор. – Это личное! С чего ты взял вообще?
– Предположил…
– Впредь держи свои предположения при себе! – глаза Виктора были почти белые, и все смотрели на него, но Председатель ничего не мог поделать, – Предположил он…
Перчатки подошли детям шести-семи лет. Информация не произвела на ловушку впечатления. Про Виктора знали все, вслух не говорили. Радужная оболочка глаз потомственного вампира оставалась многооттеночно-белой, он тяжело дышал, перебарывая вспышку ненависти, ему, в отличие от многих, сейчас было жарко. Его дочь стеснительно тупила глаза, прячась за спиной старшего брата. В ней постыдное вампирское наследие читалось без труда – клыки выступали. Она старательно стягивала поверх губы, но движение только привлекало к продолговатому бледному лицу больше внимания. Арист как-то обмолвился, что в подростковом возрасте внешние признаки вампиризма более явно проявляются. Неуклюжий пубертатный период, активный рост, скачки гормонов – светобоязнь, клыки, когти, пристрастие к сочащемуся кровью мясу. Она делала то же, что делали бы другие подростки: одевалась в чёрную закрытую одежду, красила волосы, свешивала чёлку на глаза.
Несчастная девчонка, сочувственно подумал Александр. Сын Виктора сочувствия не вызывал. Высок, бледен, голову держит гордо, клыки не торчат, губы сомкнуты, сестру закрывает плечом, помалкивает. Вроде воспитанный парень.
Холодно. Алексис теперь был в майке с коротким рукавом, зато в перчатках. В помещении, столь плотно заполненном, должно было стать душно, тем не менее, оставалось удручающе холодно. Хорошо бы из-за вытяжки, такое тесное помещение не могло гарантировать часа свободного дыхания для собравшейся толпы, но тяги не чувствовалось. Плачущие дети и кашляющие взрослые расходовали кислорода больше, чем обычно.
– Не при чём здесь кровь, – заключил Карл, – просто есть то, что ей интересно и что нет. Так сразу не понять, надо ещё пробовать.
– Может, прямо спросить? – не настаивая, предложил Никос.
– Ловушка-ловушка, что тебе надо? – издевательски пропищал Сигизмунд.
Ничего не произошло.
Сигизмунд смачно плюнул на пол между циновками. Анджей неодобрительно покосился.
– Ну и ладно, давайте по очереди попробуем, чтобы по-честному, – предложил Асаф.
– Ой, хитрец, ой, хитрец! – протянул Виктор, глаза его так и не вернулись в норму, – сам про меня сразу рассказывать, а теперь по очереди, чтобы «по-честному»!
– Перестань, – угомонил вампира Арист. – Ты не помогаешь.
Виктор заткнулся. Арист смотрел в пространство перед собой.
– Я начну.
Он замолчал, взвешивая про себя, что собирался сказать. Прочие затаили дыхание. Взгляды взрослых, подростков, детей, друзей, врагов сошлись на сидящей фигуре в чёрном френче.
– Александр…
Мужчина всем лицом выразил внимание к позвавшему отцу, но Арист продолжил:
– Александр – мой самый младший сын.
Александр застыл. Странно услышать о существовании братьев, сидя на какой-то циновке среди двух сотен с лишним чужих, недоброжелательно настроенных людей в каком-то помещении, неизвестно где. Не имея возможности задать отцу откровенный вопрос. Разумеется, знал. В семье не принято иметь единственного ребёнка, это неразумно, когда род такой старый, а врагов больше, чем друзей. Но как-то не задумывался, что есть ещё кто-то. Должен был быть. Рос один. Отец не упоминал о других детях.
Все теперь смотрели на него, как будто ждали продолжения. Александр не знал, куда отвести глаза, чтобы не натолкнуться на чей-нибудь заинтересованный насмешливый взгляд. Хотелось помолчать и подумать в одиночестве.
У меня братья есть, растерянно думал Александр. Почему отец не говорил? У старших больше прав на наследный трон в Совете, так ведь?
Тем временем с потолка пришёл очередной ответ. Не открылись люки, не выдвинулись потайные застенки, ничего; из ниоткуда, из воздуха, медленно, чтобы все успели подхватить, вниз спустились металлически блестящие капсулы, каждая сантиметров семь в длину. Наследники подставили ладони, опасливо принимая подношение. В открытую ладонь Ариста легло три. Рихард аккуратно катал свои три пальцем на ладони. Александр зорко осмотрелся, вычисляя следующее – капсулы полагались не каждому, а только старшему представителю рода и ровно три.
– От чумы! – потрясённо прочитал Неман.
– Не нажимайте ничего! – быстро предупредил Гедеон. – Это шприцы!
Наследники поражённо застыли.
– Что? Что происходит?!! – Резо неугомонно подскочил на ноги. Кто-то из родни попытался его усадить, но наследник не давался, шипел по-кошачьи и вырывался из протянутых рук.
– Мы больны? – Белла быстро оглянулась на Киру.
Кира уже пристально разглядывала сыновей, повелительно оттягивала нижние веки, подбородки, заставляла показывать языки, крутила сильными пальцами головы, оглядывая уши и шеи.
– Я не врач! – огрызнулась женщина. – Я занимаюсь только изготовлением лекарств!
– Кирочка, – тихо окликнул Гедеон, поднявшись на ноги мягко, как жирный домашний кот, – я очень аккуратно выдавлю капельку из шприца, а ты проверишь её, как я учил.
Бледная и злая Кира с трудом кивнула.
– Хорошо, готова?
Александр затаил дыхание.
Гедеон прижал большой палец к концу капсулы, Кира низко склонилась над его ладонью и задёргала кончиком носа, как растревоженная лиса. Флюиды моментально развеялись. Напряжённый до предела Александр видел как прозрачное неумолимо распыляется в воздухе, бесследно.
«Ничего не вышло», – с бухающим сердцем заключил про себя Александр.
Кира села очень прямо, пристально глядя в одну точку.
– Ну что? – с надеждой спросила Рагнеда.
– Сосредоточься, – посоветовал Гедеон. – Говори, что приходит на ум.
Кира закрыла глаза, как медиум на спиритическом сеансе:
– Это точно связано с чумой, – она подняла руку, словно что-то перебирая в воздухе. – Кровь, дело в крови…Кровь этих существ не чиста… они умерли от чумы… кто-то мог заразиться… – Кира почувствовала, что справилась, успокоилась и заговорила привычно деловито: – В этом есть то, что убивает болезнь и не даёт заразиться снова, меня только смущает количество снотворного, оно в принципе может быть оправданно, но ведь мы всё равно заснём.
– Боюсь, выхода нет, – тяжело проговорил Виктор, угрюмо поблёскивая глазами исподлобья.
– Я покараулю, – сообщил Руслан, не смутившись новым поворотом.
– Ты не воспользуешься лекарством? – удивился Карл.
Руслану как всем старшим представителям рода было дано три шприца. Вместо ответа он встал и, угрожающе возвышаясь над головами, заставляя ёжиться в пятне гипотетической тени, которой не было из-за светящего непонятным образом света, будто и с пола тоже, прошагал ближе к середине комнаты, вручая один шприц Рихарду и два оставшихся Кире.
– Нас здесь больше, чем лекарства! – шокировано опомнилась Рагнеда.
Большинство семей наследников были многодетны, трёх шприцов было мало. На открытие Рагнеды не успели отреагировать.
– Устроите балаган – убью, – холодно предупредил бессмертный.
Склока затухла, не успев начаться. Руслан особенно задержал взгляд на нескольких тёмных. Тем, кому не хватило слов, хватило взгляда.
– Рюрик?
– На, – светлый вытянул на голос руку с капсулами, за которой алчно проследили многие глаза. – Отдай самой большой светлой семье.
Какого бы ни было личное отношение темнейшего, в миссии он вёл себя сообразно линии наибольшего выживания смертных, Рюрик не усомнился, что его воля будет исполнена. Руслан молча передал лекарство Андрею.
На детей хватало. Александр благодарно пожал незрячему Рюрику руку.
– Очень рад, – неуверенно откликнулся бессмертный.
Рагнеда вздохнула, собралась с силами, оглянулась и ввела лекарство себе и ребёнку, и передала неиспользованный шприц для шестого сына Киры.
Кире в конце концов тоже не пришлось выбирать.
К Александру вдруг подошёл паренёк, державшийся при Марии. В Совете он не появлялся, сегодня Александр увидел его впервые, не знал имени.
– Спасибо, – удивился Александр.
Мальчишка неловко кивнул и поспешно вернулся на своё место. Мария улыбнулась Александру. Старая добрая Мария, она была одной из немногих знавших Александра с детства. Александр с благодарностью ответил на улыбку.
Асаф в этот момент передал лишний шприц Кире.
Гедеон выдохнул с неимоверным облегчением.
«Отец!» – опомнился Александр.
Арист посмотрел на него с улыбкой. Александр поднялся и прошёл к семье, стараясь не привлекать внимания оставшегося на ногах Руслана. Кира отвлеклась, чтобы вмазать Анвару, и не дотёрла его, на смуглой коже остались размытые неприятные бурые подтёки. Женщина сказала, что кровь заражённая. Руслан просто легкомысленно не думал, что несёт опасность. Забыл, как бывает с бессмертными, насколько хрупка смертная жизнь, или специально держался близко?
Напряжение можно было ножом резать, порядок сохранялся только из-за убедительного обещания бессмертного тёмного. Анвар не хотел отдавать неиспользованный шприц, и Руслан прошёл от стенки на середину зала и отнял шприц силой. Анвар смотрел на бессмертного, как взбешённый демон.
Неизвестно, двигал ли тёмными далее искренний порыв или страх перед Русланом, но Мина, присутствующая от рода Менкса в полном одиночестве, отдала два шприца Ксавье, Маврикий, Михаэль и Франц также отдали по два многодетным тёмным семьям. Светлые отдавали ненужные шприцы, не задумываясь, но тоже только светлым.
Александр осторожно обошёл скользнувшего по нему глазами бессмертного и сел на пятачке, где расположился его старый да малый род.
– Отец, – Александр пристально посмотрел на старое загорелое лицо в обрамлении седых прядей.
Арист казался счастливым.
– Возьми, отец.
Посменно рыдающие младенцы от уколов включились в единый оскорблённый хор.
Старик принял шприц сухой загорелой рукой в переплетении вспученных сизых вен, задумчиво взглянул на его металлический блеск. Александру стало спокойно на сердце. Быть светлым – это такая судьба, которая не позволяет быть счастливым, когда кто-то рядом страдает. Александр не представлял мир без отца. Он должен был остаться.
Арист не мог не испохабить момент самоотречения. Худые старческие пальцы ловко воткнули конец капсулы Александру в руку, лицо старого интригана при этом оставалось безобразно счастливым. Андрей наблюдал за отцом и дедом распахнутыми до предела серьёзными глазами, явно решив, что они оба свихнулись.
– Зачем? – расстроился Александр.
– В моих глазах ты всегда такой, – Арист погладил по спине засыпающего Акима, – неужели ты думал, что я позволю тебе пожертвовать собой ради старого пня вроде меня? А чума… как-то меня уже миновала…
С потолка медленно опустились прозрачные пластиковые бутылки с водой.
– Хватит откровений, – строго предупредил Руслан.
– Не ровен час дверь откроется… – пробормотал Карл в полудрёме.
Александр чувствовал неодолимую усталость, веки тяжело опускались, хоть спички ставь, он ещё хотел сходить за Рюриком, чтобы посадить его ближе к себе, на всякий случай, но сил уже не было.
Донеслись последние непонятные слова:
– Постойте, а как же мы?!!
Плечи опали, голова свесилась на шее, он ещё почувствовал жёсткое колено отца под щекой, его руку у себя на затылке, а потом провалился в сон.
Первое, что увидел Александр, очнувшись – лицо отца. Что-то архетипичное, почти рождение, что-то виденное не раз. У Александра закружилась голова. Отец сидел как прежде, со всех сторон обвешанный непроснувшимися внуками, и улыбался. Жив-живехонек, и, похоже, тоже успел вздремнуть.
Спали долго. Часы не шли, Александр догадался по тяжести в голове и скуке сидящего в одинокой слепой темноте Рюрика. Прошло не менее восьми часов. Рюрик сидел на прежнем месте, старался не шевелиться, чувствуя тесноту, и с непередаваемой тоской, душераздирающе вздыхал.
Александра кто-то лягнул во сне. Калигулла. Тёмный, тяжёлый на один взгляд, с толстыми пальцами на тяжеловесных дугах рук, с толстым затылком, из складок которого росли короткие чёрные волосы. Его сын был его уменьшенной демо-версией. На голове уже взрослого мужчины, выросшей прямо из тела без шеи, на мир смотрело лицо с наивными детскими чертами: чуть удивлёнными круглыми глазами, курносым носом, приоткрытыми влажными губами. Странно, что у чрезмерного Калигуллы был один сын. Хорошо, что он был один. Если бы Александр разводил собак, булли вроде Калигуллы без промедления бы стерилизовал. Александр не стал себя одёргивать за некрасивую мысль, потому что так оно и было. Стерилизовал бы.
Зрение светлого отрабатывало репутацию за бестолково проведённые первые сорок минут в ловушке – вместо того, чтобы собирать информацию, бегло скользнуло по обстановке и переключилось на фигуры близких. Бестолковость с одной стороны можно извинить, Александр не сталкивался на миссиях со знакомыми, не слышал, что возможно перенестись с кем-то, кто находится от тебя за несколько километров…
Зрение заработало. Александр начал соображать.
Первый вывод.
Ловушки имеют свойства зова. В отличие от обычного зова способны призвать n-ное количество людей, вне зависимости от их физического местонахождения. В данном случае принципом отбора послужила принадлежность к Совету или возможность в будущем входить в него. Среди собратьев по несчастью не было жён и мужей. Представитель рода в Совете и его или её дети. Детей было много.
Второй вывод.
Вокруг священного Стола Совета сидело девяносто восемь человек, включая его и Киру с дополнительными тронами старших светлого и тёмного родов. Итого девяносто шесть родов. Пятнадцать, Александра удивило двузначное число, наследники от восемнадцати до шестидесяти двух лет, не имели детей. От пятнадцати родов всего пятнадцать человек. По одному ребёнку в тринадцати родах. Значительное количество имели по двое детей – тридцать один род. Значительно меньше по три ребёнка – шестнадцать. В четырёх семьях по четверо, в двух по пять, у него и у Киры по шесть, и оставались семьи уже с внуками от одного отпрыска, двух или даже трёх. За счёт детей кворум Совета возрос почти в три раза. Александр трезво переоценил собственное суждение, вынесенное часов десять назад в горячке первых минут. Никакой они не подготовленный боевой полк. Ловушка хорошо продумала, как превратить наследников в суматошное стадо. Мало что стадо, мятежную толпу, рвущую себя на части.
Третий вывод.
Глаза светлого первым делом обхватывали помещение. Общий план. Объём помещения, крупные объекты, потенциальные опасности, выходы. Александр чувствовал – из-под его ног выбили опору. Не было крупных объектов, опасности сразу не обнаруживались, ловушка била с оттягом, исподтишка, выходы давала в милость за откровение. Казалось бы, ничто не помешает оценить объём – Александр осознавал, объём дурит его. Длину и высоту стен не удавалось оценить – кому?! – Александру, который на глаз определял параметры до миллиметра. В ловушке он видел два типа объёмов: большой, в котором человек чувствовал себя раздавленной бесконечностью букашкой, и тесный, в котором человека давило буквально – локтями, коленями, даже ногами.
Александр наводил конкретный план. Осматривал углы, поверхности, материалы, надеялся. Оси трёх измерений в точке схождения не фокусировались.
Александр вспомнил разговор с отцом, какой-то странный старый разговор. Они сидели вдвоём на верху лестницы, смотрели на закат. В тёмных от времени руках Ариста почему-то была бутылка, хотя Александр видел отца пьющим единственный раз – бокал розового шампанского в роддоме на выписке Андрея. Арист объяснял, что каждый угол – потенциальный выход, потому что бесконечная прямая уже наметила на нём перелом, согнулась. То, что гнётся, легче рвать. Там, где сходятся угол и излом двух плоскостей, ещё больше потенциала к выходу… А для бессмертного потенциалом выхода обладает даже бесконечная прямая стены, ибо знает он – раз стена, значит, что-то от него отгораживает… Александр не понял тогда. Не понимал сейчас. Вспомнил, как Игорь выломал кусок от серого монолита давящей стены, но ведь он не вышел. Кто-то другой бился бы у стены хоть неделю и не выбил бы одной крошки. Игорь воткнул пальцы в то, во что не может войти плоть, и оторвал большой неотрываемый кусок, но всё равно, не вышел, превзошёл грань возможного и не вышел.
Александр сосредоточился на конкретном плане. Стены без сколов и пор, пол без уклона и царапин. Материалы не обнаруживали признаков изготовления и эксплуатации, словно их не производили и не эксплуатировали. Никаких неровностей. Александр опасался, что ловушка находится в области мысленного, а не материального, опасался лёгкости, с какой она доведёт до сумасшествия.
Неприятные глаза со стены смотрели на всех сразу. Александр запоздало понял, что видит их на глубоком плане, который недоступен тёмным. Поэтому на конкретном плане изображение не имело никакого объёма. Они так вцепились во взгляд Александра, что он не смог трезво подумать об увиденном. А тёмные их вообще не видели. Чувствовали на себе пристальный некомфортный взгляд и наверняка думали на светлых.
Они зашли через угол. Странный урок Ариста косвенно подтверждался – да, вроде бы угол, но Александр уже не мог сказать какой. Помещение с нефокусирующимися осями как будто вращалось вокруг него, пока он спал. Александр не верил углам.
Лавируя между ещё тесно лежащими спящими, Александр провёл светлого бессмертного поближе к своим. Рюрик с готовностью поднялся и без труда прошёл за ним, хотя по пути пришлось переступать ноги Гатаны, пробираться мимо семейств Карла, Абро, Клавы с маленькой внучкой и двумя дочерями, Симона с тремя взрослыми детьми, Вероники с младенцем у груди, Сигизмунда и Виктора. Могло показаться, что глаза Рюрика излечились, и он всех дурачит.
Александр посадил бессмертного рядом с Аристом. Сыновья, толком не проснувшись, сразу принялись его рассматривать.
В детстве Александр сам мечтал увидеть хоть какого-нибудь бессмертного. Игорь ему, правда, когда он впервые его встретил, совсем не понравился. Наверное, дело было в уже устоявшемся идеале. В его тогдашних представлениях бессмертный обладал выдающимися качествами, располагающей манерой держаться, великодушным и оригинальным характером и определенно не был таким тёмным. Игорь был очень тёмный. Он был сдержан, даже более сдержан, чем требуется для соблюдения приличий. Он был необщителен и не старался выгодно себя подать собеседнику, то ли пренебрегая им, то ли не видя в том смысла. В Совете Игорю было неуютно, он не мог не чувствовать враждебность наследников. Если и была в нём оригинальная, неповторимая черта, бессмертный никак не давал её увидеть. Благородство и человечность Игоря открылись Александру далеко не сразу. Можно ли было назвать их определяющей особенностью личности? – Александр не знал. Тем не менее, жаль, Игорь до сих пор не оставил наследника. Да и где он сейчас?
Светлый бессмертный был настоящим раритетом, так редко один из них решал побаловать визитом грешный мир. Некоторым из наследников за всю жизнь не удавалось увидеть светлого бессмертного. В этом отношении мальчикам Александра повезло. Александр только боялся, что сыновья могут так же, как он однажды, разочароваться. Мало ли какие идеалы они выстроили в своём воображении? Может, лишение глаз, даже временное, никак с ними не вяжется? Руслан, например, сохранял контроль над ситуацией, на его фоне Рюрик представлялся беспомощным.
На завтрак была вода. Лучше, чем ничего.
Арист тормошил младшего внука, не желавшего просыпаться, пробегался жёсткими пальцами по нежной чувствительной спине, пощипывал пухлую щёку и мочки крошечных ушей.
– Всё тихо? – не привлекая внимания, полюбопытствовал Александр, глянув на нерасслабляющегося Руслана.
Бессмертный пристально следил за начавшими просыпаться наследниками. За пробуждением следовали продирание заспанных глаз, охи, хватание за затёкшие конечности – многим пришлось спать сидя или изощрённо извернувшись. Лекарственный сон сбивал как пуля.
– В целом. Зоопарк начался, когда стало ясно, что не осталось ни единой вакцины, – буднично сообщил Арист. – Лекарство подействовало быстро, большинство крепко спало.
– Мдааа, – подтвердил Рюрик.
– Иван, ну тот, который новый, – продолжал Арист, – пытался задушить сына Арчи.
Александр быстро оглянулся на место, где последний раз их видел. Арчи и его ребёнок ещё мирно спали. Звероподобный Арчибальд с собранными на затылке в пучок чёрными, как гуталин, волосами сильно растолкал окружающих и без лишней скромности лёг в полный рост.
– Руслан обещал, что убьёт, и убил, – без трепета перед смертью пояснил Рюрик, а отец махнул рукой в угол.
В углу под циновкой лежало что-то грузное.
– Я слышал, как позвонки хрустнули, – словоохотливо добавил Рюрик. Соскучился без общения, раз считал подобное замечание достойным упоминания. Александр бросил взгляд на прислушивающихся к разговору детей.
– А как те, что остались без лекарства?
– Их не много…
– Они умерли, – перебил Рюрик. – Я слышал, Руслан что-то перетаскивал.
Арист снова показал в угол. Александр разобрал в куче, накрытой чем пришлось, выпроставшуюся детскую руку. Родитель был вынужден защитить более маленьких и беспомощных младших… или наоборот сделать ставку на старших, выносливых и жизнеспособных. Следующее замечание прозвучало в тон мыслям.
– С новым днём в аду, – приветствовал мятый Виктор, поднимаясь с циновки и аккуратно высвобождая руку из-под головы ещё спящей дочери. – Вик, Селин, просыпайтесь, пора вставать.
Рихард, только продрав глаза, неловко подошёл к Руслану, чтобы выразить благодарность. Кира тоже не преминула подойти, вдобавок, посмела обнять бессмертного, плотно прижавшись грудью. Рагнеда и Асаф обошлись с её стороны простыми спасибами.
– Да, спасибо, Рюрик, – опомнился Александр, – ты нас очень выручил.
– Вас? – слегка удивился бессмертный. – Ну да, конечно, вас. А сколько у тебя детей, если не секрет?
– Нас здесь восемь.
Рюрик негромко присвистнул.
Виктор вышел на середину комнаты, распинывая полы плаща:
– Господа, прошу прощения! Пора вставать.
Люди безрадостно завозились, тяжело просыпаясь, пересчитывая близких и с подозрением принюхиваясь к воде. Как в поезде. Александр однажды путешествовал поездом. В закрытом купе с бархатно блестящими сидениями и кедровым столом, со стаканами в тиснённых подстаканниках. Видел в окно, как бывает, как сонные люди поднимаются, не успевая проснуться, и спешат окунуться в холодную воду в общем туалете, пересчитывают сумки, подозрительно пробуют еду – вдруг испортилась без холодильника.
The free excerpt has ended.