Read the book: «Комбикорм для птицы счастья»

Глава 1

Октябрь 2003 года, Пермь.

– И запомни: только красное вино! – въедался в уши пронзительный голос. – Когда всё, что загадал, исполнится – с подарком придёшь. Ну, а если забудешь – беда случится!

Не помня себя, он выскочил из страшной квартиры, сжимая в кулаке заветный пакетик размером с почтовую марку.

* * *

Женька долго плутала по незнакомому району в поисках нужного адреса. Наконец нашла старый двухэтажный домик, притулившийся под боком новой панельной многоэтажки. Рыжая глина вокруг была изрыта глубокими колеями, полными воды. Хватаясь за чахлые ветки акации и хлипкий штакетник, девушка, стараясь не соскользнуть в лужу, выбралась на чистый и сухой пятачок у входа, критически оглядела грязные сапожки и кое-как вытерла подошвы о пожухлую траву.

В подъезде, как и положено, воняло не то кошками, не то мышами. Истёртые ступени скрипели и подавались под ногами. Осыпавшаяся местами штукатурка обнажила деревянную обрешётку стен.

– Как скелет, – поморщилась Женька. Но во всём этом: в запахах, звуках и даже торчащей из стены дранке была магия.

Нужная ей квартира находилась на втором этаже, а дверь – в отличие от соседских, ободранных – была аккуратно обита рейкой и покрыта толстым слоем олифы. В полной тишине громко щёлкнул замок. Женька вздрогнула. Дверь приоткрылась, и в нос ей ударила удушающая волна незнакомых крепких запахов.

– Входи, разувайся. Плащ на вешалку повесь. Сумку тут положи, – прошелестел из полумрака женский голос, – да не бойся, всё цело будет. На вот, держи тапки. Ступай прямо.

Женька всунула ноги в пластиковые шлёпанцы и, шаркая, пошла, куда велено. Стены и потолок тонули в полумраке, а окон, похоже, не было вовсе. Посреди комнаты, под низким абажуром, сочившимся кроваво-красным светом, стоял большой стол, до пола накрытый чёрной тканью, и два стула. На одном из них сидела женщина, лицо и фигура которой скрывались в тени. Хорошо видны были только унизанные перстнями жилистые пальцы.

– Садись! – непонятно откуда рявкнул грубый голос. От неожиданности Женькины ноги подкосились, и она шлёпнулась на сидение. – Назови его имя! – Женьке казалось, что голос звучит прямо у неё в голове, потому что женщина за столом сидела абсолютно неподвижно.

– Егор, – и тут же торопливо исправилась: – Георгий.

Ловким движением фокусника женщина достала из-под стола стеклянную банку с широким горлом, замотанным медицинской клеёнкой и перевязанным бинтом, и водрузила на стол. Женьку чуть не стошнило: в банке была человеческая голова! Отвратительная, распухшая, она плавала в каком-то мерзком растворе. Девушка зажала рот рукой и часто-часто заморгала, стараясь сдержать тошноту и подступившие слёзы.

– Дай сюда руки! – каркнула ведьма.

Женька быстро вытерла мокрые ладошки о джинсы и протянула вперёд. Ведьма вцепилась в них мёртвой хваткой. Её костлявые пальцы были холодными и жёсткими.

– Рассказывай! Ему! – карга с силой опустила Женькины руки на горлышко банки. Борясь с тошнотой, Женька начала рассказывать, стараясь не опускать взгляд. Поначалу речь её была бессвязна, но постепенно выровнялась…

* * *

Родилась и выросла она в небольшом уральском городке, основными достопримечательностями которого были зона и химкомбинат. Соответственно, выбор у горожан был невелик. Вот и Женькины родители работали: отец – на зоне, вертухаем; мать – на химкомбинате. А потом отца убили – пырнули заточкой.

В тот год она заканчивала школу. Женька и раньше-то не особо налегала на учёбу, а тут совсем расклеилась: экзамены сдала кое-как и уехала в Пермь – к сестре – поступать в медицинский колледж.

Женькина сестра Александра в своё время закончила это же учебное заведение, удачно вышла замуж за пермяка и осела дома. Детей у них с мужем пока не случилось, особых забот не было, потому всё своё свободное время Шура посвятила устройству Женькиного счастливого будущего.

Пунктом номер один был поиск подходящего жениха. А искать, собственно, и не пришлось. Следом за Женькой в Пермь увязался её одноклассник и тайный воздыхатель Пашка Ракитин. Нет, это, конечно, совсем не вариант: нищеброд и маргинал. Но у этого самого Пашки в Перми имелся двоюродный брат – Егор. Вот он-то как раз и являлся объектом матримониальных планов сестёр Мастыркиных.

Вся беда в том, что женитьба в планы Егора не входила. От слова «совсем». Единственный ребёнок из состоятельной семьи, избалованный вниманием девушек, в сторону Женьки даже не глядел. Максимум, на что она могла рассчитывать – разовый секс без каких-либо взаимных обязательств.

Но у Александры имелся в запасе беспроигрышный вариант:

– Посмотри на меня! – внушала она младшей сестрёнке. – Разве мой Колька женился бы на мне просто так? Да у него, если хочешь знать, такая девка была – модель! А замуж он меня взял! А почему? А потому, что против лома нет приёма! – Женька навострила уши. – Дам я тебе один адресок. Стоить это дело, будет, конечно, ого-го, но оно того стоит…– усмехнулась Сашка нечаянному каламбуру. − Ну, да деньги мы найдём. Прямо завтра и иди…

– А с этой-то что стало, с моделькой? – разинула рот Женька.

– А, не бери в голову, – махнула рукой сестра, – в Москву она слиняла. Говорила, вроде, контракт ей какой-то предложили. Да набрехала, стопроц: то же мне, икона стиля – звезда Ленинградки…

* * *

Конечно, расписывать ведьме всё это в деталях Женька не стала: хватило ума, хоть и в шоке была. И имён не называла – мало ли…

Рассказала только то, что касалось Егора.

Наконец ведьма отцепилась от неё, спрятала свою страшную банку и совершенно по-человечески спросила:

– У тебя месячные регулярные? – Женька кивнула. – Аллергия или хронические заболевания есть? И у кавалера твоего… – Женька так же молча помотала головой. – Ладно. Сиди – жди, – ведьма поднялась и тенью скользнула из комнаты.

Вернулась она довольно быстро и протянула Женьке небольшой стеклянный бутылёк с резиновой пробкой, на дне которого плескалась бесцветная жидкость:

– Вот сюда соберёшь месячной крови. Семь капель хватит. Возьмёшь чёрную бумагу, на обратной стороне напишешь заговор, завернёшь флакон в эту бумагу и уберёшь в холодильник. Ровно через две недели выльешь это в бутылку красного вина, возьмёшь красную свечу, семь раз обведёшь зажжённой свечой вокруг горлышка бутылки и скажешь:

Матушка меня народила, мать – земля благословила.

Лелеяли меня, пеленали, кормили меня и одевали,

Боялись со мной расстаться, не могли на меня налюбоваться.

Так бы ты, Георгий, меня любил. Всех бы женщин ради меня позабыл.

С ложки, с чашки поил и кормил,

От всех бы отвернулся, ни к одной бы женщине не прикоснулся.

Я тебе последняя в жизни еда и последняя при жажде вода.

Пусть любимый мой Георгий с сего дня сильно меня любит и голубит.

Заботу и любовь ко мне проявляет, лишь меня ублажает.

Ведьма перевела дух и продолжала:

– Бумагу сожжёшь, пепел мелко разотрёшь и ссыплешь в бутылку, но так, чтоб не видно его было. Дашь этого вина своему избраннику, и сама выпей. И всё будет так, как ты захочешь – не отлипнет он от тебя вовек. Захочешь, чтоб ушёл – не уйдёт. Как исполнится всё, что желается – придёшь с подарком. Ну, а если забудешь – беда тебя ждёт великая! В прихожей пакет возьмёшь: там свечка, бумага и слова заговора. Да делай всё сама: посторонним этого видеть не следует.

– А как же деньги? – тихонько промямлила Женька.

– Деньги – зло! Сколько принесла?

– Пятнадцать тысяч! – Женьке, с одной стороны, было жалко денег, с другой – страшно, что приворот не подействует.

– Бросай сюда своей рукой, – ведьма вытянула откуда-то из-под скатерти и поставила на стол сначала тяжёлое чугунное блюдо на подставке, а следом – подсвечник с белой свечой.

Словно под гипнозом Женька бросила деньги на чугунину. Ведьма полила их какой-то вонючей дрянью из тёмной бутылки:

– А теперь повторяй за мной: как рассыпаетесь вы в пепел, так и для меня, Евгении, мир будет чист и светел.

Во рту у Женьки пересохло от волнения, жаба сдавила горло. Заплетающимся языком она прошептала:

– Как рассыпаетесь вы в пепел, так и для меня, Евгении, мир будет чист и светел.

При этих словах карга зажгла свечу:

– А теперь уходи и не оглядывайся! Оглянешься – зло за тобой увяжется!

На дрожащих ногах Женька доковыляла до порога. В этот момент за спиной что-то зашипело и вспыхнуло. Она втянула голову в плечи и крепко зажмурилась, изо всех сил стараясь не оглянуться. Но в комнате уже наступила полная темнота…

* * *

Вечеринка была в самом разгаре: родители Егора уехали на дачу, и молодёжь оттягивалась по полной.

Женька ликовала: всё идёт, как надо. Сашка с мужем уехала на выходные в Усть-Качку. Обряд она провела в точности, как наказывала ведьма, вот, правда, с пеплом пришлось повозиться – никак не хотел растворяться, уж она трясла-трясла бутылку; но ничего – осел на дно. Накрыла лёгкий стол: то самое красное вино, фрукты, ароматические свечи. Постельное бельё Сашка тоже дала самое лучшее – шёлковое, цвета шоколада! И Егор, вроде, весь вечер поглядывает на неё по-особому.

Фу, как душно! Народу – толпа, все топчутся в обнимку, вроде как танцуют. Может, выпить слегка для тонуса. Только смешивать не стоит: вечером они будут пить красное, значит, и сейчас можно бокальчик. Женька огляделась по сторонам:

– Ребят, а можно красненького? – из-за спин и плеч кто-то протянул ей бокал вина.

Глава 2

– Ой, как башка трещит! – Женька с трудом перевернулась на бок и мгновенно натянула одеяло до самых глаз: – Пашка?!?!? – её затрясло от страшного предположения. – А ты чего тут делаешь?

– Дак как же, Женечка! Разве ты не помнишь? Ты вчера немного лишку выпила, и тебе нехорошо стало. Ну, Егорка и разорался: твоя подружка, вот и девай её, куда хочешь – у меня родители утром приедут. Я тебя и отвёз к Сашке. Приехали, а тут вино, свечи, ну, и всё остальное…

– Остальное?.. – Женька в гневе дёрнулась, но тут же со стоном рухнула обратно в подушки.

–Женечка, если у тебя голова болит, тут винца немного осталось. На донышке, но тебе хватит, чтоб поправиться…

* * *

О том, что беременна, Женя узнала, когда аборт делать было уже поздно – ребёночек зашевелился. Иногда такое случается даже с медичками.

Роняя тапки, кинулась к ведьме.

– Что, с подарком пришла? Вижу-вижу! – карга была настроена благодушно.

– Да что Вы видите?! Какие, блин, подарки?! – потеряв всякий страх, в отчаянии визжала Женька. – Ребёнок не от того! Что теперь делать-то?

– Знаешь, что я тебе скажу, милая, – разом громыхнуло изо всех динамиков так, что Женька скрючилась на стуле, закрыв уши ладонями. – Ты мне тут не ори: сама себе судьбу выбрала! Видать, там, – ведьма скосила глаза и большим пальцем ткнула себе куда-то за спину, – лучше знают, что для тебя хорошо!…

* * *

Расписали Евгению с Павлом быстро и без помпы…

* * *

– Ну, что, дружок, вижу – не забыл про старушку – с подарком пришёл!

– Да что Вы, как забудешь… Да я Вам по гроб жизни … – Паша смущённо переминался с ноги на ногу, тиская в руках пакет с коробкой конфет, баночкой красной икры и бутылкой шампанского…

* * *

– Ну, что, Эммочка?! Хорошо поработали – хорошо отдохнём. Доставай Ильча, а я пока стол накрою, – ведьма, в миру Розалия Марковна Заславская, бывший врач районной поликлиники, а ныне пенсионерка, начала доставать из кухонного шкафчика посуду и приборы:

– Гляди-ка, валенок валенком, а понимает, что шампанское следует закусывать икрой.

Её сестра Эмма, тоже одинокая пенсионерка, притащила из комнаты банку с головой и безо всякого отвращения водрузила в центр кухонного стола:

– До чего же он всё-таки на Ленина похож! – она умилённо сложила ладошки перед грудью.

– Ещё бы не похож, – воскликнула Розалия Марковна, – Борюсик же с фотографии делал. Да ведь он это, вроде, при тебе говорил…– она потёрла лоб, –…кстати, надо позвонить племяннику: пусть заедет, проведает тёток. Заодно и динамики проверит – что-то они хрипеть, вроде, стали. И магний вот уж какой раз обещает привезти.

– Ой, опять начнёт занудничать, – Эмма махнула рукой и заговорила басом, передразнивая племянника Боречку:

– Доиграетесь вы, тётушки, со своей магией…

– А, пусть поговорит. От толчёного мела ещё никто не помирал: я ж, хоть и бывший, но всё-таки врач. Nolite nocere – не навреди! Ну, всё готово – садимся!

Дамы чинно уселись за кухонный стол и разлили шампанское:

– Ну, что, кормилец вы наш! За вас, Владимир Ильич! – края хрустальных фужеров легко коснулись стенок банки, издав мелодичный звон.

– Парнишка этот, Павлик – до чего приятный мальчик, – умилялась Эмма Марковна.

– Мальчик-то, может, и приятный, вот только ничего хорошего его не ждёт: своими руками судьбу себе выбрал, а этой щучке палец в рот не клади: по локоть руку оттяпает! Слыхала, как она верещала? Ей не парень нужен, а квартира в Перми да денег полный карман. Изъест она его, источит, как ржавчина…

– Роза! – Эмма Марковна с укоризной глянула на сестру. – Так если ты всё знала, что ж не остановила его, не отговорила?

– Ну, во-первых, инстинкт половой не заменишь головой, а, во-вторых, откуда ж я знала, кого он привораживать-то собрался! Поняла-то уж тогда, когда эта…– Розалия Марковна скривилась, – …со скандалом прибежала. Выходит: за что парень боролся, на то и напоролся… Ну, да у каждого – своя судьба! Попомни мои слова: не будет у них жизни! Давай выпьем ещё – за Пашино здоровье… – сёстры чокнулись и отхлебнули по глоточку.

– Нет, ну а эта-то – красота писаная, – захихикала Эммочка, которой шампанское уже ударило в голову, – пошла за шерстью, а вернулась стриженая.

– Точно! – поддержала сестру Розалия Марковна. – Ставила капкан на бобра, а попался ёж – из него воротника не сошьёшь!

– Недаром говорят: не рой другому яму!..

– В самую точку! Кстати, а ты никогда не замечала, как сильно обижаются люди, упавшие в яму, которую вырыли сами?

− Это ты сама придумала? − восхитилась Эммочка.

− По радио услышала, − отмахнулась Розалия Марковна.

* * *

Женьке кое-как удалось закончить колледж – хорошо, преподаватели проявляли единодушное сочувствие к беременной выпускнице.

Больница, тяжёлые роды, а потом – послеродовая депрессия. Не хотелось ничего! Пашка со своим благородством конкретно бесил: утром, до работы, бегал на молочную кухню, вечером стирал пелёнки, гладил, готовил еду – ей назавтра. По выходным делал уборку и гонял на оптушку за продуктами.

Ну, хоть бы раз повёл себя, как мужик: стукнул по столу, хлопнул дверью! Не-е-ет! Только: Женя-Женечка-Женёчек! Ох, как она его ненавидела: каждый вечер ждала, что вот сегодня он, наконец, не вернётся – пропадёт без вести. Ведь другие же пропадают…

Как же её достала жизнь с ненавистным мужем на съёмной квартире и вечное безденежье: только на оплату жилья уходило не меньше десятки.

Когда стало совсем невыносимо – вернулись домой, в Прикамск. Всё ж экономия: не надо платить за съёмное жильё. У Пашкиных родителей – свой дом. Всё полегче!

Но и дома жизни не получилось. Пашкина мать только раз глянула на внука:

– Не наша порода! Пашка у меня богатырём родился. Кудри – как у маленького Ленина – из кольца в кольцо. Глаза – васильки. А этот: задохлик, три волосины на лысине, да и лицом – чисто Женька. А имечко-то придумали: Максик. У соседки так собачку кличут!

Помощи от свекровки тоже не дождёшься: есть захочешь – кухня знаешь где.

Одна радость: стиральная машинка имеется, не надо над тазом горбатиться.

Потому и решила Женька устроиться на работу – хоть на какое-то время отдохнуть от этого бедлама.

Бывшая одноклассница Катерина надоумила: во дворе Женькиного дома, где по-прежнему жила её мать и где она сама, кстати, до сих пор была прописана – детский сад. У Катькиной знакомой туда ребёнок ходит. Так вот, в этом детском саду медсестра – уже года три, как на пенсии, но до сих пор работает.

Да Женьке сам Бог велел старуху подвинуть!

А самое главное: Максик будет пристроен, считай, на целый день.

* * *

Прикамск, январь, 2006 года.

В детском саду было чисто и вкусно пахло кашей. Заведующая – полная статная блондинка – приветливо смотрела на Женьку и одновременно как-то сквозь неё, постукивая по столу уголком диплома.

– К сожалению, работы по Вашей специальности у нас сейчас нет…

– Я согласна на любую работу…

– Что, и дворником? – заведующая усмехнулась самым краешком губ. – У нас есть вакантная должность коридорной няни. Санитарная книжка у Вас имеется. Санминимум пройдёте дня за три, так что на следующей неделе можете приступать. Согласны?

Женька молча кивнула.

Заведующая подвинула к себе телефон, сняла трубку и постукала по клавишам. Минут через пять в кабинет вошла невысокая сухонькая женщина в белом халате.

– Это наша медсестра Тамара Алексеевна. Она объяснит Вам всё касаемо санминимума и медкомиссии, – заведующая ласково улыбнулась: – Тамара Алексеевна, Евгения Васильевна Ракитина имеет среднее медицинское образование.

– Ой, как хорошо-то, – Тамара Алексеевна так и лучилась доброжелательностью, – пока будет мне помогать, а то в отпуск спокойно не уйдёшь, а потом освоится, глядишь, и меня заменит. Ну, мы, пожалуй, пойдём…Да, Женечка? Не против, если я буду так тебя называть?

* * *

Поначалу Женька и вправду решила, что неплохо устроилась, но, поостыв, поняла, что ничего хорошего в её работе нет. Девчонки на группах были предоставлены сами себе – никто за ними не следил, иногда даже дрыхли в сон-час на свободных детских койках. Плюс прихватывали кое-что от детского питания: ловчили, как могли. Воспитатели смотрели на это сквозь пальцы: круговая порука.

Она же целый день была на виду у всех, и, стоило ей чуть присесть, тут же находилась дополнительная работа: то мыть игрушки в музыкальном зале, то заполнять какие-то документы, то поливать цветы. Из еды тоже ничего не упрёшь – неоткуда: вся еда – в своей тарелке!

Да и Тамара Алексеевна уходить, похоже, не собиралась – помогала дочке выплачивать деньги за долевое строительство, а это, как известно, дело небыстрое. К тому же, с появлением Женьки забот у неё поубавилось, так как часть писанины медсестра деликатненько переложила на плечи новой помощницы: учись, Женечка − пригодится.

* * *

– Ну, что? Как она тебе? – заведующая мизинцем сняла с губы прилипшую крошку печенья.

– Да, вроде, ничего – старается! Жалко её!

− А что такое? – Майя Павловна навострила уши.

− Сирота она – заступиться некому. Мерзавец какой-то изнасиловал её в общежитии медучилища. Заявлять девчонка, конечно, побоялась: доказать − ничего не докажет, а позору не оберёшься, да ещё и из училища за аморалку попрут – знаете, как это у нас бывает… А тут ещё выяснилось, что забеременела от этого насильника – пришлось брак оформлять: не расти же ребёнчишке сиротой.

− Уж лучше бы аборт сделала, − скривилась заведующая.

− Да если бы знать наперёд-то! – всплеснула руками Тамара Алексеевна. – Гад этот вначале тихим прикинулся: боялся всё же, видать, что притянут к ответу, а после свадьбы – распоясался: бил её, да всё по животу попасть старался – надеялся, что выкидыш случится. А теперь у ребёнка – у Максимки – припадки эпилептические! Негодяй этот – папашка – нигде не работает, так Женечка, чтоб как-то прожить, подъезды мыла, и ребёнок – при ней: на кого его такого-то оставишь?

− Тамара! Чёт ты жуть какую-то рассказываешь! На кой ляд с таким жить-то?

− Так она и развелась! И с ребёночком в Прикамск вернулась. Я ей уже две сумки вещей приволокла – от внуков. А то зима, а у мальчишки ни одежды, ни обуви!

– Тамара, а ты паспорт-то её видела? – заведующая откинулась на спинку стула и, насмешливо прищурившись, уставилась на медсестру.

Та неловко заёрзала и растерянно пожала плечами.

– Вот именно! – вздохнула Майя Павловна. – А я – видела: замужем наша Евгения Васильевна.

Тамара Алексеевна отхлебнула чайку и, поставив кружку на стол, принялась крутить её в зябких ладонях:

– Так всякое же случается. Может, отметку в паспортном столе сделать не успела, а, может, так убежала… Роняя тапки…

– В любом случае, будь с ней поаккуратнее: чужая душа – потёмки.

– Майя Пална, – медсестра молитвенно сложила руки, – мне бы в стационар недельки на две…

– Что, опять сердце беспокоит? – заведующая покивала сочувственно. – Конечно, ложись! Тем более и подмена какая-никакая имеется.

* * *

Вдохновившись известием об открывшихся перспективах, Женька сбегала в суд и подала заявление на развод. Ни Пашке, ни его гадской семейке ничего говорить не стала: адвокат разъяснил ей, что если муж дважды пропустит судебные заседания, есть шанс развестись в одностороннем порядке, без шума и пыли. Женька по два раза на дню проверяла почтовый ящик, чтоб не пропустить повестку в суд, а потом с Пашкиным паспортом сбегала в почтовое отделение и оформила аренду абонентского ящика. Поскольку газет Ракитины не выписывали, эта операция прошла никем не замеченной.

Глава 3

По детскому саду Женька летала как на крыльях: теперь все почувствуют разницу и поймут, что именно она – Женька − как никто заслуживает это место. Никаких посиделок в течение рабочего дня, не говоря уже о валянии на детских кроватях, не допускалось. По три раза в день проводился обход групп с ревизией всех сомнительных мест, в которых можно было припрятать остатки от завтраков-обедов. Проверяла даже площадки пожарных выходов, куда хитровыделанные няньки умудрялись выставлять баночки с сэкономленным первым-вторым-третьим.

Не избежали общей участи и работники кухни!

– Майя Пална! Этак она нам весь персонал разгонит! – жаловалась заведующей завхоз Нина Николаевна.

Майя Павловна только улыбалась загадочно, но в назревающий конфликт не вмешивалась.

Вскоре Тамара Алексеевна выписалась из больницы и вышла на работу. Коллектив встретил её как никогда тепло, и вскоре жизнь детского сада вернулась в прежнее русло.

* * *

Прикамск, август 2006 года.

Женька совсем, было, пала духом, но всё та же подружка Катерина посоветовала ей обратиться к бабушке. Помятуя свой прошлый неудачный опыт, Женька сначала засомневалась, но, прикинув, решила, что в прошлой своей неудаче была виновата сама – не тому дала приворотное зелье. В этот раз осечки быть не должно!

Бабушка Зина проживала в их же городе – на посёлке. Недалеко от Катьки – на соседней улице − в аккуратном теремке с рябинами и золотыми шарами. И сама она была такая чистенькая и аккуратненькая – божий одуванчик, не иначе, добрая волшебница.

– Знаю, всё знаю, миленькая! Ну, да беде твоей мы поможем. Как супротивницу-то твою кличут?

– Тамара Алексеевна, – Женька сглотнула тугой комок.

– Ну, вот тебе прямо и Алексеевна! – развеселилась старушка. – Раба божия Тамара! Запомнила?

Женька молча кивнула.

− Теперь слушай, − и бабулька затараторила как по писаному: − В новолуние пойди на кладбище, найди могилу, где Тамара похоронена, возьми горсть земли и положи в полотняный мешочек. Воротившись, притвори дверь за собой плотно, занавесь окна, землю положи на алтарь, сверху брось волосы или иную вещь её. Во имя сил зла зажги две темные свечи и произнеси заклятье: Именем Духа Смерти, прерви жизнь рабы Божией Тамары, призови её к себе. Погрузи во мрак ночи ту, чей род должен прерваться сегодня.

От себя же беду отвести не забудь, поменяй свечи местами и дай им полностью прогореть. И если кто постучится в дверь твою или окно, то отпирать не вздумай. Иначе Дух Ночи унесет тебя с собой в подземное царство, где ты будешь рабом его во веки веков.

Запомнила? А то запиши, на вот тебе бумагу да ручку. Да могилку-то заранее присмотри – днём, чтоб ночью-то не плутать.

А самое глвное: делай всё одна.

А как сделаешь – рассыпь эту землю там, где супротивница твоя ходит: у порога, под столом. В ящики стола тоже можно…

Женька стояла ни жива, ни мертва: на кладбище она и днём-то при большом скоплении народа чувствовала себя хуже некуда, а уж идти туда одной ночью – ну её на хрен – эту должность…

– Ты чего, голубка, вроде сбледнула с лица-то? – ласково пропела бабушка. – Аль боишься чего?

– Нет, – замотала Женька головой. – То есть да, боюсь. Не смогу я, нет!

– Ох, ты, горюшко! – вздохнула бабушка. – И чего мне с тобой делать-то? Кого другого чё ль послать? Можа, соседа попросить – он на кладбище сторожем служит, кажную тропку знает. Так ить не пойдёт ночью-то, да ишшо задаром…

– А если не задаром? – оживилась Женька. – И вот заклятье это! Мне даже сделать-то его негде. Дома народу полно!

– Охо-хо, горе горькое! Ладно, как заметишь, что луна на убыль пошла – приходи, да приноси пять тысяч. Постараюсь я соседа уговорить. Ох, и упрямый он… Да, волосы супротивницы-то не забудь! Можешь хучь с расчёски ейной снять. Или от одёжи лоскуток отрежь.

– Ой, бабушка! Спасибо Вам! Вы даже не представляете, что для меня сделали! А что я-то Вам должна?

– Эх, девонька! Люди друг другу помогать должны! Ты вон полну сумку продуктов бабушке притащила – вот и спасибо тебе на этом. Ну, беги давай… До встречи, голубка…

* * *

Проводив гостью, баба Зина вынула из комода полотняный мешочек и вышла в огород. Там она, с трудом нагнувшись, подняла с грядки комок сухой земли, размяла в ладони и ссыпала в пустую консервную банку. Вернулась в сени, достала из кармана душегрейки ножницы и аккуратно срезала небольшой клочок шерсти со старого рыбацкого тулупа, висевшего здесь с незапамятных времён. Кинула шерсть поверх земли, подожгла и, смешав ещё тёплый пепел с землёй, аккуратно пересыпала всё это в мешочек:

− Вот тебе, голубка, и могильная земля!

* * *

– Майя Павловна!

– Тамара, да на тебе лица нет! Что, опять?

С некоторых пор медсестра начала жаловаться, что находит у себя в кабинете, причём, в самых неожиданных и неприемлемых местах: в шкафах с медикаментами и стерильным инструментарием, в ящиках стола, под порогом – рассыпанную землю…

– Смотрите! – и Тамара Алексеевна протянула заведующей сложенную вчетверо бумажку. Майя Павловна осторожно развернула тетрадный лист. Внутри белел какой-то порошок, а на листочке в клетку печатными буквами было написано: УХОДИ А ТО БУДЕТ ХУЖЕ.

– Я ведь не за себя боюсь, – шептала медсестра посиневшими губами, – а если в кухонный котёл отравы кинут?!

Майя Павловна побарабанила пальцами по полированной столешнице:

– У нас ведь у Ани Волковой дедушка служит в милиции?

– Но он, кажется, уже на пенсии…

– Тем лучше! Тамара Алексеевна, найдите, пожалуйста, мне его телефончик. И сразу предупреждаю: ни-ко-му!

* * *

Волков Виктор Васильевич, майор милиции в отставке, внимательно выслушав взволнованный рассказ женщин и осмотрев помещение, попросил предоставить ему план здания и набросал список вопросов:

− Отвечайте не торопясь. Конкретно, и только на заданные вопросы. Понимаю, что отключить эмоции – трудно. Но нужно. Насчёт порошка я договорюсь – анализ проведём в кратчайшие сроки. Да, ещё мне будет нужен список всех сотрудников.И всё же, Майя Павловна, ещё раз призываю Вас подумать и дать делу официальный ход, ведь имеет место реальная угроза здоровью и жизни детей!

− Виктор Васильевич, Вы представляете, что будет, если это дело получит огласку! Это же скандал на всю область! Ну, чисто по-человечески поймите меня тоже! – заведующая тряслась, как в лихорадке.

− Сегодня среда, − Виктор Васильевич задумался. – Вы можете закрыть детский сад на два дня? Плюс мы имеем ещё два дня выходных. Думаю, к понедельнику всё разъяснится…

− Виктор Васильевич, миленький, всё сделаем! Тамара Алексеевна, в сон-час соберём воспитателей и велим, чтоб предупредили родителей. Сейчас сообразим, какую придумать причину. Да, ещё: надо подготовить бланки справок – для предъявления по месту работы – наверняка потребуются…

− Я ухожу, встречаемся завтра после обеда, − отставной майор аккуратно упаковал записку с порошком в почтовый конверт, − подготовьте список сотрудников и ответы на вопросы.

* * *

В воскресенье вечером в кабинете заведующей сидели трое.

− Итак, в записке оказался противосудорожный препарат *****, который применяется…

− …для купирования эпилептического припадка…− чуть слышно подхватила Тамара Алексеевна.

− …и отпускается по рецептам! – Виктор Васильевич выделил эту фразу подчеркнуто громко. – И вы знаете…должны знать, − поправился он, − у кого из сотрудников может быть доступ к этим препаратам. Я жду! – он грозно навис над женщинами.

− Тамара! Что же ты молчишь? – лицо и шея заведующей пошли красными пятнами. – Ведь это же Ракитина! Сволочь! Гадина неблагодарная!

− Ракитина Евгения Васильевна, как я понимаю, коридорная няня? – кивнул Волков. − Которая имела доступ во все служебные кабинеты…

− …и которая мечтала занять должность медсестры! – припечатала Майя Павловна.

− Майечка Павловна! Простите, Бога ради! – Тамара Алексеевна, побледнев, тихо сползла со стула…

Глава 4

В понедельник утром в двери кабинета заведующей заглянула радостно-возбуждённая Женька. Она уже слышала, что Тамара Алексеевна попала в стационар и теперь, похоже, надолго:

− Вызывали, Майя Павловна? – Женькино лицо цвело улыбкой, которую она силилась, но не могла удержать.

− Проходите, гражданка Ракитина, − ответил почему-то мужской голос.

Только теперь Женька обратила внимание на человека в милицейской форме, сидевшего сбоку от входа − за открытой дверью:

− Так, может, я попозже? – её широкая улыбка застыла недвижным оскалом.

− Да мы, можно сказать, только ВАС, − он выделил это слово, − и ждали! Садитесь! Я не займу много времени. Мне даже Вашего признания не нужно: ваша записка всё сказала за вас. Вы такое слово «дактилоскопия» слышали?…

− Но там нет моих отпечатков! Их не может быть!

− Где – там? И почему не может? Потому, что вы были в перчатках? Тех самых, в которых моете туалет? Красного цвета?

− Не у меня одной такие! – вызверилась Женька.

− Это точно! Но только Вы поняли, о какой именно записке идёт речь. И только вы пользуетесь хлорамином – нянечки на группах используют современные дезинфицирующие средства в пластиковых бутылках, которые собирают с родителей. А вы довольствуетесь тем, что выписывает дошкольное учреждение – порошком хлорамина, который разводите водой. Вот этот самый хлорамин и обнаружен на ВАШЕЙ, − он выделил голосом это слово, − записке. Кроме того, только у вас есть доступ к*****, который вы приобретали в аптеке по рецепту − для собственного сына. Именно этот препарат вы постоянно держите в своей сумке – на случай приступа. В следующий раз, когда захотите кого-то попугать, рекомендую воспользоваться аспирином. Или вы настолько спешили, что думать о таких мелочах вам было просто некогда − схватили первое, что было под рукой? − Волков кивнул заведующей: − Майя Павловна, вы что-то хотели добавить?

− Мы посоветовались, − заведующая, гадливо морщась, смотрела мимо Женьки, − и решили не возбуждать уголовного дела. Ты сейчас пишешь заявление и увольняешься безо всякой отработки. Трудовую получишь прямо сейчас. И даже не пробуй устроиться на работу в Прикамске. Виктор Васильевич об этом позаботится. Вот тебе бумага и ручка…

* * *

− Виктор Васильевич! Если не секрет, − Майя Павловна кокетливо улыбнулась, − неужели экспертиза действительно всё это показала? И про то, чем пользуются нянечки на группах? У нас же времени было всего два дня?

− Видите ли, уважаемая Майя Павловна, − Волков отвечал сухо, не разделяя игривого настроения заведующей, − изучив ответы на заданные вопросы, я практически сразу понял, кто имел возможность творить все эти гадости – тут аналитические способности не нужны. В туалете для сотрудников я видел красные резиновые перчатки, соду, хозяйственное мыло и хлорамин в фабричном пакете с маркировкой. Ну, а современные дезинфицирующие средства в пластиковых бутылях я сам с определённой периодичностью сдаю воспитателям группы, куда вожу внучку. Вот уже три года. Полагаю, так делаю не только я…

* * *

− Ой, Женька! Ты чё не здороваешься? Своих узнавать перестала? Ты теперь где? Я слыхала, что ты с Пашкой развелась и из садика уволилась. Правда, что ли? − подружка Катерина настырно заглядывала Женьке в лицо.

Знает или нет? Сама ведь, зараза, подбила к бабке сходить, а теперь стоит – кривляется, типа, ничего не знает. Ну, да не на ту напала. Женька сделала равнодушное лицо и, медленно цедя слова, начала рассказывать:

− А что я в этом гадюшнике забыла? Перспектив – ноль! Так и просидишь среди бабья: ни денег, ни мужика приличного. Разве что папашка какой разведённый – алиментщик – подвернётся. А оно мне надо? Нет, я в этой дыре до конца жизни тухнуть не собираюсь…

− И чё ты делаешь? – Катька перекатила во рту жвачку.

− На курсы компьютерные хожу. Вот уже месяц.

− Дорого?

− Не дороже денег. Я ж в этом с-садике не зря говно выгребала – накопила.

− А Максик-то у тебя где?

− Ну, у Максика, так-то, папашка имеется. Да и бабка с дедом.

− Ну, и куда ты после этих курсов?

Женька глянула на подругу с неоспоримым превосходством:

− После этих курсов я – в ЕКАТЕРИНБУРГ.

Катька от неожиданности проглотила жвачку:

− А кто тебя там ждёт?

− Человек ждёт! Виталий Ерохин − единственный сын владельца крупного строительного холдинга. Мы с ним в интернете познакомились. Ты хоть знаешь, что это такое?

− Ага, мать писала, − скривилась Катюха. – И чё, ты с ним только по этому самому интернету? И это самое − тоже? – она заржала, высоко закидывая голову, как лошадь.

− Дура ты, Катька! Я скоро к нему поеду! А пока он мне денег прислал – на ноутбук, чтоб мы могли постоянно быть на связи!

− Слушай, Женька! – совершенно не обидевшись на «дуру», Катерина затараторила: − Знаешь, что у меня есть! Точно для тебя! На той неделе Тимур – постоялец мой – из Китая пригнал. Ну, челночит он, короче. Привёз партию корейских кофточек из ангоры. Просто супер: с бусинками, с ленточками. Ты к своему на свидание собираешься, так надо для первого-то раза выглядеть так, чтоб зашибись. Сама подумай: на штаны щас никто не смотрит – джинсы, они и есть джинсы. А кофту надела − считай, королева. Да у нас на рынке таких ещё и не видали! Тимур их в Перми продаёт, так бабы с руками отрывают. Это наши нищеброды всё норовят в долг да даром, а там люди денежные! А я тебе по номиналу отдам. Подруга всё же!

Если честно, Женька давно хотела такую кофту, но денег было впритык. А тут такой случай! Да и права Катька, как ни крути: на первом свидании выглядеть нужно отпадно.

− Ладно – уболтала. Пошли, хоть чаю попьём. Да поглядим, что у тебя там за кофты, − демонстрировать Катьке свой интерес не следовало, а потому Женька широко зевнула, показав, что уступает чисто по-дружески. – А Тимур этот он тебе кто: просто постоялец или как? А, может, жених? – спросила она с подначкой.

– Может, и жених, я ещё не решила – посмотрим на его поведение, – самоуверенно заявила Катерина.

* * *

− Во, гляди! – Катя, как купец на ярмарке, трясла ангорскими кофтами разнообразных фасонов и расцветок.

− Ничё, симпотные, − Женька жадно шарила глазами по сторонам, прикидывая, сколько же товару приволок Тимур.

И чё этой корове Катьке такой мужик достался: деловой, при бабках. Сам, правда, нерусский. Из себя – совсем ни о чём: в майке, в штанах спортивных, на башке – воронье гнездо. Зато пиво пьёт баночное. Вон – целый угол упаковками с пивасом занят. Да-а, в её, Женькиных, руках он бы расцвёл: она бы сделала из него человека!

− Э, подруга! – Катька была начеку, – ты давай на кофту смотри! Вот эта – сиреневая – ваще одна! Я бы точно себе оставила, но размерчик − не мой. А тебе – в самый раз.

Женька глянула и поняла: именно о такой, нежно-сиреневой, с бусинами, лентами и розочками она и мечтала! И с ценой Катюха не обманула: конечно, не за бесценок, но уступила с хорошей скидкой.

Бережно уложив обновку в сумку, Женька вынула кошелёк – рассчитываться.

− Ну, ты, мать, даёшь! Ты чё с такими деньжищами по улицам ходишь? – Катерина углядела-таки в кошельке у Женьки пачечку пятидесятидолларовых купюр, перетянутых чёрной аптечной резинкой – презент екатеринбургского кавалера.

− Да, дома не хочу держать, вдруг мать найдёт или сожитель еёшный.

− Ну, гляди: хозяин – барин…

− Ой, Кать, я забегу в тубзик на дорожку?

− Ну, ты и спросила, подруга – иди, конечно…

* * *

Катерина проводила подругу до перекрёстка:

– Ну, ладно, я побежала, – она зябко ёжилась в коротком китайском пуховичке. – Ветер вон чё задувает: не иначе, снегу к утру натащит! Ты смотри – вон там, где фонарь светит – остановка автобуса. Прямо иди – не заблудишься, – и она резво припустила в сторону дома, шаркая по подмерзшей грязи высокими резиновыми галошами, надетыми на босу ногу.

Только теперь, оставшись на тёмной улице совершенно одна, Женька поняла, что боится, спиной ощущая чьё-то незримое присутствие: тягуче скрипела незапертая калитка, хлопал на ветру оторвавшийся лист железа, из-за повалившегося забора неслись визги и пьяные голоса.

Разгулявшийся к вечеру ветер свистел в ушах, рвал с головы вязаную шапчонку. Пригнувшись пониже, Женька одной рукой придерживала капюшон куртки, а другой – крепко прижимала к груди сумку. Вот дура – надо было хоть перчатки надеть: пальцы прямо скрючило от холода…

Женька шла, осторожно ступая между луж, чутко прислушиваясь и вздрагивая от каждого резкого звука, но за воем ветра, хлеставшего в лицо колючей ледяной пылью, не расслышала быстрых шагов за спиной…

Падая лицом в грязь, она ещё пыталась как-то извернуться, но после второго удара потеряла сознание…

Глава 5

– Девушка! Девушка! – кто-то настойчиво тряс её за плечо. – Вставай – замёрзнешь! – голос был с застарелой хрипотцой, но явно женский. – Вроде не пьяная…Сколько она здесь лежит?… Может, скорую?

– Какую, нахер, скорую?… – рявкнул мужчина. – Автомат – за два квартала. Эй, ты! Вот, зараза! Люська, ну-ка поверни её лицом к свету, да придержи голову.

К этому времени ветер уже стих, земля побелела от снега, и сквозь редкие облака проглядывала ущербная луна.

Мужик на костылях, одетый в засаленный бушлат и ватные штаны, сдвинул на затылок серую армейскую ушанку, достал из-за пазухи шкалик, бережно отковырял пробку и, взболтав содержимое, с видимым удовольствием втянул запах сивухи:

– Ну-ка давай, Люсьена, на щеки ей надави…во…отлично! – тяжело опираясь на костыль, он наклонился и влил в воронку открывшихся губ изрядную порцию самогона. – Ща как новенькая будет!

И точно. Женька закашлялась, заплевала, но открыла глаза и приподнялась, опершись на локоть. Потом встала на колени и начала шарить руками вокруг.

– Ищешь чего? – с участием заглядывая ей в лицо, спросила Люська и резко отпрянула, поймав полный ненависти взгляд:

– Сумка! – просипела Женька, теряя голос. – Где моя сумка?! – она рывком, не жалея колготок, подползла к бабе и, ухватив ту за подол пальто, начала дёргать так, что посыпались пуговицы: – Воровка! Отдай! Деньги! Мои! Убью-ю-ю-ю!

Пока оторопевшая спасительница испуганно отдирала от себя цепкие пальцы, её приятель неслабо ткнул Женьку костылём в спину:

– Вон твоя сумка – бери!

Женька, так и оставшаяся стоять на четвереньках, завертела головой по сторонам, а мужик, матерками подгоняя свою подругу, резво заковылял в ближайший проулок…

* * *

Ещё какое-то время обалдевшая от холода и спиртного Женька ползала по замёрзшей грязи, ощупывая каждую кочку, каждый выступ. Но действие алкоголя быстро закончилось, и её начала бить крупная дрожь. Мысль вернуться к Катьке почему-то даже не пришла в голову. Словно на автомате, Женька, грязная, растрёпанная, в рваных колготках и с расцарапанными в кровь коленками брела домой. Она уже не чувствовала холода и почти не видела дороги: ресницы смерзлись от слез.

Наконец, знакомое крыльцо. Окна светятся. Значит, не спят. Из последних сил Женька начала всем телом биться о дверь, как вдруг сообразила, что притащилась не к матери, у которой жила после развода с Пашкой, а в дом бывшего мужа.

* * *

– Женечка! Что с тобой? – Пашка подхватил её на руки. – Мама твоя прибегала – искала! – он занёс Женьку в дом и, уложив на диван, попытался раздеть, но бывшая жена захрипела и зашлась в истерике:

– Не трожь меня! Гад! Сволочь! Всё, всё из-за тебя! Ненавижу-у-у-у-у! – она захлебнулась в рыданиях.

– А ну, замолчь! – на пороге комнаты появился Пашкин отец – Платон Данилыч Ракитин. – Замолчь, говорю! А не то – собирайся и иди, откуда пришла. Мы люди хоть и простые, но с дерьмом себя мешать не позволим. Мать, ну-ка глянь, чего это с ней, да раздень, а то, ишь, увалилась на диван в сапожищах.

Пашкина мать, Елена Павловна, засучив рукава халата, ловко стянула с Женьки куртку, попутно пощупав ей лоб и шею:

– Э, девка, да ты горячущая, как самовар! Павка, кинь куртку в прихожку, да не на вешалку – на пол грязищу такую! – и снова кивнула бывшей невестке: – Давай ногу!

Ухватив сапог за пятку, слегка потянула – сапог сидел плотно, как влитой.

– Эт чё такое? Ноги у тебя от холода распухли, что ли? – бывшая свекровь рванула, что было сил – сапог соскочил. В ноге у Женьки затукало.

– Второй давай! – Елена Пална дёрнула от души и неожиданно в обнимку с сапогом отлетела на середину комнаты: − Чтоб тебя! Бли-и-ин, локоть зашибла!

В сердцах плюнула в сторону бывшей невестки:

− У неё ещё и ноги разные! Павка, сбегай за сватьей – пусть вызывает скорую или милицию и забирает свою дефектную, куда хочет.

* * *

– Да, ночка удалась! – Платон Данилыч ладонями потёр лицо. – Ладно, хоть завтра суббота – отоспимся. Ну, что, мать, давай по рюмочке, а то не уснём! Пашка, тащи рюмашки из серванта. И графинчик прихвати с кедровой. А ты, мать, сальца организуй, грибочков, капустки с огурчиками. Чай, не алкаши – без закуски пить…

С удовольствием окинув взором стол, главным украшением которого был породистый хрустальный графинчик с такими же рюмками, при взгляде на который можно было понять, что когда-то семейство Ракитиных знавало и лучшие времена, Платон Данилыч разлил собственноручно изготовленный и настоянный на кедровых орешках самогон:

– Ну, что? За избавление от этой напасти! – одним глотком опрокинул рюмку в горло и закусил ароматным рыжичком, предварительно сдобрив его лучком и сметанкой. – Я вот только, сынок, одного не понял: в чём это ты перед женой своей бывшей виноват-то? Ну, что ненавидит она тебя – это понятно! Не о том она мечтала: ещё с зелёных соплей о царевиче-королевиче грезила! Но ведь не силой же она за тебя пошла! Или мы с матерью чего не знаем? – Платон Данилыч налил по второй и жестом предложил сыну выпить.

Пашка, в душе которого уже давно накипело и наболело, проглотил шестидесятиградусный самогон, как воду, и рассказал всё: как любил Женьку с самого детского сада, как верным пажом таскал за ней портфель в школе, как следом за любимой отправился в Пермь, как отвалил ведьме бешеные тысячи за приворотное зелье…

– Так я не понял, – отец сочно захрустел квашеной капустой, – ты ей, что ли, рассказал про этот приворот?

– Да что ты, пап, как можно?..

– Да, Пашка, – расчувствовался отец. – Вот я все эти годы думал, в кого ты у нас такой дурной?! А теперь точно вижу: в мамашку свою! Подумай сам: как Женька может ненавидеть тебя за то, чего не знает? – Ракитин-старший опрокинул ещё одну рюмочку. – Ну да разберёмся, и беду эту поправим, и мозги тебе на место поставим: как приворотила, так и отворотит! Клин клином вышибают – не нами придумано! Где, говоришь, живёт твоя ведьма?.. Послезавтра смотаемся в Пермь. А теперь – всем спать!

* * *

Ноябрь 2006 года, Пермь.

В воскресенье Платон Данилыч и Пашка стояли перед огороженной стоянкой для машин – с будочкой и шлагбаумом – всё, как положено! Только торчащие местами голые кусты акации подтверждали, что это – то самое место.

Попросив у охранника стоянки прикурить и угостив его сигаретой, Платон Данилыч спросил:

– Слушай, а тут, вроде, дом стоял? Небольшой такой…

– Ну, ты вспомнил, – охранник закашлялся и сплюнул в сторону. – Тут уж года два, как эта стоянка. Раньше-то я эту стройку сторожил, потом сюда перешел. А дом тут, верно – стоял. Только он давно расселённый был: не жил там никто…

Глава 6

Ноябрь 2006 года, Прикамск.

Почти неделю Женька прометалась в жару. К бронхиту присоединился гнойный аднексит. Думали, уж и не выкарабкается.

В горячечном бреду перед ней мелькали картины недавнего прошлого: страшная квартира и приворотное зелье, которое дала ей ведьма, неожиданная беременность, позорная свадьба без белого платья, фаты и лимузина, скитание по съёмным квартирам, мучительные роды, унизительное пренебрежение мужниной родни и позорное увольнение с работы…

Наконец-то на выписку! За две недели надоела эта больница до чёртиков. Спина уже болит от их кроватей с продавленными сетками.

Вот только что делать дальше? Денег − нет, перспективы − нет…

Да и что сказать Виталику? Он, конечно, доверчивый как ребёнок, но тут уж слишком! Скорее всего, просто порвёт с ней всяческие отношения: решит, что это − очередное кидалово…

Разве что справку показать, только кто ж таким справкам сегодня верит…

В вестибюле больницы − между пальмами и разросшимися кустами розанов в деревянных кадках − прятались обтянутые кожзамом диванчики. Женька присела на один из них – ждала мать, которая должна была принести одежду на выписку. На соседний уселись две женщины в верхней одежде. За завесой листвы их почти не было видно, но слышно – хорошо:

− Майя-то Павловна к лечащему врачу пошла. Надо узнать, когда можно тело забрать. Хоронить, наверное, за счёт ГОРОНО будут, да по учреждениям объявят сбор денег. Тамара Алексеевна всю жизнь в этом садике проработала – с самого его открытия…

* * *

Втянув голову в плечи и глядя в пол, Женька шмыгнула за угол, на лестницу и – в палату. Ничего, мать придёт – вызовут или передадут шмотки.

* * *

Тем временем разговор под пальмами продолжался:

− Конечно, если бы не это долевое строительство – будь оно неладно – она бы ещё пожила. А тут такой удар: дети свою квартиру продали, все деньги в долёвку вложили, а строительство заморозилось!

− Да, всё ради детей! Они ведь у неё в однушке впятером остались – когда сейчас этот дом достроится, да и достроится ли вообще! Конечно, она как узнала, так и …

− Жалко её: хорошая была женщина, всем помочь хотела…

* * *

Уже ближе к вечеру, когда народ схлынул, Женька с вещами спустилась в вестибюль. Пошарив глазами и убедившись в том, что никого из бывших знакомых здесь нет, спокойно уселась на диванчик и начала переобуваться.

Правая нога лезла в сапог непривычно туго, казалось, он был на размер меньше. Сунув руку внутрь, Женька обнаружила какое-то утолщение и в тот же миг − будто молния полыхнула − вспомнила, как тогда, уходя от Катьки, попросилась в туалет и, от греха подальше, припрятала деньги под стельку.

Она заспешила, заскребла ногтями…

Даже не глядя, поняла: это они – доллары! Целы!

Жизнь продолжается!

* * *

Декабрь 2006 года, Прикамск.

− Ай, красавица, дай рубль – по телефону позвонить! – цыганка, вильнув цветастыми юбками, легонько тронула Катерину за локоть.

− Возьмите, − Катя пошарила в кармане и протянула  монетку.

− Добрая ты, − сочувственно вздохнула цыганка, − только доверчивая очень. Оттого и счастья нет! − и вдруг затараторила: − Я сейчас пойду на кладбище, закопаю твою монетку на могиле. Через день одна её сторона станет чёрная, а другая − красная, и будет тебе большое горе.

Катерину словно кипятком обдало: волосы под капюшоном взмокли, во рту пересохло.

− Да не трясись ты так, − усмехнулась цыганка, − помогу тебе: всё хорошо будет. Дай  десять рублей. Да не бойся! Не нужны мне твои копейки! Я твой рубль заверну в десятку, потом тебе отдам.

− Нет у меня десятки. Полтинник только.

− Полтинник давай.

Катя достала из варежки полтинник. Цыганка аккуратно завернула монету в купюру − получился небольшой квадратик:

− Теперь  сто рублей дай!

Катерина растерянно уставилась на цыганку.

− Да что ты трясёшься? Не нужны мне твои деньги! Говорю же − обряд такой! Тебе же добро сделать хочу! Заберёшь ты свои деньги обратно! Вот они!

Катя достала из варежки сотню. Цыганка снова  аккуратно свернула деньги в квадратик:

− Теперь  пятьсот надо.

− У меня больше нет. Всё, я больше не хочу! Верните деньги! − Катерина старалась говорить твёрдо, но голос не слушался − дрожал.

− Какие деньги? − глумливо улыбалась цыганка.

− Вы взяли у меня деньги! Это − последние! Отдайте, пожалуйста!

Сделав рукой изящный пируэт, цыганка показала пустую ладонь с растопыренными пальцами:

− Вот твои деньги, − и с хохотом присоединилась к стайке товарок, топтавшихся у ворот рынка. Оглянувшись, крикнула весело: − Да не плачь − будет тебе счастье!

− Подавись, зараза! − в бессильной злобе крикнула ей вслед Катерина, и так долго сдерживаемые рыдания  прорвались, моментально перекрыв дыхание.

* * *

Она шла, не разбирая дороги, размазывая по щекам слёзы и сопли, и хотела, чтоб хоть один человек остановил, спросил, что случилось, но всем было глубоко плевать на чужое горе – самих бы кто пожалел.

Катя добрела до автобусной остановки, плюхнулась  на промерзшую скамейку и решила, что будет сидеть здесь, пока не закоченеет до смерти. Потом, когда её найдут, скажут: надо же, как жалко, такая молодая и красивая − жить бы да жить. И пусть всем тем, кто сейчас спешит мимо по своим неотложным делам, станет стыдно. Она натянула капюшон поглубже, сунула руки в рукава и, закрыв глаза, впала в дремотное оцепенение.

* * *

Катерина не слукавила: эти сто пятьдесят рублей действительно были её последними деньгами, теперь даже  автобусный билет купить не на что.

Две недели назад Тимур внезапно собрался, выгреб всю наличность и сказал, что едет за товаром. Катька удивилась: за каким таким товаром, когда последняя партия ещё не распродана − тюки со шмотками свалены в углу. Спросила и испугалась: Тимур зыркнул так, что под ложечкой похолодело. В последнее время он вообще был каким-то странным: то молчал, уставившись в одну точку, то психовал без всякого повода.

Катька затаилась, старалась не попадаться под руку, с расспросами не лезла, но, припомнив и сопоставив, поняла, что всё началось с того вечера, как в гостях у них побывала Женька − подружка дорогая.

"Вот дура, − корила себя Катька, − сама эту заразу в дом притащила! Похвастаться захотелось! А ведь ещё бабушка учила: чем похвалишься − без того и останешься! А у Женьки глаз − ох, какой завидущий!"

Ещё со школы повелось: стоило только Женьке заметить и похвалить на Катьке какую-нибудь обновку, тут же случалась неприятность: заколка ломалась, блузка цеплялась за гвоздь, новый плащ обрызгивал водой из лужи проезжающий мимо самосвал.

Так что сидеть теперь Катьке и без постояльца, и без денег.

Поначалу Катерина спокойно ждала, когда Тимур вернётся, благо, картошка в подполе своя, да и запасы кое-какие имеются, но когда не осталось денег даже на хлеб, поскреблась в двери к соседке Людмиле.

− Катюха! Чего в пороге жмёшься? Заходи, чайку пошвыркаем.

− Люсь, ты мне не одолжишь рублей пятьсот?

− Ну, ты, подруга, и сказанула. Откуда у меня такие бабки? На комбинате опять зарплату задерживают, а Генкина пенсия, считай, вся на лекарства уходит. А Тимур-то чего говорит?

− Нету Тимура, − всхлипнула Катерина. − За товаром поехал… Вот уж месяц как…

− Вот чурка хренов! − Люська упёрла руки в боки. − Поматросил, значит… А я тебе говорила, предупреждала, что нельзя с этим козлом связываться!

− А чё ж ты у этого козла в долг брала без отдачи? – взвилась Катерина.

− А ты нас не попрекай, − Люська горделиво вздёрнула подбородок, − мы на своей земле живём! А эти – понаехали, и значит должны нам! Как коренному населению…

− Ага, − из маленькой комнаты, опираясь на костыли, выдвинулся Люськин сожитель Генка. Небритый, помятый, в полосатой тельняшке. Генка работал на рынке − изображал ветерана афганской и чеченской войн, хотя на посёлке все знали, что ногу он потерял, попав по пьяному делу под поезд. Дыхнул перегаром:

− Мало этим шалавам наших русских парней! Пока  пацаны там родину защищают, эти паскуды тут перед черножопыми ноги раздвигают…

− Э! Ты чего несёшь? Не на митинге! − разозлилась Катерина. − Пока Тимур тебе на водку давал, хорошим был?

− Вот-вот! − отбил подачу Генка. − Спаивают наш народ! И наркотой травят!

− Какой наркотой? − Катерина аж задохнулась от возмущения.

− А такой, за которую срок полагается! − гаркнул Генка. − Шляется тут шалава подзаборная, корчит из себя святую невинность… А ну, п-шла отсюда!

− Катька, ты бы и вправду шла, − забормотала Люська, разворачивая Катерину и подталкивая в сторону двери. − На вот тебе, − воровато оглядываясь,  сунула Катьке в карман две бумажки, − и Тимура своего не ищи: сгинул и сгинул! А Генку не слушай − несёт всякую ахинею с перепою…

 За воротами Катерина посмотрела, чего ей сунула Люська: сотка и полтинник. Ну, всё вперёд.

Глава 7

 Генкины слова про наркоту буквально жгли мозг, и Катерина рванула на рынок. С расширением бизнеса Тимур сам перестал  стоять за прилавком, да и Катьке велел сидеть дома, не отсвечивать − нанял реализаторов на две точки. К ним Катерина и отправилась за информацией. Кроме того, надеялась пристроить оставшееся шмотьё, чтоб получить хоть какие-то деньги.

На Тимуровых местах стояли совершенно незнакомые бабы.

Новости были ужасны: оказалось, Тимур расторгнул договоры аренды ещё пару месяцев назад.

Мир рухнул…

Катька потерянно брела вдоль торговых рядов…

Именно в этот момент её и окликнула цыганка…

* * *

Платон Данилович Ракитин аккуратно вёл машину по скользкой дороге: шестой час, а темень непроглядная. Мало, что гололёд, так  ещё и завьюжило…

«И снег, и ветер, и звёзд ночной полёт.

Меня моё сердце в тревожную даль зовёт!» – радостно пела душа.

Точно говорят: что ни делается − всё к лучшему. Ведь как психовал, когда в самом начале девяностых попёрли его из ГАИ по выслуге − чуть не запил. В стране бардак, работы нет! А устроился так, что бывшие коллеги только вздыхали завистливо − начальником гаража на скорой. И запчасти, и ГСМ − всё в своих руках.

Конечно, крутиться пришлось колбасой: автопарк изношен, нужных деталей днём с огнём не сыскать,  народ оборзел, да и можно понять… Тем не менее, как-то изворачивался: умел и к подчинённым подход найти, и с начальством был дружен без заискивания. Потому и являлся теперь счастливым обладателем автомобиля Волга-универсал ГАЗ 24-13. Машинка, конечно, списанная, выпущена, считай, ещё в Советском Союзе, так ведь своя рука − владыка: где надо − подшаманили, что нужно − заменили, лишнее − убрали. Зато  когда сегодня пригнал её, красавицу, на оформление, мужики снова завистливо вздыхали и разводили руками: хозяин − барин…

Да и  у сына, у Пашки, жизнь, вроде, выправляется. Слава Богу,  зараза эта − Женька, жёнушка его бывшая − свалила в Екатеринбург к очередному хахалю. Ещё и сынка Максимку с собой прихватила, как будто чужой ребятёнок кому-то нужен.

Честно сказать, ни Платон Данилыч, ни его жена Елена Павловна особой любви к внуку не испытывали: не находили в нём ничего общего с единственным и долгожданным сыном Павлушей. Никогда прямо не обсуждая эту тему, оба считали Женькиного  Максика нагулянным.

Однако Пашка сына любил, прозрачных намёков не понимал и добрых советов не слушал… Вон, дремлет красавец, привалившись к боковому стеклу. Распустил губёшки…Богатырь!

На сердце Платона Данилыча потеплело.

А вот Максимка был мелок, тщедушен и как две капли воды походил на нелюбимую сношеньку. Потому и не горевали особо, когда однажды заявилась она к ним в дом и потребовала отдать сына, объявив, что ждут его совсем другие перспективы, недоступные в их заштатном городишке. За воротами сверкала серебристым глянцем новая иномарка.

Отпустили. Хорошо, Пашки в тот момент дома не было…

* * *

Катерина  продрогла до костей. Мимо спешили люди, останавливались и отъезжали автобусы, но никому не было до неё дела. Совершенно!

Наверное, Катя так бы и замёрзла, но нестерпимо захотелось в туалет. По-маленькому. Прислушалась к себе и поняла: помереть вот так, в луже собственной мочи, она не готова.  Словно вынырнув из глубины на поверхность, огляделась: метёт, темно и пусто, ни людей, ни машин. И всё же решила: лучше всего пристроиться среди молодой сосновой поросли через дорогу.

С трудом разогнула затёкшую спину, шаркая подошвами по обледеневшему асфальту, побрела к дороге и ступила на скользкий поребрик…

* * *

− А, чтоб тебя… − Платон Данилыч резко вывернул руль, уходя от столкновения: показалось, прямо из бурана метнулась под колёса неясная тень,  и остановил машину.

− Паш! Пашка! Просыпайся!

− А!.. Что?.. Уже приехали? − заоглядывался тот.

Не отвечая, Платон Данилыч вылез из машины, обошёл её сзади. В красном свете габаритных огней рассмотрел лежащую на спине женщину, которая, тоненько поскуливая, сучила ногами. Кинулся на помощь,  краем глаза отметив на свежем снегу отпечатки протекторов своей машины: слава Богу, не задел! Значит, просто поскользнулась!

* * *

− Девушка! Девушка! − Платон Данилыч слегка похлопал незнакомку по щекам.

− Пашка, да иди ты уже сюда! Доктор, блин! Помогай! Я беру за плечи, ты − за ноги.

Платон Данилыч приподнял девушку, капюшон  свалился, ветер подхватил и заполоскал лёгкую прядь волос, красную в свете габаритов.

− Ёлкина? − Пашка с сомнением вглядывался в застывшее лицо.

Девушка приоткрыла глаза,  глянула на Пашку безразлично.

− Катька Ёлкина! Ну, ни фига себе!

− Знакомая что ли?

− Дак учились вместе. Помнишь, в шестом классе  у неё родители пропали − геологи. Бабка одна воспитывала. А пару лет назад и бабка померла.

Так, переговариваясь, они затолкали Катерину на заднее сидение и  врубили отопление на полную мощь.

− Блин, скажи кому − не поверят! − крутил головой Пашка.

− Да чего уж тут необычного? Прикамск − город маленький. Ты вот скажи, что нам сейчас с ней делать? Кого вызывать, скорую или полицию?

− Не надо полицию, − прошелестела с заднего сидения Катька, − и скорую не надо. Я домой хочу… − и беззвучно заплакала.

− Ладно, едем домой, − с облегчением решил Платон Данилыч, − а то мать нас, поди, уж потеряла.

Катька удовлетворённо  вздохнула и закрыла глаза…

* * *

На пороге дома их встретила Елена Павловна, миловидная улыбчивая женщина.

− Ой, а я вас знаю! − удивилась Катерина.

Женщина сверкнула ямочкой на  щеке:

− Да меня весь Химкомбинат знает: я ж, почитай, всю жизнь в столовой работаю, как с училища пришла. На заведовании – только два года. А до этого и на раздаче стояла, и в столе заказов. А ты  наша, комбинатовская?

− Мам, да это ж Катька Ёлкина из нашего класса.

− Ну и ладненько! Давайте за стол.

* * *

Катерина словно вернулась в детство, в то беззаботное время, когда её родные и любимые были живы, и все они вместе – счастливы.

Никто  ни о чём её не расспрашивал, Елена Павловна была предупредительна и ласкова: поила травками  от простуды, потчевала мочёной брусникой и мёдом. Пашка, который работал фельдшером на скорой сутки через трое, сидел дома и развлекал её воспоминаниями о школьных дурачествах.

Через пару дней Катерина совсем оклемалась. Пора было собираться: не может же она бесконечно сидеть на шее этих милых, но, в сущности, совершенно посторонних людей. Да и Паше завтра на дежурство. Вот только возвращаться в свой пустой дом, к тюкам с барахлом и ко всему тому, что узнала она про Тимура, а, может, и к самому Тимуру, если он за эти дни вдруг заявился, не хотелось до тошноты, до дрожи в коленках. Катерина  лихорадочно искала и не могла найти повод остаться…

* * *

В свою очередь, старшие Ракитины, ворочаясь бессонными ночами на широкой супружеской кровати, сначала каждый по отдельности, а потом совместно начали строить планы по устройству будущего единственного и любимого сыночки. Родители видели, как Пашка оживился и приободрился с появлением Катюши. Безвылазно сидел дома, с энтузиазмом рвался помогать отцу по хозяйству.

− Глядишь, и забудет эту воблу сушёную. Господи, сделай так, чтоб нашла эта зараза Женька в том Екатеринбурге свою судьбу, да отстала от нашего Павлика во веки веков! Аминь! − молилась Елена Павловна так, как сердце подсказывало, и крестилась на старую, ещё бабушкину, икону.

Пресвятая Богородица смотрела на Елену Павловну с сочувствием и пониманием…

* * *

Вечером третьего дня старших Ракитиных ждал старательно  убранный дом и запах выпечки. Не решившись без спроса брать из холодильника дорогие продукты, Катерина надумала приготовить, что  подешевле: капустный пирог да картофельные шаньги. Благо, бабуля научила!

– У, вкуснотища какая! – Пашка, отломил угол пирога, целиком засунул его в рот и, забывшись, облизал пальцы. – Ум отъешь!

Елена Павловна, расценив это как добрый знак, достала из ямки хрустящей квашеной капустки, кисленьких бочковых огурчиков, солёных рыжиков, настрогала мороженой нельмы, ароматного деревенского сала с чесноком,  а Платон Данилыч водрузил в центр стола заветный графинчик с настоянным на кедровых орешках самогоном собственного производства.

Сначала выпили за присутствующих, потом за хозяйку и её золотые ручки, потом за здоровье дорогой гостьи, а потом разговор как-то сам собой перешёл на Катьку и Катькины дела.

Растроганная и расслабленная домашней наливочкой и доброжелательным вниманием, она рассказала всё: как бедовали с бабулей после гибели родителей − сотрудников геологической экспедиции; как после окончания школы устроилась фасовщицей на химкомбинат: бабуля сильно болела и хотела, чтобы внучка поскорей встала на ноги, не дай Бог что; как по субботам и воскресеньям помогала бабушке торговать на рынке домашними пирожками, таская их в двухведёрной пайве, закутанной в одеяло; как уже после смерти бабушки на том же рынке познакомилась с Тимуром…

Вот только про страшные Генкины слова, да про свои подозрения рассказывать не стала: постеснялась или побоялась.

При упоминании Тимура Елена Павловна посмотрела на мужа и выразительно двинула бровями. Некурящий Платон Данилович в ответ только сокрушённо вздохнул:

− Ну, что, Павка, пойдём покурим что ли…

Глава 8

Убирая со стола, Елена Павловна ругала себя распоследними словами: раскатала губу, дура старая! Из огня да в полымя! Нашла сыну невестушку − каждый в глаза плюнет и прав будет: рыночная подстилка! Щёки её полыхали жаром: ладно, Пашка − дурачок. С него какой спрос. Подобрал змейку себе на шейку. Но она-то − баба тёртая − пригрела в семье неведомо кого! Тоже мне, одноклассница! Завтра же чтобы духу этой одноклассницы в доме не было!

* * *

Ночью в супружеской кровати Платону Данилычу было сказано:

− Ты ЭТУ в дом привёз − тебе и увозить! Нет что ли вокруг девок нормальных? Приволок шушеру. Мало я слёз пролила с этой шалавой – Женькой? А тут ещё круче: родит нам внучонка-татарчонка − позор на весь город…

− Лена, ну ты ж, вроде, в Бога веришь! Сироту обижать − грех…

− Нет, я её что, с голой жопой на мороз выгоняю? У неё, так-то, свой дом имеется! У нас в городе, знаешь, сколько сирых да убогих! Что, всех собирать будем?

Платон Данилыч отвернулся и засопел обиженно.

* * *

Утром, дождавшись, когда Павка убежит на суточное дежурство, Платон Данилыч, сосредоточенно глядя в тарелку, вздохнул, ни к кому, вроде, не обращаясь:

− Дом без хозяйки − сирота!.. − и, не получив ответа, добавил: − Проведать бы надо, а то, не дай Бог, бомжи заберутся − спалят ненароком.

Это был уже прямой намёк, не заметить который было невозможно. При всём желании.

− Да, загостилась я у вас, − Катерина крутила в пальцах чайную ложечку и тоже не поднимала взгляда от скатерти. − Пора мне, да и топить надо, а то цветы помёрзнут…

− Так Платон Данилыч тебя и подвезёт! Чего ж на автобусе трястись?! − воодушевлённо поддержала разговор Елена Павловна и всплеснула руками: − Ой, заболталась я с вами − опаздываю совсем!

* * *

Подъезд к Катькиному дому был заметён снегом. Никаких следов. Она облегчённо вздохнула и, не глядя на Ракитина, промямлила:

− Платон Данилыч, спасибо Вам огромное! Если бы не Вы…− глаза её налились слезами.

− Да чего ты, Катюшка!… В жизни и не такое случается… Перемелется…− неловко покопавшись в бумажнике, Ракитин вынул три тысячных бумажки: − Бери-бери! − и запихнул деньги в карман её китайского пуховичка. − Мало ли как сложится. Вот заеду к тебе в гости, а ты меня пирогами угостишь! – он тепло улыбнулся: – Не прогонишь?

Катерина лишь молча помотала головой. Пряча лицо и утирая пальцами нос, она вывалилась из машины. Платон Данилыч посмотрел, как бедолага бредёт к калитке, загребая снег короткими дутыми сапожками, глянул на часы и резко рванул с места.

* * *

В доме стоял лютый холод. Порадовавшись тому, что в трубы отопления залит тосол, а не вода, Катерина накидала в топку угля и раскочегарила котёл. Потом, не раздеваясь, вытащила на холодную веранду Тимуровы баулы: смотреть на них сил не было, но не выбрасывать же!

Тут же на веранде, за ступеньками, стояла старая двухведёрная пайва. Когда-то отец ходил с этой пайвой в тайгу за клюквой. Потом Катерина с бабулей приспособили её в качестве термоса, приклеив изнутри туристический коврик, а снаружи обмотав старым детским одеялком. При этих воспоминаниях слёзы снова подступили к горлу…

«Да не плачь! Будет тебе счастье!» − Катерина с испугом оглянулась. Никого…

Она разозлилась.

Нет, не на цыганку.

И не на Ракитиных, которые, в принципе, не обязаны с ней нянчиться.

И даже не на Тимура.

Это была какая-то другая злость, кипящая и булькающая, как вода в чайнике. Катерину словно распирало изнутри, она чувствовала, что если сейчас, немедленно не начнёт что-то делать − взорвётся и разлетится на тысячу частей…

Минут через пять она уже решительно шагала в сторону ближайшей оптушки, волоча за собой пустые детские санки.

* * *

На следующий день у входа на рынок снова ошивалась небольшая кучка цыганок, которые время от времени привязывались к прохожим.

Катерина моментально сжалась и покрепче уцепила ремни висевшей за плечами пайвы, но вдруг с удивлением поняла, что ничуть не боится, выпрямилась и независимо сунула руки в карманы.

− Красавица! Скажи, сколько времени?

− Не знаю! − Катька широко улыбнулась и, вынув руки, покрутила ими перед собой: − У меня и часов-то нет!

− Счастливая, значит… − протянула цыганка и жалобно заканючила: − Ну, дай хоть сто рублей…

− А у меня и денег нет, − с улыбкой вывернула карманы Катерина, − а то бы я дала… Пирожок хочешь?

− Ну, хоть десять рублей, а…− не унималась попрошайка.

− Мишто акана брэ (да ладно тебе), − вмешалась её товарка, − не видишь: счастливая она?! − и усмехнулась: − Узнаёшь меня, красавица?

− Узнаю. Пирожок хочешь?

Цыганка блеснула зубами:

− С мясом есть?

− На мясо ещё не заработала, − с вызовом ответила Катька, − с картошкой есть, с капустой.

− Я с мясом люблю! − фыркнула цыганка. − А тебе правду говорю: мальчика вижу!

− Какого мальчика? − растерялась Катерина.

− Сын у тебя будет, − и, вильнув подолом, смешалась с толпой.

* * *

Елена Павловна не находила себе места. После ухода Катерины сын пропадал где-то целыми днями, стараясь не пересекаться с родителями. Да и в отношениях с мужем что-то разладилось: не было того трогательного единодушия, которое присутствовало, когда они дружно не переваривали бывшую сношеньку Женьку. Теперь Платон всё больше отмалчивался, ограничиваясь короткими «да» и «нет», и почему-то несколько раз поминал тургеневскую Му-Му.

В глубине души Елена Павловна и сама не понимала, что ж её так обозлило. В конце концов, если посмотреть объективно, Павка тоже на принца не тянул. Зарплата бюджетника, да ещё алименты на Максика. А девицы нынче хваткие: потенциальных женихов оценивают по толщине кошелька. Всё им нужно сразу и сейчас: квартиру, машину, шубу…

Опять вспомнилась проклятущая Женька, как прикатила тогда с новым хахалем на серебристой иномарке. Через губу выплёвывала обидные слова о том, что не место её Максику среди маргиналов и нищебродов. А как алименты с нищеброда получать, так денежки не пахнут! Не побрезговала королевишна бюджетными рубликами.

От тягостных воспоминаний в груди у Елены Павловны что-то сжалось. По всему выходило: зря она взъелась на Катьку…

− Лена Пална, − сунулась в двери кабинета бухгалтер Аллочка, − документики подпишете?

− Заходи, − тяжело вздохнула Ракитина, − что там у тебя?

− Да акты сверок. Год-то к концу катится! − Аллочка села и облокотилась о стол, словно на витрине разложив пышную грудь в ажурной трикотажной кофточке.

Аллочке было слегка за сорок, но она не собиралась сдаваться наступающим годам, не унывала, не комплексовала, была свежа, активна и любила каждый из ста своих килограммов. Кстати, мужики Аллочку тоже любили: встречали, провожали, дарили духи и конфеты. Замуж, правда, не звали − некуда. Жила Аллочка в крохотной двушке с бывшей свекровью и сыном-подростком.

− Елена Пална, а Вы что не в настроении?

Они много лет проработали в одной столовой, не сказать, что приятельствовали, но симпатизировали друг другу, потому Аллочка могла себе позволить задать начальству такой вопрос.

Ракитину буквально разрывало от последних новостей, да и шила в мешке не утаишь, поэтому она поделилась с Аллочкой всеми своими бедами. Собственно, беды было две: Женька и Катька.

* * *

Тараща ярко накрашенные глаза и делая многозначительные паузы, Аллочка рассказала, что на Цыганском посёлке появилась гадалка:

− Молодая… Ну, цыганка… естественно… Зовут Зоя…Или Зара… Многие наши у неё уже были… Говорят, всю правду сказала… И советы даёт… И про то, что будет, тоже говорит… Может, Вам к ней сходить?

− Да уж, − засомневалась Ракитина, − наболтает чего, а потом… Кто его знает…

− Не-е-е, никому плохого не нагадала! − горячо заверила её Аллочка. − Да и берёт немного.

− Знаешь, ты мне её адрес найди и у девчонок расспроси поподробнее, как и что.

− Агась, − Аллочка легко подхватилась с места и выпорхнула из кабинета. Несмотря на свой немаленький вес, она была подвижна и насколько это возможно грациозна.

* * *

Гадалка жила в обычном деревянном доме. На дворе возился какой-то мужик, видимо, муж.

− Я к Зое.

− В дом проходи.

Елена Павловна с интересом оглядывалась: простая изба с русской печью и занавеской через всю комнату, вдоль стен – лавки, на полу − самотканые дорожки. Посреди комнаты − обеденный стол, накрытый цветастой плюшевой скатертью. На столе − потрёпанная карточная колода. За столом − цыганка. Молодая, тридцати ещё нет − определила на глаз Ракитина.

− Садись.

Елена Павловна, не раздеваясь, уселась напротив.

− Руки покажи.

Ракитина положила руки на стол.

− Да не так: ладони покажи, − гадалка слегка дрогнула губами, заметив след от обручального кольца, которое Елена Павловна предусмотрительно спрятала в карман. Потом взяла её легонько за запястья и заговорила, глядя прямо в глаза: − Проживёшь ты долго…

Елена Павловна, пребывавшая в том прекрасном возрасте, про который говорят: баба − ягодка опять, про смерть не думала вовсе, а потому пренебрежительно сморщила точёный носик.

− …но не это тебя заботит.

Елена Павловна поняла, что выдала себя и решила впредь быть внимательнее.

− Работаешь ты с людьми…

− Ну-у, в столовой…

− Я и говорю: люди в столовую ходят, кушают… Не с машинами же…

− А, ну, так-то − да…

Гадалка помедлила, потом отпустила её руки и разложила карты:

− Женщину вижу. Молодая…

«Целых две», − подумала Елена Павловна, но сдержалась: ни одна ресница не дрогнула.

Цыганка выжидательно помолчала и резко сменила тему:

− Квартирный вопрос кого волнует?

− Меня-меня! − Елена Павловна от неожиданности подпрыгнула на стуле, теряя самообладание: они с мужем уже давно ломала голову над тем, как выкрутить Павке отдельное жильё.

− Решится! − кратко и авторитетно заявила цыганка. Елена Павловна радостно выдохнула и расслабилась.

− Спор у тебя…

Елена Павловна сокрушённо покивала.

−…уступишь, потом всё по-твоему будет.

Елена Павловна ухмыльнулась скептически.

− Назови первую букву своего имени и первую букву его имени.

− «Е» и «П», − произнесла Елена Павловна, с лёгким ехидством отметив, что и у сына, и у мужа имена начинаются на одну букву. Интересно, что скажет гадалка.

− Деньги!

− В смысле?

− Где-то рядом с тобой! Удача тебе будет! Только ты сама её не упусти!

Не успела Елена Павловна задуматься, прикидывая свои денежные намётки и перспективы, как цыганка ошарашила её новым предсказанием:

− Будет тебе разговор с Петром.

− А как же?.. Ага, поняла, − и Елена Павловна начала лихорадочно рыться в памяти, перебирая все возможные знакомства. Пётр нашёлся только один − заведующий станцией скорой помощи, где работал сын. Елена обмерла: Павлик сегодня на дежурстве − не дай Бог что! − и, положив на стол заранее заготовленные пятьсот рублей, выскочила на улицу, уже с порога крикнув: − До свидания.

Цыган, по-прежнему возившийся во дворе, пристально глянул ей в глаза − Елену Павловну как огнём обожгло.

Глава 9

На хоздворе столовой среди тарных ящиков копошился дворник Лукич – запойный алкаш, когда-то трудившийся на этом же химкомбинате. Обычно колючий и нелюдимый, сегодня он был настроен благодушно и завёл с Еленой Павловной разговор о скорых праздниках и предстоящих по этому поводу мероприятиях: вечерах, банкетах, дискотеках.

Но голова заведующей была занята совершенно другим: ей хотелось как можно скорее поделиться с Аллочкой впечатлениями, ничего не забыв и не расплескав. Поэтому она переминалась с ноги на ногу, отвечала невпопад и в конце концов свернула разговор, сославшись на срочные дела.

Аллочка уже поджидала её в коридоре:

− Чего это к Вам Лукич примотался? Я из окна видела. Небось, опять подшофе?

− Да, вроде, нет. Я, честно сказать, не заметила − не до него, − Ракитина шла по коридору, на ходу расстёгивая старую мутоновую шубу − специально надела, собираясь к гадалке.

− Вот ведь как бывает, − сокрушалась Аллочка, семеня следом на высоченных каблуках, − Пётр Лукич перспективным работником был, его даже в главные инженеры прочили. А потом отравление, инвалидность. Он и сломался…

Аллочка ещё продолжала что-то говорить, но Елена Павловна вдруг остановилась, и бухгалтерша налетела на неё всеми своими ста килограммами.

− Как, ты говоришь, его зовут?

− Пётр Лукич Калиткин, − Аллочка с удивлением смотрела на вытянувшееся лицо заведующей. − А что?

− А то! − не сдержалась Елена Павловна. − Пошли − расскажу!..

* * *

Дома Елена Павловна без сил рухнула в постель. Потрогав лоб, полезла в прикроватную тумбочку за градусником. Так и есть: тридцать восемь и три!

Неожиданно вспомнился обжигающий цыганский взгляд. Надо бы выпить таблетку, но шевелиться не хотелось. Да и не болело ничего. Просто жар, словно лежишь на печи.

Может, скорую вызвать? Может, это знак? Руки и ноги налились тяжестью, и Елена Павловна медленно погрузилась в сон, как в горячую ванну.

* * *

Проснулась она поздно, абсолютно здоровая, словно ничего и не было. Муж уже ушёл на работу, а сын ещё не вернулся с дежурства. Решила дождаться его прихода, чтоб как-то наладить отношения: входить в новый год с грузом семейной ссоры не хотелось.

Но Павлика всё не было…

Елена Павловна сбегала до телефонной будки, позвонила в диспетчерскую и узнала, что бригада сдала смену вовремя. Хотела позвонить мужу, но побоялась попасть под горячую руку: работа есть работа, всякое случается… Ладно, вечером поговорят без нервов! С этой успокоительной мыслью и отправилась на службу.

* * *

Когда Катерина, уже одетая, стояла в пороге, снова собираясь на рынок, на крыльце затопали, стряхивая снег, и дверь распахнулась.

Легонько отодвинув Катю в сторону, Пашка молча протиснулся в тесную прихожую, увидел замотанную в одеяло пайву, поставил на пол большую спортивную сумку, так же молча забросил пайву на плечи:

− Пошли?

Катя только растерянно кивнула.

* * *

Вечером Елена Павловна вернулась домой пораньше: решила порадовать семью разными вкусностями − постарались девчата из столовой.

Павки дома не было, потому ужинать сели вдвоём.

Елене Павловне не терпелось поделиться с мужем последними событиями, и после второй рюмки она рассказала Платону обо всём, что мучило её в последние дни.

Муж ошалело крутил головой:

− Ленка! Ну, ты, чес-слово, как дитя малое! Я не понимаю, как тебе ещё столовку доверяют! Ты пойми, для гадалки главное: сказать то, что ты сама хочешь услышать! Ну, смотри. С чем люди обычно идут к гадалкам?.. Правильно! − похвалил он сам себя. − Здоровье, деньги, любовь. Вот она тебя по всем этим темам и пробила. Ну, кого в наши дни не интересует квартирный вопрос? Или деньги? У кого не бывает споров? А про молодую женщину – вообще молчу! У тебя их и то целых две. А ведь бывают ещё соперницы, любовницы, бывшие жёны, сёстры, невестки, племянницы – всех не перечислишь. На крайний случай – найдётся кандидатура по месту работы. Но тут она твою реакцию не просекла, потому и разговор перевела. И на тему долголетия и болезней ты тоже не повелась. Про чистые руки, не испорченные тяжёлым физическим трудом и контактом с агрессивными средами, ты и сама всё поняла. Ну, а совет про то, что мужу нужно уступать, я тебе и сам даю регулярно! − он улыбнулся и погладил её по голове, как маленькую. − В гадании главное – не то, что нам внушают, а то, что мы сами себе внушаем! Потому в конце она и напророчила тебе удачу!

− Ну, это, допустим, понятно, − не сдавалась Елена Павловна, − а как же разговор с Петром?

− Да обычное совпадение! Вот сколько ты сможешь назвать мужских имён на букву «П»?

− Пётр, Павел, Платон…

− Ага! А ещё Пимен, Пантелеймон и Прокопий! − веселился муж. − Заметь, даже ты − мать Павла и жена Платона – первым назвала всё же Петра! А гадалка твоя чем лучше? Из всех возможных она просто выбрала самое вероятное. Ну, а бедный Пётр Лукич − при всём моём уважении к его прошлому − всего лишь обычное совпадение, каких в жизни случается гораздо больше, чем ты думаешь!

− Так, может, и наша встреча в семьдесят восьмом тоже всего лишь обычное совпадение? − кокетливо улыбнулась Елена Павловна.

− Это − судьба! − муж крепко обнял её.

− Ну, а как же решится жилищный вопрос? − не отступала Елена Павловна, играя глазами и сверкая ямочками на щеках.

− А он, похоже, уже решился. Посмотри в Пашкином шкафу.

Елена Павловна сорвалась с места и кинулась в комнату сына.

− Да ты не волнуйся! − крикнул ей вдогонку муж. − В субботу у него дежурство, значит, в пятницу вечером они точно будут дома. Съездим.

* * *

Январь 2008 года, Екатеринбург.

− Да, сестрёнка, нормально ты устроилась! − Александра крутилась перед большим − во всю стену − зеркалом встроенного шкафа. Широкая юбка надувалась колоколом. − Хата − шикарная. Богатый муж. Максик − на пятидневке. Сама себе − хозяйка! А бабку-то куда подевала?

− Куда-куда… − огрызнулась Женька, − работает! В ДК Уралмаша вахтёршей устроилась. Чтоб молодым не мешать, − она зло скривилась.

− Фига се! А ей скока?

− А я знаю? До фига! Да ей лишь бы дома ни хрена не делать: кудри навьёт, морду намажет − и вперёд, а я тут крутись колбасой, − Женька ловко подопнула под диван большой клок пыли. − А потом приходит домой, типа, вся такая уставшая и ноет, и ноет: посуда немытая, бельё не глаженое! Ну, ничего, я на днях тоже на работу выхожу.

− Снова в больницу?

− Я чё, похожа на дуру? − Женька хохотнула. − Не-е-ет. Мне этого гадюшника по горло хватило! Ты прикинь, целое отделение старпёров, и все но-о-оют. Капец! Не-е-ет, я их теперь по телефону лечить буду! − она сыто улыбнулась и потянулась, любуясь своим отражением в огромном зеркале.

* * *

На самом деле Женька не считала, что устроилась очень уж здорово. Конечно, если сравнить теперешнюю жизнь с той, что была с первым мужем, Пашкой − небо и земля! Екатеринбург – не чета Перми, а тем более задрипанному Прикамску. Да и жизнь в пятикомнатной квартире − это вам не по съёмным углам мотаться!

В просторных хоромах её будущий муж Виталик проживал вдвоём с бабушкой Евстолией Марковной. Отец Виталика практически сразу после смерти жены съехал к новой пассии, затеял строительство загородного дома и из квартиры выписался, переоформив её полностью на бывшую тёщу. Тёща, которая не смогла простить зятю такой скоропалительный брак, от общения с ним уклонялась. Да он и не рвался особо − манили иные горизонты.

Приняли Женьку поначалу хорошо. Бабушка Евстолия Марковна, смотревшая в рот единственному внуку, прописала в квартире и Женьку, и её сына от первого брака − Максима. Со справками на руках и барашком в бумажке сбегала в Управление образования, пошепталась, с кем нужно, и пристроила благоприобретённого правнучка в детский сад рядом с домом.

Будущий свёкор вручил сыну три тысячи евро − на свадебное путешествие. Жизнь заиграла новыми красками!

Женька прикинула и решила: на эти деньги − гуляем свадьбу, а на те, что подарят гости − едем за границу! Одним выстрелом − сразу двух зайцев!

Свадьба получилась шикарная: с белым лимузином, голубями, выпущенными в небо, фейерверком, красочными фотографиями на фоне городских достопримечательностей и нового офиса строительной компании ПО«СТРОЙ-КА», принадлежащей свёкру − Андрею Дмитриевичу Ерохину.

Вот только потраченных денег вернуть не удалось. Несмотря на все ухищрения толстой и горластой ведущей, в ползунки натолкали какую-то мелочь, а за конкурсные призы выручили сущие копейки. Но главное потрясение ждало Женьку ночью. Когда пьяненький Витасик, абсолютно счастливый и всем довольный, наконец-то успокоился и заснул, она распотрошила подарочные конверты и заплакала от обиды: расчёт не оправдался! А в двух конвертах было вообще пусто! Совершенно!

И это оказалось не последним разочарованием.

* * *

Бабка Евстолия Марковна, которая после смерти единственной дочери, казалось, дышала на ладан, внезапно обрела второе дыхание и порхала по квартире мотыльком.

− Я теперь от молодых − никуда! − радостно заявляла она подружкам, которые в последнее время что-то зачастили в гости. − Женечка у нас − медсестра, так что, если что − будет меня дохаживать, − и ласково похлопывала внучатую сноху по руке.

Женька принуждённо улыбалась и кивала. А что тут скажешь?

Бабкины подружки, разведав обстановку, начали таскаться, как по расписанию: давление измерить, укольчик поставить, растолковать, что доктор накарябал в назначениях. Прям, филиал районной поликлиники!

А Женька – прими, подай, прибери…

Она пробовала уговорить мужа разменять хоромы, но Виталик даже думать об этом боялся: квартира полностью оформлена на бабулю. Не дай Бог, информация дойдёт до отца − мало не покажется!

От такой жизни Женька быстренько слиняла на работу. Поскольку в частные клиники без рекомендации было не пробиться, пошла в муниципальную больницу, где ей в перспективе пообещали должность старшей медсестры. Проработала недолго. Прикинув фиг к носу, поняла, что практически ничего не выиграла: те же старухи, только уже не тихие интеллигентные бабкины подружки, а либо скандальные платницы с кучей претензий, либо, напротив, забитые и никому не нужные бюджетницы, к которым и подходить-то лишний раз муторно.

Зарплата − чистые слёзы.

Женька приходила домой измотанная и злая, грызла на кухне чай с печеньками и падала на диван с ноутбуком. Пару раз Евстолия попробовала подлезть с какими-то вопросами − Женька начала запираться в спальне.

Обиженная Евстолия Марковна демонстративно игнорировала заботы по дому, а потом и вовсе сделала финт ушами: устроилась на работу во дворец культуры.

Голодный и заброшенный Витасик по неделе ходил в одной рубашке и сам себе варил пельмени и макароны с тушёнкой. С постельным бельём, которое менялось раз в квартал, смириться было проще всего.

Спорить с женой Виталик не смел: за пререкания любящая супруга лишала его секса, благо, профобразование позволяло не ограничиваться ссылками на головную боль.

Скрытый конфликт кипел и гудел, как лава в чреве вулкана. Пока однажды не прорвался.

Глава 10

Виталик, которого отец отчитал за неподобающий для заведующего отделом продаж внешний вид, самостоятельно перестирал все накопившиеся за долгий срок рубашки. Потом, развесив их на плечики, пристроил сушиться в самых разных местах: на дверях, на ручках шкафов − везде, где смог зацепиться. А утром уехал в область − на объект.

Рубашки высохли быстро. Но продолжали висеть. Неделю!

Вернувшись из командировки, Витасик услышал визги и крики, доносившиеся из-за дверей квартиры, а, отперев замок, застал жену и бабулю над кучей тряпья, сваленного горкой прямо на полу. И тут прозвучали роковые слова:

− Да как ты смеешь рот открывать, поганка? Ты тут − никто! И звать тебя − никак! − Евстолия Марковна гордо развернулась и убралась к себе.

Женька вопросительно глянула на Виталика, но тот лишь растерянно пожал плечами.

Военные действия были открыты…

* * *

− Да, в каждой избушке − свои игрушки! − согласилась Александра. − Кстати, а бывший-то твой − в шоколаде!

− Чё, олигархом заделался? − ехидно ухмыльнулась Женька.

− Ну, типа того. А тебе разве мать не говорила?

Женька отрицательно помотала головой. Александра набрала в лёгкие побольше воздуха:

− Помнишь, вместе с вами Катька училась? Ну, тютя такая засельпованная …

− Ну, − насторожилась Женька.

− Короче, Пашка твой с ней сошёлся. А Катька эта жила с каким-то чуркестанцем. С рынка.

− Да знаю я, дальше-то чё?

− А то: грохнули они этого торгаша! − у Женьки аж челюсть отвисла. − И все его денежки прихапали! А остатки товара распродали. А родаки Пашкины на эти денежки бизнес подняли: стоянку для дальнобойщиков. С гостиницей, со столовкой. Так что олигарх не олигарх, но денежки имеются.

− Не-е, ты не гони, − с сомнением протянула Женька. − Как они его убили-то? Щас, так-то, не девяностые: за убийство срок дают.

− Ага! Если поймают! Как именно убили − не знаю. Врать не буду. Может, в бане в парилке двери подпёрли. Вот только труп-то они спрятали! Может, в огороде зарыли. Или в подполе. Его родичи приезжали − так и уехали ни с чем. А Катька после этого дом продала: понятно, кому ж охота с покойником в подполе жить!

− Вот ведь крыса толстожопая! − взвилась Женька. − Своего мужика угробила − к моему в койку прыгнула! Интересно, как же свекруха моя богомольная это стерпела: Пашеньку своего драгоценного в такие руки отдала?

− И не спрашивай! Уж сколько она у тебя крови выпила, а тут − тишь, гладь, да божья благодать! Любовь и голуби, короче!

− Ничего! Я им кайф-то обломаю! − Женька заметалась по комнате…

* * *

Александра не соврала: две тысячи седьмой год принёс в семью Ракитиных большие перемены. Правда, начались они ещё в декабре прошлого, две тысячи шестого.

Декабрь 2006 года, Прикамск.

В конце недели Пашкины родители, как и условились, приехали домой к Катерине.

Елена Павловна, как ни в чём не бывало, стрекотала не умолкая. Она хорошо помнила наказ цыганки: уступишь − всё по-твоему будет. С интересом осмотрела хозяйство, похвалила порядок в доме и на дворе, восхитилась цветущими цикламенами.

Особо заинтересовалась термосом, который Катя с бабулей когда-то давно смастерили из старой алюминиевой пайвы. Поцокала языком, удивляясь простоте и эффективности конструкции и тут же, на холодной веранде, углядела Тимуровы тюки с товаром.

Катерина, смущаясь и пылая щеками, объяснила, что это и откуда. Елена Павловна, любопытная, как все женщины, попросила разрешения посмотреть. В тюках обнаружились толстые мохеровые свитеры с неброским рисунком, вязаные пушистые штаны грязно-серого цвета и шерстяные носки из овечьей пряжи.

− Да, с этим на рынок не пойдёшь, − протянула Ракитина и, призадумавшись, вспомнила ещё одно предсказание гадалки: деньги где-то рядом с тобой, удача тебе будет, только ты сама её не упусти!

Решение созрело мгновенно. Елена Павловна тут же собрала в горстку всех присутствующих и объявила:

− У нас в городе это не продать! Ну, разве что по знакомым попробовать предложить, но это долго и муторно: тому − подешевле, этому − в долг без отдачи. Не вариант, в общем и целом. Да ещё и наслушаешься всякого! А вот в районе − самое оно! Павка, сбегай, принеси из машины атлас. Я предлагаю составить маршрут и проехаться по деревням. Во многих есть мини-рынки, но идеальный расклад: пристроить товар в местные магазины. Во-первых, у продавцов всегда в наличии живые деньги, во-вторых, это будет всё же опт.

− Лена, но это же − чужое!? − недоумевал Платон Данилыч, несколько шокированный напором супруги.

− И что ты прикажешь с этим делать: раздать бомжам или свезти на свалку? Здесь вообще-то не камера хранения! И потом, давайте решать проблемы по мере их поступления. Вернётся хозяин − будем разговаривать, − возразила Елена.

− А поедет-то кто?

− Ты, Павлик и Катюша.

− А работа? − упирался Платон Данилыч.

− У тебя отгулы накоплены, Павка возьмёт неделю в счёт отпуска, а Катерина − вольный казак. Казачка, − поправилась она. − Как раз до Нового Года успеете вертануться.

− Ну, ты, мать, даёшь! − сказали отец и сын Ракитины в один голос.

* * *

Вернулись они через неделю, распродав всё подчистую.

Во время их отсутствия в посёлке произошло одно событие.

В субботу вечером соседка Людмила закончила перегонять бражку, которая дожидалась своего времени ещё с осени. Этот непростой процесс занял у неё несколько дней, целиком поглотив Люсино внимание.

Приняв на грудь, по её собственным словам, стопарик, Люся взяла лопату и вышла к калитке раскидать снег, которого за последнюю неделю навалило до окон.

Краем глаза она поглядывала на дорогу, поджидая Генку. Обычно его подвозил с работы сосед Лёша, трудившийся на рынке контролёром. Лёша был здоров как бык и безобиден как младенец. Правда, знали об этом только его родные да хорошие знакомые. На остальных Лёшина плотная фигура в камуфляже и лысая голова в балаклаве с подвёрнутыми краями производили неизгладимое впечатление. Свой побитый жизнью ГАЗик он тоже раскрасил под камуфляж и оснастил бампером, сваренным из гнутой трубы.

Вдали показались огни фар. Люська встала, опершись на лопату, и приготовилась встречать любимого. Но это оказалась незнакомая тёмная «девятка», которая остановилась у Катькиного дома.

«Неужто хозяйка вернулась?» − подумала Люська и, воткнув лопату в снег, двинула навстречу. Из автомобиля вышли двое.

− Здравствуй, − с сильным акцентом произнёс один из них, помоложе.

− Здравствуй, здравствуй, хрен мордастый! − беззлобно пошутила Люська, пребывавшая в той степени опьянения, которую восточные мудрецы именуют «состоянием обезьяны», проще говоря, была весела и бесстрашна.

− Тимура знаешь?

− А то! Жалко парня, а как подумаешь, так и черт с ним! А вы ему, видать, роднёй приходитесь?

− Ол не дейді? (Что она говорит?) − спросил второй, пожилой, с жиденькой бородёнкой.

− Тимур өкінішті дейді (Говорит, Тимура жалко), − ответил ему первый и снова обратился к Люське: − Тимур где?

− Где, где − в Караганде! − незатейливо пошутила Люська. − По всему, прихватили Тимурку архангелы: жадность фраера сгубила! Ну, да жизнь ошибки поправит: тюрьма − не школа, прокурор − не учитель, − и с чувством продекламировала:

− Тюрьма − наука из наук,

И мир её жесток и тонок,

Она научит понимать,

Кто человек, а кто подонок…

− Ол не дейді? (Что она говорит?)− снова забеспокоился пожилой.

− «Түрме» дейді («Тюрьма» говорит).

− Ай, ослицаның ұлы және Шағала! Мен оған есірткі сатуға болмайды деп айтқанмын! Ақымақ да ашкөз де, адамдар да жақсы емес. О, Алла! Бұл қамсыз қой өзін де, бізді де өлтіреді. Әйел қайда сұра (Ай, сын ослицы и шакала! Говорил я ему, что нельзя связываться с наркотой! Глупый да жадный ни себе, ни людям добра не делает. О, Аллах! Этот безмозглый баран погубит и себя, и нас. Спроси, где его женщина).

− Катька где? − первый кивнул на соседский дом, окна которого были прикрыты ставнями, а нетоптаный снег переливался в свете фар голубыми искрами.

− Хозяйка-то? Дак уехала куда-то. Давно уж. Дом стоит… Блин, засада!.. − Люська всплеснула руками.

− Ол не дейді? (Что она говорит?)− опять переспросил второй.

− Ол үй иесі кетіп қалды, ал үйде-отыр (Говорит, хозяйка уехала, а в доме − засада).

− О, Алла! Сонымен біз не күтеміз? Мұнда барыңыз! О, Алла, кім тура келеді! ( О, Аллах! Так чего мы ждём? Поехали отсюда! О, Аллах, с кем приходится иметь дело!) − договаривал он уже набегу.

Не успели оба запрыгнуть в машину, как улица озарилась светом мощных фар: на дороге появился ГАЗон в камуфляже. Водитель тормознул возле Люськи, не спеша вылез из кабины и, разминая крутые плечи, спросил, кивая на лихо скачущую по колдобинам девятку:

− Кто такие? Чё ищут?

− Дак, Тимура ищут. Родичи его. Один-то, по всему видать, мулла − приличный человек, − и поторопила Генку: − Давай живее, мне ещё к Катьке сбегать надо. Обещала ей котёл подтопить, да за делами забыла: закрутилась. Если еёшные цветы помёрзнут − капец мне! Засада, блин! − и повернулась к соседу: − Лёшик, ты погоди чуток, я те самогонки пол-литровочку нацежу.

* * *

А Елену Павловну Ракитину уже несло по кочкам: никак не выходили у неё из памяти обидные Женькины слова про маргиналов и нищебродов.

На другом краю химкомбината − подальше от центральной проходной, поближе к подъездным путям − вот уже пару лет пустовало здание филиала столовой. В своё время, когда предприятие работало на полную мощность, экономичнее было кормить часть сотрудников здесь, не гоняя через всю территорию комбината. Филиал был полностью оснащён пусть не новым, но исправным оборудованием: четырёхконфорочная плита, жарочный шкаф, мясорубка. Все коммуникации – целы.

Елена Павловна уже давненько приглядывалась к этому зданию, но, подсчитав, во что обойдётся ремонт − отступалась. Тем более что они с мужем собирали деньги для Павлика: на отдельную квартиру. Теперь же всё сошлось, как нарочно.

Елена, как, впрочем, и многие женщины, была интуитивна, верила в знаки и приметы. Всё это успешно сочеталось в ней с жизненной тёртостью и крепкой хваткой. Она чувствовала: всё, что происходит в их семье в последнее время − неспроста! Нужно было хватать удачу за хвост.

Глава 11

Для начала Елена Павловна переговорила с директором комбината Хвостовым. Дело в том, что само по себе здание филиала столовой, даже при наличии оборудования, особой ценности не имело, так как находилось на отшибе. С организацией свадеб, поминок и праздничных вечеров столовая вполне справлялась, поэтому расчёт был на близкую трассу, на дальнобойщиков. Тем более в шаговой доступности имелась подходящего размера площадка. В былые времена она практически постоянно была занята большегрузами, развозившими готовую продукцию, а теперь по большей части пустовала.

Земля под площадкой принадлежала городу, но находилась в долгосрочной аренде у химкомбината, а потому обойтись без деятельного участия руководителя предприятия было совершенно невозможно. Именно он должен был убедить основных акционеров в том, что расходы на аренду лишних площадей не принесут комбинату ничего кроме убытков. Однако нерешительный и местами трусоватый Хвостов считал, что лучшее − враг хорошего: потянувшись за жирным куском, можно остаться вообще ни с чем. Тем не менее, дал контакты екатеринбургской фирмы «Аудит и финансы». На носу были новогодние праздники, но Елена Павловна, которой вожжа попала под хвост, предварительно созвонившись, кинулась в Екатеринбург.

* * *

Декабрь, 2006 года, Екатеринбург.

Аудиторская фирма располагалась в центре города на первом этаже обычной блочной пятиэтажки. Елену Павловну уже ждали. Директор, молодая, интересная, с безупречной стрижкой − такие Елена видела только по телевизору – внимательно выслушала её, посмотрела документы и принялась вычерчивать схему на листе бумаги. Елена Павловна поначалу внимательно следила за ходом объяснений, но потом отвлеклась, потеряла мысль и вдруг почувствовала себя такой глупой, такой старой, такой отставшей от жизни, что думала теперь только о том, как побыстрее свернуть разговор.

− Ирина Викторовна… − Елена замялась, подбирая слова, − ну, вот как вы считаете, это вообще перспективно? В смысле, стоит всех этих хлопот? − она кивнула на схему.

− Ну, оценить перспективы развития вашего бизнеса я не могу, да и вряд ли кто-то сможет со стопроцентной гарантией: слишком многие факторы нужно учитывать. А что касается хлопот, можно подключить нашего юриста.

− Сколько это будет стоить? – оживилась Елена Павловна.

− Сейчас не скажу. Давайте договоримся так: я покажу ему ваши документы и вам перезвоню.

− Отлично! – Елена Павловна улыбнулась и неожиданно для себя самой выпалила: − Ирина Викторовна, а где вы делали такую причёску?

Директор польщено улыбнулась и, поцокав мышкой, подала Елене Павловне тёплый лист бумаги:

− Здесь недалеко. По схеме легко найдёте. Правда, там предварительная запись, но скажете, что от меня. Кстати, тоже наши клиенты. Мы в своё время восстанавливали им бухучёт. Теперь ведём на постоянной основе…

* * *

Воодушевлённая и окрылённая Елена Павловна выпорхнула на улицу…

* * *

Декабрь, 2006 года, Прикамск.

В Прикамск она вернулась посвежевшая, помолодевшая и готовая к новым небывалым свершениям.

Заново оценив ситуацию, Ракитина сделала вывод, что на директора нужно влиять исподволь и постоянно. На праздничном Новогоднем вечере она зажала в уголке его супругу, с которой познакомилась примерно год назад при организации свадьбы директорской дочери Вики, и в красках расписала возможные перспективы. По алчному блеску глаз директорши Елена поняла: эта − не отстанет и доведёт супруга до нужной кондиции.

Получив в итоге согласие директора комбината, Елена Павловна посоветовалась с мужем: стоит ли приглашать в компанию кого-то из чиновников земельного отдела или просто занести «барашка в бумажке». С одной стороны, жалко денег: их не так уж много, а расходы предстоят немаленькие. С другой − очень уж не хотелось запускать в проект лишних участников: сегодня он − чиновная шишка, а завтра − никто, и звать никак. И повиснет, как хомут на шее. Хватит с неё директора с семейством. Крутили и вертели так и этак. В конце концов решили пожертвовать деньгами и довериться квалификации юридической службы фирмы «Аудит и финансы».

Собственниками вновь созданного ЗАО «Родники» стали Елена Павловна Ракитина и начинающая бизнес-леди Виктория Спиридоновна Колясникова, дочурка Хвостова. Разумеется, её участие было номинальным и ограничивалось подписанием всевозможных документов.

Провели рыночную оценку здания, зафиксировав в отчёте заранее оговорённую с экспертом стоимость − риэлтора тоже рекомендовал юрист. Плиту, жарочный шкаф и мясорубку списали как пришедшие в негодность после прорыва отопления, благо, оборудование пищеблока и без того давно уже было амортизировано.

После совершения сделки купли-продажи произвели ревизию проводки, частично поменяли сантехнику, сделали освежающий ремонт. Хвостов честно отрабатывал свою долю затрат: хоть и боялся проверок, но людей на проведение работ выделял. Им шла помесячная оплата за счёт комбината и премиальная − из средств ЗАО «Родники».

Деньги утекали рекой…

* * *

2007 год, Прикамск.

Наконец, всё, вроде, устаканилось: клиент пошёл, кафе и стоянка начали приносить хоть какую-то прибыль. Эти средства рачительная Елена Павловна планировала направить на расширение бизнеса: надстроить второй этаж со спальными местами и душевыми.

Новое дело отнимало все силы. Хорошо, хоть в столовой комбината дела пока шли по накатанной, но Ракитина понимала, что частое отсутствие заведующей на рабочем месте не идёт на пользу делу: пошли шепотки, сотрудники, почувствовав волю, подраспустились, некоторые начали подворовывать сверх меры. Нужно было принимать решение: либо самой уходить в «Родники», либо подыскивать туда постоянного человека.

А кого? Кому Елена Павловна могла доверять, как себе? Пашка уже давно ждал место в Роспотребнадзоре – помогли хорошие люди − так что дёргать его туда-сюда было бы совершенно нерационально, да, честно сказать, и смысла особого в такой перестановке Ракитина не видела. Катерина по совету Ракитиной с сентября две тысячи седьмого заочно училась в Прикамском технологическом колледже по специальности «Экономика и бухучёт». Днём работала в кафе – пекарем-кондитером.

Номинальным руководителем в «Родниках» числилась директорская дочурка − фамилии у них с папой были разные. Номинальным-то номинальным, но зарплату получала вполне себе реальную, и это притом, что на работе появлялась от силы на пару часов в день – подписать документы и потрындеть с сотрудниками. Елену Павловну буквально трясло от такой несправедливости, но договорённость есть договорённость: ссориться с директором комбината было не с руки, а потому Ракитина постоянно ломала голову над тем, как бы от этого обременения избавиться.

Но недаром говорится: бойся желаний своих, ибо они исполняются. Беда пришла, откуда не ждали: директор угасающего химкомбината, используя наработанные годами связи, подыскал себе новое место работы. Уж очень хотели его «девочки» перебраться из заштатного Прикамска в областной центр. Для Елены Павловны это было словно удар под дых, потому что Хвостовы в полном соответствии с уставом предложили Ракитиной выкупить их часть акций ЗАО «Родники». В противном случае, опять же в соответствии с уставом, обещали продать её третьим лицам.

Елена Павловна кинулась к мужу. Платон Данилович − даром, что к химкомбинату отношения не имел − кружными путями навёл справки и выяснил: большую часть акций предприятия скупил новый акционер. На комбинате ждали аудиторскую проверку.

− Я так полагаю, что у Хвостова, − говорил Платон Данилыч жене, − грехов и косяков столько, что ему проще вовремя свалить.

− Да не-е-ет! Вряд ли… – не поверила Лена. − Он же собственной тени боится…

− Ага! Застенчивый воришка. Другой вопрос, как эта ситуация скажется на наших делах. Звони в Екатеринбург.

Ирина Викторовна заверила Елену, что все документы оформлены в соответствии с действующим законодательством, а потому со стороны Уголовного кодекса опасаться им нечего.

− Но продать свои акции третьему лицу при вашем отказе он, безусловно, сможет. Потому ищите или деньги, или нового акционера, − добавила она на прощанье.

* * *

Семейный совет был назначен на вечер субботы. В принципе, Елена Павловна уже знала, кто станет этим новым акционером, следовало только грамотно выстроить диалог.

После долгих раздумий она решила преподнести ситуацию не как ЧП или форсмажор, а как собственную инициативу и оборотистость.

− Сейчас у нас есть уникальная возможность стать единственными собственниками «Родников»! Пока никто ничего не знает, мы должны крутануться и выкупить акции Хвостова! − сверкала Елена Павловна глазами. − Представьте, как здорово, если предприятие будет полностью принадлежать нашей семье! Кстати, − внезапно изменила она разговор, обращаясь к Пашке и Катерине, − вы заявление когда подаёте?

− Какое заявление? − не сразу врубился Пашка.

− Что значит «какое»?! − шумно возмутилась Елена Павловна. − В ЗАГС, разумеется! А то взяли моду: гражданский брак! Так что давайте, не тяните!

Елена Павловна не знала слова «манипуляция», но то, что она сделала, безусловно, являлось чистейшей воды манипуляцией. Своим якобы невинным вопросом она дала Катерине понять: стать акционером «Родников» означает стать членом семьи и законной супругой. Теперь следовало на время притихнуть: пусть Катерина завязнет в этой мысли как муха в варенье. И только на прощанье Елена Пална сказала:

− Ладно, вы там всё же подумайте насчёт акций, может, что придёт в голову. Мы с отцом тоже помозгуем: может, есть смысл взять кредит. Правда, берёшь-то чужие и на время, а отдавать приходится свои и навсегда. Да и проценты зверские: будешь потом всю оставшуюся жизнь на банк работать, а если что-то пойдёт не так − отнимут предприятие за долги, и останемся мы с голой жопой на морозе…

Глава 12

Вечером следующего дня собрались снова. Крутили-вертели так и этак, и в итоге решили, что Катерина выставит дом на продажу, а они с Пашкой переедут к Ракитиным, правда, до регистрации Катя поживёт в Пашкиной комнате, а он – в светёлке на втором этаже.

– Приличия всё же нужно соблюсти, – понимающе улыбнулась Елена Павловна, умилившись тому, что и сын, и Катя при этих словах залились свекольным румянцем.

В понедельник Елена Павловна переговорила с директором, предложив тому сделку баш на баш: обменять акции на дом. Это было выгодно со всех сторон, ведь срочная продажа недвижимости всегда подразумевает значительные уступки в цене. Хвостов не согласился, видать, действительно торопился побыстрее завершить все дела в городе. Он и свою квартиру собирался сбыть с рук.

Неожиданно Ракитиным опять крупно повезло: на дом нашёлся покупатель, которого привлекло угловое расположение и огромные размеры участка. Он планировал обустроить там автосервис. Денег хватило не только на расчёты с Хвостовыми, которые произвели и оформили опять же через юристов фирмы «Аудит и финансы», но и на продолжение реконструкции помещения бывшей столовой.

Провели собрание акционеров и назначили Катерину директором ЗАО «Родники».

Пашка и Катерина подали заявление в ЗАГС.

Вот как на самом деле обстояли дела в семействе Ракитиных к началу две тысячи восьмого года.

* * *

Февраль 2008 года, Екатеринбург.

Женька рвала и метала: мало того, что дома сплошные заморочки, так ещё и муженёк бывший весь в шоколаде.

В прошлом году государство сделало царский подарок: материнский капитал! Женька, занятая домашними баталиями, пропустила это известие мимо ушей, а вот теперь вникла, просчитала, сообразила, что сможет разом убить двух зайцев, и ринулась по инстанциям собирать документы. Планы о новой работе решила отложить на неопределённое время: если всё выгорит, ей никакая работа нафиг будет не нужна!

Спустя примерно месяц она объявилась в Прикамске. Прямо с дороги, не теряя времени понапрасну, рванула в отдел опеки. Работа предстояла немаленькая: лишить бывшего мужа, Пашку, родительских прав.

* * *

Март 2008 года, Прикамск.

Пашка издалека увидел припаркованную наискосок от дома серебристую иномарку. Сердце забухало так, что дыхание перехватило: Женька!

Это действительно была она: красивая как никогда, с новой скульптурной стрижкой, в лёгкой как облако белой норковой шубке.

− Женечка, ты одна? Сама водишь? А Максик?

− Про сына вспомнил? − Женька кривовато улыбнулась. − Садись, поговорить надо.

Но Пашка никогда не смог бы сесть в эту чужую шикарную машину. И его Женька была в ней какой-то чужой, как рыцарь в латах:

− Так, может, лучше домой? Там сейчас нет никого: все на работе, а я только со смены.

Женька снова усмехнулась. Снисходительно и чуточку брезгливо. Она прекрасно помнила эту заискивающую интонацию:

− Ладно, пошли.

Шла впереди, слегка покачиваясь на высоченных каблуках, и затылком чувствовала его жадное внимание.

В гостиной села на диван, распахнув шубку и сложив ногу на ногу. Подол короткого трикотажного платья задрался, открыв широкую ажурную резинку чулка.

− Женечка, может, чаю? Или кофе? − Пашка изо всех сил старался не смотреть на неё, но снова и снова воровато скользил взглядом по волосам, по ногам, по груди.

− Да не надо ничего, давай поговорим. Садись.

Пашка сел на пол у её ног.

− Паша, − Женька легко коснулась его волос. Он будто только этого и ждал: одним быстрым движением встал перед бывшей женой на колени и, обхватив её бёдра, запустил руки под подол. Под платьем не было ничего. Пашку обожгла догадка:

− Женечка, ты приехала ко мне! − он задохнулся от счастья.

− Конечно, к тебе! − Женьке внезапно стало жарко, словно от шампанского, в ушах зашумело. Её безумно возбуждала мысль о том, что всё это происходит в доме ненавистных Пашкиных родителей, возбуждала власть над бывшим мужем, возбуждало предвкушение того, как она растопчет и размажет эту жирную корову Катьку…

* * *

Накануне вечером Платон Данилович обещал жене осмотреть здание заброшенного поста ГАИ: в беспокойной голове Елены Павловны созревал новый план.

Разобравшись с делами и одевшись, он охлопал карманы куртки − бумажника не было. Глянул в ящиках рабочего стола − тоже ничего. Спустился в машину, заглянул в бардачок, пошарил под сидением − пусто. Внезапно сообразил: бумажник – в кармане дублёнки. Придётся ехать домой. Деньги − не проблема, можно и перехватить у кого-то, а вот без документов на трассу лучше не выезжать.

* * *

Счастливый и расслабленный Пашка снова сидел на полу, обняв Женькины ноги. Джинсы он всё же натянул.

− Ты пойми: всё это − простая формальность. Бумажка!

− Женечка, ну подумай: как можно самому отказаться от сына?

− Настоящим отцом Максика всегда был и останешься только ты! Ты же знаешь, как он тебя любит! Паша, − она взяла его лицо в ладони, − ты просто не представляешь, какие там деньги! Миллионы! А наследник − только один! У нашего сына будет всё самое лучшее: заграничные поездки, лучшая школа, любой институт, может, даже в Англии. Или в Америке! И всё это ты можешь дать ему всего лишь одной подписью!

− Но я же хочу его видеть!.. И тебя…

− А кто тебе запрещает? Мы с ним будем приезжать…

− На выходные!

− Ну, на каждые выходные вряд ли получится. Да и куда? Родители твои нас с Максиком не переваривают. Да и ты теперь, вроде, подженился. Катьку-то свою куда денешь?

− Да она мне − никто! − вскинулся Пашка. − Хочешь, паспорт покажу? Это они с матерью чего-то там крутят по бизнесу. Я в их дела не лезу. Женечка! Ты же знаешь: я люблю только тебя. И Максика.

− Ну, если любишь − сделай так, как я прошу! Это не мне нужно, а нашему сыну! − глаза Женьки наполнились слезами.

− Женечка, я подпишу! Только не плачь!

− Тогда завтра в десять встретимся в нотариальной конторе. В той, которая около площади. Адрес − на визитке. Время я тоже написала.

− Ладно! − Пашка сунул визитку в задний карман. − Но ты ведь будешь приезжать ко мне?

− Ну, я же сказала…

− Женечка! Я так тебя хочу!

− Слушай, Паш, мне ещё в отдел опеки нужно успеть, − Пашка скис. − А давай завтра − после нотариуса!

Пашка обречённо кивнул…

* * *

Ещё на подъезде к дому Платон Данилович увидел в переулке серебристый форд. Интересно, к кому это гости? Он остановился у палисадника: загонять машину во двор на пять минут не было смысла. И в этот момент из калитки выскользнула субтильная женская фигурка, закутанная в белую шубку. Из-под полы торчали тощенькие ножки на высоченных каблуках. Женщина быстро семенила на полусогнутых, спрятав лицо в воротник. И только когда она садилась в иномарку, Платон Данилович смог уверенно опознать бывшую сношеньку.

Дождавшись, пока форд отъедет, он зашёл в дом.

* * *

Пашка прекрасно понимал, как отреагируют близкие на известие о появлении его бывшей жены, боялся выдать себя, не хотел расплескать впечатления от встречи с ней в семейных склоках и разборках. Проводив Женьку, он поднялся к себе, завалился на кровать, с головой укрылся одеялом и, отгородившись от внешнего мира, принялся перебирать в памяти это пылкое и сладостное свидание: слова, улыбки, взгляды, звуки, запахи…

Словно нищий, пересчитывающий свои жалкие гроши.

Пашка настолько погрузился в собственные переживания, что не слышал, как дважды хлопнула входная дверь.

* * *

Весь вечер Пашка не высовывал носа из комнаты. Катерина хлопотала на кухне. Платон Данилович крутил в пальцах визитку, которую днём подобрал на полу в гостиной:

− Лена, скажи, ты в своём бизнесе на Павку что-то оформляла? − спросил он жену вполголоса.

− Я что, совсем ку-ку? − отозвалась она громким шёпотом. − Наш Павлик гол как сокол. Мы ж это давно обсудили.

− Угу, понял, − Платон Данилыч помял затылок.

Всю ночь он ворочался, размышляя, что нужно этой поганке − бывшей сношеньке − от его сына, и наконец решил сам подъехать к нотариусу в указанное время.

* * *

У нотариуса Пашка бекал и мекал. Женьке пришлось всё взять на себя: бывший муж только кивал. Предусмотрительная Женька попросила, чтоб в текст добровольного отказа от родительских прав был включён пункт о рассмотрении вопроса в суде без участия отца.

Затем, не снижая темпа, потащила Пашку в отдел опеки, который находился здесь же на площади – в здании администрации. Там совершенно ошалевший Пашка в присутствии двух доброжелательно настроенных тёток подтвердил свой отказ от родительских прав.

− Ну, раз вы договорились полюбовно, сделаем заключение с учётом интересов несовершеннолетнего, − сказала одна.

− Но вы, папочка, имейте в виду: отказ от родительских прав не означает отказ от обязанностей! − добавила вторая. − Но Вам это нотариус должен был объяснить. Объяснил? − с нажимом спросила она вконец сомлевшего Пашку.

Тот обалдело замотал головой:

− Я не отказываюсь! От обязанностей!

− Ну и ладненько! Дальше встречаемся в суде.

− Как в суде? Я же добровольно…− забормотал Пашка.

− Да Вы не волнуйтесь, − успокоила его первая тётка. Заявление суд рассмотрит без Вашего участия. Достаточно присутствия мамочки.

* * *

Платон Данилыч никак не мог вырваться с работы: случилось так, что под утро одна из машин скорой попала в ДТП. Врач получил травму. Пока разбирались, писали объяснительные, время шло. Ракитин психовал, гипнотизировал часы, но ничего поделать не мог. Наконец не выдержал и, предупредив, что отъедет на часок, рванул в нотариальную контору.

Глава 13

− Ну что, теперь домой? − Пашка заглядывал Женьке в лицо, пытаясь поймать её ускользающий взгляд. Женька юлила, отводила глаза, но прямо послать Пашку по известному адресу не решалась: предстоял суд, а потому злить бывшего мужа не стоило.

− Может, в машине? − спросила она с лёгким придыханием. − Отъедем куда-нибудь в лесок.

Но Пашке была омерзительна сама мысль о том, чтоб заниматься любовью в машине, принадлежащей Женькиному мужу.

− Ну, поехали домой, − фыркнула Женька, решив, что это тот самый случай, когда проще дать, чем долго и нудно объясняться. Время дорого: нужно ещё успеть отвезти в суд заранее составленное исковое заявление.

* * *

Платон Данилович опоздал. Ни Пашку, ни Женьку в конторе он уже не застал. Помощник нотариуса наотрез отказалась объяснять ему, в чём дело. Вылупив глаза и раздувая ноздри, голосила так, чтоб слышали и посетители, и сам нотариус за дверью. Ракитин, по-детски пылая ушами, выскочил на улицу, от души хлопнув дверью.

− Платон Данилович! Приветствую! − на него с ясной улыбкой смотрела Аллочка − бухгалтерша из комбинатовской столовой. − Вы, часом, не завещание писали? − блеснула она зубами.

− Да нет, я по работе. Доверенность нужно было оформить, − нашёлся Ракитин.

− А я тут Ваших видела, − пытливо глянула Аллочка ему в глаза. − Павлика с бывшей.

− Где? − спросил Платон Данилович, изобразив недоумение.

− Так здесь, на площади. Минут пятнадцать назад. Сели в такую шикарную иномарку и куда-то покатили.

Ракитин глянул на часы:

− Так Пашка-то сейчас на дежурстве. Да и я опаздываю. Ну, бывай…

− Ну-ну, − Аллочка обиженно поджала губки и помахала ему сложенными вместе варежками.

«Щас побежит Ленке докладывать, − с неудовольствием подумал Платон Данилович. − Да ладно, если ей. Катюхе бы не проболталась!» − и он начал оглядываться в поисках телефона-автомата, чтоб предупредить жену.

* * *

Пашка трясущимися руками отпер входную дверь, торопливо скинул обувь, сверху бросил пуховик, шапку, повернулся к Женьке и, подхватив её на руки, прямо в одежде понёс в комнату…

* * *

Ракитин всё просчитал правильно: ненавистный форд стоял под окнами дома. Не таясь, Платон Данилыч открыл двери, прямо в ботинках протопал через коридор. Из гостиной неслись всхлипы и стоны, старый диван ритмично поскрипывал. В сердцах Ракитин шибанул дверью так, что лопнуло и обрушилось толстое рифлёное стекло. Пошёл на кухню, достал из холодильника бутылку кедровой, налил полстакана и опрокинул залпом. Потом вернулся в гостиную.

Пашка сидел на диване сгорбившись, прятал лицо. Женька не торопясь поправляла волосы, разглядывая своё отражение в стеклянной дверце книжного шкафа.

− Ну, и что вы делали у нотариуса? − Ракитин едва себя сдерживал.

Пашка промолчал, ответила Женька:

− Вообще-то это наше личное дело. Семейное.

− Семейное?! − вызверился Платон Данилович. − А про какую это семью разговор?! Если про вашу с Пашкой, так нет её давно. Да и не было. Так, дурь одна…

− Папа…

− Папа! Папа! − передразнил его Платон Данилович. − Приволок в дом потаскуху. Ни родителей, ни Катерины не постеснялся!

Женьку затрясло так, что каждая жилка дрожала:

− Это я-то потаскуха? Да вы на Катеньку вашу разлюбезную полюбуйтесь! − она захлебнулась злостью и, толкнув Пашку в плечо, зашипела: − А ты-то чего молчишь? Тряпка!

«Они были идеальной парой: он − тряпка, она − швабра», − в памяти Платона Даниловича неожиданно всплыла очередная шутка «Русского радио».

− Папа! Я Женю люблю! − снова подал голос Пашка.

− Сын! Это − не любовь! Это − диагноз! Лечиться тебе надо.

− Если хотите знать, − Женька подбоченилась, − у Павлика на эту вашу Катьку толстомясую не стоит. И стоять не будет! Ни на кого! Никогда!

Пашка съёжился и прикрыл голову руками, как от удара.

− А ну пошла отсюда…, и чтоб я тебя… больше рядом с Пашкой не видел!

− А то что? − оскалилась Женька.

− Убью падлу…

− Не больно-то и хотелось, − не дрогнула бывшая родственница и уже с порога, перед тем, как громко хлопнуть дверью, выкрикнула, − и кому ваш нищеброд нужен?

− Вот сучка! − покрутил головой Ракитин-старший. − И нанесло же её на нашу голову! Ты только Катьке ничего говорить не смей! Понял меня?

Пашка только молча кивнул, пряча слёзы.

«И в кого он у нас такой? − с горечью подумал Платон Данилович. − Как масло. На какой кусок намажут, с тем и едят».

* * *

Некоторое время спустя Женька снова заявилась в Прикамск − на судебное заседание. Постаралась нигде не отсвечивать, чтоб случайно не напомнить о себе бывшему мужу и не спровоцировать скандал с бывшими родственниками, поэтому суд, как и предполагалось, прошёл без эксцессов.

С чувством глубокого удовлетворения узнала от общих знакомых, что Пашка и Катька разбежались.

* * *

Катерина теперь жила в гостинице при кафе.

В тот злополучный день она сразу почувствовала неладное. Да и не заметить разбитое стекло в двери гостиной было сложно. Пашка, как прибитый пыльным мешком из-за угла, шарахался ото всех, спать улёгся на диване в гостиной. Катерина голову сломала, размышляя, чем же могла его обидеть − искала причину в себе. А через пару дней − во время уборки − выудила из-за подлокотника дивана красные ажурные стринги.

Тут же принялась собирать вещи.

Елена Павловна и Платон Данилович пытались её отговорить. Пашка сидел, безучастно глядя перед собой.

В конце концов решили: чтобы не тратить денег на съёмное жильё, первое время Катерина поживёт в гостинице над кафе − там уже было запущено отопление, шли отделочные работы, и одну из комнат можно было бы подготовить в срочном порядке. А Ракитины тем временем займутся поиском денег на выкуп её доли.

* * *

Лето 2008 года, Екатеринбург.

Всё получилось так, что лучше не бывает! Женька прям кайфовала, вспоминая, как ловко совместила приятное с полезным: и бывшего мужа родительских прав лишила, и семейку его маргинальную на место задвинула! Правда, времени ушло немного больше, чем Женька рассчитывала, да и поиздержаться пришлось, но оно того стоило. Теперь надо было убедить Витасика в нужности и полезности её грандиозного замысла.

Женька подгадала момент, когда бабка умотала на дежурство, и сгоношила романтический ужин, основным блюдом которого стала бутылка красного вина. После бурного секса, пока расслабленный Виталик был готов обнять весь мир, а особенно свою кудесницу-жену, она, рисуя наманикюренным ноготком узоры на его животе, шептала, как мечтает иметь свою-ю-ю ма-а-аленькую хоро-о-ошенькую квартирку, где они смогут заниматься все-всем-всем − как сегодня. А для этого нужен первоначальный взнос в ипотеку.

На вопрос о том, где же взять эти деньги, ответ был готов заранее: из материнского капитала.

− Ты усыновляешь Макса, мы рожаем второго ребёнка − и оп ля!

− Какая же ты у меня умница! − Виталик легко и счастливо рассмеялся и сжал жену в объятиях.

* * *

Август 2008 года, Прикамск.

Пашка жил на автомате: ел, пил, ходил на работу. В свободное время лежал на диване, уткнувшись носом в спинку.

Родители его не трогали, считали, что любое горе нужно отгоревать.

Как-то раз во время дежурства Павлу пришлось отправиться на вызов одному, без доктора. Тому самому понадобилась помощь скорой: его прямо со смены госпитализировали с аппендикулярной коликой. Врач на замену должен был прибыть часа через два, а потому в адрес выехали напару с водителем.

Вызов был в частный сектор – Цыганский посёлок.

Пашка с любопытством оглядывал деревенскую избу с домоткаными дорожками на простых деревянных полах.

− Туда иди, − пожилая цыганка в длинной бархатной юбке и газовой косынке на пышных волосах провела его за цветастую занавеску. В небольшом закутке стояла широкая никелированная кровать с блестящими шарами-набалдашниками. На постели лежала женщина лет тридцати. Пожилая прошла следом за Павлом.

− На что жалуетесь?

− Плохо ей. Голова болит. Мутит. В глазах мельтешит.

− Понятно, − вздохнул Павел, обратив внимание на небольшие отёки под глазами больной, − давайте давление померяем,− он достал тонометр. − Сто сорок на восемьдесят пять. Лет Вам сколько?

− Тридцать годков ей, − опять ответила пожилая.

− А рабочее давление какое? Ну, обычно какое давление нормальное?

− А кто ж его мерил?!

− Понятно. Одеяло уберите.

Пожилая откинула в сторону толстую перину, и Павлу сразу всё стало ясно.

− Беременность сколько недель?

Цыганка недоумённо пожала плечами.

Пашка осмотрел ноги больной − тоже отёки.

− Смотрите, − он старался говорить медленно, чтоб донести до женщин всю серьёзность положения, − сейчас я сделаю укол. Давление должно снизиться. Оно у Вас высокое. Это гестоз. Такое при беременности бывает. Это у Вас какая беременность?

− Третья, − снова ответила пожилая. − Две девки уже есть. Это мальчик будет.

− Делали УЗИ? − оживился Павел.

− Ничего не делали? Так знаем! − усмехнулась цыганка.

− Я так понимаю, что на учёте в женской консультации Вы не состоите…

− Нет, дорогой. Не состоит.

− Анализ мочи тоже не делали…

− Не делали.

− Но ей к врачу нужно. К акушеру-гинекологу. Немедленно.

− Ты укол свой поставь, − кивнула цыганка на укладку.

Павел набрал в шприц раствор магнезии:

− Вводить буду внутривенно, медленно, так что потерпите, − ободряюще улыбнулся он молодой женщине.

Она безучастно смотрела перед собой.

− Сейчас подождем, пока подействует, а я оформлю вызов, − обратился Павел к пожилой. − Фамилия больной?

− Лиховидовы мы. Её Зора зовут.

Павел вспомнил, что забыл измерить температуру и достал градусник.

− А отчество? Отца её как зовут?

− Сашко звали.

− Понятно, − Павел закончил писать и повторно измерил давление. − Сто тридцать на восемьдесят. Снижается. Ну что, в больницу поедем?

− Не поеду я, − подала голос Зора.

− Тогда я оформляю отказ от госпитализации. Но Вам всё равно надо к врачу. Я знаю: у моей жены то же самое было.

− Ты скажи, какое лекарство пить. Мы купим, − заверила его пожилая.

Павел вздохнул и начал перечислять:

− Канефрон, медвежьи ушки, бессолевая диета, питьевой режим. Анализ мочи обязательно! У вас бумага есть? Давайте, напишу.

Закончив писать, он проверил показания термометра:

− Температура нормальная. Но вы всё же подумайте! Вам капельницы нужны. А это − только в стационаре. Кстати, в женской консультации есть и дневной стационар. На ночь будете уходить домой.

− Добрый ты, − улыбнулась Зора. − Руку дай.

Пашка протянул руку. Цыганка легко взялась за его запястье:

− Приворот на тебе! − Пашка вздрогнул. − Оттого и все беды. Снять его просто. Только сам ты этого не желаешь. Истощит он твои силы, сам измучаешься, и всех вокруг измучаешь. Но пока сам от него избавиться не захочешь, никто тебе не поможет. Когда совсем невмоготу станет, на растущей луне на коленях проползи вокруг церкви три раза, и пока ползёшь, «Отче наш» читай. После этого сразу иди в баню, а после слей на себя воду три раза. Скажешь: как с гуся вода, так с раба Божьего… тебя как звать-то?

− Павел.

− Вот, запоминай: как с гуся вода, так с раба Божьего Павла всякая ворожба! Запомнил?

Пашка покивал в ответ…

Глава 14

Сентябрь 2008 года, Прикамск.

Проверка на комбинате шла полным ходом. Аудиторы рыли носом землю, пробовали подобраться к «Родникам», но Ирина Викторовна оказалась права: документы были оформлены безупречно. Пётр Алексеевич Булатов, новый акционер, самолично посетив кафе и забитую большегрузами автостоянку, только поахал, сожалея об упущенных комбинатом возможностях:

− Вы поймите, − объяснял он Катерине и Елене Павловне, − мы планируем возродить предприятие. Для начала смонтируем и запустим новую линию по расфасовке комплексных удобрений. Соответственно, возрастёт грузопоток, а наша стоянка теперь занята вашими дальнобойщиками.

− Ну, стоянка теперь не ваша, а наша, − сверкнула ямочками на щеках Елена Павловна, − но мы − обеими руками за дружбу. Смотрите, ваши машины будут загружаться-разгружаться в течение дня. Ведь так?

− Ну, в общем, конечно, так, − раздумчиво протянул Пётр Алексеевич.

− Во-о-от, − обрадовалась Елена Павловна. − Поэтому хорошо будет всем: комбинатовские машины загружаются-разгружаются днём, дальнобойщики стоят ночью, и все они едят круглые сутки! Кому плохо?

− Да, вроде, всем хорошо, − Булатов с любопытством покосился на Катерину.

− А могло бы быть ещё лучше, − цвела улыбкой Елена Павловна. − Катюша − наш директор. У неё и ручки золотые, и голова, и сердце. Знаете, она даже дом свой не пожалела!

− В смысле? − Пётр Алексеевич в недоумении уставился на девушку, радуясь возможности рассмотреть её получше. Но Катерина сидела, опустив глаза. Только щёки полыхали.

− Кать, мы тут с Петром Алексеечем пошепчемся? − улыбнулась Елена Павловна многозначительно.

Катерина кивнула и выскользнула за дверь.

− Ну, у нас же раньше Хвостов, бывший директор комбината, был акционером, − начала объяснять Елена Павловна, − а потом он решил уехать и акции свои продать. А нам что делать? У нас ремонт, стройка. Денег − только на текущие расходы по кафе. Вот Катюша свой дом продала, и акции у него выкупила. Всех нас спасла. Теперь в кафе живёт. Мы её к себе звали, да она отказалась: стеснять не хочет.

− Ну как же это, в кафе живёт? Это ж неудобно! − поразился Пётр Алексеевич.

− А что делать, − Ракитина молитвенно сложила ручки перед грудью. − Денег-то нет! Вот если бы нам найти нового акционера, мы бы могли часть Катюшиных акций продать, чтоб она смогла купить малю-ю-юсенькую квартирку.

− А знаете, Елена Павловна, у меня ведь есть…малюсенькая квартирка.

− Да Вы что?! − всплеснула руками Ракитина.

− Точно! Я ведь сам местный. У меня тут мама жила.

− Умерла? − сочувственно вздохнула Елена Павловна.

− Тьфу-тьфу-тьфу! − рассмеялся Пётр Алексеевич. − Замуж вышла. Теперь с мужем в Перми живёт. А квартира стоит.

− Ой, а давайте я прямо сейчас за Катей сбегаю, − подхватилась Ракитина.

− А давайте, − подмигнул ей Пётр Алексеевич. На душе у него стало легко и радостно: всё же, что ни делается − всё к лучшему!

* * *

− Еленочка Павловна! − в коридоре на неё налетела Аллочка, которая помимо основной работы вела бухгалтерию «Родников». − Какой интересный мужчина! Сорок лет! Разведён! Жена-моделька с иностранцем сбежала и сына ему оставила! Представляете? Всего пять лет! − жарко шептала она.

− Кому? − не сразу поняла Ракитина.

− Да мальчику же! Сыну его!

− А ты-то откуда знаешь?

− А я, пока вы с Булатовым беседовали, водителя его обедом кормила. Такой интересный мужчина!

− Кто?

− Да водитель же!

− Аллочка, не в службу, а в дружбу найди мне быстренько Катерину.

− Ага, уже лечу! − вспорхнула Аллочка.

* * *

Из кафе они уехали впятером. Сначала подбросили Аллочку, потом отправились смотреть квартиру.

Квартира располагалась в Баден-Бадене − квартале, который после войны строили пленные немцы, на втором этаже добротного трёхэтажного дома с эркерами. Дверь подъезда закрывалась на кодовый замок.

Катерина и Елена Павловна молча переглядывались, прикидывая, сколько же может стоить недвижимость в таком престижном месте. А когда увидели апартаменты, по-настоящему лишились дара речи: двушка с изолированными комнатами, высокими потолками и просторной кухней. Хороший ремонт. Добротная мебель.

− Но моя часть не может стоить столько! − Катерина растерянно замотала головой.

− А о продаже речи не идёт, − улыбнулся Пётр Алексеевич. − Во всяком случае, пока. Владейте Вашими акциями на здоровье! Просто живите и присматривайте за квартирой. Видите ли, я здесь бываю очень редко, а за жильём нужно следить: оплачивать коммуналку, делать уборку, да Вы сами знаете. Ну, и когда буду приезжать на комбинат, надеюсь, не выгоните, − он широко улыбнулся, − я смирный. Ну что, согласны?

− Конечно, согласны! − ответила за Катерину Ракитина. − И думать нечего! Пётр Алексеевич, − она аккуратно взяла его за локоть, − а Вы в Прикамске ещё долго пробудете? − Булатов удивлённо приподнял брови. − Я хотела бы показать Вам один объект. За городом. К комбинату он отношения не имеет, но при определённых условиях мог бы помочь разгрузить стоянку от дальнобойщиков, и вообще, − сверкнула Елена Павловна ямочками на щеках, − надеюсь, Вам будет интересно…

* * *

Приятно возбуждённая Елена Павловна распрощалась с Катериной, которая решила сегодня вернуться в кафе, и водителем Булатова. Ей не терпелось вывалить на мужа ворох необыкновенных новостей.

Платона Даниловича дома не было, а Пашка заперся у себя в комнате и, похоже, спал.

После полуночи Елена Павловна не выдержала, разбудила сына и отправила к телефону-автомату.

− На работе он, − сообщил Пашка, вернувшись домой, − там ЧП: нападение на машину скорой, так что не волнуйся. Спи…

Платон Данилович пришёл домой только вечером следующего дня. Елена Павловна с расспросами не лезла. Налила настоечки, накормила, и только когда он, уставший, сел на диван, пристроилась рядом:

− Что случилось-то?

− ЧП. На цыганском посёлке две санитарных машины раздолбали. Людей избили.

− Наркоманы, − понимающе протянула жена.

− Цыгане. У них цыганка беременная умерла…

Из своей комнаты вышел Пашка.

− …ей скорую вызвали. Приехала бригада − давление высоченное. Поставили магнезию. Давление спало − скорая уехала. А она через полчаса умерла. Ну, цыгане собрались, вызвали скорую на два левых адреса и…отомстили, типа… Теперь бригады без сопровождения милиции на вызовы ехать отказываются.

− Это на Луговой, наверно… − протянул Пашка.

− А ты откуда знаешь? − с подозрением посмотрела на сына Елена Павловна.

− Я там в прошлом месяце на вызове был.

− Цыганку не Зоя зовут? − Ракитина начала рыться в сумочке.

− Похоже как-то…Зара…Зора.

Елена Павловна развернула небольшой клочок бумаги:

− Луговая, семь?

− Думаешь, та самая? − Платон Данилович помял затылок.

− Конечно! − в голос ответили мать и сын.

* * *

Сентябрь 2008 года, Екатеринбург.

− Дорогой, ты не охренел ли? − Адрей Дмитриевич жалеючи смотрел на сына. − Просто объясни, зачем тебе усыновлять чужого ребёнка? У него, между прочим, есть собственный отец!

− Да какой это отец? − горячился Виталик. − Он − дурак, алкаш и психопат. Он её, беременную, в живот бил!

− Понятно! − отец задумчиво пожевал губу. − А что же твоя жена рожала от дурака, алкаша и психопата? Ты хоть понимаешь, какие дети рождаются от таких родителей?

− Так он же не сразу таким был! − тут же нашёлся Виталик.

− То есть, ты хочешь сказать, что таким он СТАЛ в процессе жизни с теперешней твоей женой?

− Ну, ты всё как-то так вывернул… − Виталик вздохнул.

− А ты не думаешь, что некоторое время спустя она и про тебя расскажет то же самое, только уже кому-то другому?

Виталик молчал, понурив голову.

− Короче, ты, конечно, поступай, как знаешь. Но учти три вещи.

Первое. Если ты вдруг когда-нибудь разведёшься со своей женой, это не освободит тебя от необходимости выплачивать алименты на ребёнка.

Второе. Возможно, у тебя будут собственные дети, и тогда их доля в наследстве уменьшится на долю приёмного ребёнка, ибо усыновлённые дети имеют те же права, что и родные. Если у вас с Максом сложатся нормальные отношения, ты и сам дашь этому мальчишке всё, что сможешь и что сочтёшь целесообразным. А если нет? Тогда, хочешь ты этого или нет, он до своего совершеннолетия, а, возможно, и после всё равно будет иметь право на долю в наследстве.

И третье. Я не знаю, как вы сумели лишить отца ребёнка родительских прав, но у него, как я понял, есть ещё бабушка и дедушка. Они-то чем виноваты?

Виталик вздохнул.

− Ты не вздыхай, а думай головой. Что касается ипотеки. Зачем она тебе? Неужели троим взрослым и одному ребёнку тесно в пяти комнатах?

− Пап, ну не могут они найти общего языка…

− Твоя бабушка, а моя бывшая тёща − человек с характером: вон, до сих пор не может простить, что я не пошёл в монахи после смерти твоей матери. Но я никогда не поверю, что она будет кого-то гнобить или на кого-то давить. И уж если на то пошло, твоя жена могла бы потерпеть даже из чувства благодарности: если бы Евстолия Марковна не прописала её и Максимку у себя в квартире, что бы они сейчас делали? Кстати, именно бабушка устроила его в садик! Оставить её одну мы, сам понимаешь, не можем. С её-то здоровьем. К себе я её взять, естественно, не могу, да она и не пойдёт. Так что − без вариантов. А про идею с ипотекой − забудь: её ведь ещё выплачивать придётся. Сам видишь, к чему дело катится! Рынок стоит. Сейчас, дай Бог, нормально завершить текущий объект, а что дальше будет − неясно. Вот так-то, сынуля…

Глава 15

Женька, стараясь не шуршать, убрала в сумку пустую упаковку из-под печенья и сосредоточилась на словах инструктора:

− Выраженным нарушениям памяти и интеллекта, как правило, предшествует появление психологических особенностей пожилого возраста. В психотерапии описаны различные типы изменения личности в старости, однако все они включают в себя общие признаки: заострение ранее свойственных человеку черт – так называемое старческое усиление характера, повышенную внушаемость и легковерие.

На этом фоне могут формироваться патологические установки: сверхзабота о собственном здоровье, требование повышенного внимания к себе со стороны близких. Причем, излишнее доверие чужим людям нередко сочетается с подозрительностью к родным. Именно поэтому пожилые люди – самый подходящий объект воздействия. И вам – при общении с ними – необходимо не только учитывать данные особенности, но и активно использовать…

Для примера возьмём самую простую схему.

Вы звоните пациентке якобы из районной поликлиники, сославшись на то, что участковый врач ни позвонить, ни прийти не может. Говорите, что пришли результаты анализов, и они очень плохие, буквально рак у неё. Лекарство есть, привезли для одного пациента, но тот на консультации в Москве – выкупить не может. Лекарства очень мало, и решить вопрос нужно немедленно. Иначе его выкупят другие пациенты, а следующая поставка ещё нескоро. А ей нужно начинать лечение немедленно. Не давайте ей возможности перезвонить врачу или в поликлинику, буквально не отпускайте, пока не подъедет курьер и не получит с неё деньги. Рассказывайте истории якобы своих родных и знакомых. Намекайте, что родственники больных редко бывают заинтересованы в дорогостоящем лечении…

Женька усмехнулась: как разговаривать со старухами она и сама знает! Ещё и вас научит…

− Скажите, пожалуйста, − подняла руку какая-то тётка с первого ряда − а как происходит начисление зарплаты?

− Зарплата зависит от качества работы, − улыбнулась инструкторша.

− А как оценивается качество работы оператора? − не унималась тётка.

− Мы слегка забегаем вперёд, но, раз уж вопрос задан, отвечаю, − инструктор принялась загибать пальцы:

− Первое. Статистика звонков. Учитывается среднее количество принятых и сделанных вызовов, среднее время разговора.

Второе. Сколько эмпатии проявила, насколько установила связь с клиентом, внимание и доброжелательность. Оценивается, что и как вы говорите: записанные звонки анализируются и обсуждаются во время тренингов.

Третье. Жалобы от клиентов.

Четвёртое. Высчитывается количество использованного личного времени и больничных, соблюдение графика и трудовой дисциплины.

И, наконец, пятое и основное, − она подняла руку с оттопыренным большим пальцем и произнесла по слогам: − Ре-а-ли-за-ци-я! Реализация и количество проданных дополнительно продуктов. Без этого основного все предыдущие пункты не работают! − сжала кулак: − Но пасаран!

Женька поморщилась. Козе понятно: как потопаешь − так и полопаешь. И чего задают идиотские вопросы − только время тянут…

Её колотило и плющило: этот тюфяк, этот рохля Витасик как-то вывернулся. Спорить с ней − не спорит, но всё чего-то мямлит, тянет кота за мудья. И с ребёночком как-то не получается: видать, здорово она тогда застудилась!

Ну, да и хрен с ними − сама справится. Вчера разговаривала с девчонками из группы. Они уже работали в таком же колцентре. Говорят, заработки полностью от тебя самой зависят: как потопаешь, так и полопаешь. А она, Женька, такая сейчас злая − всех на лоскуты порвёт…

Свет в аудитории погас.

− Итак, продолжим. Все внимание − на экран! − инструкторша взяла в руки лазерную указку.

− Рассмотрим алгоритм действий оператора в случае, если клиент оставляет заявку на сайте. Ваша задача – перезвонить ему как можно скорее! Информация поступает сразу трём-четырём операторам, и кто не успел, тот опоздал. Иначе говоря, кто первым встал, того и тапки. Клиент проявил инициативу! Следовательно, он уже готов на покупку. Все координаты, указанные им при оформлении заявки, автоматом встраиваются в программу, − красная точка лазерной указки забегала по экрану, − ваша задача: внимательно выслушать все жалобы больного на здоровье и убедить его в том, что предлагаемый нами препарат − именно то, что нужно при его диагнозах. Вы повторяете всё, что услышали от клиента, и задаёте уточняющий вопрос: ВСЁ ВЕРНО? Для чего это делается? Прошу ваши варианты.

− Чтоб показать, что внимательно относимся к его проблемам… Что мы в теме… Что мы всё поняли правильно, и ошибок не будет… Что мы предлагаем именно то, что нужно…− дружно загомонили слушатели.

− Верно! − удовлетворённо улыбнулась инструкторша. − Если клиент подтверждает ваши слова или просто молчит, сразу переходим к презентации. Весь текст презентации, а также предполагаемые вопросы и готовые ответы на них будут перед вами на экране монитора, так что сбиться или спутаться практически невозможно.

Особенно вы должны подчеркнуть, что действие препарата основано на накопительном принципе, а потому крайне важно строго выполнять инструкцию и ни в коем случае не прерывать курс!

После того, как клиент в принципе согласится на покупку, ваша задача − раскрутить его на самый дорогой вариант. Этап формирования цены − критический. Тут многие клиенты пытаются отказаться. Поэтому основная часть программы это "дожим". Ваша задача − ни в коем случае не выпустить клиента. Вы можете даже передать его другому оператору-консультанту, но ни в коем случае не отпустить.

Огонёк указки опять забегал по экрану.

−Здесь представлен список основных возражений клиента и ваших ответов. Вся информация тоже будет представлена в программе, вам останется только чётко следовать инструкции.

К примеру, клиент говорит, что дорого. Вы отвечаете: «Согласна, сумма немаленькая, но она несравнима с той проблемой здоровья, которую вы сможете решить при помощи нашего препарата. Если не начать лечение вовремя, в дальнейшем за это придётся поплатиться здоровьем и ещё большими финансовыми потерями. Болезнь будет прогрессировать, вызывая тяжёлые и необратимые поражения органов-мишеней: сердца и сосудов, а значит почек, мозга, глаз. На поздних стадиях болезни симптомы усилятся и станут постоянными. Решать, конечно же, вам, но это не такая уж большая стоимость, тем более повторного применения в будущем не потребуется. Конечно, если пройдёте полный непрерывный курс!» Вот так! − улыбнулась инструкторша.

− А если клиент скажет, что хочет посоветоваться с врачом? −подняла руку всё та же тётка с первого ряда.

−Программа вам в помощь! − задорно откликнулась инструкторша. На экране возникла новая картинка. − Отвечаем так, как написано. «Сами знаете, какая у нас медицина: без отката в аптеке ни один врач не назначит вам ничего серьёзнее аспирина! Именно поэтому у нас такая выгодная цена, ведь нет аптечной накрутки, нет никаких выплат врачам. И на сколько тысяч рублей вам врач выписал рецепт? −она театрально удивилась, высоко подняв брови и выкатив глаза. − Вот видите! А у нас вы получаете и экономию, и гарантированное качество: все подтверждающие документы вы получите вместе с товаром». Повторяю, все предполагаемые вопросы клиентов и ответы на них есть в программе!

− А если клиент скажет, что отказывается от заказа? − снова вылезла активная тётка.

− И этот случай предусмотрен! − расцвела инструкторша. Картинка на экране снова сменилась. − Смотрите! Вы говорите клиенту ровно то, что рекомендовано в программе, − и прочитала: − Хочу напомнить, что при оформлении заказа вы составляли с нашей фирмой договор, согласно которому обязуетесь выкупить товар. Есть соответствующая запись разговора. Ваш голос идентичен записи, а потому данная информация может использоваться в качестве доказательства, если дело дойдёт до суда! Данный звонок является досудебным решением вопроса по поводу неуплаты вашего заказа. Но если вы внесёте оплату за ваш заказ в течение трёх дней, то никаких штрафных санкций не будет.

− А если он сам начнёт судом грозить? − не унималась тётка.

− Есть и такой вариант! − на экране возникла новая картинка. − Мы на рынке уже более пяти лет, и не было случая, когда проигрывали судебное дело, так как мы работаем по закону, а вы его нарушаете. Более того, хочу вам напомнить, что по закону проигравшая сторона возмещает выигравшей все расходы, связанные с судебным процессом, а иногда выплачивает и компенсацию затраченного времени. Согласитесь, оплатить товар будет гораздо выгоднее, чем понести значительные денежные и моральные издержки? К тому же вы приобретаете реально эффективное и проверенное средство!

Женька с удовольствием представила на месте предполагаемого клиента бабку Виталика. Евстолия Марковна, боевая и уверенная дома среди своих, совершенно терялась, когда приходилось иметь дело с посторонними, а её подружки, тихие интеллигентные старухи, от одного слова «суд» схватились бы за карвалол!

«Вот бабка Евстолия и будет моим первым клиентом! − потешалась Женька. − А что? Не хотят делиться по-хорошему − поделим по справедливости! Ещё бы этот дундук Виталик уговорил бабку завещание оформить!»

Глава 16

Октябрь 2008 года, Прикамск.

Елена Павловна тщательно подготовилась к поездке. Даже бельё надела кружевное − парадно-выходное. Как в поликлинику. В пластиковую корзинку упаковала одноразовую посуду, бутылку хорошей водки и всё, что к ней полагается из закуски.

Выпивать Булатов отказался, сославшись на дела. Мельком глянул на часы и велел водителю ехать быстрее, так как времени − в обрез.

Нет, Елена Павловна, очаровательная и жизнерадостная, была ему, конечно, симпатична. Петру Алексеевичу нравились её неуёмная энергия, оптимизм, напор. Но вот полная корзинка как-то слишком прозрачно намекала на стремительный переход к отношениям, которые могли только осложнить нарождающееся партнёрство.

* * *

Булатов, разумеется, не был монахом, в молодости пережил несколько страстных романов, но женился довольно поздно. По залёту. На молоденькой практикантке, которая сразу же после свадьбы бросила институт, а на следующий день после рождения сына отказалась кормить его грудью, заявив, что мечтает о карьере фотомодели.

Пётр Алексеевич повздыхал, по рекомендации хороших знакомых нашёл для ребёнка няню и проспонсировал конкурс красоты, одарив мир очередной мисс Очарование. С этого дня его супруга целыми днями моталась по маршруту: фитнес-центр – стоматолог − салон красоты − торговый центр − модельное агентство − курсы английского − школа сальсы − кастинг − кастинг − кастинг. Дома она не отрываясь стучала по клавишам, рассылая свои фото и резюме по всем возможным адресам.

Всю домашнюю работу выполняла приходящая помощница по хозяйству.

Булатов всячески потакал увлечениям и исканиям своей Татки, втайне гордясь её небольшими достижениями. А достижения были именно небольшими. Её почти не приглашали в проекты. То ли внешность была слишком типической: холёная голубоглазая блондиночка, то ли не нашёлся талант, способный раскрыть потенциал модели. На фото всё своё обаяние Тата теряла начисто: не могла войти в образ, зажималась, позы и мимика становились напряжёнными и неестественными.

Однажды Наташка в нетерпении прибежала к нему на работу. Сияя, сообщила, что ей предлагают контракт в Германии. Реклама новой модели телевизора фирмы Telefunken. Съёмки продлятся неделю, вылетать нужно немедленно. Визу и оформление билетов агентство берёт на себя. Пётр Алексеевич хотел было вылететь вместе с женой − туристом, но, прикинув сроки оформления визы, понял, что Татка вернётся раньше. Он проводил жену, отвёз сынишку в Пермь к своей матери Екатерине Андреевне, отпустил домработницу и погрузился в дела. С женой созванивался ежедневно. Ташенька, захлёбываясь от восторга, делилась впечатлениями, восхищалась уровнем организации, радовалась тому, как быстро нашла контакт со съёмочной группой и режиссёром проекта, американцем Полом Дранком.

Некоторое время спустя Наташа позвонила и сообщила, что съёмки затягиваются, а ещё через пару дней прислала по электронке большое письмо. В нём она подробно расписала открывшиеся перспективы зарубежной карьеры, просила понять её и не судить строго. Писала о своей любви к мужу и безмерной благодарности. Обещала звонить и приехать, как только представится возможность. Уверяла, что безропотно примет любое решение Петра Алексеевича вплоть до самого жёсткого − развода, но от мечты не откажется.

Всю следующую неделю Булатов пил не просыхая и на звонки не отвечал. Встревоженная Екатерина Андреевна, подхватив внука, кинулась в Екатеринбург и, открыв двери своим ключом, ужаснулась увиденному: батарея пустых бутылок, полная пепельница вонючих бычков, тарелки с присохшими остатками какой-то еды и в спальне − гора Наташиных вещей, сваленных в кучу вместе с плечиками…

* * *

Придя в себя, Булатов решил оставить всё как есть: развод оформлять не стал, Таткины шмотки отправил на прежнее место в гардеробную, пятилетнему Мише сказал, что мама скоро приедет и привезёт ему квадроцикл.

Надо сказать, что сын спокойно переносил отсутствие матери: он и раньше видел её нечасто, зато идея с квадроциклом прочно закрепилась в его детских фантазиях.

Пётр Алексеевич со временем тоже остыл, завёл небольшую квартирку-студию, куда периодически приводил дам-с. Желательно замужних: это было безопаснее во всех отношениях. Хорошо помня правило, что в своём гнезде даже птичка не какает, женщин старался выбирать не с работы и не из круга общих знакомых.

* * *

Елена Павловна приуныла: она была женщина неглупая, и намёк поняла.

Но на месте настроение Петра Алексеевича изменилось. Он с интересом осмотрел капитальное железобетонное здание бывшего поста ГАИ. Помещение было загажено, местами обожжено, но коробка сохранилась прекрасно. Ещё больше заинтересовала Булатова ржавая, но вполне крепкая эстакада в дальнем углу участка и сама площадка, уложенная огромными плитами. Сквозь отсев из швов торчали будыли и остатки сухой травы, но в целом покрытие выглядело вполне надёжно.

− А знаете, Елена Павловна, − Булатов залихватски махнул рукой, − а доставайте, что там у вас в корзинке!

Ракитина расцвела пионом и, постелив на капот белую бумажную скатерть, принялась выкладывать припасы.

− Ну что, Пётр Алексеевич? Стоящее дело?

Булатов, разливая водку по пластиковым стаканчикам, ответил:

− Стоящее! И вложения минимальные! Самый существенный головняк − в оформлении! Только давайте договоримся на берегу: я вам помогу, чем смогу, без официального участия в предприятии, а Вы подпишете соглашение между ЗАО «Родники» и химкомбинатом о безвозмездном совместном пользовании земельным участком. Я имею в виду ту стоянку у кафе, которая раньше находилась в аренде у нашего предприятия.

Елена Павловна поперхнулась и закашлялась.

− Не волнуйтесь! − Булатов легонько похлопал её по спине. − Всё будет сделано в рамках наших с Вами прежних договорённостей…И ещё. Есть у меня один человечек надёжный, так вы с ним тут в уголке организуете небольшой автосервис. Надеюсь, жить будете мирно: он вашему бизнесу не помешает, а даже наоборот. Хорошо бы, конечно, автомойку поставить, но, боюсь, не согласуют: уж больно много мороки с очистными…

* * *

Октябрь 2008 года, Екатеринбург.

− Ну что, девочки, знакомьтесь, − инструкторша широко и округло взмахнула рукой, − это ваше новое место работы. Ещё и птичка не сидела. А это − ваш куратор и старший смены − Тимур! − она радостно заулыбалась навстречу подошедшему мужчине: − Прошу любить и не жаловаться.

Женька непроизвольно сделала стойку: тот или не тот?

Тот, Катькин − плохо стриженный, с отросшей щетиной, в мешковатом спортивном костюме − чисто браток.

Этот − как с обложки: в модном прикиде, причёска − будто только что из салона. И моложе, вроде…

Сколько она видела того? Полчаса максимум. И было это почти два года назад. Да и мало ли на свете Тимуров? Спросить, что ли? Или привет передать?

Женька усмехнулась, представив реакцию Тимура. Если, конечно, он − тот, Катькин. Подумав, решила не торопиться: присмотреться, прислушаться…

Тем более, она пока не представляла, что можно выжать из этого знакомства.

* * *

Октябрь 2008 года, Прикамск.

Елена Павловна летела домой как на крыльях: уж очень не терпелось поделиться новостями с мужем. К тому же она рассчитывала на его помощь в хождениях по инстанциям: у Ракитина имелись неплохие завязки и в администрации, и в ГИБДД.

− Ну что, наблядовалась? − в проёме кухонной двери стоял Платон Данилович.

Елена Павловна застыла на пороге.

− Чего молчишь? Язык проглотила? Бизнесменша хренова.

Елене Павловне вдруг стало нестерпимо жарко: она вспомнила, что надето у неё под платьем. Если муж увидит нарядное кружевное бельё − конец: она никогда и ни в чём не сможет его убедить.

− Ты чё, совсем ошалел? − перешла Елена Павловна в наступление. − Ты чё несёшь-то? Ты башкой своей подумай: я, сорокапятилетняя тётка, на глазах у всей столовой уселась в Булатовский джип, где, между прочим, ещё и водитель есть, и поехала на блядки? Да ты за кого меня держишь?

Платон Данилович ошарашено молчал.

− Да если хочешь знать, − усилила напор Елена Павловна, − Булатов со мной без тебя даже разговаривать сначала не хотел. Еле уболтала: сказала, что ты в область уехал.

− Я-то ему зачем? − скривился Ракитин.

− То есть как? − картинно всплеснула руками Елена Павловна. − Во-первых, он же не дурак, понимает: у тебя везде свои люди, и без тебя там просто ничего не получится, − подольстилась она к мужу, − а во-вторых, не хочет участвовать в предприятии. Во-обще! Просто даёт нам ссуду. Но одолжить такие деньги мне одной не рискует: ему нужны твои гарантии! − на ходу сочиняла Ракитина.

− И за какие такие заслуги? − недобро ухмыльнулся Платон Данилыч.

− Не за заслуги, а под проценты! − терпеливо объясняла жена. − Для нас этот процент будет ниже, чем по кредиту, а для него − выше, чем по депозиту. Так что всем выгодно!

Не дожидаясь ответа, она подтолкнула мужа в кухню:

− Гляди-ка! Ты уже и рюмку тяпнул. Да, похоже, не одну, − повертела она в руках початую бутылку. − А чего ж без закуски-то? Мог бы и меня подождать. Садись, сейчас быстренько на стол соберу и отметим…Тока пойду в домашнее переоденусь…

* * *

− Платон, вот скажи честно: тебе же Алка позвонила? − выбрав подходящий момент, спросила Елена Павловна. − Да можешь не отвечать: и так знаю, что она. Она ж поблизости крутилась. Решила, дурища, что мы на пикник собрались. Алка под Булатовского водителя клинья подбивает, вот и обозлилась, что с собой не взяли! Ну, говори давай. Она?

− Она, − покаянно вздохнул Платон Данилович.

− Всё же правильно мы сделали, что отправили Катерину учиться, − протянула Елена Павловна, − нахрен нам в «Родниках» эта сплетница! Хорошо, мы с тобой по-семейному разобрались, а ведь она со своим языком так подставить может… Не обрадуемся! Эх, скорей бы Катерина учёбу свою заканчивала!

− Так Катерина нам тоже не родня, − возразил Платон Данилович.

− А там время покажет, − загадочно улыбнулась Елена Павловна, − Катюшка-то так в квартиру к Булатову и не переехала − до сих пор при гостинице живёт…

Глава 17

Октябрь 2008 года, Екатеринбург.

Ближе к ночи, когда количество звонков уменьшилось, Тимур склонился над Женькой и, щекоча её шею тёплым дыханием, позвал:

− Пошли, перекурим…

Женька, которая в течение всего дня ловила на себе его задумчивые взгляды, догадливо улыбнулась и молча прошла в подсобку − крохотулечную комнатёнку с мини-кухней, небольшим столом и угловым диванчиком.

Она включила чайник, по-хозяйски пошарила на полках, заварила две кружки растворимого кофе.

− А я тебя сразу узнал, − Тимур оценивающе оглядел старую знакомую с головы до ног. − Красивая. Теперь ещё лучше стала.

Женька медленно цедила кофе и, не смущаясь, смотрела поверх кружки прямо ему в глаза:

– А ты в курсе, что в Прикамске тебя уже похоронили?

– Да и пофиг!

− А чего ж про Катьку не спросишь? Она на твои шмотки бизнес подняла.

− Бизнес? − осклабился Тимур. − Да там барахло копеечное было − неликвиды. Бизнес − это то, чем мы с тобой теперь занимаемся! Держись меня − не пропадёшь, − и он протянул руку, собираясь погладить её по заднице. Женька слегка качнулась в сторону, сделав вид, что потянулась за сахаром.

− А ты откуда так хорошо русский знаешь? − перевела она разговор. − Сам, вроде, из этих…

− Много будешь знать − состариться не успеешь! − прищурился Тимур. − Ладно, давай, иди работай…

* * *

Октябрь 2008 года, Прикамск.

О том, что Катерина по-прежнему живёт в гостинице, Елена Павловна узнала от самого Петра Алексеевича. Прогуливаясь по площадке возле поста ГАИ, он вроде как ненароком, к слову, поинтересовался:

− А Ваша протеже так и не надумала переезжать?

− В смысле? − не поняла Елена Павловна.

− Ну, девушка ваша − директор «Родников».

− Катерина? − удивилась Ракитина. − Вот ничего себе… − она помолчала. − Наверное, Вас стесняется. Ну, я с ней поговорю.

− Вот-вот, поговорите, − улыбнулся Булатов, а то мне скоро уезжать, надо знать, на кого квартиру оставляю.

− Ой, Пётр Алексеич! Вы в Катеньке не сомневайтесь: золотая девочка! А какая чистюля. Я ведь, грешным делом, надеялась, что у них с Павликом, сыном моим, всё сладится. Для того её и в дом к нам жить позвала. Но, видать, не судьба…

− Постойте, − не понял Булатов, − а Вашему сыну сколько ж лет-то?

− Так двадцать четыре. Он у меня молодец! На скорой работает.

− Ничего себе! Никогда бы не подумал! − совершенно искренне удивился Булатов. − Максимум, учится в школе! В начальной! − теперь уже откровенно польстил он.

Елена Павловна зарделась и, преодолевая смущение, затараторила:

− Павка с Катериной в одном классе учились. Она ж сирота. Сначала родители погибли, а года три назад бабушка померла. Катюшка-то после школы на комбинате работала, а потом квартиранты эти. С комбината ушла. Ну, говорили про неё, конечно, всякое… − тут Ракитина спохватилась, что сболтнула лишнее, и попыталась исправить ситуацию: − Ну, да на каждый роток не накинешь платок. У нас ведь как? В одном углу чихнули, в другом скажут: эпидемия. А я, честно, была бы рада, если б у них с Павликом сладилось!

* * *

Заглаживая свою вину, Ракитин активно включился в дела супруги.

Первым делом он направился в администрацию.

В отделе по управлению имуществом на вопрос, чей пост, Платон Данилович получил исчерпывающий ответ:

− Не наш! − и рекомендацию обратиться в Прикамский отдел МВД. − Объект расположен на придорожной полосе, и строительство поста ДПС осуществлялось за счёт их средств.

Начальник Прикамского ОМВД, с которым Ракитин был хорошо знаком, оказался более словоохотлив:

− Здание строилось в семидесятые годы хозспособом. Ты ж знаешь, что такое Советский Союз, и как тогда строили, − улыбнулся полковник. − Я же работал в райотделах, так бывало, что целый райотдел был построен хозстроем. Не было бизнеса, все было общим. Тогда никто и не задумывался о праве собственности. А в перестройку про пост, вероятнее всего, забыли, ведь и земля под него никак не оформлена. Так что поворачивай оглобли и топай обратно в администрацию: все концы − там.

− Имущество использовалось органом государственной власти − Прикамской ГИБДД, − отбили мяч в отделе по управлению имуществом, − следовательно, по закону, подлежит включению в состав федеральной собственности. Но не включено, поскольку бесхозно. Чтобы оформить объект, нужно обращаться в суд: признавать здание сначала бесхозным, а затем оформлять в собственность. Но ни город, ни ОМВД этим заниматься не будут. Мы, потому что не целесообразно, а для них это пока не является приоритетной задачей. Бесхозные строения и дома в Прикамске периодически всплывают. Как правило, это объекты, построенные мелкими госпредприятиями, которые в девяностые потихоньку загнулись: общежития, склады, котельная. Есть даже никому не принадлежащие жилые дома. Пост ДПС, о котором идёт речь, всегда содержала ГИБДД, но до оформления прав собственности дело так и не дошло.

* * *

Ноябрь, 2008 года, Екатеринбург.

− Получается замкнутый круг! − жаловалась Ракитина Ирине Викторовне, директору фирмы «Аудит и финансы». Мы готовы не просто арендовать здание, но и сделать капремонт: восстановить отопление, электричество, сделать локальную канализацию, навести порядок на прилегающей территории. Готовы даже организовать бесплатные комплексные обеды для сотрудников ГИБДД, которые на выезде из города дежурят. Понимаете? Я этим бюрократам говорю: дайте здание − гарантирую результат! А они мне: не наше − не дадим! А я: чьё? А мне: а ничьё! Как от помойного ведра все открещиваются. Вот и остаётся или отказаться от этой затеи: пусть дальше разваливается, или занимать объект, оформляя договор аренды земли, и ждать, что будет.

− Можно, конечно, и так, − протянула Ирина Викторовна, − но как только вы приведёте всё в порядок, тут же отыщется хозяин. А вам ни денег не вернут, ни даже спасибо не скажут. А вот привлечь за самоуправство − это пожалуйста! Поэтому предлагаю действовать в рамках закона и пройти весь бюрократический путь. Или оформить участок в собственность и уже на нём построить новое здание, а старое пусть себе стоит как стояло. Определённые затраты, конечно, неизбежны, но оно того стоит: это будет совершенно бесспорный вариант. Кстати, если я правильно поняла, вы говорили об аренде. А почему не выкупить его? По остаточной стоимости, раз уж у вас отыскался инвестор? Но предварительно нужно всё просчитать. Знаете, у нас есть один клиент − строительная компания. Название у них такое прикольное ПО«СТРОЙ-КА». Вообще они занимаются коттеджным строительством. Правда, дела у них сейчас не очень, но, думаю, Андрей Дмитриевич мне не откажет − проконсультирует.

* * *

− Конечно, Ирина Викторовна! Скажите: пусть подходят. Если есть план здания с размерами − хорошо, если нет − прикинем примерно, − Ерохин барабанил пальцами по столу. − Ирина Викторовна, не подскажете, случайно, хорошую сиделку?

− Надо поспрашивать. А, если не секрет, что случилось?

− Да беда случилась! Тёща моя бывшая попала на четыреста тысяч, − Андрей Дмитриевич помолчал, собираясь с мыслями. − Она была дома одна: сын − в командировке, сноха − на работе. Позвонили по телефону, напугали до отключки и впарили какой-то препарат. За бешеные деньги.

− А что за препарат? От чего?

− От глупости, очевидно, − горько пошутил Ерохин. − Очередная панацея! Какой-то сорбент, что-то типа толчёного мела.

− А где она такие деньги взяла?

− Часть заплатила наличкой, а на остальное оформила банковский кредит.

− И вы собираетесь платить по этому кредиту? − возмутилась Ирина Викторовна. − Это же преступники! Мошенники!

− Они-то, конечно, мошенники, вот только банк к этому никакого отношения не имеет, − саркастически выделил Ерохин последнюю фразу.

− Но заявление в полицию вы написали? Это же ужас!

− Ужас! Но не ужас-ужас-ужас… − вздохнул Андрей Дмитриевич. − Самое страшное − не это. Самое страшное − другое. Когда тёща поняла, что произошло, у неё случился инсульт. Пока она в стационаре, но через неделю нужно будет забирать домой. Ко мне она не поедет, на сына и сноху надежды нет. Остаётся подыскать сиделку. Так что, если что узнаете, не сочтите за труд: наберите меня. Ну, а клиенты ваши пусть подходят…

* * *

Декабрь 2008 года, Прикамск.

В последних числах декабря, накануне Нового Года, Булатов нежданно нагрянул в Прикамск. Предстоял запуск новой линии, и для поднятия духа работников химкомбината сделать это следовало в торжественной обстановке, с раздачей премий и подарков. Во всяком случае, объяснил он своё внезапное появление именно так.

Катерина, которая пару месяцев назад всё же переехала в его квартиру, заметалась, собираясь на время пребывания хозяина снова пожить в гостинице. Но Булатов неожиданно строго сказал:

− Катя, мы же с Вами обо всём условились, и с вашей стороны совершенно некрасиво нарушать договор и бросать меня здесь одного в такой ответственный момент. Приставать к Вам я не собираюсь. Я просто прошу Вас помочь по хозяйству: приготовить, прибрать, постирать мои рубашки, наконец.

И Катерина осталась.

Глава 18

Торжественная часть прошла в штатном режиме. Выступать Булатов не планировал, так как речей не терпел в принципе. Но на открытии новой линии присутствовали представители прессы, и игнорировать такой рекламный ресурс было нерационально, потому пришлось сказать несколько слов:

− «Прикамский химический комбинат» – предприятие, обладающее существенной материально-технической базой и производственными возможностями, достаточным финансовым и интеллектуальным потенциалом для их реализации − выбрал новое для себя направление деятельности – производство удобрений.

С нового года мы начинаем выпуск водорастворимых комплексных минеральных удобрений для применения на любых видах субстратов и системах полива.

Применяемые в сельскохозяйственном производстве современные технологии, предполагают применение систем капельного полива, возделывание культур на минеральных, органических субстратах, гидропонике и аэропонике, и поэтому предъявляют особые требования к качеству применяемых удобрений.

В первую очередь они должны быть полностью водорастворимыми, безбалластными, содержащими комплекс микроэлементов в форме хелатов.

Наше предприятие планирует освоить выпуск удобрений, соответствующих всем современным требованиям как для защищённого, так и для открытого грунта.

Как всем вам уже, наверное, известно, сейчас проходит конкурс на новое оригинальное название для наших удобрений. Итоги будут подведены после новогодних праздников. Так что у желающих принять в нём участие осталось ещё несколько дней!

После торжественной части вся верхушка комбината, наиболее заслуженные работники и представители СМИ отправились на банкет в заводскую столовую.

* * *

В последние два дня Катерина по просьбе Елены Павловны помогала на кухне: выпекала и украшала праздничные торты. После того, как всё было готово, заведующая затащила Катерину к себе:

− Катюша! Спасибо тебе огромное! Выручила! − она вынула из шкафа початую бутылку ирландского сливочного ликёра «Baileys»: − Давай по рюмашечке!

Катерина, которая и так напробовалась жирного и сладкого, пить ликёр не хотела, но отказываться было неудобно.

Вздыхая и охая, Елена Павловна вручила ей свёрток:

− Думала, сладится у вас с Павкой, берегла, да, видно, не судьба. Смотри, Катюша, не упусти своё счастье!

− А что это?

− Дома посмотришь, а то вон банкетники уже топают, − Ракитина сунула свёрток в пакет и выпроводила Катерину из кабинета.

* * *

Дома Катя первым делом кинулась к кувшину с водой: пить хотелось просто нестерпимо.

Утолив жажду, она достала из пакета свёрток, разорвала хрустящую целлофановую упаковку и онемела от восторга. Необыкновенной красоты гарнитур, состоящий из ночной рубашки и пеньюара, кружевной пеной стекал с кровати на пол. Никогда у неё не было ничего подобного.

Закрыв на всякий случай входную дверь на задвижку, Катерина ринулась в душ: после смены в столовой и волосы, и тело провоняли угаром.

Выйдя из ванной, она накинула обновку, распустила по плечам мокрые волосы и замерла в прихожей перед большим, в пол, зеркалом…

Катерина смотрела и не могла насмотреться: неглиже шло ей необыкновенно…

* * *

Булатову быстро наскучил банкет, который уже после третьего тоста плавно перешёл в обычную пьянку. После того, как одна из дам с сюсюканьем попыталась затолкать ему в рот профитроли с икрой, Пётр Алексеевич встал и под благовидным предлогом вышел в гардероб. Следом за ним выскользнул водитель…

Высаживая Булатова возле дома, он вручил Петру Алексеевичу уже знакомую корзинку с аккуратно упакованными в пластиковые контейнеры салатами и прочими вкусностями:

− Это Елена Павловна постаралась.

− И когда только успела, − улыбнулся Пётр Алексеевич, не скрывая, что ему приятна эта забота. − Сам-то куда? К своим? Или обратно на банкет?

− К знакомым поеду, − замялся водитель, − мне тоже целую сумку вкусняшек вручили. И бутылку водки.

− Ну, тогда ты мне завтра раньше обеда не нужен. Поедем через Пермь: хочу к своим заскочить.

* * *

Дважды повернув ключ в замке, Булатов дёрнул за ручку. Дверь квартиры не открывалась. Что такое? Он дёрнул ещё раз и тут же сообразил, что она заперта изнутри на задвижку. Нетрезвое воображение услужливо нарисовало картину маслом «Катерина и некто».

Булатов вдавил кнопку звонка с такой силой, что побелел палец.

Через несколько нестерпимо долгих секунд створка распахнулась. На пороге стояла Катя в чём-то вызывающе розовом и вульгарном, как наряд из секс-шопа. В памяти Петра Алексеевича всплыли кадры немецкой порнушки.

Булатов не глядя сунул ей корзинку, разулся, рывком скинул и швырнул в кресло дублёнку. Ушёл к себе, не забыв напоследок от души хлопнуть дверью.

* * *

Катя так и не поняла, какая муха его укусила. Осторожно поставила корзинку на пол, тихонько повернула ручку замка и на цыпочках прошла в кухню − разобрать припасы. Разложив контейнеры по полочкам, так же на цыпочках вернулась к себе, села на кровать и затаила дыхание. В квартире было абсолютно тихо, только мерно отсчитывали секунды настенные часы. Стараясь не скрипнуть пружинами матраса, Катя прилегла поверх одеяла, укрылась свободным краем и сама не заметила, как заснула.

* * *

Булатов лежал на диване, чутко прислушиваясь к тому, что происходит в квартире. Он слышал, как Катерина затворила дверь, как недолго повозилась на кухне, как убралась к себе. Ждал движения и перешёптываний за стеной. Ждал звука шагов или скрипа кровати, но ничего этого не было…

Пётр Алексеевич упрямо пялился в черноту − шторы из ткани блэк-аут свет с улицы не пропускали − но усталость после напряжённого дня взяла своё, и спустя недолгое время он размеренно засопел.

* * *

Катя открыла глаза: темень непроглядная. Очень хотелось в туалет: зря выпила столько воды на ночь.

Теперь придётся терпеть до утра…

Была бы она в квартире одна, а так…

Вдруг Булатов проснётся, а она тут шастает среди ночи! Что он подумает?!

Катерину обдало жаром…

* * *

Пётр Алексеевич спросонья не сразу понял, где находится. Пошарив руками вокруг, сообразил, что лежит, одетый, на диване. Он вспомнил события вчерашнего вечера и досадливо поморщился: повёл себя, как дурак. Ладно, хоть глупостей не натворил…

Страшно хотелось пить…

Он знал: на подоконнике в кухне стоит кувшин с водой.

Собрался было встать, но раздумал: вдруг Катя проснётся, вообразит ещё чёрт знает что. И так вчера порывалась сбежать…

* * *

Знать бы, что скоро утро − можно было бы подождать. А если ждать придётся долго? Сил терпеть больше не было.

Катерина, не дыша, на цыпочках прокралась к двери, тихонько открыла и на ощупь вдоль стеночки направилась к туалету.

Внезапно в бледно-голубом свечении перед ней возникло привидение…

* * *

Булатов не выдержал: пить хотелось адски.

Не включая свет, чтобы не обнаружить себя, на носках вышел из комнаты.

Навстречу ему тихо плыл призрак: слабо светящийся в темноте силуэт женщины в длинных одеждах. Головы у призрака не было.

Повинуясь неясному порыву, Пётр Алексеевич резко выбросил руку вперёд…

* * *

Катерина заорала так, что закачались висюльки на люстре.

Булатов, получив достаточно сильный разряд статического электричества, от неожиданности отдёрнул руку и начал оглаживать стену в поисках выключателя.

Когда вспыхнул свет, они посмотрели друг на друга и скорчились от смеха. Катерина одной рукой схватилась за низ живота, другой показала на большое зеркало. Вдруг лицо её страдальчески сморщилось и, забыв стеснение, девушка опрометью бросилась в туалет.

Пётр Алексеевич зашёл в кухню, достал из морозилки термос с кубиками льда, высыпал их в кувшин, с вожделением послушал лёгкое потрескивание и, не дожидаясь, пока лёд полностью растает, напился прямо из горлышка.

Услышал, как скрипнула дверь санузла, и крикнул:

− Катя, немедленно снимайте это синтетически-электрическое безобразие и идите сюда!

* * *

Декабрь 2008 года, Екатеринбург.

− А ты, оказывается, способная, − Тимур по-хозяйски похлопал Женьку пониже спины, − вон сколько бабла за месяц подняла. Если так дальше пойдёт, можешь выйти совсем на другой уровень. Лошков разводишь, как орешки щёлкаешь. Специально, что ли, училась? НЛП?

− Нет, просто талант. От Бога, − Женька довольно потянулась.

− Уху, − хмыкнул Тимур, − скорее, от чёрта.

− А какая разница? Были бы бабки, − и она заливисто рассмеялась двусмысленности последней фразы.

− Ну, так-то да: бабки тебе удаются лучше всего, − с улыбкой поддержал её Тимур.

− Я просто умею их готовить! − ответила Женька избитой шуткой.

Действительно, за время работы в колцентре Женька продемонстрировала необыкновенное умение впаривать клиентам фуфло.

Всегда была терпелива, доброжелательна, не жалела времени на выслушивание долгих жалоб на здоровье, погоду, соседей-хамов, врачей-убийц и родственников, которые только и ждали, когда наконец освободится бабкина жилплощадь.

Женька в красках живописала необыкновенный эффект реализуемых препаратов, которые буквально вернули с того света её бабулечку. С каждым разом эта трогательная история обрастала новыми удивительными подробностями.

Сначала Женька суеверно скрещивала пальцы: обе её бабки померли много лет назад. Потом попривыкла…

− Слушай, а, может, закатимся на пару деньков куда-нибудь в Сочи? С Элкой я договорюсь, − Элкой звали жизнерадостную инструкторшу, которая неожиданно для девчонок оказалась тут самой главной − начальницей Тимура и ещё троих таких же, как он.

− А что я мужу скажу? − блудливо улыбнулась Женька.

− О-о-о! − протянул Тимур. − Не мне тебя учить, не тебе − спрашивать. Скажешь, что поехала на симпозиум. Пусть гордится твоими успехами! − и он довольно заржал.

Глава 19

Декабрь 2008 года, Прикамск.

Когда Катя, переодевшись в старый ситцевый халатик, зашла на кухню, Булатов доставал из холодильника коробочки с закусками.

− Не поверишь, есть хочу зверски! Видно, реакция на стресс, − Пётр Алексеевич искоса глянул на Катерину и они, не сговариваясь, начали хохотать. − Давай, чего-нибудь пожуём. И выпьем. По капельке…

Они просидели почти до утра, и, как это порой бывает, за несколько часов узнали друг о друге больше, чем иные − за несколько лет. Именно с этой девушкой Булатов поделился тем, в чём и себе самому не хотел признаться:

− Я ведь не дурак и понимаю, что Татка не вернётся…

− Да что Вы, Пётр Алексеевич! − горячо перебила его Катерина. − Вернётся обязательно: Вы же столько для неё сделали! − и, смутившись под его изучающим взглядом, добавила: − У вас же сын…

Около часа дня Булатов вышел на кухню и не обнаружил никаких следов вчерашних посиделок. На плите остывала небольшая кастрюлька. Куриная лапша! Тонкая! Домашняя! Именно такую когда-то давным-давно делала бабушка, огромной скалкой раскатывая тесто до прозрачности. Пётр Алексеевич даже застонал от предвкушения. На память сразу пришёл рассказ Задорнова: а русские супу поели…

Чистая тарелка и половник лежали рядом, а на столе, под льняной салфеткой − нарезанный хлеб.

* * *

− Пётр Алексеевич, − помялся водитель, − это, конечно, не моё дело, но Вы бы с этой Катериной поосторожнее…

− Не понял! − вскинулся Булатов.

− Ну, мутная она какая-то. Да и говорят про неё всякое…

− Кто именно говорит? − напирал Булатов.

− Ну, в столовой говорят… и в гостинице… − промямлил водитель.

− Лёня, ты правильно сказал: не твоё это дело! Твоё дело − за дорогой следить! − отрезал Пётр Алексеевич. Ему было обидно за Катю и неприятно от мысли, что Елена Павловна, которой он совершенно искренне симпатизировал, оказалась такой двуличной дрянью, − он задумался, подбирая для Ракитиной подходящее слово.

− Алка это сказала − бухгалтерша ихняя, − признался Лёня. Честно сказать, ему и самому этот разговор был крайне неприятен, а тут ещё и хозяин оказался явно недоволен. − Велела предупредить Вас. Я пообещал, − продолжал оправдываться водитель.

− Ну, считай, что сдержал слово − предупредил, − сразу повеселел Пётр Алексеевич, испытывая лёгкое чувство вины перед Еленой Павловной, и тут же пообещал себе, что непременно сделает для неё что-нибудь хорошее…

* * *

Декабрь 2008 года, Пермь.

− Ну, что, Петрик, давай рассказывай! − замерла в ожидании Екатерина Андреевна.

− А что конкретно тебя интересует? − улыбнулся Булатов.

− Всё! − не выдала себя мать.

− "Всё", − расцвёл в улыбке Пётр Алексеевич, − прошло в штатном режиме, без накладок, было много журналистов из областных изданий, и даже из центральных, телевидение было тоже, − он намеренно тянул с ответом, понимая, что именно её интересует.

− Отлично! Я тобой горжусь! − Екатерина Андреевна, как в детстве, потрепала его по макушке. − Кстати, я тут тоже собираюсь в Прикамск…

Булатов вопросительно поднял брови.

− В пенсионный фонд надо сходить, да навестить кое-кого. Может, дашь нам Лёню? Одна бы я и на автобусе доехала, а с Мишуткой всё же тяжеловато.

− Так ты и его хочешь взять?

− Ну, а с кем я внука оставлю? Да ты не волнуйся: мы на пару денёчков всего.

− Ладно, договорились. Завтра уеду на автобусе, а Лёня останется в вашем распоряжении. Мам, ещё один вопрос, − он слегка помялся. − Я подыскал квартирантку…

Екатерина Андреевна лукаво заулыбалась:

− Ну, наконец-то раскололся! Давай рассказывай скорее, кто она. А то мне уже напели полные уши. Аж телефон раскалился!

− Понимаю, − косо усмехнулся Булатов, − меня тоже пытались "предостеречь"… доброжелатели. На самом деле, Катя − хорошая девушка, сирота…Её даже зовут так же, как тебя… − и он вкратце рассказал матери то, о чём знал сам.

− Да-а, − вздохнула Екатерина, − на каждый роток не накинешь платок. И всё же давай договоримся с тобой по-честному: о нашем приезде ты её предупреждать не будешь!

− Договорились! − весело согласился Булатов.

* * *

Декабрь, 2008 года, Прикамск.

Возвращаясь с работы, Катерина с удивлением заметила в окнах квартиры свет и решила, что вернулся Пётр Алексеевич. После памятной ночи она совсем перестала его бояться, а потому зашла домой в хорошем на строении, на улыбке.

Услышав звук открываемой двери, Екатерина Андреевна отложила в сторону раскрытый семейный альбом и лёгкой поступью вышла в прихожую. Внук, оставив ящик со старыми игрушками, увязался следом.

Катерина слегка опешила от неожиданности:

− Здравствуйте! А Вы, наверное, мама Петра Алексеевича? А я в большой комнате видела вашу фотографию. Вы − очень красивая! И совсем молодая! − тараторила она, стараясь скрыть смущение. − А меня зовут Катя, я смотрю за квартирой. Пётр Алексеевич разрешил мне здесь пожить. Но я могу уйти в гостиницу…

− Стойте-стойте, − с милой улыбкой прервала поток излияний Екатерина Андреевна, − никуда уходить не надо. Сейчас Вы разденетесь, и мы пойдём пить чай. И знакомиться. Мы с Мишустиком привезли целую сумку всяких вкусностей. Правда? − обернулась она к внуку.

− Пр-равда! − громко подтвердил тот, слегка форсируя звук «р». − А меня зовут Михаил Булатов. Петр-рович, − и он протянул Кате маленькую растопыренную пятерню: − Давай знакомиться!..

* * *

− Катенька, у меня к Вам есть огромная просьба! − заглянув к ней в комнату перед сном, осторожно завела Екатерина Андреевна.

− Конечно-конечно! − торопливо и с улыбкой отозвалась Катя, хотя внутри у неё всё сжалось и похолодело.

− Вы же понимаете, − ласково продолжала Екатерина Андреевна, присев на краешек кровати, − я всю жизнь прожила в Прикамске, у меня здесь куча подруг и знакомых, – Катя напряглась, – а времени – в обрез. Не могли бы Вы завтра побыть с Мишустиком?

Пружина разжалась и Катю затопила горячая волна благодарности и любви:

− Да конечно могу! Езжайте спокойно и ни о чём не волнуйтесь.

Елена Андреевна вздохнула, легко поднялась и погладила Катю по голове, как маленькую.

* * *

Катерина позвонила Ракитиной и всю ночь проворочалась, раздумывая о том, чем бы таким интересным занять Мишустика.

Когда вечером следующего дня возбуждённая и донельзя довольная проведённым днём Екатерина Андреевна вернулась домой, в квартире вкусно пахло пирогами, а Катя и Мишустик сидели в темноте, плотно прижавшись друг к другу, и смотрели диафильм.

«Девочка подошла к Тильтилю и сказала:

− Спасибо тебе. Я так рада.

− И я рад, − ответил Тильтиль. − А ты покормила горлицу?

− Нет ещё. Я не знаю, чем её кормить» − с выражением читала Катерина.

− Глупая какая-то! −прокомментировал Мишка. − Комбикор-рмом конечно!

Катя и Екатерина Андреевна переглянулись и Катя вполголоса объяснила:

− Мы сегодня ходили смотреть курочек и кроликов.

− Кур-рицы клюют комбикор-рм, а кр-ролики едят сено! − поделился Мишка новыми знаниями и дёрнул Катю за рукав: − Давай дальше!

«− Она ест всё: зерно, хлебные крошки, кузнечиков, − ответил Тильтиль.

− А как она ест?» − продолжала читать Катя.

− Клювом! И л-лапками! − и он басовито запел: − Ко-ко-ко-ко-ко-ко-ни-ха-ди-те-да-ли-ко-лап-ка-ми-гри-би-те-зёр-ныш-ки-и-щи-те. Бабуля, а ещё мы пекли пир-роги, и в один пир-рог положили монетку. На счастье. А я сам делал из теста кор-раблик и машинку: для папы и для деды Вити. А для тебя сделал птичку.

− Золотой ты мой мальчик! − растроганная Екатерина Андреевна едва не удушила внука в объятиях. − А теперь пора умываться и спать. Нам завтра рано вставать − поедем в Пермь.

− Не-е-ет… − заканючил Мишка, − давай останемся здесь, с Катей. Люся обещала подарить мне кр-ролика!

− Мишустик, а как же деда Витя? Ты же для него машинку сделал. И кто будет ему в гараже помогать?

− А тогда давай забер-рём Катю с собой, − Мишка из-под чёлки глянул на бабушку и умильно улыбнулся: он уже давно понял, что этот приём действует на неё безотказно.

− Мишустик, как некрасиво, − покачала головой Екатерина Андреевна, − с людьми так не поступают. Катя ведь не сумка и не чемодан. Она − человек.

− А с человеками?

− С человеками − тоже. Но вы с папой можете пригласить Катю в гости. К себе домой.

− А это чей дом?

− Ну, пока Катя живёт здесь, это её дом, − вышла из положения Екатерина Андреевна, − а вы пригласите Катю в Екатеринбург. Договорились?

− Договор-р-р-р-рились! − трактором зарычал Мишка и довольный отправился в ванную.

* * *

− Катюша, пошли, чайку попьём, − тихонько поскреблась в двери Екатерина Андреевна. − Мишустик уснул.

Они устроились на кухне и выключили верхний свет. Небольшое бра освещало ровный круг кухонного стола, скрывая в тени лица.

− Может, по капельке? − Екатерина Андреевна на правах хозяйки разлила коньяк в две крохотных рюмочки. − Давай, не чокаясь. За Петрушиных родителей. Я сегодня у них на кладбище была, в церковь сходила. Да ты не пугайся, − горько усмехнулась она, − это не семейная тайна: все наши знают…− она помолчала.

− Вот ты сегодня Мишустому про синюю птицу читала. А я вдруг подумала: птица эта не зёрнышки клюёт. Её на комбикорм не приманишь…

Я вот Петькиного отца всю жизнь любила. С детства. А он всю жизнь любил мою сестру Аню − Петечкину маму. Они в одном классе учились. Так он у нас в гостях часто бывал. Всё меня невестой звал. Это уж я потом поняла, что шутил, а тогда маленькая − верила: я ж сестры ровно на десять лет моложе. Да и у неё тогда совсем другой кавалер был − старше года на два. Только он после школы в Москву подался, и с концами.

Потом и Аня с Алёшей школу закончили. Его, как положено, в восемнадцать лет в армию призвали. В войсках химзащиты служил. Знаешь, как я его ждала! Письма писала почти каждый день. Потому и по письму первой в классе была…

А он, как после армии вернулся, так Ане предложение и сделал. Руки и сердца. Ну, она пошла: очень уж обижена была на того кавалера, что в столицу уехал.

Что со мной тогда было − словами не передать! Возненавидела я сестру люто. И на свадьбу к ним не пошла.

Родители наши покумекали да скинулись молодым на кооператив, так что жить они стали отдельно, а в шестьдесят восьмом Петя родился. К нам тогда из области кукольный театр приезжал. Спектакль показывали про тигрёнка Петрика, у которого за трусость взрослые тигры отобрали все полоски. Так я после этого спектакля Петьку только Петриком и звала. Ну и прилипло.

Вот только жизни у Ани с Лёшей так и не получилось. Не любила она его. А спустя семь лет − Пете как раз в первый класс идти − пропала. Через неделю выловили из реки. Вроде как купаться пошла. Только какое же в августе купание?

Вот тогда я и решила: знак это. Мне ж как раз только-только восемнадцать исполнилось − совершеннолетняя. Совсем с катушек слетела. Пришла к Лёше и говорю: буду с тобой жить. Захочешь − зарегистрируемся, не захочешь − так будем. Но от тебя не уйду. И не выгонишь. А он тогда в таком состоянии был: как пластилиновый − бери и лепи. Ну, стали мы жить нерасписанные. Родители поначалу настаивали, потом отстали, а до чужих мне и дела не было. Петя меня стал мамой звать…

Вот, вроде, добилась своего, доцарапалась, а толку? Счастливые-то дни по пальцам можно пересчитать. Жизнь – та ещё шутница. В апреле восемьдесят шестого вызвали Алёшу в военкомат и дали двадцать четыре часа на сборы: командировка в Чернобыль. Тут он и забегал. Расписали нас сразу. Только радости это уже не принесло: остались мы с Петечкой вдвоём. Как выживали − про то отдельная песня.

А к чему я это тебе рассказываю? Да всё птица эта. Тянемся мы за ней в облака, а того, что само в руки идёт, и замечать не хотим − отворачиваемся. Аня – от Лёши. Лёша − от меня, малолетки.

А я ведь тоже счастье своё чуть не упустила. Виктор − муж мой нынешний, со школы меня любил, портфель носил, под окном дежурил. Только я-то его в упор не видела. Не нужен он был ни душе моей, ни телу. Один Лёша глаза застил. А Витя так и не женился. Меня ждал. Говорит: не хотел нелюбимой женщине жизнь испортить. Может, и привирает, конечно. Как считаешь?

− Ой, ну что вы?! – смутилась Катя. – Разве так можно!

Екатерина Андреевна удовлетворённо вздохнула:

− Сейчас вот живём душа в душу! Только потерянного уже не воротишь. Жизнь, как выяснилось, ужасно короткая штука. Ладно, Катюша, давай-ка укладываться. Вставать-то завтра действительно рано…

Выходя из кухни, Екатерина Андреевна вдруг обронила:

− А Мишустик-то к тебе как тянется…

Глава 20

Январь 2009 года, Екатеринбург.

Андрей Дмитриевич с неудовольствием смотрел на сына: весь какой-то мятый, небритый. Редкие волосы прилипли к рано наметившейся лысине. Глаза красные.

− Ты что, с похмелья?

− Не-ет, − Виталик старательно смотрел вбок.

− Ну-ну, − поморщился Ерохин, − учить жизни я тебя не собираюсь: большой уже мальчик. А поговорить хотел вот о чём. Все плановые объекты мы завершили. Что будет дальше, покажет время. Продолжать деятельность предприятия в существующих условиях означает через полгода вылететь в трубу. Потому поступаем так, − он постукал карандашом по крышке стола:

− Минимизируем реальные затраты, переходим на систему налогообложения: доходы минус расходы. Я увольняюсь и сижу на пенсии. Тебя назначаем директором предприятия. Остаётесь вдвоём с главбухом, − у Виталика отвисла челюсть.

− Сезонных рабочих уже распустили по мере высвобождения, − продолжал Ерохин, не обращая внимания на реакцию сына. − Основной состав до весны уходит в неоплаченные отпуска с выплатой компенсации за неиспользованный отпуск. Технику − на консервацию в ангар. Что касается отдела продаж, решение принимай сам. Поскольку он выделен в отдельное риэлторское агентство, которое является членом Уральской палаты недвижимости, я − на твоём месте − оставил бы пока всё, как есть, и попробовал поработать в этом направлении. Идеально, если ты создашь нам задел на весну, обеспечив заказы на строительство загородной недвижимости, − он помолчал, вспоминая, не упустил ли чего, и закончил:

− В принципе, это всё, о чём я хотел поговорить с тобой до оперативки. Иди, приведи себя в порядок − перед людьми стыдно.

Выпроводив сына, Андрей Дмитриевич взялся за телефон.

Трубку сняла сиделка.

− Светлана Ивановна, как там у вас дела?.. Как Евстолия Марковна?.. Уже вставала?.. Понял…Понял…Как уехала?.. Когда?.. На какой ещё симпозиум?.. А ребёнок?.. Понятно…

* * *

− Нет, Том, ты только подумай, − жаловался Ерохин жене, − бросила четырёхлетнего ребёнка и свалила в Сочи! На симпозиум!

Тамара Сергеевна горестно вздохнула и поджала губы: тема неудачного брака Виталика порядком набила оскомину.

Все вокруг видели то, что сам Виталик отказывался видеть категорически: Женька не могла простить мужу того, что её надежды на шикарную жизнь не оправдались.

* * *

Январь 2009 года, Сочи.

Радужные Женькины мечты были безжалостно разбиты, растоптаны и оплёваны. Золушка так и не стала принцессой. Птица счастья в полночь превратилась в мокрую курицу. Единственный сын хозяина строительного холдинга оказался сыном простого прораба, поднявшегося на мутной волне девяностых.

Денег постоянно было мало. Тех, что подарили на свадьбу, хватило только на самую простецкую норковую шубу. Машину для Женьки Виталик взял в кредит. А ведь нужно было ещё достойно выглядеть! Ну, а самая главная мечта − о собственной квартире − пока так и оставалась мечтой.

Женьку трясло от одного вида мужа, который цинично воспользовался её доверием, наобещав всё и ничего не дав. С каким удовольствием она швырнула бы в лицо ему и его мерзкой семейке их жалкие подачки, стряхнула со стройных ножек кандалы семейной жизни, расправила крылья…

Вот только идти пока было некуда…

С появлением в её жизни Тимура Женька приободрилась. По всему, денег он не считал: шикарный прикид, шикарная тачка, теперь вот − поездка к морю. Ну и что, что не в сезон.

Она приедет сюда ещё не раз!

И не два!

Она − умная, сильная и красивая!

Она поймает птицу счастья и украсит её перьями свою шляпу!

* * *

Март 2009 года, Екатеринбург.

− Сука.. – Виталик задыхался, размазывал по щекам пьяные слёзы, − я эту тварь из её Мухосранска вывез, в квартире прописал… Нет, Серый, ну вот чего ей не хватало?

− Да ты не кипишуй, − успокаивал его уже тоже прилично поддатый собутыльник, − может, ты чёт не так понял…

− Да нет, всё так, − ответил за Виталика дрищавый и манерный сисадмин Эдик − я сам ей на ноутбук «Кейлоггер» поставил, ну, прога такая, которая считывает нажатия клавиш. Ну, получил пароль от ВэКашки. А дальше просто: нашёл в ВК её переписку с этим трахалем, скачал. Ну, а потом задружился с ним с левого аккаунта. Типа, секси-фрау, − Эдик тоненько захихикал. – Ну, и её тоже обработал. Типа, анонимный воздыхатель…

− Сука-а-а, – снова заскулил Виталик, − я ж её спрашиваю: чё ты всё время с ноутом сидишь? А она мне знаете, что отвечает? – он выдержал мхатовскую паузу. – Я имею право на своё личное пространство! – и грохнул кулаком по столу. Пластиковые стакашки подпрыгнули и попадали на бок, оставив на столе прозрачные лужицы. – Тварь! Жалуется своим трахалям, как она со мной несчастна…

– Братан, я не пойму, чё ты загоняешься из-за этой старой пилотки? Мало что-ли молодых тёлочек, с нормальными сиськами без силикона?

– Да эти мокрощелки, – поморщился Эдик, – прайсы задрали. Их нынче за полтарашку пива на хер не натянешь.

– Да у меня таких малолеток – писена куча: в очередь стоят. Меркантильные сучки! На хер мне они не упали: вместо сердца – калькулятор! – трагически уронил голову на грудь Виталик.

− Серёг, ты нам вот что скажи, − Эдик кинул на стол пару бумажных салфеток, аккуратно кончиками пальцев промокнул разлившуюся водку, − можешь ты этого урода пробить через свою контору?

− Как два пальца об асфальт, − Серёга сгрёб стаканы в кучку и разлил остатки водки, − ты мне всю эту байду на флэху сбрось…

– Мужики, вы мне его только достаньте. Не обижу… Вы ж знаете, лавэ для меня не вопрос…

Тут телефон Виталика зазвонил, он глянул на экран, наскоро распрощался и как мог быстро потопал к воротам гаражного кооператива.

Эдик прикрыл за ним ворота бокса:

– Мудило рогатое… Лавэ для него не вопрос… Максимум, что он сам в жизни заработал: цирроз печени и лёгкую умственную отсталость, да и это не его заслуга: мама не хотела, папа не старался… Его потолок – сидеть на Уралмаше и тараканов подметать… А рисует из себя зашибись какого бизнесмена…

– Понтов, как у арабского шейха, – поддержал собутыльника Серёга, – баб, ёпт, у него писена куча, бегают за ним, на части рвут…

– Венец его гарема – полу-тайская проститутка, которая даёт ему за полцены и то потому, что большую часть времени он не трахает, а ноет, – скорчился от смеха Эдик.

– Не, а потом приезжает и свистит, что так любит свою жену, что у него на этот раз не встал. Так я ему прямым текстом выдал: братан, дело не в этом – топай к урологу, проверь простату.

– Любит он… Визуально эта перезрелая куклобарби, конечно, ничего из себя не представляет… Хотя, на фоне Виталика, – закатил глаза Эдик, – его прошмандовка смотрится хоть сколько-нибудь выигрышно: хоть бошку моет…

* * *

Ноябрь 2009 года, Прикамск.

− Катерина Алексеевна, − у выхода со второго этажа на директора налетела дежурная Светлана, − там в пятом номере жилец бузит, требует начальство! Хорошо, что Вы ещё не ушли!

− А что случилось? – устало спросила Катя.

− А Вы сами посмотрите! – громко возмущалась Света.

Катя постучала, не дождавшись разрешения, вошла в номер и ойкнула от неожиданности: навстречу ей из-под кровати снежно-белым комом выкатился щенок с обрезанными ушами и купированным хвостом. Припадая на передние лапы и крутя не только обрубком хвоста, но и всей задней половиной туловища, он хрипловато затявкал.

− Видите! – торжествующе воскликнула Света. – Собака в номере!

− Ну, какая же это собака? − девушки обернулись на голос и увидели в дверях высокого парня. В руках он держал пачку газет. − Это же щенок. Двух месяцев ещё нет. Фима, свои!

Щенок, обойдя вокруг, деловито обнюхал ноги гостий, слегка присел на задние лапы и, сосредоточенно глядя перед собой, сделал лужу.

Парень проворно прикрыл безобразие газеткой.

− Вот видите! – Света задохнулась от гнева. – Он нам все полы обоссыт! А кому убирать? Горничная утром знаете какой хай поднимет?!

Жилец кинул газеты на журнальный столик и растерянно почесал макушку, взъерошив светлый ёжик волос:

− Он больше не будет!

− Конечно! Не будет! – пробурчала дежурная. − Да он ещё и нагадит нам тут!

Словно подтверждая её слова, щенок покрутился, выбрал место, присел и выдал кральку.

Хозяин, красный от смущения, принялся рвать газету и убирать с пола. Повеселевший пёсик шустро ухватил угол покрывала и с утробным рычанием начал тянуть его на себя, сердито мотая головой из стороны в сторону.

− Катерина Алексеевна, − сказала Света отчего-то басом, − я за это отвечать не собираюсь!

− Собирайтесь! − вздохнула Катя.

− Куда? – одновременно спросили жилец и дежурная.

− С животными в гостинице находиться нельзя!

− Но куда ж я пойду ночью в чужом городе? – удивлённо поднял брови парень, и Катя с удивлением отметила, какие у него глаза: бирюзовые в светлых пушистых ресницах. – Наша машина будет только завтра к обеду. Ну, всего же на одну ночь!

− Тем более, − улыбнулась Катя, − устроим Вашего Фимку на одну ночь. Да вы не бойтесь, − успокоила она хозяина, − не пропадёт. Собирайтесь-собирайтесь, а я подожду вас на улице.

− С вещами?

− С Фимкой.

− Ага, понял! А меня, кстати, Анреем зовут…

− И почему же это кстати? − ехидно процедила себе под нос Светлана и, не дожидаясь ответа на вопрос, с гордо поднятой головой прошествовала по коридору к стойке регистрации.

Глава 21

Ноябрь 2009 года, Екатеринбург.

− Всё-таки ты классно трахаешься, − Тимур щелчком выбил из пачки сигарету.

− Что, лучше Катьки? – криво ухмыльнулась Женька.

− Ревнуешь или просто любопытно?

− Провожу статистическое исследование.

− Ну, если в научных целях… − он пощёлкал зажигалкой, − не было у меня с ней ничего.

− Врёшь!

− А смысл? – он помолчал. – Она оказалась из тех, кто в кровать с мужчиной ложится только после свадьбы.

− А тебя это прямо так и остановило? – прищурилась Женька.

− Почему нет? – Тимур довольно потянулся всем телом. – Я что, должен был её изнасиловать? Зачем? У вас в России хватает других, сговорчивых, женщин.

− А у вас? – разозлилась Женька.

− А у нас это не прощают. Никому. А Катька… − он усмехнулся, − я думал, здесь у вас таких уже не осталось. Даже жениться собирался, − он изучающее глянул на Женьку.

− И что ж помешало? – она едва сдерживала раздражение.

− Обстоятельства изменились, − Тимур с удовольствием наблюдал за женщиной, – да ладно, не дёргайся так, Катька мне нафиг не нужна, а вот дом у неё – подходящий, и место тихое. А в моём деле без этого – никак.

– В каком деле? – равнодушно зевнула Женька. – Наркота?

– Да что вам всем далась эта наркота? Долбанутые какие-то… – скривился Тимур. – И алкаш этот одноногий всё про наркоту гнал – дебил.

– А что тогда? – дрогнула Женька уголком рта.

– Меньше знаешь – дольше проживёшь, – Тимур затушил сигарету, – ладно, давай собираться. Пора.

* * *

Ноябрь 2009 года, Прикамск.

− О, какие люди! И без конвоя! – широко раскинула руки Люся. – Чёт на этот раз у тебя кавалер, вроде, постарше. Или подрос? Тоже привела на курочек посмотреть? – она игриво толкнула Катю плечом: – Да ты не мохай, Катюха! Давайте в дом.

Катя, пылая щеками и отчего-то смущаясь, объяснила Андрею:

− Это Люся про внука моей квартирной хозяйки говорит. Он ещё маленький – в садик ходит…

Люся хлопотала, накрывая на стол. В переднем углу большой комнаты красовался новый телевизор с большущим экраном.

− «Toshiba»! Какой огромный! – вежливо восхитилась Катя.

− Это всё Генаша! – расцвела улыбкой Люська. – Ой, Катюня, какой же ж нам фарт-то попёр! Новый сосед − Федька − тот, что твой дом-то купил, поначалу там автомастерскую открыл, но что-то у него не шибко дела пошли. А тут зазвали мы его в гости – обнюхаться, контакт установить. Соседи всё ж. Ну, понятно, тяпнули по маленькой. Самогонка же не купленная − ты знаешь. Федька аж затрясся: так его торкнуло. Ну, слово за слово, он и впился клещом: покажи да покажи аппарат! Ну, показали. Конструкция-то нехитрая, а эффект такой, что коня с ног валит. Ну, ты ж Генку моего знаешь: руки, чай, не к сраке пришиты! Федька прям очумел, как увидел. Короче, забил он к хреням на свой автосервис, и теперь у них с Генашиком – совместное предприятие. Мастачат они эти самогонные аппараты и сдают торгашам на трассе.

За разговором Люська разлила гостям чай:

− Пейте-пейте, пока не остыл! − пропела она, обращаясь к Андрею, и озорно шепнула на ухо Кате: − Бабка любит чай горячий, внучка любит хрен стоячий.

Катя залилась краской, но предпочла сделать вид, что ничего не услышала, а Люська, играя глазами, продолжала:

− И конфеты берите! Шоколадные! Господи, думала ли я, что хоть на старости лет поживу по-людски! Ой, кавалер, а ты чего ж не раздеваешься-то?

− Так у меня – вот, − Андрей распахнул полы дублёнки. Проснувшийся щенок щурился на свет.

− Ух ты, какой валенок! Куда вы его? – с интересом спросила Люся.

− К тебе, − вздохнула Катерина и быстро добавила: − Только на одну ночь! В гостиницу с животными нельзя.

− Ну так, давай его в сарай определим.

− А он там не замёрзнет? – забеспокоился Андрей.

Люся с улыбкой вздохнула:

− Голуба моя! В моём – не замёрзнет! У меня как-никак полная электрификация и обогрев подсобного хозяйства! Как завещал великий Ленин, как учит коммунистическая партия.

− Так это ж очень дорого, − удивилась Катя.

− Ага! Для тупых и жопоруких! А для рукастых и головастых – столб есть!

− Какой столб?

− Электрический! У меня и кролики, и куры в тепле и при свете. Всю зиму свои яйца едим – в магазин не ходим!

− А как же Генка на столб-то залез на костылях? − не поверила Катя.

− Так Генка-то с земли процессом рулил, а лазил Федька − сосед.

− Так вы напрямую к столбу подключились, без счётчика? – сообразил Андрей.

− Люсь, а не боишься, что поймают? – вздохнула Катерина.

− Ловить замучаются! − горделиво улыбнулась Люська. − Электрификация, она, конечно, штука сложная, но я-то − штучка тоже непростая! Я ж Генке ещё летом велела соседский забор передвинуть. В нашу сторону. Всего-то на пару метров. И теперь мой сарай − в соседском дворе! Так что и спрос − с них.

− А соседи-то что говорят? − удивился Андрей.

− А ничего. Они ещё в прошлом годе к сыну в Москву переехали. Дом пустой стоит.

− А не боитесь, что ваши соседи продадут участок и новый хозяин оттяпает у вас эти лишние метры? Вместе с сараем?

− Ой, Катюха, до чего он у тебя сурьёзный, − ёрничала Люська. − Ты, милок, не смотри на жизнь слишком трезво − сопьёшься.

− Но ведь соседям вашим, если что, штраф платить придётся! За вас, между прочим, − не унимался Андрей.

− Не части, Павлик, стучи помедленнее, − поджала губы Люська.

− Он − не Павлик, он − Андрей, − тихонько подсказала Катя.

− Да-а-а, беда с этими жертвами перестройки, ничему-то вас в школе не научили, − вздохнула Люська и назидательно покачала указательным пальцем, − знать надо историю родной страны! Без этого знания невозможно двигаться дальше: история жестоко наказывает тех, кто её забывает!

− Люсь! − попыталась перевести разговор Катерина. − Помнишь, ты мне крольчонка обещала к Новому Году? Карликового.

− Это для Миньки, что ли? − смягчилась Люся и лукаво стрельнув глазами, прошептала: – Никак, ты, милка, на Новый Год в Екатеринбург за счастьем намылилась? Ну, дай Бог! – и громогласно продолжила: − Обещала − сделаю. Я − баба обязательная. Хоть и обидчивая, зато отходчивая. Ну что, айда в сарай?

* * *

Автобуса долго не было, и Катя с Андреем пошли пешком до развилки.

− Вы на Люсю внимания не обращайте, − Катерина примирительно тронула Андрея за рукав, − жизнь у неё непростая…

− Угу. И детство тяжёлое, − хмыкнул Андрей.

− Как вы догадались?

− А никак! Тут же всё ясно! − ответил он запальчиво. − Хулиган − значит уделяли мало внимания. Трус − уделяли слишком много. Врун – били, наказывали. Хам − не наказывали. Этого − не долюбили. Того − заласкали. И где золотая середина? Все почему-то любят кивать на трудное детство и неправильное воспитание. Никто не хочет поискать причину в себе, обвиняют кого угодно: плохую компанию, школу, родителей …

− А если родителей не было? − прищурилась Катерина.

− В смысле?

− Ну, просто не было? − Катя остановилась и, дёрнув Андрея за рукав, развернула лицом к себе: − Если отца не было вообще? Никогда! Если мать её бросила? Если тётка ещё маленькую в интернат сдала? А потом дом продала, в другой город уехала и как в воду канула… Да меня, если хотите знать, тоже бабушка вырастила… И что?

− Ну, вы же электричество не воруете.

− Не ворую. Просто мне повезло чуть больше: у меня была бабушка, которая меня любила. Просто любила. И времени уделяла столько, сколько могла. И заботилась так, как умела.

− Катя, вы меня извините. Конечно, мне это трудно понять. Да, наверное, и невозможно. Просто у меня действительно классные родители. Отец − всю жизнь за баранкой. Дальнобойщик. Он и меня в четырнадцать лет за руль посадил. А мама раньше работала учителем, теперь дома сидит: заказы ищет на перевозку грузов. Они с отцом создали предприятие, так мама у них и директор, и бухгалтер, и диспетчер. А знаете, − оживился он, − как они познакомились? Отец на фуре через деревню проезжал, а там девушка окна моет − в коротком халатике. На каникулы приехала. Из педучилища. Вот он на обратном пути пришёл к её родителям, посватался и увёз с собой в Челны. Знаете, мне кажется, что они за всю жизнь даже ни разу не поссорились. Мама у меня − замечательная! Вы на неё похожи, ну, на её фотографии в молодости, конечно, − он смутился и замолчал.

− А вы, наверное, тоже в педагогическом учились, как ваша мама?

− В юридическом, − с улыбнулся Андрей. − А насчёт воспитания, так это я из опыта. У нас в секции ведь разные парни есть. И из хороших семей, и из трудных. Мне и с их родителями общаться приходилось. Вот только заметил, что нет тут никакой закономерности. Конечно, задним числом можно сказать, что и где было не так, а вот предсказать − вряд ли. Одни и те же обстоятельства сильного − закалят, а слабого − сломают. Одна моя знакомая, психолог Ольга Малькина, однажды сказала очень правильные слова: обязанность каждого взрослого человека, если он хочет стать личностью – перестать быть жертвой, не кивать на родителей, не разрушаться и прожить такую жизнь, которую хочет он сам, и которой в семье его родителей, возможно, и не было. И это − ответственность самих взрослых уже детей. Поражает, что при всех возможностях современной жизни: нет голода, черты оседлости, рабовладельчества и крепостного права, взрослые дети сидят как пришитые возле родителей, их кошельков, их ресурсов, их желаний в ожидании, когда им всё дадут. Как и сколько это можно ждать? И самое главное! Неужели непонятно, что я, и только я, отвечаю за выбор партнера, за мои действия и чувства, за мои решения и за лечение своих эмоциональных травм – тоже. Но это же так здорово – на плохих маму-папу взвалить всю ответственность за все собственные неудачи: не я, а они и их неправильное воспитание − источник всех моих бед. И не надо забивать голову жуткими пророчествами относительно последствий каких-то родительских решений, ведь каждый из нас в детстве получает кучу травм, но кто-то становится личностью, а кто-то мамкиным приживальщиком, жалким прилипалой, лишающим себя − и не только себя − жизни, свободы, созидания, достойного пути. И никакая мамка такого недоросля за это ответственности не несёт. За точность цитаты не ручаюсь, но по сути − абсолютно верно!

Андрей говорил горячо, увлечённо, казалось, и не Катерине вовсе, а будто продолжая начатый когда-то с кем-то разговор. Девушка поняла, что эта тема имеет прямое отношение к его собственной жизни.

− Вот скажите, – он остановился и заглянул ей в лицо, – почему в одной семье у одних и тех же родителей вырастают ну совершенно разные дети? Помните: в семье − не без урода?

− И почему?− ответила она вопросом на вопрос.

− Не знаю. Наверное, гены. Видимо, одному из них достался дефектный набор.

− Ага, слышали, − усмехнулась Катя, − знал бы того Гену − убил бы. А что у вас за секция? – поторопилась она сменить тему.

− Бокса и кик-боксинга. Вообще-то, мы с другом едем с зональных соревнований. Только он меня тут оставил, а сам к своей девушке рванул. До утра. Она тут недалеко, в посёлке Лесном, проживает. Километров двадцать от города. Ну, квартира маленькая, родители. Сами понимаете, нам с Тимкой там делать нечего, вот и решили здесь подождать.

− Ой, ваш автобус! − Катя выбежала к дороге и замахала рукой. Пустой в этот час автобус остановился. Водитель открыл первую дверь.

− Обратную дорогу найдёте?

Андрей хотел что-то сказать, но только махнул на прощанье рукой и заскочил в салон. Двери с шипением захлопнулись…

Глава 22

Ноябрь 2009 года, Екатеринбург.

Тимур глянул на монитор и, пригнувшись к Женькиному уху, тихо сказал:

– Ночка сегодня сумасшедшая, сплошные звонки.

Женька, на секунду вырубив микрофон, коротко бросила:

– Как будто что-то плохое… – и снова переключилась на разговор с клиентом.

– Не скажи… – хмурясь, он скрылся за дверью своей клетушки, а несколько минут спустя все экраны компьютеров внезапно погасли.

Тимур, уже в тёплой спортивной куртке, выскочил в зал и, глядя в растерянные лица операторов, раздельно произнёс:

– Действуем по инструкции: вынимаем флэшки, одеваемся.

Затем он подошёл к огромному стеллажу, уставленному тяжеленными картонными папками-скоросшивателями, и легко сдвинул его в сторону. За стеллажом скрывалась самая обычная железная дверь – наследие девяностых.

– Все флэшки сдаём ей, – он кивнул на Женьку. Выходим без звука.

Женщины, оказавшиеся в жилом подъезде, сбились в кучку и испуганно озирались по сторонам. После того, как Тимур водворил на место стеллаж и аккуратно захлопнул дверь, все они − по-прежнему молча − гуськом спустились за ним в подвал. Женька уже ничему не удивлялась: ни тому, что у Тимура оказался ключ от технического помещения, ни тому, как легко он ориентируется в лабиринтах труб, ниш и коридоров.

Наружу команда выбралась на другом конце многоподъездной панельки, напротив бесчисленных рядов железных гаражей. Тимур вытянул руку:

– Идём по тропинке между гаражами: там прямой выход на магистраль. Сидим по домам тихо, свяжусь с вами сам. Флэшки у всех собрала? – он коротко глянул на Женьку, та лишь молча кивнула. – Всё, двинули.

Ночь выдалась ясной, и перепуганные тётки наперегонки рванули под укрытие гаражной тени, словно спасаясь от обстрела. Тимур придержал Женьку за рукав:

– Моя бэха стоит в соседнем дворе…

Потом они сидели в машине, наблюдая, как через вскрытые болгаркой двери колцентра выносят и складывают в микроавтобус оргтехнику и те самые бутафорские «папки с документами», прикрывавшие запасной выход.

– Ой, флэшки-то забери, – спохватилась Женька.

Тимур небрежно сгрёб их, поискал, во что бы сложить, а, не найдя, ссыпал в карман на дверце автомобиля:

– Это теперь бесполезный хлам – на утилизацию.

– А нас?

– Поживём – увидим, выживем – узнаем, – Тимур поморщился, – ладно, суду всё ясно, хрена ли тут стоять. Поехали, отвезу тебя.

За всю дорогу он не сказал ни слова и только, высаживая Женьку возле дома, процедил:

– Телефон не меняй…

* * *

Декабрь 2009 года, Пермь.

Тимур так и не объявился. Женька пробовала звонить сама, но издевательски-вежливый голос неизменно отвечал, что абонент находится вне зоны действия сети. Женька схватила Максима и укатила к сестре в Пермь, благо времени свободного после закрытия колцентра и пропажи Тимура оказалось предостаточно.

Сестра Александра только вздыхала сокрушённо:

– Ой, Женька! Села ты между двух стульев: и с Виталиком разосралась, и Тимура упустила. Что ж делать-то теперь собираешься? Ты, конечно, не думай, я тебя не гоню, но Колька мой – сама знаешь – гостей в доме не больно любит.

Ещё недавно дерзкая, готовая к любым переменам и самым отчаянным авантюрам Женька скукожилась, сидела, завернувшись в тёплый плед, хоть батареи в квартире жарили так, что сохли цветы на подоконниках. Хотелось просто уснуть и не проснуться.

– Да Виталика-то я махом на место задвину, если, конечно, захочу. Другой вопрос: что с ним дальше делать? – скривилась она. И тут же горестно вздохнула: – Хорошо, хоть бабла подкопить успела, а то бы ваще капец…

 * * *

Декабрь 2009 года, Екатеринбург.

Виталик после отъезда жены и Максимки совсем пал духом, жаловался на жизнь любому, кто сразу не посылал его с этими разговорами на хер, не спорил с теми, кто уверял, что жена его – шлюха, на которую нужно наплевать и забыть.

– Ну, что со мной не так? – Виталик оттянул грязноватый ворот свитера: воздуха не хватало.

– А ты не думал, что дело совсем не в тебе? – жена отца, Тамара, смотрела на него с явным сочувствием.

– В смысле?

– Ну, ты ни в чём не виноват. Просто это – не твой человек. Знаешь, как раньше говорили: не по судьбе.

– Это про половинки что ли? – покрутил головой Виталик.

– Ну, наверное, да. Ведь часто люди любят не за что-то, а даже вопреки. Любовь, которую можно объяснить – это и не любовь вовсе. Благодарность, уважение, даже страх иногда, но точно – не любовь! И ведь человек-то не виноват в том, что не любит: ну, невозможно ведь себя силком заставить, правда?

– Значит, вы с отцом считаете, что она меня не любит?

– Возможно, и не любит. Иначе она была бы здесь, с тобой.

– Допустим! – Виталик вскочил и забегал по кухне кругами. – Но вам же всем она сразу не понравилась, с первого дня: и отцу, и бабушке! Вы даже не давали себе труда скрыть это!

– Вон что! – удивлённо подняла брови Тамара. – Так это мы теперь крайние? Ну, про себя я помолчу: моё дело – вообще сторона. А ты забыл, как бабушка её прописала, Максимку в садик устроила? Отец вам все условия для жизни создал, денег на поездку дал и ни разу в ваши дела не вмешался – живите, как хотите! Ты вокруг-то посмотри: тысячи людей лучшую половину жизни тратят на то, что вы получили на блюдечке с голубой каёмочкой! Квартира огромная, машина, гараж, работа у тебя приличная! Живи и радуйся жизни!

– Да я не это имел в виду, – сдал назад Виталик.

– Понимаешь, – помялась Тамара, – вот если человек тебя не любит, ты его хоть золотом осыпь, хоть на изнанку вывернись – всё равно всё будет не то и не так. И это – не твоя вина. Ведь ты же на самом деле очень хороший: мягкий, неконфликтный, уступчивый. Да тысячи женщин были бы счастливы иметь такого мужа…

– А мне нужна только моя Женя! – тряхнул головой Виталик. – И я её люблю – имею право!

– А на твои права никто и не посягает, – Тамару уже начал раздражать этот пустой разговор, – любишь – люби на здоровье! Хоть помойное ведро! Только не ставь его в парадный угол и не говори всем, что это – хрустальная ваза!

– То есть, ты сейчас назвала мою жену помойным ведром?!

– Нет, я просто хочу сказать, чтоб ты любил именно то, что выбрал, а не то, что сам себе напридумывал, и не ждал от своей жены больше того, что она готова тебе дать…

Виталик жаждал примириться с Женькой, и пофиг, кто и что скажет или подумает, вот только как это сделать – не знал. Вечерами дома старался не появляться, чтоб поменьше пересекаться с Евстолией Марковной и не слушать её гундёж. Приходил под утро и валился в кровать, иногда даже не находя сил раздеться. Просыпался поздно, выпивал прямо из чайника остатки вчерашней заварки и убегал на работу, хотя какая там работа…

Этой ночью он видел во сне голую Женьку, прикрывавшуюся длинными волосами. Она смеялась и потряхивала маленьким колокольчиком. Постепенно звук стал невыносимо громким, и Виталик проснулся. Телефонный звонок настойчиво лез в уши.

– Да, – буркнул он недовольно.

– Ну, здравствуйте, дорогой мой, – от неожиданности Виталик опешил и посмотрел на трубку так, словно видел впервые.

– Алоу, – пропел сочный низкий голос, от которого у Виталика внизу живота начались приятные вибрации, – вас не слышно…

– Слушаю, – просипел Виталик.

– Ну, во-от, у меня появилось время, и я готова рассказать вам про вашу жену, – Виталик затаил дыхание, – и ответить на все вопросы. Вы готовы?

– Да-да! – встрепенулся Виталик. – А вы кто?

– Я-а? – весело удивился голос. – Я – Роксолана, профессиональный таролог, рунолог и энерготерапевт. Не узнали, Аркадий Михайлович? А, поняла, вы шу-утите! – женщина волнующе хохотнула.

– Я – не Аркадий Михайлович, – растерянно протянул Виталик.

– Ах! Извините-извините! – пропела Роксолана. – Видимо, ошиблась номером. Простите, что ворвалась к вам так…внезапно. Наверное, ещё и отвлекла от дел? Вы на меня не сердитесь? – в голосе женщины появились заискивающие нотки.

– Не-е-ет! – проблеял он.

– Но я всё равно чувствую себя виноватой, – кокетничала прелестница. В том, что женщина хороша собой, Виталик ни чуточки не сомневался.

– Ну, что вы, – промямлил он застенчиво, – даже наоборот.

– А, знаете, я хочу загладить свою вину! Предлагаю встретиться где-нибудь в спокойном месте. Я сделаю для вас расклад. Совершенно бесплатно!

– А что это такое? – заинтересовался Виталик, услышав волшебное слово «бесплатно».

– А вот когда встретимся, я вам всё-всё покажу и расскажу!

Глава 23

Виталик и Роксолана пересеклись в небольшой уютной кофейне в промежуток между завтраком и обедом, когда посетителей практически не было. Несомненным достоинством заведения являлись мягкие кабинки, полностью скрывавшие сидящих, и ненавязчивая музыка.

Увидев женщину, Виталик несколько сник: она была совершенно не в его вкусе, да и накрашена так, что за косметикой лица было не разглядеть.

Не спрашивая разрешения, дама, тряхнув медно-рыжей гривой, уселась напротив, сложила руки лодочкой и с мягкой улыбкой спросила:

– Ну что, приступим?

Виталик сразу узнал этот обволакивающий голос и, громко сглотнув, выдавил:

– Ну, вы мне расскажите, что это вообще такое? Что вы можете сделать?

– Ну, на самом деле, я могу многое. Провожу ритуал на быструю продажу недвижимости. Прокачиваю денежный канал…

– А это что? – оживился Виталик.

– В вашу жизнь придут материальный достаток, выгодные связи, новые договора. Снимаю порчу, сглаз, проклятие и ставлю защиту. Провожу чистку родового канала от деструктивных родовых программ. Снимаю энергетические подключки. Прорабатываю все негативные и психологические блоки, которые мешают человеку на его жизненном пути, родовое проклятие, безденежье, одиночество. Чищу негатив. Восстанавливаю разрушенные отношения, гармонизирую отношения в паре, верну любимого человека или притяну в вашу жизнь достойного партнёра для создания семьи. Снимаю венец безбрачия. Прорабатываю у женщин блок беременности. Провожу энергетическую чистку и зарядку чакр. Делаю расклады на таро и помогаю скорректировать будущее в правильном направлении. Гадаю на любовь, отношения, работу. Приведу в вашу жизнь удачу, деньги, выведу из кризиса.

– А где вы, ну, вот всё это делаете, как вас найти? – Виталик совсем обалдел от обилия непонятных и загадочных слов.

– Так у вас же есть мой номер, – ласково улыбнулась Роксолана, – я на связи в любое время. Чем быстрее вы обратитесь, тем легче будет решить Вашу проблему! Я не всегда могу взять трубку, так как работаю с клиентами, но поделитесь своей проблемой на автоответчик, и я непременно перезвоню вам. Проведу диагностику. Проведу быструю и эффективную работу по устранению негатива любой формации. Поставлю защиту.

– А как быстро это подействует? – у Виталика даже ладони вспотели от волнения.

– Для каждого случая сроки индивидуальны, – сокрушённо вздохнула Роксолана, но, увидев разочарование на лице клиента, добавила, – я берусь за решение вашего вопроса, только если совершенно уверенна в том, что смогу вам помочь.

– А как у вас с…– замялся Виталик, – ну, не хотелось бы, чтоб…

– Гарантирую полную анонимность и конфиденциальность! – догадливо покивала Роксолана.

– А вот сколько это будет стоить? – Виталик наконец-то решился задать главный вопрос.

– Магия – это моя жизнь и моя профессиональная деятельность, – веско произнесла Роксолана, поэтому я работаю за оплату. Но в каждом отдельном случае цена вопроса определяется индивидуально. Это зависит от многих факторов. Вот, например, для вас, – женщина сделала многозначительную паузу, – я сделаю расклад совершенно бесплатно. Как и обещала. Это карты таро, – достала она из сумочки колоду, по размеру гораздо больше обычной.

Разделив колоду на три одинаковых части, таролог предложила:

– Теперь выберете из каждой части по одной карте и положите их рядом лицом кверху.

Виталик, задержав дыхание, вытянул первую карту. На ней был изображён ангел в белых одеждах и с красными крыльями. В руках он держал два золотых кубка.

– Умеренность! – торжественно произнесла Роксолана. – Теперь вторую.

Виталик резко выдохнул и перевернул следующую карту. Она легла вверх ногами.

– Смерть верхом на лошади! – органом пропела энерготерапевт.

Виталик, смахнув пот со лба, дрожащими пальцами подцепил последнюю карту: женщина в цветастом платье сидела не то на кресле, не то на диване.

– Императрица! – соборным колоколом зазвенел голос предсказательницы.

Накрыв подрагивающие пальцы Виталика тёплой ладошкой, гадалка успокаивающе их пожала:

– Мне стала интересна ваша комбинация карт. Приходилось работать с похожей. Мы прямо сейчас можем попробовать переписать вашу судьбу. Возможно, именно это и будет правильным выбором для финансового переворота и перенаправления жизненного пути.

Виталик с надеждой взглянул на женщину. Дыхание его выровнялось.

– Ваши карты показывают, что финансовая фортуна сейчас находится на дне. Ваши мысли отталкивают от вас удачу и деньги, а одержимость мыслями о неудаче и сбережении денег не способствует вашему душевному спокойствию.

Виталик мелко закивал и сокрушённо вздохнул. Роксолана понимающе улыбнулась:

– Однако, взглянув на комбинацию этих карт, я вижу, что в ближайшие месяцы вас ждут большие перемены. Произойдёт это или нет, зависит от решения, которое вы собираетесь принять сейчас. Такое сочетание встречается очень редко! Вы – особенный человек, и теперь пришло время изменить свою жизнь!

Виталик расправил плечи и откинулся на спинку сидения, горделиво приподняв подбородок. Гадалка, скользнув по его фигуре быстрым взглядом, прибавила пафоса:

– Я чётко вижу, что ваша жизнь кардинально изменится в течение месяца: все ваши неудачи и долги исчезнут, вы вернёте любовь, которую считали потерянной. Но помните: любовь испытывает вас на прочность, на верность чувству, на взаимное доверие. Удержите её – справитесь и со всеми остальными проблемами. Упустите любовь – потеряете и всё остальное!

Виталик просветлённо молчал. Роксолана улыбнулась, сгребла и убрала в сумочку карты:

– Ну, что ж, обещание своё я выполнила, пора. У меня ещё несколько встреч, – она подняла указательный палец, скосила глаза к потолку и со значением произнесла, – наверху.

Виталик понимающе кивнул:

– Может, вас подвезти?

– Спасибо, я на своей. Кстати, вот вам визитка. Звоните – я постоянно на связи.

 * * *

Декабрь 2009 года, Пермь.

– Ну, что, подруга, встречайте своего Виталика, – хохотнула Роксолана, в миру Ольга Колпакова, – не сегодня-завтра примчится. Тут и возьмёте его тёпленьким: он у меня аж вскипел…

– Да я ж не для себя, – попробовала возразить Женька.

– Ну да, ну да, так я и поверила! – подобиделась Ольга. – Ну, да не хочешь – не говори: твои дела. Я вот чего звоню: идейка у меня прорезалась. Наша контора неизвестно, когда откроется, да и откроется ли вообще, а тут живые бабки. Короче, смотри. Делаем сайт «Гадание на картах таро». Разрабатываем пять-шесть – для разнообразия – вариантов предсказаний с благоприятным прогнозом, ну, примерно так, как для вашего Виталика, а для того, чтоб прогноз сбылся, предлагаем клиенту купить у нас талисман. Я уже и текст накидала: этот талисман полностью изменит вашу жизнь, раз и навсегда положит конец череде несчастий, которые следуют за вами. Защитите себя от зла, невезения и зависти. Никто не сможет помешать вам жить счастливо и в полном финансовом благополучии! – Светлана сделала мхатовскую паузу. – Ну, как идея? Понимаешь? Прогноз – совершенно бесплатно: халява, плиз. Клиент платит только за талисман! То есть, юридически – обычный интернет-магазин, торгующий сувенирами. Не придерёшься.

– Идея годная. Ну, сайт мы сделаем. Купим, в конце концов. А талисманы где брать?

– Про это я тоже подумала. На Али-экспрессе этого добра – горы. Я уж приценилась. Стоит эта фигня рублей пятьдесят за штуку. Даже при самом скромном подсчёте рентабельность – тысяча процентов!

– Надо посмотреть… Ну, и с людьми посоветоваться, чтоб сайт отладили. Только давай, отложим это до Нового Года? Сейчас бы свои дела разрулить, а после выходных пересечёмся.

– Годится, – охотно согласилась Ольга, – тогда после праздников я тебя наберу. По этому номеру или по твоему старому?

– По старому. Этот номер – не мой, клиентка дала.

Положив трубку, Женька побарабанила пальцами по подлокотнику кресла:

– Вот крыса пронырливая, прикинь, прочухала, что у меня тут личный интерес… И телефон мой знает…

– Так а чё, это тайна, что ли? – удивилась Сашка. – Вместе же работали…

– Да меня Тимур сразу предупредил, чтоб языком не шлёпала и дружбу ни с кем из наших не заводила.

– Блин, этот твой Тимур, как разведчик-нелегал. Теперь вот ищи ветра в поле… Кстати, ты ж ей с моей трубки звонила, – вспомнила Александра.

– Так это она, похоже, раньше номер срисовала, ещё когда мы в колцентре работали. Она как-то раз свой телефончик потеряла – попросила меня набрать, ну, чтоб зазвонил, я его в списочек и внесла. На всякий случай.

– Ну, она, видимо, тоже – на всякий случай, – спрятала усмешку сестра.

– Похоже на то, – протянула Женька, – Ольга – баба толковая. Лохов разводит на раз. Мы с ней часто в паре работали, тугих клиентов друг другу перекидывали. У нас и кабинки рядом были.

– А эта толковая тебя твоему мужу не сдаст? Сама ж говоришь, что баба она ушлая. Как бы потом хуже не было.

– А оно ей надо? Бабок с Виталика хрен обломится, а больше-то он зачем?

– Ой, ну тут ты сама смотри. А про Виталика-то она что сказала? – оживилась Сашка.

– С Виталиком всё в ажуре. Сделала она ему расклад на таро, – усмехнулась Женька.

– Эт чё такое?

– Ну, фига себе вы тут, в Перми, тёмные! – округлила глаза Женька. – Слушай, короче…Ну, таро – это такие карты, типа, гадание на будущее…

– Как у цыган, что ли?

– Ну, навроде. Только у тарологов используется специальная колода, не как обычно, а из семидесяти восьми карт. Карты делятся на старшие и младшие арканы…

– Арканы?

– Ну, это карты так называются – арканы. Короче, младшие арканы делятся на четыре масти: жезлы, мечи, кубки и пентакли…

– Пентакли?

– Ну, такие, типа, монеты. Ты меня сбиваешь всё время… Значит, в каждой масти есть десять карт от единицы до десятки и четыре придворные карты: паж, рыцарь, королева и король. Старшие арканы – это двадцать две карты без масти: дурак, волшебник, император, башня, луна, звезда, солнце… Ну, я так все не вспомню. В общем, гадание на таро – это целая наука. Смысл в том, что каждая карта имеет своё толкование, а их комбинация позволяет составить картину будущего…

– И ты во всю эту муть веришь? – пожала плечами Сашка.

– Главное, что Виталик поверил. Люди обычно верят в то, во что хотят. Особенно если прогноз составлен грамотно. Ну, а для этого много ума не надо: никакой конкретики и обещание светлого будущего. А проблемы щас у всех одни и те же – кризис.

– Не знаю, не знаю, – покачала головой Сашка

– Да, пофиг! – тряхнула волосами Женька. – Прорвёмся.

 Глава 24

Виталик, получивший благословение высших сил, не раздумывал – сел за руль и за пару дней до конца года появился в Перми.

В процессе бурной ссоры с предъявлением всего нарытого компромата Виталик с готовностью и облегчением узнал, что «весь этот так называемый компромат» – полная лажа, её, Женьки, жалкая попытка хоть как-то привлечь внимание мужа к своим проблемам:

– Тебе же совсем пофиг на меня! Пофиг на то, что я физически не могу жить в одной квартире с твоей бабкой, дышать с ней одним воздухом! Я устала от этой вони, этой мерзкой бабы-сиделки. Она постоянно шпионит за мной, подслушивает, роется в вещах! А тебе на всё это – похрену! Да мы даже потрахаться нормально не можем! Я не могу голая пройти по коридору помыться после секса! Да я ванну принять спокойно не могу: тут же начинают ломиться в двери. Я задолбалась жить в коммуналке! Задолбалась жить с мужиком, который слушается своего папу, свою бабку, своих друзей – всех, но только не меня! Ты элементарно меня не слышишь! А что нужно делать, чтобы тебя услышали? – она горько улыбнулась: – Начать говорить шёпотом! Вот именно поэтому я завела эту фальшивую страницу, поэтому писала там всё то, что не могла сказать тебе… Теперь ты всё знаешь… Решай…

– Женечка! – у Виталика от счастья голова шла кругом, слёзы облегчения застряли комом в горле, не давали дышать. Трясущимися руками он жадно шарил по такому любимому, такому желанному телу: – Женечка, я всё, всё сделаю так, как ты скажешь! Поедем домой!..

– Да что ты сделаешь? Натреплешь языком, а потом всё пойдёт по накатанной. Помнишь, как ты обещал, что усыновишь Максика?

– Женечка, давай сразу после праздников? Женечка, ты же знаешь, как я его люблю… Как вас люблю…

* * *

Декабрь 2009 года, Москва.

Наташа Булатова вот уже в который раз вела мысленный диалог с мужем, проговаривая реплики и за него, и за себя, но голова после многочасового перелёта гудела, и воображаемый разговор снова и снова заходил в тупик: Пётр, конечно, с энтузиазмом воспринял её карьерный взлёт, вроде бы с пониманием отнёсся к тому покаянному письму, смирился с долгим отсутствием дома, но вот что за всем этим последует, она даже думать боялась. Пустит ли муж её на порог? Захочет ли вообще выслушать? Может, просто выставит чемоданы на лестницу и даже не даст увидеть сына? И что тогда? Суд? А, может, уже завёл себе кого? Желающих и раньше хватало, а теперь и подавно: обеспеченный соломенный вдовец с маленьким ребёнком − лёгкая добыча.

Тата резко оттолкнула чашку с остывшим кофе и встала: объявили посадку на рейс Москва-Екатеринбург.

* * *

Декабрь 2009 года, Прикамск-Екатеринбург.

Катя бережно укутала переноску с кроликом старым пуховым платком и теперь в автобусе, приоткрыв дверку с одной стороны, тихонько поглаживала тёплую нежную шёрстку. Ей было так хорошо, так спокойно и радостно, и почему-то хотелось плакать. Какие же они все милые: и Мишустик, и его бабушка! И Пётр Алексеевич… Пригласил её на Новый Год, сказал, что приглашение от них с сыном. Елена Павловна заставила её купить новое платье, и денег одолжила. Добрая она, хоть и шебутная. И сына своего Пашку любит без памяти. Интересно, а Екатерина Андреевна с мужем тоже приедет к внуку на Но…

Тут она вздрогнула от неожиданно громкого: «Междугородний автобус Прикамск-Екатеринбург отходит от второй платформы» и уставилась в окно, уже мысленно прощаясь с родным городом…

На Северном автовокзале в Екатеринбурге Катя поймала частника и, сунув ему бумажку с адресом, уселась на заднее сидение. От волнения её слегка познабливало, щёки горели.

Высокий красивый дом с закрытым двором, шлагбаумом и домофоном у калитки напугал её так, что впору было повернуться и отправиться восвояси. На её счастье к калитке подошла женщина с тяжеленными сумками и, придерживая одну из них коленом, принялась тыкать в кнопки домофона.

– Давайте я вам помогу, – Катя локтем придержала калитку, давая тётке возможность протиснуться в проём со своей неподъёмной ношей, а следом и сама скользнула во двор.

Нужную квартиру нашла быстро, благо, номера были написаны на табличках у подъездов; постояла, собираясь с духом, перед красивой, похожей на плитку шоколада дверью, и нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась моментально, будто только её и ждали:

– Вам кого? – на пороге стояла женщина неопределённого возраста в трикотажных брюках и растянутой футболке.

– Я, наверное, ошиблась, – Катя, перехватывая клетку то одной, то другой рукой, растерянно начала шарить по карманам, но бумажка с адресом не находилась. Женщина с недовольным лицом молча наблюдала за процессом, даже не делая попытки помочь. Под её застывшим гипнотизирующим взглядом все слова и мысли слиплись в огромный пластилиновый ком.

От обиды и стыда Катю бросило в жар, голова под шапкой мгновенно вспотела:

– Извините, я ошиблась, – сказала она, глядя противной бабе прямо в переносицу и развернулась в сторону лифта. Неожиданно створки его раздвинулись:

– Катя! Моя Катечка пр-риехала! – Мишустик, румяный, пахнущий морозом, крепко обхватил её и, сияя снизу вверх глазами, поделился радостью: – А ко мне мама пр-рилетела. Из Амер-рики.

Только тут Катя обратила внимание на хорошенькую глазастую блондиночку в высоких белых сапогах и короткой светлой шубке с капюшоном – настоящую Снегурочку, которая застыла в нише у лифта и с любопытством наблюдала за встречей.

– Здравствуйте! – Катя улыбнулась ей как можно шире. – А я Мишутке кролика привезла, как обещала. На Новый Год! – она сдернула с клетки пуховый платок.

– Кр-роличек! Мама, смотр-ри какой! – Мишустик с восторгом глянул на мать.

– Ой, какой милый, – Наташа присела на корточки перед клеткой, – только что же мы в пороге стоим? Пойдёмте домой! Миша! Зоя, – улыбнулась она неприветливой тётке, – приглашайте гостью! Катя, проходите! Так здорово, что вы приехали! Прямо к Новому Году!

– Ой, – Катя прижала ладошки к груди, – я не могу, я же только на минутку: Мишустика поздравить. Меня там внизу ждут…

– Жалко, – вполне искренне огорчилась «Снегурочка». − Ну, тогда постойте секундочку! – и она ринулась вглубь квартиры.

Катя посмотрела на часы: до отхода последнего автобуса на Прикамск времени оставалось впритык.

– Вот, возьмите! – «Снегурочка» протянула Кате небольшой яркий пакет. – С Новым Годом Вас!.. А, может, всё же останетесь? Мишутка вон как обрадовался…

– Извините-спасибо-с новым годом, – Катя, пятясь спиной, отступала к лестнице и, добравшись до ступенек, побежала вниз, не дожидаясь прихода лифта.

Наташа пожала плечами: «Странная какая-то, надо будет потом узнать у Мишутки, кто это такая, похоже…» Но додумать она не успела: за спиной плавно загудели, раздвигаясь, створки лифта:

– Татка?! – Пётр Алексеевич, до подбородка нагруженный свёртками и пакетами, замер на фоне светящегося прямоугольника…

* * *

Декабрь 2009 года, Прикамск.

Елена Павловна и Платон Данилыч отмечали Новый Год вдвоём. Пашка дежурил на скорой, но обещал подъехать к родителям, если, конечно, получится. Да они особо и не настаивали: совсем недавно на подстанцию устроилась молоденькая докторша, и в беспокойной голове Елены Павловны возникли новые планы. Поэтому она набила целую сумку всякими домашними вкусностями и разносолами:

– Смотри, не слопай всё один. Это я вам на всю смену положила. Кто сегодня дежурит-то? – закинула она пробный камень, но вопрос повис в воздухе.

– Да не лезь ты к нему под кожу, – ласково приобнял жену Платон Данилович, – без нас разберутся, – подмигнул он сыну, – а нам с тобой и вдвоём не скучно. Лучше пожелай сыну спокойного дежурства.

– Ой, не надо! – поплевал Пашка через левое плечо. – Примета плохая…

* * *

Декабрь 2009 года, Екатеринбург.

– Почему не предупредила? – удивлённо поднял брови Булатов. − Я бы послал машину встретить.

– Да всё так внезапно сложилось, и, потом, я же знаю, какая в конце года запарка – не хотелось никого напрягать…

– Папочка! Пойдём скорее! Что я тебе покажу! – Мишка в нетерпении приплясывал возле отца и дёргал его за полу пальто.

Донельзя ошарашенный неожиданным появлением жены Пётр Алексеевич свалил свою ношу на банкетку и, даже не разувшись, пошёл вслед за сыном в глубину квартиры. Наташа, довольная своевременным вмешательством Мишутки, споро рассортировала пакеты и свёртки, отобрав те, что были предназначены для праздничного стола, и лёгкой тенью проскользнула на кухню:

– Зоя, вы, пожалуй, можете идти – на сегодня достаточно. Да, поздравляю вас с наступающим! – она вручила домработнице нарядный конверт.

Мишутка, захлёбываясь от восторга, совал отцу в руки маленького белого кролика с чёрной мордочкой и ушками:

– Посмотр-ри, посмотр-ри какой! Он меня уже знает!

– И откуда он, такой хороший? – осторожно спросил Пётр Алексеевич.

– Катя пр-ривезла! Как и обещала!

– Катя была здесь?

– Да! Мы с мамой пр-ришли из садика, а она пр-рямо здесь стояла, около двер-ри.

– Так что же ты её домой-то не пригласил?

– Я пр-ригласил, и мама пр-ригласила. Только Катя сказала, что ей некогда.

– Ну, значит, у Кати много дел. Ты поиграй пока со своим кроликом, а я пойду в кабинет: нужно срочно позвонить одному человеку.

Телефон Кати был вне зоны действия сети…

* * *

Декабрь 2009 года, Екатеринбург.

Новый Год Женька с Виталиком справляли в компании его друзей. Всю эту шушеру она просто на дух не переносила, но праздновать дома наедине с Виталиком и бабкой было бы ещё хуже.

И вот теперь она курила, брезгливо кривя губы и стряхивая пепел прямо в тарелку с закусками. Счастливый и гордый Виталик веселился от души, рассказывая приятелям, как ловко его умница–жена обвела всех вокруг пальца с этим фейковым аккаунтом…

* * *

Пётр Алексеевич и Наташа, не сговариваясь, весь вечер вели себя так, словно ничего не произошло. Во-первых, не хотели портить праздник Мишке, во-вторых, ни один из них не решался начать разговор первым.

Наконец, Мишутка умаялся и заснул. Наталья убрала со стола закуски, оставив только фрукты, орехи и сладости, сложила грязную посуду в посудомойку, привела кухню в порядок, собралась, было, запустить стиралку, но тут в проёме двери возник Пётр Алексеевич:

– До утра будешь хозяйством заниматься?

Наташа растерянно застыла со стиральным порошком в руках.

– Поговорим? Или сразу спать: утро вечера мудренее? – Пётр Алексеевич крепко прихватил Татку пониже спины, одновременно всем телом прижав к простенку, забрал у неё коробку с порошком и сунул на полку. Небрежно обтерев руку о собственную рубашку, тыльной стороной пальцев неторопливо провёл снизу вверх по стройной шее жены. Наташа, которая весь вечер думала только о том, как они начнут этот тяжёлый разговор, внезапно поняла, что сейчас муж просто-напросто задушит её, и от ужаса впала в ступор. Булатов с удивлением почувствовал, как жена вдруг закаменела.

– Ну-ну, – он приподнял её лицо и по-хозяйски поцеловал, раздвинув языком губы и одновременно надавив коленом на бёдра. – Ты что, как примороженная? Или не соскучилась?

Наташа не могла выдавить ни звука и только жадно хватала воздух раскрытым ртом.

– Не хочешь здесь – пойдём в спальню? Не забыла, надеюсь, где это? – в голосе Петра Алексеевича явно слышалось нарастающее раздражение.

– Я не могу, – жалко проблеяла она.

– В смысле? Критические дни? Но когда нам это мешало? – оживился муж.

– Нет… Я… беременна…

Пётр Алексеевич резко ослабил хватку и непроизвольным движением вытер руки о рубашку:

– Значит, всё же поговорим…

Глава 25

Декабрь 2009 года, Прикамск.

В Прикамск Катя вернулась около девяти вечера. В дороге удалось немного поспать, но она всё равно чувствовала себя совершенно измотанной. Глянув на запорошенную снегом скамейку, вспомнила, как два года назад сидела на автобусной остановке, замерзая и глотая слёзы, вспомнила предсказание цыганки и сердито мотнула головой: где оно, обещанное счастье? Но, как ни странно, усталость неожиданно отступила, и Катя поняла, что совершенно не хочет идти домой и встречать Новый Год одна в пустой квартире. Не раздумывая, она привычной дорогой направилась в посёлок – к Люське.

Ночная улица обозначалась лишь приглушённым светом занавешенных окон – ни одного фонаря. Но Катя могла бы пройти здесь и с завязанными глазами, поэтому автомобиль, стоявший на углу, в аккурат у забора её бывшего дома, заметила сразу. Возможно, она и не обратила бы на него внимания, мало ли какие гости приехали к хозяевам, всё же праздник, но мягкое свечение приборной панели показывало: на водительском месте явно кто-то есть.

Вдоль спины прошёл холодок, под ложечкой засосало. Катерина со стопроцентной уверенностью могла сказать, кто сидит в машине. Она прибавила шаг, но потом не выдержала и рванула бегом, оступаясь и скользя по укатанному снегу. Добежала до Люськиных ворот, нашарила торчавший между досок проводок, дёрнула, толкнула плечом глухую калитку и влетела во двор. Задвинув тяжёлый засов, Катя замерла и попыталась прислушаться к тому, что происходит снаружи, но в ушах бухало так, что казалось, голова сейчас лопнет. На ватных ногах она добрела до невысокого крылечка и нажала кнопку звонка.

* * *

Новогодняя ночь 2009-2010, Екатеринбург.

– Давай, рассказывай, – Булатов уселся за рабочий стол, указав Наташе место напротив. Она пристроилась на краешек сидения в позе двоечницы и сложила ладони между коленями.

– С чего начинать? – Татка попыталась проглотить комок, застрявший в горле.

– Ну, начни с того, как давно ты, – он брезгливо скривился, – беременна.

Последнее слово Пётр Алексеевич не сказал, а выплюнул.

– Я ещё не была у врача, – Наташа со всхлипом вздохнула, – только тест делала.

– Давно?

– Две недели назад.

– И кто же счастливый отец? Хотя можешь не отвечать. Твой режиссёр? Я прав?

Наташа молча кивнула.

Всю дорогу она ломала голову над тем, как грамотно построить разговор с мужем. Сама для себя Тата всё давно решила. Да ещё эта беременность. Родители Пола с ума сошли от радости: ни у Пола, ни у его тридцатилетней сестры детей не было, а старики мечтали о внуках. Они и Наташкиному ребёнку были бы рады, как родному, а тут – такое счастье: своя кровь. Ну, и для неё с этим замужеством открывались совершенно новые горизонты…

Вот только что сказать Пете? Как убедить его отдать сына?

Так и не придумав ничего путного, Тата решила действовать по ситуации, и вот теперь сидела на этом унизительном допросе…

– Ну, и о чём задумалась? – тоном директора школы, отчитывающего нерадивую ученицу, спросил Булатов. – Каковы твои планы?

– Я хочу развестись, – Наташа впервые прямо посмотрела мужу в глаза, – и забрать сына.

Пётр Алексеевич был неприятно ошарашен: теоретически такой вариант ответа, конечно, предполагался, но рассчитывал он совсем на другое.

– Сына ты не получишь, и это не обсуждается, – раздельно произнёс Булатов, неторопливо поднялся из-за стола, обошёл Наташу и, встав у неё за спиной, положил руки на плечи жены, – ну, а развод я тебе дам, – его твёрдые пальцы, медленно пройдясь по её горлу и выступающим ключицам, сползли ниже, – если заслужишь.

– Но я же беременна!

– Мне это не помешает, – Булатов больно ухватил Татку за грудь, которая и без того нестерпимо ныла, – в конце концов, пока ты – моя жена. Ну, пошли в кроватку? Только в душ не забудь зайти…

Поморщившись, он достал из секретера бутылку, наполнил почти доверху пузатый снифтер и выпил коньяк крупными глотками, как воду.

* * *

Новогодняя ночь 2009-2010, Прикамск.

В доме у Люськи дым стоял коромыслом.

– Ой, Катюха! – пьяненькая Люська всплеснула руками и, втянув Катю в дом, принялась стаскивать с неё дублёнку.

– Люсь, погоди! – Катя протянула хозяйке пакет, подаренный женой Булатова. – С Новым Годом!

Люська сунула нос внутрь:

– Фигасе! Да у меня такого добра отродясь не водилось! Эт ты где такую красоту нарыла?

– Ой, Люсь, давай потом расскажу, – Катя прислушалась к звукам, долетавшим из комнаты, – у вас гости?

– Да какие там гости, Федька-сосед. Да ты ж его знаешь: тот, который твой дом купил! – Люська сделала большие глаза: – С невестой пришёл! Ладно, пошли давай.

Мужики, уже изрядно принявшие на грудь, приветствовали Катю радостными воплями. Федя на правах старого знакомого кинулся наполнять её рюмку и подкладывать закуски в тарелку, а потом и вовсе пересел поближе и принялся оглаживать девушку нежными взглядами.

Кате было и неприятно, и неловко, но не скажешь же человеку: «Чё вылупился?»

– Чё вылупился?! – Катерина вздрогнула, испугавшись, что произнесла это вслух. – Чё ты на неё зенки пыришь?! Ты ваще-то сюда не один пришёл! – ярко накрашенная девица с гладкими обесцвеченными до белизны волосами, опершись о стол и покачиваясь, начала медленно подниматься с места. Катя, словно под гипнозом, не могла оторвать от неё глаз. Наконец незнакомка выпрямилась во весь свой немаленький рост, обвела присутствующих мутным взглядом и рявкнула: – П-шли отсюда!

– Херасе! – удивилась Люська. – Ты, леблядь белая, берега, часом, не попутала? Мы так-то у себя дома.

– Настёныш! – невысокий пузатый Федька сорвался с места, мячиком подкатил к своей пассии и ухватил её сзади под локотки.

Катя мельком отметила, что макушкой Федька едва доставал девушке до уха.

– Домой п-шли! – Настёныш медленно развернулась и крепко обхватила жениха за шею. Колени красотки подломились, она повисла на руках у мужчины бесчувственной тушкой.

– Положи её на диван, пусть пробыгается, – скомандовал Люсин сожитель Генка, – ведь предупреждал же дуру, чтоб не мешала самогонку с колой. Пила бы мой фирменный, чистый, была бы как стёклышко, а она: кактэль-кактэль, элита-на, – объяснил он Катерине, – ну, вот… – и он выразительно кивнул на Федю, который суетился вокруг возлюбленной, подтыкая ей под бочок китайский плед кислотной расцветки.

– Пьяный проспится, дурак – никогда! – глубокомысленно изрекла Люся.

– Эт ты к чему? – с подозрением глянул на неё Фёдор.

– Это я к тому, что со всяким может случиться, – сделав честные глаза, пожала плечами Люська, – ну, перебрала девчуля чуток – не беда. Поспит и будет как стёклышко.

Уложив Настёныша баиньки, Федька снова подсел к столу и продолжил гипнотизировать Катю немигающим взглядом.

– Красивая у вас невеста, – вежливо улыбнулась Катерина.

– Настёныш-то? – польщённо расплылся в улыбке Федька. – В магазине у меня торгует, в головном. У кого самая большая выручка? – он выдержал художественную паузу и сам же ответил: – У Настёныша! А почему? А потому, что с людьми умеет контактировать. С любым покупателем добазарится. Дар такой имеет – филологический! Два года в институте стулья жопой полировала – это вам не баран чихнул, – Федька покрутил головой, – я ж её оттуда выдернул. Сказал как отрезал: Настёныш, при твоём таланте да при моей соображалке нахрен тебе эта колготня – всю оставшуюся жизнь чужим спиногрызам мозга канифолить.

– И чё, она прям сразу тебя и послушалась? – подначила его Люська.

– Не сразу, – осклабился Федька, – но у меня ведь тоже свои подходы имеются, – он многозначительно глянул на Катерину, – любую смогу уломать. Теперь вот вся в шоколаде: упакована по полной, шуба там, сапоги, тряпок полный шкаф. Летом махнём в Египет…Ёпт… – Федька сорвался с места и кинулся к дивану.

Настёныш, свесив голову, блевала прямо на палас, испачканные пряди волос мотались по полу.

* * *

Старшие Ракитины коротали новогоднюю ночь, как положено, за праздничным столом, у телевизора. Выпили друг за друга, за Пашку, за развитие бизнеса. Прошедший год открыл для них новые перспективы: и помещение бывшего поста ГАИ, и участок земли удалось узаконить, причём, без особых финансовых затрат. Пришлось, конечно, побегать, ну, да ноги свои – не купленные. Старую бетонную коробку реконструировали. С проектом и его утверждением помог Ерохин, с ремонтом – Булатов, который не только выделил рабочих, но и дал денег в долг под простую расписку и приемлемые проценты.

Ресторанчик «Медвежий угол», в меню которого наряду с бюджетными столовскими шницелями и биточками появились не только деликатесные блюда из рыбы и дичи, но и изысканные десерты, начал пользоваться популярностью и у путешествующих, и среди жителей Прикамска. Елена Павловна планировала в ближайшее время приобрести самсунговский видак с караоке. В городе о таком чуде ещё не слыхивали, и это приобретение должно было стать вишенкой на торте коммерческого успеха ресторана «Медвежий угол».

Вот только времени не хватало катастрофически. Хорошо, что Катерина наконец закончила учёбу и полностью взяла на себя кафе с гостиницей. Бухгалтерию «Родников» тоже вела она. Планы на ближайшее будущее были ясны и осуществимы, но не они терзали неспокойную натуру Елены Павловны.

* * *

Катя очень боялась, боялась с того самого дня, как вернулась обратно из поездки по окрестным деревням, где они с Ракитиными сбыли Тимуровы шмотки. Потому и с родительским наследством рассталась легко, ни чуточки не жалея, порешив так: дом продала, сама переехала к жениху, а куда девались мешки – знать не знает, ведать не ведает, ну, не тащить же их, в самом деле, в дом к Ракитиным, да и не нанималась она их сторожить. Вот так и успокаивала себя, мысленно объясняясь с Тимуром. Потом события понеслись как ком с горы, о Тимуре и его баулах она и думать забыла, а вот увидела у своего бывшего дома машину, и страх накрыл с головой, как лавина – не продохнуть.

Пока Федька и Люся – под руководством Генки – с матами и причитаниями отпаивали Настёныша водой с нашатырным спиртом, убирали с пола и замывали палас, Катя подошла к окну и, прячась за шторой, попыталась рассмотреть, что происходит на улице, но различила в тёмном стекле только своё отражение.

– Жениха высматриваешь? – усмехнулся Генка.

Катя вздрогнула:

– Ген, а ты Тимура давно видел?

– Надо подумать… – Генка уставил глаза в одну точку и поскрёб макушку, – так года три как. Ну, как пропал тогда, так и не объявлялся. А ты чего, заскучала? Старая любовь не ржавеет?

– А чья это машина стоит на углу?

– Где? – Генка проковылял к окну и, сложив руки ковшиком, прижался носом к стеклу. – Стоит какая-то… Федь, – окликнул он соседа, – а чё за тачка около твоего дома?

– Не видел, – Федька прилип к другому окну, – ёпт, точно! Бля, чё за дела? И козёл какой-то рядом с тачкой скачет.

Мужики многозначительно переглянулись.

– Пока вы тут зенки пырите, у тебя, Федька, хату обнесут!

Все дружно повернули головы на голос.

– О, Настюха прорезалась! – обрадовался Генка. – Я ж говорил: вода с нашатыркой творят чудеса!

– Сгоняй – проверь!.. – обессилев, Настёныш рухнула в подушки.

– Проверить и правда не мешает, – покивала Люся, – где бдительность есть, там врагу не пролезть!

Фёдор, покряхтывая, начал натягивать дублёнку.

– На вот, возьми, – Люся протянула ему топор, – обух треснет – вор не воскреснет.

– Э-э-э! Люсьена! Ты коней-то попридержи: подведёшь мужика под статью! – Генка ухватил Фёдора за рукав. – Ты там смотри, без фанатизма…

Катерина снова прижалась носом к стеклу, пытаясь рассмотреть человека, но возле машины уже никого не было.

Федька отмахнулся и, сунув ноги в галоши, выскочил во двор. Люся, накинув на плечи полушубок, увязалась следом. Генка сорвал с вешалки шапку и поковылял за ними. Во дворе Фёдор ухватил большую снеговую лопату:

– Если что, скажу, что снег чистил… – и он рывком отодвинул засов.

В этот самый момент калитка распахнулась, ударив Федю торцом аккуратно в переносицу. Даже не охнув, мужик ничком рухнул на снег, продолжая сжимать в руке черенок лопаты.

Глава 26

Новогодняя ночь 2009-2010, Екатеринбург.

– Ну, чё, отмазалась? Развесила Витальке лапшу по ушам? – Серёга жарко дохнул Женьке в затылок. Завоняло какой-то гадостью.

– Ты что, падали нажрался? – Женька брезгливо поморщилась, но даже головы в его сторону не повернула.

– Пивко с кальмарами! – догадливо хохотнул Серёга. – Чё, пойдём покурим? Да темку одну перетрём.

Женька поискала взглядом Виталика. Тот, собрав вокруг себя нескольких человек, возбуждённо рассказывал им о чудесной встрече с Роксоланой, доказывал что-то, размахивая руками.

– Ну, пошли, – Женька, не торопясь, поднялась с места. Прямо на ходу достала из сумочки сигареты, прикурила.

В закутке за мусоропроводом Серёга попытался прижать её: упёрся руками в стену, навис, зловонно запыхтел в лицо. Призывно улыбаясь, Женька погладила его по затылку, по шее, оттянула ворот и неожиданным резким движением бросила за пазуху тлеющий окурок. Серёга замер, выпучив глаза, а потом с матами закрутился на месте, срывая с себя рубашку.

Женька ящеркой выскользнула из закутка и прижалась спиной к косяку, готовая в любой момент заскочить обратно в квартиру и захлопнуть дверь перед его носом:

– Ну, что, ещё поговорим или как?

Серёга потряс башкой, рассматривая испорченную рубашку, и с изумлением уставился на Женьку:

– Ну, ты и жучка…

– Всё сказал? Ну, тогда я пошла, – Женька спиной толкнула приоткрытую створку.

– Ладно-ладно. Погорячился, был неправ. У меня к тебе деловой разговор.

– Ну, давай. Послушаем.

– Ток ты, это… Давай в сторонку отойдём…

– Нет так нет, – Женька за спиной нащупала дверную ручку.

– Да не мохай: сказал же – не трону. Просто разговор не для лишних ушей. Ты, Виталька говорил, свою хату хочешь?

– А ты, типа, не хочешь? – окрысилась Женька.

– А у меня уже есть, – мирно улыбнулся Серёга, – я тачку хочу. И я знаю, где взять бабки: мне – на тачку, тебе – на первый взнос в ипотеку.

– Знаешь, так пойди и возьми, – не сдавалась Женька, – я-то тут причём?

– Ты? – просиял Серёга. – Ты – при Виталике. Или Виталик при тебе, – мгновенно сориентировался он, заметив кривую Женькину ухмылку.

– Ну, ладно, поговорим, – согласилась Женька.

* * *

Новогодняя ночь 2009-2010, Прикамск.

– Катюха! – Люся заорала так, что девушка вздрогнула и оторвалась от стекла. – Иди, встречай своего постояльца! Да рюмашку ему поднеси: замёрз как цуцик!

Девушка прижалась спиной к простенку, изо всех сил пытаясь справиться с внутренней дрожью.

– Давай-давай, заноси аккуратно! – командовала Люська в коридоре.

Катя, забыв страх, с любопытством уставилась на дверной проём, в который протискивалась чья-то спина в тёмном пуховике. Пушистая енотовая шапка мешала рассмотреть лицо. Человек волок по полу Федьку, ухватив того под мышки. Следом показалась Люся, державшая соседа за ноги. Замыкавший колонну Генка рявкнул:

– Наська, давай, двигай корму: уложим твово милого на диван.

Настёныш приподнялась, но, увидев обездвиженного жениха, с воплем: «Убили-и-и-и-и!» повалилась обратно и принялась мотать башкой из стороны в сторону.

Люська отпустила Генкины коленки, и его пятки в высоких галошах громко брякнули об пол.

– Уймись, припадочная, – хозяйка проворно кинулась к столу, схватила первый попавшийся стакан и плеснула Настёнышу в лицо. Девица, которой самогонка попала и в рот , и в нос, и в глаза, поперхнулась, закашлялась и тоненько обиженно заскулила.

– Да жив твой милый! – успокоил её Генка. – Вставай давай, да снежку ему с улицы принеси – к морде приложим. Катюха, Люсьена, вы тоже подключайтесь – хватайте Федьку за ноги, ща на диван его закинем.

Катя и Люся бросились выполнять указание. Уцепившись за Федькину ногу, Катя снизу украдкой бросила взгляд на гостя и невольно охнула:

– Ничего себе сюрприз!

Люся, крепко схватив под колено вторую Федькину ногу, скомандовала:

– Ну, что? Раз-два-взяли? Павлик, не тормози!

– Он – не Павлик, он – Андрей! – на автомате поправила Катя.

* * *

Новогодняя ночь 2009-2010, Екатеринбург.

– Короче, тема такая, – Серёга воровато огляделся и, понизив голос, забубнил Женьке прямо в ухо, – есть участок земли. Гектар. На берегу озера. Черта города. Всё оформлено путём: первый собственник – бывший чиновник Администрации. Потом его за жопу прихватили, он земельку по-быстрому и переоформил. Ну, это тебе неинтересно. Главное, что сейчас участок числится на мамашке одного авторитетного бизнесмена. Сам коммерс – в разработке у смежников, так что лавэ нужны. На выкуп. Потому и продают. Лимон – безналом, через регпалату, три пятьсот – наличкой.

– И что дальше?

– Не просекаешь? Сотка земли в этом месте уйдёт со свистом по сто тыров – в два раза дороже. Можно продать по частям, можно замутить коттеджный посёлок. Можно базу отдыха… Свой пирс, лодочная станция… Да до фига возможностей…

– Мой-то интерес в чём? – зашипела Женька. – И где Виталька возьмёт такие бабки? Отец ему точно не даст.

– Не-не-не, – затряс головой Серёга, – папашу его приплетать точно не стоит. За бабки не парься: Витальке одобрен кредит на пять лямов…

– На пять? – хмыкнула Женька.

– Бабки упадут на счёт его агентства. Лимон перечислит безналом по договору, остальное обналичит – я скажу, через кого.

– А я?

– А ты поднимешь двести пятьдесят тыров.

– Круто, – скривилась Женька, – а куда денутся оставшиеся двести пятьдесят?

– Ну и щучка! – искренне удивился Серёга. – Ты хоть напряги извилину-то: обналичка – не меньше девяти процентов. И что остаётся в оконцовке? Сто сорок! А я тебе предлагаю двести пятьдесят. Как раз хватит на первый взнос, а не хватит – подзаработаешь, – он жарко дохнул и зубами ухватил мочку с массивной серёжкой. Женька хотела было дёрнуться, но побоялась порвать ухо, и Серёга по-хозяйски задрал ей подол.

– Грабки прибери! – Женька едва не задохнулась от отвращения. – Хрен тебе на рыло, а не участок…

– Да ладно, не очень-то и хотелось, – тут же отыграл назад Серёга, – считай, это – компенсация за рубашку – к нашему делу отношения не имеет. Так что, работаем?

– Работаем… – она достала из сумочки мокрые салфетки и принялась тщательно вытирать ухо и руки. – Только мои денежки я хочу получить сразу: тебе верить – себя не уважать.

– Понимаю, – добродушно хохотнул Серёга, – порешаем…

* * *

Новогодняя ночь 2009-2010, Прикамск.

– Ну, что, мил человек, – Генка разлил по рюмкам самогон на кедровых орешках, – рассказывай… За что ты нашего друга чуть на тот свет не отправил?

Бедный Федя со снеговым компрессом на переносице и ватными тампонами в носу сидел на диване, закинув голову на спинку. Пришедшая в себя Настя пристроилась рядом, поглаживая его, как ребёнка, то по рукам, то по плечу. Остальные участники банкета расселись вокруг стола.

– Да я же объяснял уже, – Андрей пятернёй взъерошил светлый ёжик волос, – толкнул калитку – она открылась.

– А чего возле дома высиживал? Чего выжидал-то?

– Утра, – пожал парень широкими плечами, – ну, как-то не ловко ночью людей беспокоить.

– Что-то ты, милок, в показаниях путаешься, – прищурилась Люся.

– Так на язык пошлин нет: что хочет, то и лопочет, – поддержал её Генка.

– В смысле? – растерялся Андрей.

– В коромысле! Чё ж не дождался утра-то? – перехватила инициативу Люся.

– Так аккумулятор сел – холодно стало: чуть совсем не заледенел.

– А в гостинице почему не остановился, в «Ручьях»? – снова вступил Генка.

– Так я в гостиницу сначала и приехал: хотел Катю – Екатерину Алексеевну вот найти. Ну, там дежурная… – Андрей кинул быстрый взгляд на Катю, – короче, адрес Ваш она мне не дала, только телефон, и то еле выпросил. Ну, а абонент недоступен. Я хотел в гостинице до утра остановиться, ну, а дежурная сказала, что всё занято, вроде, мероприятие какое-то: кафе сняли на Новый Год и все номера.

– Во жируют буржуи, – покрутил головой Генка.

– Богатого за стол усаживают, а бедного и так выпроваживают, – поддакнула Люся и тепло глянула на нечаянного гостя, – что ж ты, милок, сразу к нам не ткнулся, чай, не чужие – не обидим?

– Да я же объяснял уже…

– А Катька-то тебе за каким лядом снадобилась? – не потерял Генка нити разговора.

– Ну, это, уж извините, я только ей объясню, – твёрдо ответил Андрей.

– Ну, и ладно! – переглянулись хозяева и дружно подняли рюмки. – С Новым Годом, что ли?!

* * *

1 января 2010 года, Екатеринбург.

Наутро после новогодней ночи Наташа проснулась от боли: ныло всё тело, но особенно – низ живота. Она осторожно, прислушиваясь к себе, встала, накинула кокетливый розовый халатик и прошаркала на кухню: очень хотелось пить. На барной стойке, отделявшей кухню от столовой, лежал лист бумаги, исписанный знакомым крупным почерком, на нём – узкий конверт.

«Документы на развод подпишу. Меня не жди. Чтоб к моему возвращению ни тебя, ни твоих вещей в квартире не было. И да, это была самая лучшая ночь в нашей с тобой жизни. В конверте – координаты юриста и 100 долларов. Кажется, именно столько платят шлюхам?»

У Татки подкосились ноги, она опустилась на высокий табурет и, плача от боли и унижения, вспомнила подробности прошедшей ночи. Живот заболел нестерпимо, нужно было срочно выпить таблетку. Наташа сползла с табурета и увидела на сидении тёмную отметину. В панике дёрнула полу халатика: на нежно-розовой ткани ярко алело пятно… Главное – успеть позвонить в скорую…

Глава 27

1 января 2010, Пермь.

Екатерина Андреевна, накормив и уложив уставшего с дороги внука, возилась на кухне, раздражённо гремя посудой. Муж сидел рядом, неторопливо прихлёбывая обжигающий чай:

– Ты бы, Катюша, потише: разбудишь парня.

– Да, ему сейчас хоть из пушки стреляй – не проснётся. Вот, что у них там произошло? – изводилась Екатерина Андреевна. – Петька слова не сказал: сунул Мишустика с клеткой, поздравил в пороге и убежал…

– Так он же ясно сказал: в Прикамск – на комбинат. Ну, чего ты волнуешься? Дело молодое.

– Это он так сказал! – взвилась Екатерина Андреевна. – А Мишустик сказал, что мама приехала. Понимаешь? Ма-ма! И кролик этот!..

– Хороший кролик, что не так-то?

– А то, что кролика Мишке подарила Катя! И что мне теперь прикажешь делать?

– Да ничего, – флегматично отозвался Виктор Иванович, – сами разберутся – не маленькие. Ну, а если уж невтерпёж, позвони, может, расскажет, что там такое стряслось.

– Да я звонила – номер не доступен.

– У кого?

– Да у всех! Ладно, попробую завтра с утра.

* * *

1 января 2010, Прикамск.

Ракитины ещё спали, когда зазвенел дверной звонок.

– Никак, Пашка с дежурства вернулся, – сладко потянулся Платон Данилович.

– А чего ж сам-то не открыл? Ключи потерял? – всполошилась Елена Павловна и, подбежав к окну, отдёрнула занавеску. В переулке стояла серебристая иномарка. Двигатель работал, но пассажиров видно не было. – Гляди-ка, никак, опять эту курву на нашу голову принесло! – помянула Ракитина бывшую невестку.

Платон Данилович подскочил как на пружине и глянул на улицу:

– Не, у неё форд, а это – мерс четырёхглазый, – в дверь снова позвонили, и Ракитин, натянув спортивные штаны и футболку, пошёл открывать.

Елена Павловна, торопливо приводя себя в порядок, не забывала прислушиваться к тому, что происходит в прихожей: вот щёлкнул замок, хлопнула входная дверь, донеслись удивлённые и радостные возгласы Платона. На ходу поправляя волосы, Ракитина выскочила в коридор:

– Катерина?!.. – от неожиданности она замерла как вкопанная. – Что случилось?! – заметив за Катиной спиной высокого симпатичного парня в тёмном пуховике и пушистой шапке, Ракитина машинально кивнула: – Здравствуйте!

– Елена Павловна, Платон Данилыч! С Новым Годом! – Катя улыбнулась радостно и чуть смущённо.

– Так вы проходите, чего в пороге-то стоять? – суетился Ракитин.

Катя отрицательно помотала головой и жалобно скривилась, сделав брови домиком:

– Платон Данилович, тут дело такое, что кроме вас никто не поможет: у Андрея аккумулятор сдох, ну, он Вам лучше всё объяснит… А где взять-то? Никто же не работает, – она потянула парня за рукав, – а нам ехать надо…

– Вам?! – вздёрнула брови Елена Павловна. – Куда?

– Да, нам, – Катя твёрдо посмотрела ей в глаза, – в Набережные Челны, а потом… – она замялась и беспомощно посмотрела на Андрея.

– А потом в Вардане, к моим родителям, – улыбнулся тот широко и радостно.

Елену Павловну словно кипятком окатило: к сердцу прилил жар, на лбу и над верхней губой выступила испарина. Она жадно глотнула воздух и цепко схватила Катю за рукав:

– Пусть мужики сами разберутся, а ты давай заходи, подожди в доме: нечего там мешаться…

 * * *

1 января 2010, Екатеринбург.

− Как не беременность? − Наташа недоверчиво нахмурила бровки.

− Ну, что вы хотите, уважаемая? − пожилая врачиха равнодушно пожала плечами. − Стресс, интенсивная физическая нагрузка, быстрое похудение, перемена климата − причин для задержки более чем достаточно!

− А тест?

− Ну, ни один тест не гарантирует стопроцентного результата…Понаблюдаем до утра, а завтра решим, что с Вами делать.

– А капельница? – глаза Татки наполнились слезами, и подбородок мелко задрожал.

– Поставим вам капельницу, не волнуйтесь, – врачиха успокаивающе похлопала Наташу по руке.

 * * *

1 января 2010, Прикамск.

Пока Андрей и Платон Данилыч гоняли к нужным людям за аккумулятором, Елена Павловна успела расспросить Катерину о последних событиях.

– Слушай, а чего его родители из Челнов в такую даль забрались-то?

– Так это у нас даль, – улыбнулась Катя, – а там – море! Да они всю жизнь мечтали, что как только выйдут на пенсию, так уедут жить к морю, готовились, деньги копили. А в прошлом месяце продали бизнес, купили участок с недостроем и переехали. Ну, они, конечно, заранее его присмотрели, с агентством договорились, но вот оформили прям недавно.

– Участок-то большой? – оживилась Елена Павловна.

– Андрей не говорил, ну, наверное, немаленький: там раньше сад был. Ну, он, вроде как, и сейчас есть, только старый уже. Елена Павловна, – замялась Катя, – я в квартире телефон оставила: поставила на зарядку и забыла. Возвращаться не хочу…

– А как же ты в дорогу, в незнакомое место, и без телефона? – всплеснула руками Ракитина.

– Ну, Андрей вам пока свой номер оставит, а в Челнах купит мне новый, с него и позвоню, – Катя опять замялась, – Елена Павловна, вы не могли бы мой телефон из розетки выключить? – девушка осторожно положила на краешек стола ключи от квартиры Булатова. – Я понимаю, что нагружаю вас, но просто боюсь, мало ли что… всё же электричество…

– Катя, – Ракитина сочувственно заглянула ей в лицо, – ты хорошо подумала? Не пожалеешь?

– А чего мне жалеть? – Катя, не мигая, смотрела перед собой. Не могла же она сказать Елене Павловне, что просто устала ждать у моря погоды. Сначала Тимур, который вроде как дал понять, что готов жениться хоть завтра, а сам пропал неведомо куда. Потом Пашка, с которым они даже заявление успели подать. Окончательно добила её история с Булатовым…

– Ну, тебе виднее, конечно, – вздохнула Ракитина. – Обратно-то когда?

Кате очень хотелось сказать, что никогда, но она вздохнула:

– После старого Нового Года, наверное…

– Ну, тогда с «Родниками» и порешаем, когда вернёшься, – Елена Павловна с облегчением вздохнула и пошла на кухню подогреть чайник: – Мужики уж скоро вернутся…

 * * *

1 января 2010, Пермь.

Екатерина Андреевна ойкнула: затейливая фарфоровая вазочка с вареньем выскользнула из рук − по полу растеклась липкая розовая лужица.

− Да чтоб тебе! − вздохнув, женщина пошла за тряпкой. Настроение окончательно испортилось. Прибирая, она вела мысленный диалог с непутёвой снохой и так себя взвинтила, что, несмотря на поздний час, схватилась за телефон. На этот раз в трубке раздавались длинные гудки, и Екатерина Андреевна, обрадованная тем, что абонент таки появился в зоне действия сети, решила ждать до победного. Наконец ей ответил слабый голос:

− Алло.

− Наташа, − Екатерина Андреевна говорила вполголоса, прикрывая трубку ладонью, чтоб не разбудить домочадцев, − Наташа, что там у вас произошло? Почему они приехали вдвоём?

В ответ послышалось лишь тоненькое поскуливание.

− Наташа! Что ты опять вытворила? − Екатерина Андреевна нарочно задала этот провокационный вопрос, выделив голосом слово «опять», чтобы вывести невестку из равновесия и развязать ей язык.

Расчёт полностью оправдался: Татку, пребывавшую после разговора с врачом и капельницы в равнодушии и каком-то странном отупении, рывком выдернуло с глубины на поверхность:

− А вы у Петечки своего спросите! − неожиданно резко ответила обычно спокойная и покладистая  невестка.

– Спросила бы, да он же сам не свой, даже разговаривать со мной не стал. Мишеньку завёз и уехал на комбинат. Давай, рассказывай, – помягчела Екатерина Андреевна, – может, помогу чем.

И Татка, давясь слезами и соплями, выложила всё без утайки. Екатерине Андреевне оставалось только вздыхать и сочувственно охать в трубку. Когда поток откровений иссяк, она выдержала небольшую паузу − не скажет ли сноха ещё чего-нибудь − и подвела итог:

− Дура ты, Наташка, конечно: такого мужика упустила!

− Какого мужика?! − взвизгнула Татка. − Вы что, не поняли? Он меня изнасиловал!

− Так он − твой муж вообще-то, − сходу отбила Екатерина Андреевна, − имеет право. Вот только зря он это, конечно: не будет у вас жизни.

− Почему? – Наташка спросила по инерции. На самом деле ей это было совсем даже не интересно: сама всё прекрасно знала и понимала. Брякнула и тут же пожалела, потому что Екатерину Андреевну понесло по кочкам:

− А то ты не знаешь! – взвилась свекровка. – Вот скажи, мало он для тебя сделал? Мало? – и сама же ответила на вопрос: − Да всё, что ни захочешь! Жила в своё удовольствие! Прислугу в доме завела – это ж надо такое придумать! Ребёнок мать почти не видел! В модели захотела − пожалуйста! За границу − пожалуйста! А ты как его отблагодарила? Рога наставила такие, что мужик в дом зайти не может − за притолоку цепляется! – Екатерина Андреевна перевела дух и выдала нагора то, что уже не единожды прокрутила в уме: − Вот моё тебе материнское напутствие: поезжай к своему американцу, роди ему деток, и будь счастлива, а Петечку с Мишуткой оставь в покое. Бог даст, у них и без тебя жизнь устроится.

Татка лишь всхлипывала в трубку.

– Ой, горе мне с тобой, девонька, – жалостно вздохнула Екатерина Андреевна, – у тебя хоть деньги-то на обратную дорогу есть? Ты, если что, не стесняйся: какие между своими счёты…

 Глава 28

1 января, 2010, Прикамск.

Набрав Катерине полную сумку вкусняшек – на дорожку, Елена Павловна тихонько ткнула мужа локотком и сделала большие глаза.

– Ты, это, Андрюха, номер мне продиктуй, – спохватился Платон Данилыч, хватая свою трубку.

Забив номер Андрея, он нажал вызов и, услышав переливчатую трель телефона гостя, широко улыбнулся:

– Порядок!

Елена Павловна покашляла и снова сделала большие глаза.

– Ты вот ещё что, – решительно произнёс Ракитин, – ты паспорт мне свой покажи.

У Кати от возмущения и стыда запылали щёки, но Андрей, успокоив её взглядом, с готовностью полез во внутренний карман. Переписав паспортные данные и убедившись, что страничка для отметок о регистрации брака девственно чиста, Ракитин со вздохом облегчения вернул паспорт владельцу:

– Ты, Андрюха, не обижайся: у Катерины кроме нас и нет никого, так что не взыщи – будем надоедать. А ты, Катя, как новый телефон купишь, сразу отзвонись.

В пороге он, дождавшись, когда Андрей выйдет, сунул Кате три пятитысячных купюры:

– В дорогу без денег нельзя!

Катя попыталась было отказаться, но тут Елена Павловна обняла её, развернула лицом к двери и отчеканила:

– Если что не так – звони: Пашка с Платоном приедут и тебя заберут.

* * *

Взбудораженная Елена Павловна никак не могла успокоиться:

– Ну, вот кто он такой? И ты тоже хорош – отпустил девку незнамо с кем неведомо куда…

– Лена! – возмутился Платон Данилович. – Вообще-то ты тоже при этом присутствовала. Да и вообще перестань накручивать и меня, и себя. Нормальный он парень.

– Да не иначе, аферюга…

– Да никакой он не аферюга. У отца было своё предприятие по грузоперевозкам и автосервис. Когда родители на море перебирались, фуры продали, а автосервис оставили ему.

– А машина откуда? Не мне тебе рассказывать, сколько такая стоит.

– Машину он не украл – купил. После аварии. Считай, заново собрал. У него, между прочим, свой автосервис. Забыла?

– Да что ты говоришь? – делано удивилась жена. – А что ж аккумулятор нормальный поставить не мог, при своём-то автосервисе?

– А аккумулятор – родной, буржуйский. Не было смысла менять.

– Ну, понятно – бизнесмен, – в голосе Елены Павловны явно послышались ревнивые нотки, – то-то Катька рванула, не глядя. Пашка наш, конечно, и рядом не стоял…

– Ленка, ну чего ты бесишься? – Платон Данилыч приобнял жену за плечи. Ведь сама знаешь, почему у Катерины с Пашкой ничего не вышло – не её это вина. Забыла, как она родительский дом продала, чтобы кафе выкупить?

– Ой, Боже ж мой! – простонала Елена Пална. – Что же нам с «Родниками»-то теперь делать?! Мало того, что надо директора искать, так ещё и Катерине её долю выплачивать…

– Да не паникуй ты заранее! Кто знает, как у них там всё сложится…

– Ой, дай Бог, чтоб…

– Ле-ена-а! – укоризненно протянул Ракитин. – Ты ж у меня хорошая, добрая баба…

– Так я и говорю: дай Бог, чтоб всё у них там сложилось! А вот где Павка пропадает? – забеспокоилась Елена Павловна.

Пашка вернулся в плохом настроении, на вопросы отвечал односложно, есть не стал и, сказав, что зверски устал после тяжёлой смены, заперся у себя в комнате.

* * *

На самом деле смена выдалась на удивление спокойной для новогодней ночи, и утром Пашка, прихватив бутылку шампанского и кое-что из материных припасов, отправился провожать молоденькую докторшу Полину Евгеньвну, с которой они работали в одной бригаде уже второй месяц и которая явно ему симпатизировала.

Полина проживала в небольшой двухкомнатной малосемейке. Жильё было ведомственное. Вторую комнату занимала Марина – медсестра из городской больницы, мать-одиночка с дочерью-школьницей. По случаю праздника соседей дома не было – уехали к родственникам в Пермь.

Молодые люди устроились на диване, разложив угощение на журнальном столике. Выпили, поболтали ни о чём, снова выпили. После третьего тоста Полина, которая едва касалась губами края бокала, перестала смущаться, в речи и движениях проявились мягкость и манкость, Пашку тоже отпустило, неразрешимые проблемы, которые всё последнее время давили неподъёмным грузом, отошли в сторону, и он ощутил в теле и на душе необыкновенную лёгкость и свободу, даже дышать начал по-другому – полной грудью.

Рядом с Полиной, такой хрупкой и нежной, он вдруг почувствовал себя сильным и уверенным: не надо было никому ничего доказывать, унижаться, добиваясь взаимности – он был интересен и нужен таким, какой есть! И не было вокруг никого и ничего: ни родителей, которые постоянно ждали от него подвигов и свершений, ни горечи от потери семьи, ни стыда перед Катей, которая ради него осталась без собственного дома…

Паша робко поднял руку, кончиками пальцев осторожно коснулся щеки девушки и обомлел: Полина ласково, как котёнок, потёрлась о его ладонь и закинула голову назад. Пашкины пальцы скользнули вниз по стройной шейке, по рельефным ключицам…

Полина сдавленно охнула, и волна восторга накрыла парня с головой. Придерживая хрупкие плечи девушки одной рукой, другой он нетерпеливо расстёгивал неподатливые круглые пуговички:

– Родная! Сладкая! Хочу тебя…

* * *

1 января, 2010, Екатеринбург.

Наташа с трудом дождалась вечера и набрала номер Пола.

– Baby, it's great to hear from you! Everything is fine? Did he agree to a divorce? (Детка, страшно рад тебя слышать! Всё нормально? Он согласился на развод?)

– Yes…(Да…) – Наташа всхлипнула в трубку.

– What happened? How do you do? How is our baby? (Что случилось? Как ты? Как наш ребёнок?)

Наташа горько и совершенно искренне разрыдалась, захлёбываясь слезами и некрасиво швыркая носом.

– Nata, my little girl! What did he do to you? (Ната, маленькая моя девочка! Что он с тобой сделал?)

– He beat me… (Он избил меня…)

– Damn…I told you you didn’t have to go… Where are you now? (Чёрт…Я же говорил, что тебе не нужно было ехать…Где ты сейчас?)

– At the hospital… (В больнице…)

– Oh my God! Is the baby all right? (О, Боже! С ребёнком всё в порядке?)

– Our child is no more… (Нашего ребёнка больше нет…)– Наташу накрыла новая волна слёз.

– Ah, damn it! Have you contacted the police? Your doctor should do it! (А, проклятие! Ты обратилась в полицию? Твой доктор должен это сделать!)

Наташа растерянно затихла.

– Natasha! Natasha! Why are you silent? (Наташа! Наташа! Почему ты молчишь?)

– It hurts… (Мне больно…)

– You should call the police. They'll put him in! Raising a hand against a pregnant woman is a crime! (Ты должна обратиться в полицию. Его посадят! Поднять руку на беременную женщину – это преступление!)

– Don’t you understand that this is not America?! (Неужели ты не понимаешь, что здесь – не Америка?! – истерично выкрикнула Наташа и раздельно произнесла по слогам: – He won’t get a-ny-thing! And he won't give Misha to me! (Ему ни-че-го не бу-дет! И Мишу он мне не отдаст!)

– I'm going to you. As fast as I can! (Я вылетаю к тебе. Так быстро, как только смогу!)

– No! (Нет!)– испуганно выкрикнула Наташа. – I'm afraid for you: my husband is a terrible person! He agreed to a divorce, and it's already good! (Я боюсь за тебя: мой муж – страшный человек! Он согласился на развод, и это уже хорошо!)

– Then you must leave immediately. Lawyers will do everything for you! (Тогда ты должна срочно уехать оттуда. Юристы всё сделают за тебя!)

– Where? (Куда?) – задала она главный вопрос.

– First to Moscow, and then to me to New York. (Сначала в Москву, а потом – ко мне в Нью-Йорк.)

– And you'll be happy to see me like this? (И ты будешь рад видеть меня такую?) – Наташе хотелось закрепить позиции.

– Silly little girl! Of course, I will be glad, I will be happy to see you, and you will bear me many, many children, as many as the Lord sends us! (Маленькая глупая девочка! Конечно, я буду рад, я буду счастлив видеть тебя, и ты родишь мне много-много детей, столько, сколько пошлёт нам Господь!)

Умывшись и причесавшись перед треснутым зеркалом, Наташа подошла к дежурной медсестре, сообщила, что хочет сегодня же уйти домой и, напевая, вернулась в палату.

Глава 29

1 января, 2010, Прикамск.

Расслабленный и одуревший от восторга Пашка нежно смотрел на тонкий профиль спящей девушки.

Сколько он себя помнил, Пашка постоянно был кому-то что-то должен. В детском саду на него давили нянечки и воспитатели, заставляя есть холодный и скользкий манный пудинг и пить кипячёное молоко с противными пенками. В школе не давали покоя учителя, а дома – родители: все они на разные голоса твердили, что надо учиться, получать аттестат, поступать в институт, делать карьеру. Как будто без высшего образования и жизни нет. Вон, ни у матери, ни у отца вышки нет – живут же себе, и неплохо.

Катька, та всё больше молчала, но смотрела так, что он и без слов чувствовал себя виноватым и должным. А в чём его вина? В том, что не любил её никогда, относился как к товарищу по несчастью, так ведь сердцу не прикажешь! Другим органам, кстати, тоже! Родители этого не понимали, да и как объяснишь, особенно после того, как Катька продала оставшийся от родителей дом и вложилась в совместный бизнес?! Да они бы и слушать не стали, покрутили б у виска и снова начали поносить Женьку.

А Женька – умница: сразу всё просекла про них с Катькой, без слов! Женька вообще знала его как никто, вот только разговаривать умела исключительно в приказном тоне: подай-прими-пошёл вон. И за себя постоять, конечно, тоже умела: вон как тогда отцу ответила – наотмашь рубанула. Сам Пашка никогда бы так не смог!

Он откинулся на спину, закрыл глаза и погрузился в волнующие воспоминания. Женька… Какая она была нежная, страстная и одновременно податливая! Никогда Пашка не забудет ту ночь, когда привёз её с вечеринки в квартиру сестры Александры. Он и после, когда уставшая и раздражённая жена после долгих уговоров и препирательств подпускала его к себе, закрывал глаза и вспоминал именно ту, первую их ночь, и жил этими воспоминаниями. Пашка словно наяву почувствовал лёгкое дыхание и невесомые прикосновения нежных пальцев:

– Женя, Женечка! Иди ко мне…

* * *

– И чё, ты вот так целый вечер и прорыдала? – соседка Марина, не торопясь, выкладывала из большой дорожной сумки разные вкусности.

Полина шмыгнула носом и попыталась перевести разговор:

– А ты почему одна вернулась?

– Так мне на смены, а Алёнке тут чего делать? У брата в Перми – своих двое. Невестка им билетов набрала и на ёлки, и в театры, вот пусть и веселятся. Да ты от разговора-то не уходи, рассказывай, чего плачешь?

Полина, которую на самом деле так и распирало от желания выговориться, выложила всё, что было, утаив лишь имя своего обидчика.

– Представляешь, он меня Женей назвал!

– Слушай, а это, часом, не Пашка Ракитин у тебя гостевал? – прищурилась Марина.

– А ты откуда знаешь? – настороженно встрепенулась Полина.

– Тю-ю, так я ж на скорой сколько лет отпахала, – Марина сноровисто разложила по тарелкам городские деликатесы и достала из морозилки запотевшую бутылку водки, – я ж в больницу-то перевелась, когда Алёнка в школу пошла. А до этого я – на смене, дочка – в садике на пятидневке, так и жили. Так что я на подстанции всех знаю – спрашивай, коли интересно.

– А про Павла… – замялась Полина.

– И про Пашку знаю, и про папашку, и про мамашку его шебутную, и про Женьку, – Марина ловко отвернула крышку и аккуратно разлила по рюмкам густую и тягучую на вид водку.

Полина сморщилась и отрицательно покрутила головой:

– Ой, я не буду. Ты про Женьку расскажи.

– А чего про неё рассказывать? – Марина с удовольствием опрокинула рюмку и захрустела маринованным огурчиком. – Пройденный этап. Бросила она нашего лопушка Павлика и свалила в Ёбург, к олигарху. И пацанёнка с собой забрала. Говорили, что Пашка сам у нотариуса отказ от ребёнка написал. Так что Пашка твой теперь – вольный сокол. Только я б на твоём месте лучше к мамашке его пригляделась: она у них в семье всем рулит. Бизнесменша. Мужики у неё по струнке ходят. Говорят, что Женьку эту она на дух не переваривает, да и понятно: эта Пашкина баба – сучка та ещё. Знаешь, что она в садике утворила?

– В каком садике?

– В каком, в каком… В детском, куда у меня Алёнка ходила. Женька там санитаркой работала и хотела подсидеть медсестру, ну, короче, растолкла таблетку, завернула в бумажку, а на бумажке написала: убирайся отсюда, а то капец тебе…

– Ты серьёзно? – Полина с сомнением посмотрела на пустую рюмку.

– Так медсестра-то, Тамара Алексеевна, вскорости померла, а Женьку с работы выпнули, – сделала Марина большие глаза, – вот и думай сама, серьёзно или несерьёзно. Я вот только одного не пойму, чего ты в этом Пашке-то нашла? Мямля, мамкин сынок. Мужик должен быть мужиком, хозяином жизни, таким, чтобы ух! – она с силой сжала кулак.

– Чтоб морду бил, что ли? – поморщилась Полина.

– Ну, ты глупости-то не говори, – подобиделась Марина, – ну, вот как тебе объяснить, вот хозяин он что в первую очередь делает? Он заботится! О доме, о скотине…

– Ну, я же не корова!

– Ну, не знаю, как тебе растолковать! Молодая ты ещё. Вот поживёшь с моё, помыкаешься одна с ребёнком – поймёшь!

– Да не хочу я ничего понимать! Знаю я такого… – она замялась, подбирая слово, – хозяина. Мать моя с таким живёт уже лет двадцать.

– Что, руки распускает? – сочувственно покивала Марина.

– Нет, что ты?! – возмутилась Полина. – Но мать все двадцать лет приседает, кланяется и благодарит его, что осчастливил – взял её с ребёнком.

– Чё, жадный? – прищурилась Марина.

– Нет, не жадный… Помню, мы с мамой в парк культуры пошли, вот тогда я с ним впервые и познакомилась, – Полина невольно улыбнулась своим воспоминаниям. – Я за всю жизнь столько на аттракционах не каталась! И сладким объелась аж до тошноты! Мы ж с мамой скромно жили, можно сказать, бедно: всё со счёту, ну, вот и дорвалась, называется… А вечером – температура, скорая… Я после этого на сладкое даже смотреть не могла, потом, правда, ничего – прошло. Нет, он, конечно, не жадный. Одевал, обувал, подарки дарил, в отпуск возил, вот только не припомню, чтоб хоть раз спросил нас с матерью, что нам подарить или куда мы хотим поехать. А потом дачу решил построить – опять нас не спросил, хоть, по его словам, всё это для нас: воздух, капуста-морковка. А я эту дачу прям ненавидела: все выходные там торчали безвылазно! Зимой – снег гребли, а весной, летом, осенью – ваще жесть: постоянно – жопой кверху. Его слово – закон. А мы с матерью – так, скотинки бессловесные, и мнение наше никому не интересно. Наше дело – приседать да кланяться. Достал – сил нет! Поэтому я, как только в мед поступила, так в общежитие и ушла. И сюда переехала потому, что жильё сразу дали. Он-то мне уже и место нашёл в ведомственной поликлинике, а я чики-брики, и соскочила! – Полина счастливо и легко рассмеялась.

– А где он работает-то?

– В МЧС. Командует пожарной частью.

– Ну, так понятно: привык, значит, командовать…

– Ну, вот пусть теперь матерью командует, сколько хочет, а мне – хватит!

– А другие дети у него есть?

– Нету – только я одна, так что больше командовать некем, вот он на мне и отыгрывается!

– А мать?

– А что мать? Так с ним и живёт. Растворилась, как соль в борще. Вот только борщ от этого стал вкуснее, а соли – как и не было.

– Так, может, она его просто любит? – пожала плечами Марина.

– А мне всё равно, – вскинулась Полина, – любит она его или просто терпит! Главное, что мне такого вот счастья даром не надо! И хозяина тоже не надо: я – сама себе хозяйка!

– Ну-ну, поживём – увидим, – Марина опрокинула вторую рюмку, – выживем – узнаем… А за Пашку не беспокойся: будет день – будет пища. Встретитесь – разберётесь.

– Да не встретимся мы больше! Он с нового года в Роспотребнадзор перешёл. На скорой больше не работает.

– Ой, Полинка! Ну, ты и сказанула, – захихикала Марина, – Прикамск – город маленький…

* * *

Ближе к вечеру неугомонная Елена Павловна вытащила мужа из дому: проехаться до квартиры Булатова – снять с зарядки Катин мобильник. Платон Данилыч остался ждать в машине со стороны улицы, чтоб не щемиться в заваленном снегом проулке.

К удивлению Елены Павловны, Катин телефон лежал на тумбочке у входной двери, зарядка – рядом. Елена бросила рядом связку ключей, проворно скинула короткие сапожки и на носках прошла в комнату Кати. В комнате были чистота и порядок – никаких следов поспешных сборов. Ракитина, сгорая от любопытства, распахнула дверцы гардероба. Разномастные плечики с лёгким стуком качнулись в пустом шкафу.

– Добрый вечер! – на женщину отчётливо пахнуло смесью парфюма и алкоголя.

Елена Павловна вскрикнула от испуга, но, узнав Булатова, смущённо улыбнулась:

– Ой, Пётр Алексеевич! Напугали…– она прикрыла дверцы и двинулась к выходу из комнаты, но Булатов неподвижно стоял в дверях, загораживая проём.

– А меня Катя попросила зайти, проверить… – зачастила Ракитина, виляя глазами, – и телефон вот забыла, растяпа…

– А где она сама?

– Уехала. В гости, – Елена Павловна честно посмотрела Булатову в глаза.

– Надолго?

– Ну, на праздники… – она неопределённо пожала плечами.

– Значит, вот ТАК решила… – скривился Булатов и, пропуская Елену Палну мимо себя, предложил, – может, посидим, отметим Новый Год? Правда, из закуски у меня только банка икры…

– Ой, – зардевшись как маков цвет, всплеснула руками Ракитина, – у меня же муж в машине! Потерял меня уже, наверное! Я ж только на минутку забежала, телефон с зарядки снять! Пётр Алексеевич, а, может, ВЫ к нам? – она заискивающе заглянула Булатову в лицо, изо всех сил надеясь, что он откажется.

– Как-нибудь в другой раз, – усмехнулся Пётр Алексеевич.

– А вы вообще надолго? – с облегчением выдохнула Елена Павловна. – А то я девчатам в кафе команду дам – приготовят вам всё, что нужно. Павка привезёт. Или, может, в «Медвежий угол»? Давайте, я вас завтра утречком наберу? Во сколько? – щебетала она, торопливо натягивая сапоги.

– Ну, давайте утречком, – тяжело кивнул Булатов, – только я вас сам наберу.

– Ага-ага! До завтра! – Елена Павловна выскользнула из квартиры и, вихрем слетев по лестнице, плечом ударилась о дверь подъезда, забыв нажать кнопку домофона. – Фу-у, – с облегчением глотнула она свежий морозный воздух, – хорошо, хоть ключи ему оставила.

* * *

Платон Данилыч с удивлением смотрел на жену:

– За тобой черти гнались, что ли?

– Почти! – Лена сдёрнула шапку, не глядя, швырнула её на заднее сидение и, распахнув ворот шубы, выдохнула: – Фу-у-у, жарко… Знаешь, кто был в квартире?! – её голос звенел от возбуждения.

Ракитин, которому такое состояние жены было почему-то неприятно, нарочито ровно спросил:

– Кто?

– Булатов! – Елена Павловна торжествующе посмотрела на мужа.

– И что? Это так-то его квартира – имеет право…

– Да ты же ничего не знаешь! – и Ракитина выложила мужу все события последних дней. – Слушай, а телефон этого парня, ну, Андрея, он у тебя где?

– Дома, – недоумённо протянул Платон Данилыч, – а тебе зачем?

– Как зачем? Катерине позвонить! Ты что, не понимаешь? Булатов приехал за ней!

– И что? – Ракитин говорил подчёркнуто ровно и этим невероятно бесил жену.

– А то! – взвилась Елена Павловна. – Она должна срочно вернуться!

– Зачем?

– Затем, чтобы нормально устроить свою жизнь… – Елена Павловна неожиданно замолчала, наткнувшись на тяжёлый взгляд мужа.

– Так он вообще-то женат, – нахмурился Платон Данилыч.

Ракитина хотела было ответить расхожей фразой: жена не стенка – можно отодвинуть, но вовремя прикусила язык, чтоб не искушать судьбу.

– Лена, я о-очень прошу тебя: не встревай! Они и без тебя прекрасно разберутся, а вот ты со своей непомерной активностью и страстью влезать в чужую жизнь рискуешь нажить себе недоброжелателей.

– Я? – голос Лены обиженно дрогнул. – К кому это я лезу?!

– Ну, к Пашке, к примеру. Забыла, как пыталась свести его с Катериной? Получилось?

Елена Павловна покаянно понурилась – скандалить с мужем ей совершенно не хотелось, к тому же отчасти он всё-таки был прав: затея провалилась. Видя её смирение, Платон Данилыч уже мягче продолжил:

– Пашка, вон, как болтался, так и болтается, Катерина осталась без дома, а мы с тобой, выходит, виноватые, – проявил он великодушие, взяв часть ответственности на себя, и Елена порадовалась, что сумела сдержаться и сгоряча не наговорить лишнего.

– Ладно, поехали, – она ласково похлопала мужа по руке, – у меня есть одна новость, которая касается только нас с тобой… Но это – уже дома…

Глава 30

Новость, которой Елена Павловна хотела поделиться с мужем, могла полностью изменить их жизнь, но вывалить на голову Платону всю информацию скопом – значило загубить дело, ещё не успев его начать.

Где-то с месяц назад, в ноябре, в городе объявились Ерохин с женой, вроде как проездом. Они с интересом осматривали и гостиницу, и «Медвежий угол», заинтересованно расспрашивали Елену Павловну и Катерину об особенностях ведения бизнеса, многозначительно переглядывались и кивали, а за неделю до Нового Года Ерохин позвонил и пригласил Ракитину с мужем на три дня в Верхотурье:

– Не пожалеете! Во-первых, это место просто надо видеть; во-вторых, у меня будет к вам интересное деловое предложение!

Осторожная Елена Павловна просто сообщила мужу, что Ерохин с супругой приглашают их провести время в Верхотурье. Остановиться планировали в гостевом доме «Бабинов». Несмотря на то, что все расходы по пребыванию Ерохин брал на себя, Платон Данилыч поставил условие: платить за себя они будут сами.

− Как скажешь, так и будет, − охотно покивала жена.

– А как же Булатов? – поморщился Платон Данилович. − Вдруг он позвонит.

– Ну, я Павку предупрежу и девчат. Если что-то потребуется – сделают, – и Елена Пална отправилась собирать сумку.

* * *

2 января, 2010, Прикамск.

Булатов не позвонил.

Проснувшись около полудня, он долго рассматривал в зеркале свою помятую физиономию:

– Дурак! И чего завёлся из-за ерунды? С Наташкой и так давно всё было ясно – попутного ветра, как говорится… Припёрлась она, конечно, не вовремя, но, может, так даже лучше… – он крепко потёр лицо. – Баран! Сорвался, полетел в Прикамск… Зачем? Не жениться же… Нет, Катька, конечно, девка хорошая, и с Мишкой ладит, но простая, как поварёшка – исключительно для домашнего пользования… Тут меня, конечно, занесло… – Булатов выдавил на ладонь шарик геля и принялся намыливать щёки. – Идиот! Мать напугал… – он на мгновение замер и кинулся к телефону:

– Мама, только не волнуйся! Я – в Прикамске!

– А я и не волнуюсь, – голос Екатерины Андреевны был добродушно-насмешлив. – Я ещё вчера вечером знала…

– Но как?..

– Майя Павловна, соседка из десятой квартиры, отчиталась. Её окна выходят как раз на стоянку, а глазок – прямо на нашу дверь! – произнесла Екатерина Андреевна со значением.

У Булатова заныл затылок: ещё и Ракитина до кучи! Наверняка чёрт знает что про него подумала! Ладно хоть сбежала, а не села с ним выпивать, а то каких глупостей он бы ещё натворил…

– Мам, я сегодня буду. Сделай лапшички куриной…

* * *

2 января 2010 года, Верхотурье.

– Какая красота! – невольно ахнула Елена Павловна, когда автомобиль по боковой улочке съехал под горку – прямо на берег Туры.

– Сказка! – поддержал жену Платон Данилыч. – Интересно, а куда выходят окна номера?

– А вот сейчас и узнаем, – улыбнулась жена.

Ракитины загнали машину в просторный паркинг на цокольном этаже и поднялись на рецепшен.

– С Новым Годом! – навстречу им уже спешил Ерохин. – Ваш номер – четвёртый, наш – третий – рядом. Идите за мной, – и он, подхватив дорожную сумку Елены Павловны, бодро зашагал вверх по лестнице.

– Какая красота! – Ракитина с интересом осмотрелась в небольшом холле. – А там что? – кивнула она на перила, огораживающие площадку с одной стороны.

– Столовая. Посмотрите.

Елена Павловна подошла к перилам и глянула вниз. Уютный обеденный зал с панорамным остеклением во всю стену, сияющий новогодним убранством, горящая огнями высоченная живая ёлка…

Ракитина вдруг поняла, что все последние годы этот весёлый и уютный праздник проходил мимо неё, превратившись в рутину, череду предновогодних банкетов, фасовки детских ёлочных подарков для комбинатовского дома культуры, комплектование и вручение презентов и продуктовых наборов чиновникам городской администрации и всем тем, от кого зависело беспроблемное существование любого предприятия.

– Значит, предлагаю следующее, – Ерохин на правах пригласившей стороны взял инициативу в свои руки, – сейчас вы осматривайтесь, располагайтесь, отдыхайте до обеда. После обеда прогуляемся по центру – я вам всё расскажу и покажу не хуже любого экскурсовода, к ужину вернёмся, а завтра прямо с утра поедем в Меркушино. К нашему возвращению как раз нагреют сауну. С дороги – самое то, что надо. Принимается?

– Принимается! – в один голос ответили Ракитины.

Номер оказался небольшим, но очень уютным. Центральное место занимала просторная кровать с ортопедическим матрацем. Платон Данилыч, умаявшись с дороги, прилёг вздремнуть, а Елена Павловна, любопытная и проворная, словно белка, с удовольствием принялась осматриваться и обустраиваться.

Перво-наперво она выглянула на просторную террасу, оценила великолепный вид и подумала, как хорошо должно быть здесь в тёплое время года, когда река свободна ото льда. Разобрав сумку и развесив одежду, оценила вместительный шкаф, а ещё сейф, мини-холодильник и телевизор с широким экраном, который крепился прямо на стену. Зайдя в санузел, она невольно ахнула от восторга: дорогая сантехника, стерильная чистота, гигиенические наборы, включающие всё, что только можно пожелать. Подпортила впечатление лишь жёлтая вода, но об этой проблеме Верхотурья Ерохин предупреждал её заранее, потому Елена Павловна отнеслась к данному обстоятельству вполне равнодушно. А вот наличие фена её безусловно порадовало…

Ракитина сравнивала эти апартаменты с «Родниками» и с огорчением признавала: любимое детище, в которое было вложено столько сил, денег и нервов, не идёт ни в какое сравнение с этой роскошью − совок, голимый совок…

* * *

2 января 2010 года, Прикамск.

Пётр Алексеевич вернулся в ванную и, уже не торопясь, начал приводить себя в порядок. Подумав, решил, что не стоит ехать к матери сегодня: она наверняка замучает расспросами, а что он сможет ей ответить? Да и что там решила Наташка – тоже большой вопрос. Булатов уже жалел о том, что не смог удержать себя в руках, но сделанного не воротишь.

– Придётся вернуться домой и нормально разрулить ситуацию, – сказал он своему отражению в зеркале и, созвонившись с директором завода, попросил найти ему водителя до Екатеринбурга.

* * *

2 января 2010 года, Верхотурье.

Обед оказался выше всяких похвал: сосьвинская селёдка с отварной картошечкой, квашеная капустка с благоухающим подсолнечным маслом, крепкие груздочки, ароматная уха из сёмги с нежнейшими расстегаями, нельма на подушке из овощей, ледяная водка в запотевших рюмках из толстого стекла – немного, грамм по пятьдесят для аппетита…

– А теперь давайте поспешим, – поторопил компанию Ерохин, – чтоб успеть до темноты.

Город он знал как свои пять пальцев, рассказывал подробно и интересно.

– Вы, случайно не из этих мест будете? – предположила Елена Павловна.

– Нет-нет! – ответила за мужа Тамара. – Просто Андрей Дмитриевич, – она с гордостью посмотрела на мужа, – очень много сделал для возрождения Верхотурья: каждый объект, можно сказать, потрогал своими руками! Вот мы с вами завтра поедем в Меркушино – сами увидите и оцените масштаб!

– То-ома! – укоризненно протянул Ерохин и обратился к Ракитиным: – Очень многие благотворители пожертвовали средства на восстановление храмов. Спасибо нашему бывшему губернатору Росселю – он был инициатором процесса возрождения и даже выделил из бюджета немаленькие средства. Могучий мужик!

В гостевой дом они вернулись к заранее условленному времени, как раз к ужину, который ни в чём не уступал обеду. Спать улеглись пораньше, чтоб назавтра выехать ещё до света.

* * *

2 января 2010 года, Екатеринбург.

Водитель, всю дорогу обиженно, как показалось Булатову, молчавший, расплылся в улыбке, когда Пётр Алексеевич вручил ему новенькую хрустящую купюру в пять тысяч.

Загнав машину в паркинг, Булатов поднялся в квартиру, которая встретила хозяина темнотой и безмолвием. Не раздеваясь, он прямиком прошёл в спальню. В Таткиной гардеробной было совершенно пусто, не осталось даже плечиков и пустых коробок из-под обуви.

На барной стойке так и остались лежать его записка, конверт и стодолларовая купюра. Булатов заглянул в конверт – визитки юриста не было.

Телефон жены был вне доступа.

– Зоя, – набрал Булатов номер домработницы, – извините за поздний звонок, но у меня к вам большая просьба: завтра прямо с утра приберитесь у меня. И бельё поменяйте. Я оставил на барной стойке деньги – это вам: сверхурочные и премиальные.

Булатов скомкал и сунул в карман свою записку, отсчитал и положил в конверт несколько купюр и отправился ночевать на «конспиративную квартиру».

Глава 31

3 января 2010 года, Верхотурье.

Вернувшись из Меркушина, мужчины отправились в баню, а дамы устроились в холле на первом этаже, заказали себе кофе и принялись делиться впечатлениями, которыми Елена Павловнв была переполнена через край.

– Да, всё познаётся в сравнении, – грустно вздыхала она. – Какое место: тишина, покой, благодать!

– Да, в сочетании с городским комфортом – вообще здорово! – поддержала её Тамара Сергеевна. – Кстати, не против, если мы перейдём на «ты»?

– Только за! – хохотнула Ракитина и отсалютовала чашкой с кофе. Женщины чокнулись и одновременно сказали:

– За это надо выпить!

Они заказали у дежурной бутылку вина и продолжили посиделки.

– Так вот всё чего-то суетимся, колотимся, как рыба об лёд, а какое счастье жить вот так, тихо, размеренно, неспешно, – закатывала глаза Тамара. – Суетиться, карабкаться, добиваться – дело молодых и горячих, а мы уже заслужили покой.

– Ой, – всплеснула руками Елена, – так ради них, молодых, и рвёмся из постромков. Всё для них, для детей. У нас, правда, только один – сын Павка, а у вас-то дети есть?

– Ну, своих у меня нет… – повела плечом Тамара.

– Ой, извини, я, наверно, что-то не то брякнула, – смутилась Елена Павловна.

– Да, не бери в голову, – отмахнулась Тамара. – Сначала было некогда, потом – не от кого, а потом, как посмотрела на Андрея да на его сыночка со снохой – лучше и не надо. Один сплошной головняк…

Елена Павловна поощрительно кивнула:

– Та же история! Уж сколько Пашка с этой своей любовью горя хапнул – не передать.

– А нашу Женя зовут…Она, вроде, откуда-то из ваших краёв.

– Так и нашу Женей звали…

– Ты ж сказала, Любой? – прищурилась Тамара.

– Да нет. Это я к тому, что любовь у него к ней неземная. Ой, я ж на радостях огромную свечку в храме поставила, когда она смоталась в Екатеринбург к этому своему олигарху и Максика, сына, с собой забрала.

– Постой-ка, – Тамара приподнялась в кресле, – а как фамилия этого олигарха?

– Да я и не знаю, знаю, что какой-то строительный холдинг у него, вроде…

– Подожди-ка, – Тамара сорвалась с места и кинулась к себе в номер. Вернулась она с небольшим карманным фотоальбомом и сходу сунула его Лене под нос:

– Она?

– Она… – растерялась Елена Павловна, – так вон оно что…

Женщины помолчали, переваривая информацию. Первой ожила Тамара:

– А уж сколько она гадостей про прежнего мужа рассказывала: и пил, и беременную по животу бил, и на мороз с ребёнком выгонял..

У Елены Павловны кровь прилила к щекам:

– Вот поганка! Да Павлик наш не курит, не пьёт, фельдшером на скорой работает – сплошные благодарности; с нового года в «Роспотребнадзор» переводится. С неё, гадины, пылинки сдувал…

– Да не переживай: мы с Андреем в это её враньё никогда не верили…

– Вот правильно говорят: не родит свинья бобра, – возмущённо запыхтела Ракитина. – Прикамск – город маленький – все на виду. Её папашка – тот ещё упырь – охранником на зоне работал, так – люди говорили – курьером он был зековским: таскал на зону с воли и деньги, и водку, и кое-что похуже! Время-то какое было – разгар девяностых! Кругом нищета, а Женька – она с моим Пашкой в одном классе училась – вся разодетая, как принцесса. И мать её, и сестра Сашка! На нас на всех сверху вниз поглядывали: конечно, мы ж им не ровня – нищеброды и маргиналы. А у них сапоги – не сапоги, шубы – не шубы! Только не всё коту масленица, – самозабвенно сплетничала Елена Павловна, – как раз в тот год, когда Женька школу заканчивала, папашку её зэки прирезали: то ли напортачил там чего, то ли знал слишком много. Короче, погиб как герой – на боевом посту. Даже наградили посмертно. Ну, тут у них всё и посыпалось: Женькина мать работать пошла – на комбинат: образованьишка-то нет, стажа – тоже. Сашка к тому времени уж в Перми жила и Женьку туда же сманила – в медучилище, ну, а Пашка наш – телок – следом увязался. Уж как там у них сладилось – тёмный лес, только вернулись они домой из Перми с ребёночком, с Максиком. Поселились поначалу у нас – вот где ад-то начался. Пашка – сутками на скорой. Мы с отцом – на работе с утра до ночи. Вот сношенька дорогая в доме срач развела – тарелки за собой ни разу не вымыла. Ребёнок сам по себе болтается, она – сама по себе. Я с работы приползу, и по-новой полощусь…– Елена Павловна с трудом перевела дух. – А потом эта курва хитровыделанная как-то умудрилась с Пашкой развестись, да так, что он и не знал: сама вроде как к матери переехала, а Максика нам подкинула – воспитывайте. А про развод-то мы уж после узнали, когда она в Екатеринбург намылилась! Павка-то, конечно, здорово переживал, да и до сих пор переживает. Особенно когда она его родительских прав лишила: сказала, что новый муж Максика усыновить хочет, – Ракитина вопросительно глянула на Тамару.

– Да! Предприимчивая дамочка! А как она нашим Виталиком крутит-вертит – словами не передать! Только отец сразу так устроил, чтоб на нём никакой собственности не было зарегистрировано. Так что ничего ей не обломится!

– Ой, наши идут! – подхватилась Елена Павловна. Давай встречать, а то ужин скоро!

* * *

3 января 2010 года, Екатеринбург.

Булатов возвращался домой в спокойном и расслабленном состоянии. Перед этим он заехал в свой любимый ресторан «Троекуров», который небезосновательно считал лучшим в городе и куда обычно приглашал крупных деловых партнёров. Сегодня ему хотелось побыть одному: за эти три дня общения хватило с избытком. Свободных мест не было, но для него как для постоянного клиента поставили дополнительный столик на втором этаже – планировка зала вполне это позволяла – тесно не было. Стильный, сдержанно-дорогой интерьер, изысканная кухня, фортепьянная музыка, негромкая и ненавязчивая, вышколенный персонал – всё это привело Петра Алексеевича в доброе расположение духа и как-то примирило его с жизнью.

Открыв двери квартиры, он увидел со стороны столовой мерцающий свет ёлочной гирлянды, видимо, Зоя, уходя, забыла выключить.

– Пётр Алексеевич! – Булатов вздрогнул от неожиданности: Зоя, в платье из синего панбархата, с волосами, завитыми и распущенными по плечам, вышла навстречу. – У меня уже всё готово!

– Зоя! Прекрасно выглядите! – Пётр Алексеевич сказал первое, что пришло на ум.

Женщина засмущалась и сделала приглашающий жест:

– Прошу к столу!

Булатов, ничего не понимая, прошёл в столовую и в недоумении уставился на накрытый стол:

– Зоя, к чему это?

– Ну, всё-таки праздник… Я думала…

– Ну, спасибо вам, конечно, за заботу, но давайте договоримся на будущее: инициативы не нужно. К тому же, я сейчас уезжаю, так что, сами понимаете…

– Извините, пожалуйста, я всё сейчас уберу, – и Зоя, пряча глаза, начала упаковывать тарелки с закусками в полиэтиленовые пакетики и убирать в холодильник.

Булатов, не раздеваясь, прошёл в кабинет и ждал, пока она закончит. Услышав, как щёлкнул замок входной двери, выглянул в прихожую, закрыл дверь на задвижку и только тогда снял дублёнку, пятернёй пригладил волосы и долго рассматривал своё отражение в большом зеркале:

– Да, дорогой! Стоило только начать, и вот к тебе уже подкатывают не только кухарки, но и поломойки. Если так пойдёт дальше… – додумывать эту мысль ему не хотелось. Настроение снова испортилось. – Надо что-то менять… В себе… Или в жизни…

* * *

3 января 2010 года, Верхотурье.

Ужин проходил в тёплой дружественной обстановке. И Лена, и Тамара, не сговариваясь, пока не стали оповещать мужей о сделанном ими открытии: зачем портить праздник? Делились впечатлениями от поездки, восторгались устройством гостевого дома.

– А ведь это строила наша бригада, – похвалился Ерохин. – Вот, думаю, может, поставить такой же для себя?

– Не здесь, конечно, – ни то возразила, ни то поддержала мужа Тамара, – а где-нибудь в курортной зоне.

– Была у меня идея, – Андрей Дмитриевич глянул на Ракитина, словно ища его одобрения, – построить гостиницу и назвать «Постоялый двор», ну, такую, в народном стиле. Рядом – что-то вроде скотного двора: лошадки-коровки-овечки-куры-кролики; огородик. Ну, чтоб, с одной стороны, продукты свои, экологически чистые, с другой – экотуризм. Но… – он помолчал, – жена не одобрила.

– А я Тамару понимаю! – улыбнулась Елена. – Скотина – это всегда насекомые, крысы и, простите, вонища. Так что это вот хозяйство можно, конечно, развести, но – где-нибудь в соседней деревне, чтоб и ехать не слишком далеко, и мухи не донимали.

– И потом, дерево – материал добрый, но не надёжный, – неожиданно для себя подключился к разговору Платон Данилович. – У нашего соседа, вон, дом сгорел – пожарная даже доехать не успела. А тут – гостиница! Разве за каждым уследишь?

– И вообще, гостиницу нужно строить у моря! – Елена Павловна и сама не поняла, откуда взялась эта мысль, может, тлела подспудно после разговора с Катей?

– Я согласна! – хохоча, затрясла рукой Тамара. – Голосуем? Кто «за»?

Все четверо дружно подняли руки…

Оставшуюся часть вечера посвятили разговорам о том, как каждый из них видит возможное воплощение этой идеи. Разговор был, вроде, и не серьёзным, но по мере того, как смутная вначале мысль начинала приобретать конкретные очертания, они увлекались всё больше и больше.

Наконец, речь зашла о главном – о деньгах.

– А если этот отель сделать не одним зданием, а отдельными домиками, и чтоб у каждого – свой хозяин. Хочешь – живи сам, не хочешь – сдавай в аренду? – Ракитин сам пришёл в восторг от собственного предложения. – Обсчитаем, во что обходится строительство одного домика и будем искать желающих присоединиться. Сколько желающих – столько и домиков. В каждом – свои счётчики, плюс доля общих расходов по отелю.

– А ведь это – мысль! – одобрил Ерохин. Только не домики, а что-то типа таунхаусов, ну это когда дома стоят впритирку друг к другу, и у них общие стены, а входы – разные, – пояснил он Ракитиным. – Так и по цене дешевле выйдет!

В итоге остановились на том, что Ерохин прикинет примерную сметную стоимость строительства, а вот поисками места было решено заняться ближе к весне. Кроме того, Тамара предложила обзвонить знакомых: не выразит ли кто-то из них заинтересованности в этом проекте.

Глава 32

5 января 2010 года, Вардане.

Приподнявшись на локте, Катя с умилением смотрела на сладко спящего Андрея: обычно твёрдая линия его рта смягчилась, расслабленные губы по-детски выпятились, и ухо оттопыривалось так умильно, что она с трудом сдерживала желание зацеловать и затискать мужа.

Да, именно мужа! Она ни секунды не сомневалась в том, что иначе и быть не может: после праздников они подадут заявление, потом утрясут все вопросы в Прикамске и вернутся. В Челны или Вардане – Кате было всё равно – лишь бы вместе. Она просто влюбилась и в Андрея, и в его родителей, которые с первой минуты приняли невесту сына как родную, и в этот недостроенный дом, и в горы, и в море!

Андрей же всячески сопротивлялся желанию родителей снова съехаться: его держала работа, секция, новая квартира в Челнах, которую он с удовольствием обживал, а, главное – независимость!

Катя осторожно вылезла из-под одеяла, накинула халат и на цыпочках вышла из комнаты: нужно было помочь на кухне.

В доме было тихо и пусто. На холодильнике Катя обнаружила прижатую магнитом записку: не теряйте, будем вечером.

Она улыбнулась и полезла в холодильник за молоком и дрожжами: решила поставить тесто, да и завтрак пора было готовить.

* * *

5 января 2010 года, Екатеринбург.

Виталик собирался к зайти к отцу – хотел посоветоваться с ним на тему покупки участка.

Справедливости ради нужно отметить, что место оказалось действительно неплохим. Поросший соснами берег реки, которая в этом месте была запружена и широко разлилась. На противоположном берегу, на взгорке среди высоченных берёз, просматривались крыши аккуратных домиков работников бывшего совхоза. Буквально в нескольких шагах – рыбоводческое хозяйство и остановка городского автобуса. До города – пять минут на машине.

На самом участке какой-то предприимчивый арендатор понаставил лёгких деревянных беседок и жаровен для шашлыков, которые сдавал в аренду отдыхающим.

Серёга с Женькой напару давили на Виталика: Серёга – резко и напористо, Женька – исподволь, но не менее настойчиво. Виталик, которого, как всех робких и нерешительных людей, такой напор только отпугивал, сомневался, прикидывал и так, и эдак, чуть ли не с лупой проверил документы, не нашёл никакого подвоха и в итоге решил-таки переговорить с отцом:

– Женечка, я хочу всё же сходить, посоветоваться с папой…

– Конечно, сходим, – неожиданно поддержала его жена, – и да, когда ты наконец скажешь отцу о том, что наконец-то решился усыновить Максика. Ребёнку скоро в школу, и было бы хорошо, чтобы он пришёл туда с нашей фамилией. Даже в садике воспитатели на нас косятся: он – Ракитин, мать – Ерохина, а в школе – тем более, ты же знаешь, какие подростки придурки – затравят ребёнка.

– Женечка, – робко проблеял Виталик. – Но я ничего такого не замечал… Чтоб косились…

– А ты вообще не замечаешь ничего, что не входит в зону твоих личных интересов, – прищурилась Женька, – всё же, наверное, зря я, дура, поверила… Надеялась, что в нашей жизни хоть что-то изменится… Надо было послушать Сашку и остаться в Перми…

Это был аргумент убойной силы, и Виталик сдался.

* * *

5 января 2010 года, Вардане.

Катя и Андрей сидели рядышком перед телевизором. Андрей пересматривал запись последних соревнований, Катя листала альбом с его детскими фотографиями.

– Какой же ты тут сладенький! – умилялась она. – Глазки – пуговки, носик – кнопочка! Прямо зацеловала бы всего!

– Так кто же против? – Андрей прижал её левой рукой, правой продолжая орудовать пультом.

– Подожди до ночи, – смутилась Катерина и ткнула пальцем в фото, на котором маленький Андрей сидел в обнимку со смуглым темноволосым парнишкой чуть постарше, – друг детства?

– Мой брат, – сухо ответил Андрей.

– Бра-ат? – удивлённо переспросила Катерина, продолжая перелистывать страницы. – Совсем на вас не похож: вы все светлые, а он… А где он?

– Считай, что его больше нет.

– Умер, – шёпотом не то спросила, не то предположила Катя и замерла, наткнувшись на фото кампании подростков. В одном из пацанов она безошибочно угадала Андрея, другой – смуглый, темноволосый – показался ей смутно знакомым. – Это он? А как его звали?

Андрей скользнул взглядом по фото:

– Да, он, Тимка. Только почему «звали»? Может, и сейчас зовут…

Катя задумчиво перелистывала страницы, надеясь найти более поздние снимки.

– Ладно, – Андрей поставил магнитофон на паузу, – только давай договоримся, что больше ты эту тему поднимать не будешь. Особенно при родителях. Особенно при маме.

Девушка молча кивнула.

– Ты не подумай, это, конечно, не тайна, просто маме очень тяжело было, когда Тимка ушёл. Она и сейчас переживает, только вида не показывает. Помнишь, я рассказывал тебе, как они с папой познакомились?

– Да, конечно? – светло улыбнулась Катя, вспомнив обстоятельства их знакомства.

– Ну, а до этого мама в городе встречалась с одним парнем. Он хоть и приехал из Казахстана, и даже родился там, но сам был из спецпереселенцев.

– В смысле? – не поняла Катя.

– Ну, его предков Сталин во время войны депортировал из Крыма. Их тогда куда только ни ссылали. Больше всего – в Узбекистан. Представляешь, они вплоть до шестьдесят седьмого года даже не имели права покидать место ссылки – какая, нафиг, оттепель! Ну, вот, а в конце семидесятых он с родителями приехал на КАМАЗ, вроде как, родственники у них тут устроились и их перетащили. Ну, а примерно в это же время в Челнах открылось педагогическое училище, и мама из своей деревни приехала туда учиться. Ну, вот они и познакомились…Любовь там…

Катя слушала, затаив дыхание.

– Они с мамой хотели пожениться, а его родня встала на дыбы: мама-то – русская, а он – мусульманин. А потом ему пришла повестка в армию – весенний призыв. Он предлагал маме срочно расписаться – призывникам можно было не ждать месяц – но она так не захотела, типа, счастья не будет. Договорились, что дождётся его из армии, а там уж вместе уговорят родителей… Ну, вот, а потом мама узнала, что беременна. Написала ему, а он не ответил. Ну, она ещё два письма отправила – глухо. А в конце года наши ввели войска в Афганистан. Мама как услышала, так и…родила Тимку – семимесячного. Дед сразу за ней в Челны рванул; пока она с Тимкой в больнице была, академку оформил, а после выписки увёз их домой. Уже весной, когда Тимка чутка подрос, дед к родителям этого парня поехал, только дома, видать, никого не застал – никто ему не открыл, а соседка рассказала, что горе у них – сын погиб.

Катя горестно вздохнула и плотнее придвинулась к Андрею.

– Ну, а летом мама с отцом познакомились, и он её в Челны забрал. Дед с бабулей хотели, чтоб мама Тимку им оставила, ну, чтоб не мешал молодым свою жизнь налаживать, но отец мой не позволил, наоборот, велел им собираться и переезжать к дочери: Тимка – маленький, ему присмотр требуется, а маме нужно доучиваться. Ну, после того, как бабушка с дедом дом продали, отец крутанулся и обменял свою однушку с доплатой на трёшку. Мама в училище восстановилась, закончила, и – снова в декрет.

– Ну, вот, – с облегчением выдохнула Катя, – что ни делается, всё – к лучшему.

– Ну, тут как сказать…– Андрей с сомнением покрутил головой. – Когда Тимке шестнадцать исполнилось, объявился его папаша. Как выяснилось, в Афгане он не погиб – даже не служил там. Похоронка им действительно приходила, но это в военкомате напортачили – потом разобрались. Ну, начал он права качать, типа, мама такая – русская б… Не дождалась его – предала, сбежала с русским. А он, типа, все эти годы сына искал. Вывернул так, что и дом в деревне дед с бабушкой не просто так продали, а вроде как следы заметали. У Тимки крыша и поехала: он всех нас возненавидел, косорезить начал, из дома пропадать. Почти два года этот кипиш продолжался… Ну, папаша этот ему в уши дул-дул, да и сманил с собой окончательно…

– Куда?

– А хрен его знает! Может, на родину – в Казахстан, может, на Кавказ – там в то время тоже горячо было… Ну, после того, как Тимка окончательно свалил, у нас всё и посыпалось: мама сутками ревела, потом бабушка умерла, потом – дед…

– Вот ты всё Тимка да Тимка… А как его полное имя – Тимур? – Катя замерла в ожидании ответа.

– Почему Тимур? – удивился Андрей. – Тимофей – в честь деда.

Катя с облегчением вздохнула.

– Ты чему радуешься? – ласково улыбнулся Андрей.

– Просто так, – Катя потёрлась головой о его плечо, – пойду тесто проверю…

* * *

7 января 2010 года, Екатеринбург.

Виталик не хотел ссориться с Женькой, но и говорить отцу об усыновлении Максика не хотел тоже. Поэтому он схитрил: купил в ближайшем супермаркете тортик и седьмого января, накануне Рождества, один, без жены, зашёл к отцу.

– Проходи-проходи! А мы уж тебя заждались! – приветливо улыбнулась Тамара Сергеевна.

У Виталика под ложечкой засосало: он не предупреждал отца о своём приходе.

На столе, накрытом к чаю, красовался точно такой же торт, а за столом сидели отец и Женька.

Андрей Дмитриевич разлил по бокалам коньяк:

– Ну, с Новым Годом, что ли? Давненько вы у нас не были. Случилось что?

– Да нет, просто… – замямлил Виталик.

– Просто мы пришли сообщить, что вы скоро станете дедушкой! – широко улыбнулась Женька.

– И когда? – Ерохин недоверчиво оглядел её субтильную фигурку безо всякого намёка на беременность.

– Сразу после праздников Виталик начнёт собирать документы на усыновление Максика!

Ерохин набрал полные лёгкие воздуха и начал медленно выпускать его сквозь плотно сжатые губы.

– Так у Максимки, вроде, собственные бабушка с дедушкой имеются. И вполне, кстати, приличные люди, – вступила в разговор Тамара.

– А ты их откуда знаешь? – удивился Ерохин.

– Так и ты знаешь! – улыбнулась жена. – Это же Ракитины. Елена с Андреем.

– Ёпт… – покрутил головой Ерохин.

– И сын у них – очень приличный человек. Не пьёт, кстати, и не курит…

– Да этот приличный Женьку, беременную, бил, – взвизгнул Виталик, – от этого у Максимки и приступы…

– Сколько ещё ты собираешься хавать ссанину, которую тебе твоя баба в уши льёт? – Андрей Дмитриевич стал наливаться свекольной краснотой. Тамара, оторопев, уставилась на мужа: за всё время знакомства она впервые слышала от него подобные выражения.

– И что? – Женька дёрнула Виталика за рукав. – После всего этого ты ещё остаёшься здесь или идёшь со мной?

Виталик вскочил, опрокинув стул, и кинулся следом за женой.

Глава 33

9 января 2010 года, Прикамск.

Елена Павловна пока не стала рассказывать мужу о «новых родственниках»: боялась, что эта новость отвратит его от проекта. Платон Данилыч всерьёз увлёкся идеей строительства и целыми днями с карандашом и линейкой сидел над тетрадкой в клеточку, прикидывая планировку будущих апартаментов. Более того, не пожалел времени и по совету Ерохина посетил один из строящихся таунхаусов.

– Видишь ли, Лена, – увлечённо разъяснял он жене, – лестница на второй этаж сжирает несколько метров площади. Ну, у нас в доме это незаметно – пространство позволяет, но ведь там придётся экономить каждый кирпич, уменьшая себестоимость. Немного кто захочет, а, главное, сможет тратить лишние деньги на помещение, которым будет пользоваться пару раз в году.

– И что ты предлагаешь? – улыбнулась Елена Павловна, которую интерес и энтузиазм мужа очень радовали: технические вопросы как-нибудь да утрясутся, а желание – останется.

– Я предлагаю сделать лестницу снаружи, и сделать планировку таким образом, чтоб в доме одновременно могли проживать два разных жильца.

– Это как же?

– Ну, или самим жить внизу, а верх – сдавать, или сдавать и верх, и низ двум разным квартирантам. Соответственно, оба помещения должны иметь двери с замками.

– И сколько будет площадь одного этажа?

– Метров двадцать пять – тридцать, как у двухместного гостиничного номера. Ну, ты же видела номера в гостевом доме.

– А кухня?

– Во-от! – поднял палец Ракитин. – Предлагаю сделать на территории что-то типа семейного кафе!

– Платон! А кто ж там будет работать?

– Это – вопрос следующий. В принципе, можно нанимать повара на сезон. Да хоть из твоего кафе кого-нибудь. Ещё можно сделать в номере мини-кухню: раковина-чайник-микроволновка, и чтоб всё это примыкало к обратной стороне санузла и пряталось в стенной шкаф. А ещё можно бассейн крытый на улице.

– Ой, ну ты и разошёлся! – замахала руками Лена. – Ты мне сначала про лестницу объясни.

– Так я ж говорю – снаружи.

– Ну, смотри, если два разных жильца – это ничего. А если мы с тобой сами поедем? Вот как я под дождём, к примеру, буду бегать с этажа на этаж в халате?

– Да-а, – почесал макушку Платон Данилыч.

– Лестницу надо делать крытую! – воскликнула Елена.

– Точно! Поликарбонатом! Лена, ты – умница!

Жена довольно улыбнулась:

– Ладно, сворачивайся – обедать пора…

* * *

12 января 2010 года, Прикамск.

Во вторник вечером к Ракитиным пришла Катерина. Заранее предупреждённая Елена Павловна попросила мужа и сына не появляться дома: ей хотелось поговорить с Катей без посторонних ушей.

Едва увидев девушку, Ракитина поняла: всё – в ажуре. Катя не скрывала своего счастья, буквально светилась изнутри.

– Заявление подали?

– Подали! – кивнула Катя.

– В Челнах?

– Ага.

– А жить где собираетесь?

– Пока не решили. Но мне всё равно.

– Как его родители тебя приняли? Поглянулась ты им?

Катя смущённо потупилась.

– А, можешь не отвечать, – сверкнула ямочками на щеках Елена Павловна, – и без того понятно: иначе и быть не могло! Ну, ты хоть расскажи, как у них там? Участок большой?

– Большой. Я не спрашивала, но соток тридцать, наверное. Там раньше, вроде, сад был колхозный.

– А земля как оформлена?

– Не знаю: я не спрашивала, а они не говорили.

– Море далеко?

– Километра четыре пешком. На машине – минут десять-пятнадцать.

– И что они планируют там делать?

– Да не решили ещё: или гостиницу, или турбазу. Но пока по деньгам не вытягивают. Вот думают или кредит брать, или разделить участок, часть продать, а на полученные деньги строиться.

– Ну, кредит – это не дело: берёшь чужие и на время – отдаёшь свои и навсегда. Ну, это мы ещё поговорим. Послушай-ка пока про наши новости! – и Елена Павловна рассказала Кате и про визит к Булатову, и про поездку в Верхотурье, и про ближайшие планы. – Я вот думала о том, что буду делать, если ты уедешь, да и долю твою за гостиницу, как ни крути, отдавать нужно…

– С гостиницей мы с Андреем решили пока не торопиться – работайте, только выплачивайте мне дивиденды…

– Можно, конечно и так, – прикинула в уме Ракитина, – только, выходит, что теперь деньги нужны и нам, и вам, так какой смысл тянуть? Да и продажа – дело небыстрое… – она задумчиво посмотрела на Катю. – Слушай, а что, если нам с Ерохиным посмотреть участок твоих будущих родственников, ну, съездить к ним в гости, не сейчас, конечно, а когда вы поженитесь… Может, они нам что-то годное подскажут?

– Ну, не знаю – нужно с Андреем посоветоваться…

– Так давай посоветуемся. Только давай сделаем так: я созвонюсь с Ерохиным, и мы встретимся все вместе. Вы тут ещё долго пробудете?

– Ну, мы так-то не планировали, но, раз такое дело, наверное, можно задержаться.

* * *

Январь 2010 года, Екатеринбург.

Обиженный отцом и подогретый Женькой Виталик наконец-то сдался и сразу после праздников занялся и оформлением участка, и сбором документов на усыновление.

Получив от Серёги обещанные двести пятьдесят тысяч и добавив к ним заработанное в колцентре, Женька взяла в ипотеку небольшую двушку. Правда, строящийся дом находился на выселках – в Академическом, но наличие машины в принципе решало проблему удалённости от центра. Виталику, который попробовал, было, в очередной раз упереться рогом, Женька предложила заключить нотариально заверенное соглашение о раздельном бюджете и о том, что он на эту квартиру не претендует:

– Всё же справедливо: я сама, без твоего участия выплачу ипотеку, сама и буду единоличной собственницей. Потом мы отселим туда Макса, и будем спокойно жить вдвоём, а, может, кого-нибудь ещё родим, – распахнув шубу, она всем телом прильнула к мужу, – зато и ты будешь спокойно заниматься своим проектом, не опасаясь, что тебе придётся вынимать деньги из бизнеса.

Последний аргумент Виталика убедил, и соглашение было подписано.

* * *

Январь 2010 года, Прикамск.

Трёхсторонние переговоры прошли успешно. В результате было решено, что Ракитины займутся поисками покупателя на гостиницу, Андрей возьмёт на себя переговоры с родителями, а весной они все вместе поедут в Вардане – смотреть место.

* * *

Февраль 2010 года, Екатеринбург.

Виталий Ерохин развил бурную деятельность: полным ходом шла подготовка проекта коттеджного посёлка «Дом у озера», велись съёмки рекламного ролика. С первого марта был назначен старт продаж.

Женька успокоилась, нашла юриста для сбора и оформления документов на усыновление сына, а сама занялась поисками работы.

Виталик боялся верить своему счастью: всё, что пообещала ему таролог, сбывалось с пугающей точностью, и Ерохин-младший пребывал в постоянном страхе, что всё это благополучие неожиданно рухнет и придавит его обломками.

* * *

Женьке не хотелось напрягать Виталика, во всяком случае, первое время. Деньги на несколько выплат у неё ещё имелись, но оставаться совсем уж без копейки не хотелось. Женька разослала резюме куда только было можно, таскалась на собеседования, но найти подходящее место было не так-то просто.

Этот звонок ничем не отличался от других: равнодушный голос секретарши пригласил Евгению Васильевну Ерохину на собеседование в клинику биорезонансной диагностики и скэнар терапии.

Клиника располагалась в самом центре города, в пристройке к историческому зданию. Точнее, это памятник архитектуры выглядел неуместным дополнением к огромному кубу из стекла и бетона. Неподалёку от входа красовалась бронзовая скульптура: клоун и собачка, которая держала в зубах перевёрнутую шляпу.

– Символичненько, – усмехнулась Женька и вошла в стеклянные двери пристроя.

Ничего особенного – обычная клиника, каких сейчас много. Она спросила у охранника, стерегущего контейнер с бахилами, как пройти к директору и, получив чёткие указания, поднялась на второй этаж. Нужная дверь находилась в самом конце коридора, под часами. Дождавшись, пока стрелки укажут ровно на десять ноль-ноль, Женька негромко постучала и, не дожидаясь приглашения, вошла в кабинет.

Директор стоял к ней спиной, по-наполеоновски сложив руки на груди:

– Я был уверен, что ты придёшь минута в минуту… – мужчина неторопливо оглянулся, – не меняешь привычки – похвально.

Женька, справившись с эмоциями, прошла и без приглашения уселась в одно из кресел:

– И как мне вас теперь называть?

– В клинике и при посторонних – Тимур Вахидович. Наедине – как раньше. Давай, рассказывай…

Глава 34

Февраль 2010 года, Прикамск.

Елена Павловна вплотную занялась продажей гостиницы. Потянуть такую покупку в их городе могли немногие, поэтому она решила обратиться за помощью к Булатову. Разговаривали по телефону.

Звонок Елены Павловны вернул мысли Петра Алексеевича к событиям, о которых он старался не вспоминать.

Ещё после новогодних праздников Булатов созвонился с матерью и под предлогом большой занятости, что, в общем-то, было правдой, договорился о том, чтоб Мишка пожил некоторое время в Перми. Екатерина Андреевна была этому только рада.

Решив вопрос с сыном, Булатов с головой погрузился в новый проект – тепличный комбинат, где овощи выращивались на гидропонике. У сторонников этого метода пока имелось достаточно много противников, но Пётр Алексеевич был твёрдо уверен в том, что будущее – за новыми технологиями: во-первых, здоровой почвы, годной для сельхозпроизводства, в мире становится всё меньше, а раствор, в отличие от земли, не содержит ничего лишнего – только то, что в него поместили, и нет необходимости травить растения гербицидами и инсектицидами, во-вторых, данная технология может применяться в любой климатической зоне, в-третьих, сам процесс максимально автоматизирован. Конечно, вкус продукции, выращенной на гидропонике, уступает вкусу плодов с собственного огорода, зато и урожай можно получать круглый год.

Булатов был занят с утра до ночи и приходил домой только поспать, тем не менее, проигнорировать просьбу Елены Павловны не мог, а потому обещал подумать, поспрашивать, посоветоваться с другими акционерами и, как вариант, вернуть объект комбинату.

* * *

Февраль 2010 года, Екатеринбург.

– Ну, в тебе я и не сомневался, – выслушав Женькин рассказ, улыбнулся Тимур уголком рта, – времени даром не теряла, – он побарабанил пальцами по столу – на безымянном пальце тускло сверкнуло узкое обручальное кольцо.

– Ты – тоже? – Женька вильнула глазами.

– Ты про это? – Тимур покрутил кистью руки. – Ничего личного – просто бизнес. И потом, почему тебе можно, а мне – нет?

– Чем будем заниматься? – резко сменила Женька тему разговора.

– Биорезонансная диагностика и скэнар-терапия.

– Это что? Очередной фуфломицин?

– На, почитай, – Тимур щелчком подвинул ей красочно оформленный буклет.

«Принцип биорезонансной диагностики состоит в регистрации отклонений электромагнитного колебания клеток организма от условного стандарта. Каждому органу, части тела и системе организма присущ особый тип колебаний, характеризующийся уникальной частотой. Развитие заболеваний приводит к изменениям частоты, которые может уловить специальный прибор. Отклонения частоты колебаний от эталонов позволяют судить о том, какой именно патологический процесс развивается в организме.

Метод позволяет выявить заболевания на самых ранних стадиях и способен комплексно оценить состояние организма, в отличие от узко мыслящих врачей традиционной медицины. Демонстрация человеку состояния его здоровья повышает мотивацию к лечению и настраивает организм на борьбу с обнаруженным недугом. Наконец, метод позволяет точно и быстро подобрать индивидуальное эффективное лечение.

БРД проводят на автоматизированном рабочем месте, в составе которого – специальное программное обеспечение, монитор, наушники и коробка с датчиками. Перед началом диагностики врач опрашивает пациента по поводу имеющихся у него жалоб на здоровье, ранее проведённых анализов и обследований, а затем вносит все сведения в программу.

Непосредственно процедура заключается в том, что пациент надевает наушники и садится перед монитором, на котором демонстрируются изображения органов и частей тела. Слушая звуки в наушниках, пациент видит символы, появляющиеся в проекциях органов на экране. Символы имеют разную форму, цвет и визуально демонстрируют состояние отдельных систем организма. По окончанию процедуры диагностики, врач печатает полученный отчёт и рисунки органов с символами для передачи их пациенту вместе с рекомендациями и назначениями.»

«Под действием СКЭНАР аппарата, организм мобилизует свои внутренние резервы, что проявляется некоторым стрессом для него. В результате можно столкнуться, с такой ситуацией, когда на фоне лечения обостряются уже «притихшие» хронические болезни. Нередко, это – хорошо, так как в итоге и эта патология, зачастую, проходит безвозвратно.

Существует такое понятие, как отсроченный положительный результат: после нескольких сеансов улучшения могут быть незначительными, зато спустя несколько недель или даже месяцев болезнь отступает скачкообразно.

Да, она может снова вернуться. Но теперь пациент лучше ориентируется, куда обращаться за помощью, тем более, что курс СКЭНАР-терапии, ценой выгодно отличается от медикаментозного подхода. И фактически безвреден для здоровья за редким исключением непереносимости.»

– И что, это действительно работает? – Женька небрежно кинула буклет на стол.

Тимур с улыбкой пожал плечами:

– Ну, эффект плацебо никто же не отменял. Программа выдаёт забойную картинку больных органов из перечня имеющихся в памяти компьютера и соответствующих описанию проблемы и результатам анализов. Кстати, забор крови мы производим сами и сдаём на анализ в специализированную лабораторию, так что тут всё чисто. Основные диагнозы – зашлакованность организма и паразитарные поражения: токсичное влияние того и другого является причинами всех остальных болезней. Лечить предлагаем скэнар-аппаратом и БАДами, которые продаются в нашей же клинике. Мы не настаиваем на покупке препаратов именно у нас, чтоб не спугнуть клиентов, но картинки «ужасных поражений организма» мотивируют впечатлительных пациентов лучше любых слов. Так что ничего страшного и вредного: основной принцип – не навреди.

– Ну, это как сказать, – скривилась Женька. – А если у пациента онкология, а он вместо того, чтобы реально лечиться, будет пить эту ослиную мочу?..

– То есть, ты отказываешься?

– Просто хочу реально понимать, на что подписываюсь. И что с этого буду иметь.

– Ну, лечить-то ты никого не будешь. На тебе – отдел маркетинга. Задача – привлечение клиентов. Подберёшь себе в помощь ещё двух человек. Можно из наших, колцентровских. Пока только двух, дальше будет видно. Ну, а про остальное расскажу уже по ходу работы.

– Супер. Вот только непонятно, что по деньгам-то?

– Будешь меня слушаться – ипотеку свою закроешь до конца года.

* * *

Март 2010 года, Вардане.

Ракитины и Ерохины остановились в санатории «Шексна». Ракитины, которые впервые оказались на Черноморском побережье весной, не могли прийти в себя от восторга:

– Какая красота! Всё цветёт и благоухает, розы – волшебные! Погода – просто чудо, море и горы – шикарные!… Надо же, пара часов на самолёте, и ты в сказке! – восторгалась Елена Павловна.

– Да, погода отличная – позитивная… Жить хочется! – вторил ей супруг. – А у нас в Прикамске всё серо-серое, и хочется только есть и спать…

* * *

– Таунхаусы – один из самых популярных форматов загородного жилья, – инструктировал Ерохин компаньонов, – но при этом и один из самых проблемных. При их строительстве должен соблюдаться ряд жёстких условий. Иначе право собственности не оформят, а дом могут снести. Что любопытно, в действующем законодательстве понятия «таунхаус» не существует вовсе.

– А что же в таком случае мы, собственно, покупаем? – удивилась Татьяна.

– Жилой дом блокированной застройки. Таково официальное определение таунхауса по Градостроительному кодексу. Высота не более трёх этажей, количество секций – не более десяти, каждая секция предназначена для проживания одной семьи. Стены между блоками не должны иметь окон и дверей, и необходимо наличие выхода из каждого блока на территорию общего пользования..

– Ну, как мы и хотели, – Елена одобрительно улыбнулась.

– Огромное значение имеет юридический статус земельного участка. Согласно Земельному кодексу, все участки подразделяются на категории, а также виды разрешённого использования. Категорий существует несколько – нас интересуют лишь одна: земли населённых пунктов. Поскольку таунхаусы – это жилье, они, соответственно, должны возводиться на землях населённых пунктов, при этом вид разрешённого использования может звучать как «жилищное строительство», «малоэтажное строительство» или «блокированные жилые дома». Пока всё понятно? – прервал объяснение Андрей Дмитриевич.

Слушатели молча кивнули , и он продолжил:

– Таунхаус, построенный на такой земле, является, по сути, многоквартирным домом. И в свидетельстве о праве собственности блок-секция будет обозначена как «квартира». При этом участок под таунхаусом оформляется в общую долевую собственность. Поскольку юридически безупречный таунхаус – это многоквартирный дом, только блокированного типа, застройщик должен действовать в рамках закона «Об участии в долевом строительстве…», и в частности иметь разрешение на строительство. В противном случае объект является самовольной постройкой и может пойти под снос.

– А что если земля, на которой строят таунхаус, относится к населённому пункту, но при этом её разрешённое использование – «индивидуальное жилищное строительство»? Я слышал, что таунхаус на землях ИЖС – прямой путь под бульдозер.

– Действительно, само слово «индивидуальный» в определении статуса участка говорит о том, что на нем разрешено построить дом на одну семью. Некоторые застройщики, конечно, пытаются лукавить, возводя многосекционный таунхаус якобы на одну большую семью, а потом продавая его части как доли. Но это – дело подсудное.

– О! Нет-нет! – возмущённо замахали руками Ракитины. – Это нам не подходит!

– Есть и другой вариант, – не смутился Ерохин, – построить таунхаус на землях ИЖС можно на вполне законных основаниях. Точнее, несколько индивидуальных блокированных односемейных домов могут быть возведены на прилегающих друг к другу участках. Ну, мы нарезаем наш участок на десять и продаём по отдельности. Но необходимо понимать, что в таком случае каждая блок-секция будет являться отдельным жилым домом, с отдельным участком. В свидетельстве о праве собственности так и будет записано.

– Ну, и отлично! – дружно кивнули Ракитины.

– К сожалению, не всё так просто: у таунхаусов, которые строятся как блокированные дома на индивидуальных участках, не должно быть общего подвала или общего чердака. Инженерные сети – по СНиП – должны заводиться в каждую секцию отдельно, без общих труб.

– И что это значит?

– А то, что подведение отдельных сетей к каждой секции увеличивает себестоимость строительства примерно на десять процентов. Но главное то, нам придётся забыть об общедомовой инфраструктуре. По итогу каждый из нас получит не комплекс с обустроенной территорией, садом, бассейном, кафе, а двухуровневую квартиру с клумбой.

– Да, – выдохнул Платон Данилыч, – В таком случае зачем вообще затеваться с большим участком? Проще сразу купить участок поменьше и построить дом для себя.

– Конечно, проще, если переехать сюда на постоянное проживание, – но ведь пока об этом речи не идёт. Весь цимес в том, что в комплексе проще содержать сторожа-садовника-уборщицу-рабочего по обслуживанию здания, оплачивать общедомовые расходы. Строго говоря, двух человек обслуги будет вполне достаточно Не придётся беспокоиться о состоянии квартиры во время нашего отсутствия. А вот в своём отдельном доме это будет довольно проблематично. В лучшем случае дом будет простаивать, в худшем…

– Проще говоря, останавливаемся на первом варианте, верно? – оживилась Елена Павловна. – Долевое строительство на десять блоков. Земли населённых пунктов.

– Можно на десять. А можно и больше, если мы купим два участка рядом или разделим на два один большой.

– А вид разрешённого использования можно изменить?

– Теоретически можно. Подготовить пакет документов и подать заявление в органы местного самоуправления. Ну, и, сами понимаете, придётся потратиться. Зато, если всё получится, это будет стопроцентно надёжный вариант.

Глава 35

С участком родителей Андрея ничего не вышло: они уже нашли арендаторов и сдали часть земли под строительство конно-туристической базы.

Честно говоря, партнёры были этому только рады: расположение участка никак не отвечало их замыслам. Активная и общительная Елена Павловна быстро установила приятельские отношения с персоналом санатория, и в итоге её просто забросали предложениями.

– Впечатление такое, что каждый второй местный житель подрабатывает риэлтором, – смеясь, рассказывала она мужу. – У меня уже готов список домов и участков, которые нужно осмотреть. Вот только отмечу их на карте, и двинем.

Так как объектов было достаточно много, решили разделиться: мужчины пошли поодиночке, а дамы – вдвоём. Каждый должен был выбрать одно наиболее подходящее место с тем, чтобы на следующий день вернуться туда всей командой для окончательного согласования.

* * *

Устав мотаться по холмам – улочки посёлка то поднимались в горку, то спускались, следуя рельефу местности, Елена с Татьяной присели отдохнуть на скамейку, окружавшую мощный ствол какого-то незнакомого дерева.

– И как мы раньше жили без мобильников? – устало вздохнула Татьяна. – Ведь кучу времени сэкономили!

– Это точно! – согласилась Елена Павловна и продолжила начатый ранее разговор: – Так вот, пляжный сезон в Вардане начинается в мае и длится аж до начала октября. В море купаются с июня, а в июле и августе, когда приезжает больше всего туристов, вода в море прогревается до двадцати шести градусов, – делилась она информацией, почерпнутой из рекламных буклетов. – Сентябрь тёплый, дождей бывает мало. В середине осени уезжают последние туристы, и жизнь замирает до следующего сезона.

– Ну, это смотря где, – вмешалась в разговор симпатичная дама примерно их лет, сидевшая по другую сторону ствола. Было видно, что она изнывает от скуки и не прочь поболтать.

– А вы – местная? – широко улыбнулась Елена Павловна.

– Нет. Но мы с мужем отдыхаем здесь уже не в первый раз: здесь живут знакомые знакомых у которых мы в первый раз сняли комнату. Знаете, как это бывает? Кстати, меня Алина зовут, – она кокетливо поправила причёску. – Жаль, поезда дальнего следования в Вардане не останавливаются, приходится ехать ехать до Лоо, а оттуда возвращаться на такси обратно километров пять.

– А мы – самолётом, потом на такси.

– На такси из аэропорта получается часа два, на «Ласточке» – минут сорок, но я самолёт вообще не переношу, – дама томно вздохнула и спросила: – А вы где разместились?

– Мы – в «Шексне».

– Ну и как вам?

– Да, вроде, нормально.

– А вот нас так сразу предупредили, чтоб мы выбирали место подальше от Львовской – это федеральная трасса, по ней всегда гоняет транспорт, всякие фуры, постоянно гудки, шум. Спокойно поспать не удастся.

Татьяна с Леной переглянулись и молча пожали плечами.

– Но главный минус Вардане – это река Буу. Течёт с гор через весь посёлок, так вот местные сливают туда все отходы. А потом всё это вытекает в море, как раз там, где городской пляж. Я там как-то раз искупалась: вода мутная и запах. Купальник итальянский испортила, – Алина повела плечами и, дождавшись от слушательниц сочувственных вздохов, продолжила: – Поэтому советую ходить только на дикий пляж – это если пройти по мосту через Буу в сторону станции, а там уже по кромке насыпи вдоль путей, пока не выберете где остановиться. Берег там галечный, потому и вода чистая.

– Один минус – большие, крупные камни, булыжники в воде, – подключился к обсуждению подошедший мужчина, который уже некоторое время прислушивался к беседе, – но ты, Алиночка, права: вода там действительно чистая. А вот центральный пляж буквально кишит отдыхающими.

– Ах, ну что за привычка подкрадываться незаметно! – Алина глянула на собеседниц, словно извиняясь, и представила мужчину: – Познакомьтесь – мой муж – Альберт. Она сделала ударение на первой букве.

– Простите, а что здесь с досугом? – вежливо улыбнулась Татьяна.

– Вечерами тут податься некуда. Есть несколько кафешек, где можно посидеть, выпить бокал вина, покурить кальян. Но музыка так грохочет, что уши закладывает, – Алина приложила к вискам наманикюренные пальчики и покачала головой из стороны в сторону, наподобие китайского болванчика.

– По площади посёлок небольшой, так что основная жизнь бурлит в его центральной части, – подхватил нить разговора Альберт. – Все развлечения – это продуктовые магазины, супермаркеты, кафешки и торговые ряды. Ну, на пляже ресторанчики да аттракционы. Еда вкусная, цены приемлемые. Выбор блюд неплохой и порции приличные. Цены в магазинах, конечно, высоковаты, но в сравнении с Москвой вполне себе ничего. Кстати, большинство магазинов оборудованы кондиционерами, так что в жару – самое то.

– И по улице Молодёжной, которая ведёт к морю, расположены торговые павильончики: одежда, сувениры, книги. Можно купить шашлычок, речную форель, варёную кукурузу, вино. Фрукты вот дорогие, дороже, чем в супермаркете, – поддержала мужа Алина. – На каждом углу стоят туристические киоски. Правда, экскурсии у всех одни и те же: Сочи, Абхазия, Роза-Хутор, Водопады.

– Ну, а как здесь с арендой жилья? Есть что-нибудь приличное? Ну, в частном секторе? – прервала бурный словесный поток Елена Пална.

– В основном дачные домики, небольшие гостевые дома и частные мини-гостиницы. Для отпуска такой вариант подойдёт наиболее непритязательным туристам, ориентированным на тихий, семейный отдых, – с сожалением пожал плечами Альберт, а Алина снова закивала головой, только теперь вверх-вниз: – Что-то фешенебельное здесь встретить сложно – нет предложений по размещению высокого класса, потому и уровень сервиса соответствующий, отнюдь не европейский. Но для постоянного проживания, в принципе, все условия есть.

– А как тут с медициной?

– Ой, прошлым летом прям эпидемия ротовируса была: всё из-за грязной воды в море! Люди скорую дождаться не могли…– закатила глаза Алина.

Татьяна с Еленой переглянулись и, одновременно глянув на часы, начали прощаться с новыми знакомыми.

* * *

В санатории Елена Павловна, обеспокоенная полученными от Алины сведениями, поспешила навести справки у горничной на этаже.

– Ну, люди и наплетут – не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться! – возмутилась та. – Кто ж это вам такое в уши надул? Всю жизнь тут живу – такого не слыхивала! Во-первых, в речку Буу канализацию давно никто не сбрасывает. Штрафы за это такие, что мама не горюй. Мы, между прочим, и сами купаемся на центральном пляже. И вообще, до вас здесь ничем не пахло! Во-вторых, в посёлке есть две поликлиники: взрослая и детская. Скорая помощь находится в Лоо. В-третьих, ротовирусом в море заразиться проблематично, если не жрать что попало.

– Да это же не я так говорю, – смутилась Елена, – это мне одна женщина рассказала, москвичка. Они с мужем здесь каждый год отдыхают.

– Ага! А теперь сами подумайте, чего ж эта фря московская сюда из года в год мотается, если здесь так плохо? – смягчилась женщина. – Жители наши очень хорошо относятся к приезжим, мы ж с туристов живём, но некоторые отдыхающие просто любят пальцы гнуть: то им не так, и это – не этак, типа, за границей и лучше, и дешевле, а сами всё равно сюда едут и едут. Мёдом им тут намазано, что ли…

Елена с Татьяной только улыбались и кивали.

После ужина они обменялись информацией с мужьями, и на следующий день уже вчетвером осмотрели три места.

В итоге выбрали участок здесь же, на Львовской улице, в пятнадцати минутах ходьбы от санатория и в двадцати – от пляжа.

– Идеальный вариант, – воодушевлённо ахала Тамара Сергеевна, – пляж – рядом, санаторий рядом. Можно спокойно покупать курсовку или отдельные процедуры и совмещать приятное с полезным.

– И не совсем уж рядом с трассой, так что ни шума, ни грязи не будет! – поддержала её Елена Павловна.

– При современных технологиях шум вообще не имеет значения! Главное, что никаких построек нет – не будет лишних затрат на снос и вывоз мусора. Ну, и коммуникации подведены! – заметил Ерохин.

– И асфальт до самого участка! Вот только не уверен, что с ценой они подвинутся… – засомневался Платон Данилович.

– А куда ж они денутся? Все продавцы закладывают уступку в первоначальную стоимость, а если постараться и выйти напрямую на собственника, вопрос решится ещё быстрее, – заверил его Ерохин.

– А заметили, какие там посадки? Инжир, хурма, яблони, груши, черешня, мандарины, виноград! Да у нас такое даже в оранжереях не растёт! – дуэтом восторгались женщины.

– А вот с посадками как раз большой вопрос, как они впишутся в планировку, – покачал головой Андрей Дмитриевич, – возможно, что-то придётся переносить, а чем-то – пожертвовать. Но это – мелочи, на которых не стоит зацикливаться. В здешнем климате даже палку ткни – вырастет.

* * *

Апрель 2010 года, Прикамск.

Ракитин остановился на невысоком крыльце, с удовольствием глотнул влажный весенний воздух. Моросил мелкий дождь вперемешку со снегом, но это не могло испортить Платону Данилычу хорошего настроения: буквально перед выходом с работы ему позвонила жена – собрание акционеров химкомбината приняло решение о выкупе «Родников». По этому поводу дома планировался небольшой праздник, и Платон Данилович был полон радостных ожиданий и предвкушений. Неожиданно от проходной навстречу ему рванулась женщина:

– Товарищ Ракитин! Скажите, чтоб меня пропустили!

Платон Данилыч, досадуя на непредвиденную задержку, махнул рукой охраннику и пока женщина торопливо перебирала ногами по мокрому асфальту, перескакивая через лужи, пытался угадать, что ей от него нужно. Не желая возвращаться в здание, он продолжал стоять у входа – под козырьком: здесь было достаточно светло и сухо.

– Слушаю вас внимательно, – кивнул он подошедшей женщине, мгновенно оценив и сапожки на рыбьем меху, и обвисший пуховик, и унылые морщинки возле рта. Женщина молчала, видимо, собираясь с духом. Ракитин демонстративно глянул на часы: – Вообще-то рабочий день закончен, так что…

– А вы вообще-то знаете, что у вас внук будет?

– От тебя, что ли? А ты для этого, часом, не старовата?

Обычно Платон Данилыч не пренебрегал правилами вежливости: сказывалась привычка, выработанная годами службы, но сейчас он просто опешил от неожиданности.

Незнакомка не обиделась, а лишь понимающе хмыкнула:

– Не от меня, конечно – от одной молодой дурочки, которая до того гордая да самостоятельная, что решила рожать одна, без мужа.

Платон Данилыч вздохнул:

– Пошли! – и, не оглядываясь, направился к машине…

Глава 36

Разговор с сыном вышел коротким. Пашка не отпирался – рассказал всё как было.

– Ну, ты снайпер, конечно, – хмыкнул Платон Данилыч. – И что думаешь делать?

– Женюсь, наверное… Если она, конечно, захочет…

– Ну-ну. Нас хоть в известность поставить не забудь, – Ракитин-старший с усилием помял затылок: надо бы измерить давление…

* * *

Май 2010 года, Прикамск.

Пётр Алексеевич приехал в Прикамск, чтобы лично присутствовать на сделке купли-продажи «Родников».

В багажнике его внедорожника сиял хромированными деталями новенький детский квадроцикл: на обратном пути Булатов решил заскочить в Пермь – к матери и сыну: ну, сколько, в самом деле, можно прятаться….

Честно говоря, присутствие Булатова на сделке было совсем не обязательно: юристы и сами справились бы прекрасно – ему просто хотелось увидеть Катерину, ещё раз убедиться в том, что всё,что ни делается, делается к лучшему, и Катя – не та женщина, которая должна быть рядом с ним. Пётр Алексеевич ожидал от неё неловкости, растерянности, обиды, сбивчивых слов и смущённых взглядов, короче, всего того, что подтвердило бы его уверенность в правильности принятого решения, но его встретила совершенно новая Катя. Она держалась спокойно и ровно, не выделяя Булатова ни словом, ни взглядом. Сначала его это даже позабавило, потом покоробило. Склонившись к Елене Павловне, он шёпотом спросил:

− А чем ваша Катя планирует заниматься после продажи гостиницы?

− К мужу уедет, − Ракитина с чувством необъяснимого злорадства увидела вытянувшееся лицо Булатова. Странное дело: за всё время знакомства он не сделал ей ничего плохого, напротив, всячески помогал и поддерживал, но какая-то обида за Катю, совершенно вроде бы безосновательная, не давала ей покоя всё это время, и вот теперь его реакция воспринималась Еленой Павловной как некое торжество справедливости и закономерный финал.

− А она вышла замуж? Официально? Когда?

− Так уж с месяц назад.

− Понятно, − скривился Булатов и, озарённый внезапной догадкой уточнил: − Уж не за вашего ли сына?

− Нет, к сожалению, − картинно вздохнула Ракитина. – За бизнесмена. Сам он из Набережных Челнов, а у его родителей – гостиничный бизнес на Черноморском побережье.

* * *

Май, 2010 года, Пермь.

Обнявшись с матерью и отправив сына с дедом Витей принимать квадроцикл, Булатов первым делом поинтересовался, не было ли известий от Татки.

− Звонила, как же! – поджала губы Екатерина Андреевна. – Из самой Америки! С Мишенькой поговорить хотела, да я сказала, что его дома нет – гуляют с дедом! – и ответила на вопросительный взгляд сына: − А нечего ребёнка нервировать: она с ним пять минут посюсюкает, а ребёнок потом ни есть, ни спать не сможет! Петечка, ты мне лучше расскажи, что там у вас с Катей приключилось?! И Мишенька её всё время вспоминает, и мне она, честно сказать, к сердцу пришлась…

− Катя? – Булатов сделал круглые глаза. – Катя вышла замуж.

− Как?! – задохнулась от возмущения Екатерина Андреевна. В её сознании попросту не укладывалось, что какая-то девушка, пусть даже такая хорошая, как эта Катя, может предпочесть её сыну другого мужчину.

− А вот так, − горестно скривился Пётр Алексеевич, которого в данной ситуации вполне устраивала роль страдальца.

− Да, сынок, нынешние девушки ни любить, ни ждать не умеют… − Екатерина Андреевна вздохнула и ласково погладила сына по редеющим волосам.

* * *

Июнь 2010 года, Екатеринбург.

– Тимур Вахидович! К вам – Александр Николаевич! – громким шёпотом выдохнул динамик громкой связи.

– Где он? – Тимур кивнул Женьке и энергично покрутил в воздухе кистью руки: – Давай-давай-давай…

– Уже поднимается!

Женька быстро пробежалась пальцами по волосам, по пуговкам белой форменной блузки и на цыпочках кинулась к двери. Едва успела отвернуть задвижку, сесть в кресло и схватить первый попавшийся под руку документ, как дверь распахнулась и в помещение, ступая широко, по хозяйски, вошёл натуральный громила в дорогом костюме, благоухающий парфюмом. Сразу стало тесно. Высокий, грузный, он остановился посреди кабинета, огляделся, принюхался и, сморщившись, рыкнул:

– Что, не ждал?

– Александр Николаевич, мы вам всегда рады! Прошу – присаживайтесь! – Тимур освободил посетителю своё кресло. Александр Николаевич не без труда втиснулся в достаточно узкое пространство:

– Почему не брит? Дома не ночевал? – прищурил он и без того небольшие глазки.

– Ну, – неуверенно пожал плечами Тимур, – сейчас так модно.

– Модно козу на возу, – рявкнул посетитель.

– Понял, – вытянулся в струнку Тимур.

– Ты ж не пидор гламурный, а директор клиники, – Александр Николаевич пригладил ладонью седые, коротко стриженые волосы.

– Понял. Исправлюсь, – Тимур щёлкнул каблуками. Или Женьке просто показалось?

– Докладывай…

– А я сводочку подготовил, – Тимур услужливо подсунул Александру Николаевичу файл с документом. – Вот тут – итоги за первый квартал, а здесь – за пять месяцев. С нарастающим итогом. А вы можете идти, – кивнул он Женьке.

– Сидеть, – сказал Александр Николаевич, не повышая голоса, но Тимур с Женькой дёрнулись совершенно синхронно.

– Ну, что? Молодцы: динамика налицо, а это… – посетитель кивнул на Женьку.

– Евгения Васильевна, – подхватил Тимур, – завотделом маркетинга. Именно ей мы обязаны нашими успехами.

Александр Николаевич хмыкнул, сунул файл с отчётом в кожаную папку и, сопя, выбрался из-за стола:

– Ну, что ж, предлагаю это дело отметить.

– Буквально пару минут, и всё будет! – Тимур потянулся было к трубке, но гость опередил его:

– Я угощаю, – и, развернувшись к Женьке, пояснил: – Тут как раз недалеко от вас подходящий ресторанчик имеется .

– Но у меня сумка в кабинете, – замялась та.

– А мы тебя подождём. Внизу, в машине, – Александр Николаевич похлопал Тимура по плечу: – Свою сумочку тоже прихвати…

* * *

Девочки в регистратуре – блондинка и брюнетка – заметив Женьку, одновременно широко улыбнулись, демонстрируя белоснежный оскал. Женька украдкой глянула на бейджик брюнетки и шёпотом спросила:

– Кристиночка! А Александр Николаевич это кто?

Та сделала огромные глаза и шёпотом же ответила:

– Это – Бобылёв!

– Крыша, что ли?

– И крыша – тоже!

– Бандит?!

– Да вы что? – возмущённо прошипела Кристина. – Вы телевизор-то вообще смотрите?

– Ясно! – Женька обиженно поджала губы.

– Евгения Васильевна, вы, конечно, извините, – девушка помялась, – просто вопрос ваш такой…странный.

– Не бери в голову, – отмахнулась Женька и, цокая каблуками, поспешила к выходу.

Как только двери за ней закрылись, Кристина вместе со стулом подкатилась к блондинке:

– Нет, Снежана, ты слышала, что эта дура про Бобылёва брякнула?

– Ага! Понаберут по объявлению… – фыркнула та, закатывая густо подведённые глаза

* * *

Июнь 2010 года, Прикамск.

Елена Павловна суетилась, сервируя стол: сегодня Павка обещал познакомить их с Полиной. Конечно, Елена Павловна в принципе была не против этого брака: всё же приличная – так говорили – девушка, с высшим образованием, докторша, вот только всё снова пошло как-то наперекосяк, не по-людски: ну, что это, спрашивается, за невеста – с пузом?

Елена Павловна, задумавшись, упустила из рук большое, сохранившееся ещё с советских времён, фарфоровое блюдо и оно, ударившись об пол, с жалобным звоном раскололось надвое. На звук в кухню заглянул Платон Данилыч.

– Вот так и жизнь наша раскололась пополам, – горестно сморщилась жена.

– Лена! Ну, вот что ты несёшь? – попытался утешить её Платон Данилыч. – Даже дети малые знают, что посуда бьётся к счастью.

– Да уж какое тут счастье? Невеста с пузом…

– Ну, вот так получилось… – муж ласково погладил Елену Павловну по плечу. – Чего уж теперь горевать-то?

* * *

Июнь 2010 года, Екатеринбург.

Ресторан, куда привёл Тимура с Женькой Бобылёв, действительно находился совсем рядом с клиникой, в полуподвале. Помещение было поделено на кабинеты, которые отделялись от общего зала плотными портьерами, собранными по сторонам и прихваченными витыми шнурами с кистями. Женька такое видела только в кино. По центру кабинки размещался массивный стол, а по краям – просторные мягкие диваны.

В этот час между бизнес-ланчем и ужином посетителей было немного.

Тимур привычным движением зашвырнул сумку в угол и шлёпнулся на диван. Женька примостилась рядом с ним. Сидела, напряжённо выпрямив спину и опустив глаза. Бобылёв вольготно расположился напротив.

В ожидании основных закусок выпили за встречу, закусив комплиментом от шеф-повара. Тимур тут же налил по второй.

– Ну, что ж, – поднял рюмку Бобылёв, – выпьем за твою новую сотрудницу, – он отработанным движением опрокинул рюмку, коротко выдохнул, неожиданно ухмыльнулся: – А вы – красивая пара, – и с интересом уставился на Женьку.

Та сидела молча – ни один мускул не дрогнул. Тимур лишь кривовато улыбнулся.

– Хороша парочка: баран да ярочка… – лениво протянул Александр Николаевич. – А ты, Тимурчик, сходил бы – поторопил обслугу: что-то они там, похоже, задремали.

Тимур послушно вскочил с места и, протиснувшись мимо Женьки, торопливо вышел из кабинки. Бобылёв, улыбаясь каким-то своим мыслям, продолжал сверлить Женьку взглядом. Спина у женщины уже отваливалась, но она не смела даже шевельнуться. К счастью, Тимур быстро вернулся и, попросив Женьку подвинуться, уселся с краю. Она поудобнее устроилась в углу и наконец-то смогла расслабить уставшие мышцы. Буквально тут же официант подкатил тележку с закусками, проворно расставил их на столе, наполнил рюмки и удалился, пожелав гостям приятного аппетита.

– Ну, что ж, давайте ещё по одной, да будем закругляться, – вздохнул Бобылёв, – а то Тимура Вахидовича дома жена молодая заждалась, поди.

Женька растерялась: нафига тогда столько закусок?

Выпив сам и дождавшись, пока выпьют остальные, Бобылёв доброжелательно посмотрел на Тимура:

– Ты предупреди там, чтоб нам не мешали.

Тимур тут же поднялся и, потянувшись через Женьку за своей сумкой, шепнул еле слышно:

– Будь умницей.

Выходя из кабинета, он отцепил шнуры и тщательно прикрыл за собой шторки.

Глава 37

Июнь 2010 года, Прикамск.

Будущая сноха Елене Павловне сразу не поглянулась: было в ней что-то неуловимо общее с Женькой, но, не подавая виду, Ракитина приветливо подкладывала Полине на тарелку вкусняшки и потихоньку жаловалась на Павлика, вербуя в союзницы:

– Какая же ты, Полиночка, молодец: образование высшее получила! А я вот Павку никак не могу убедить! А ведь время уходит – ему в институт поступать нужно!

– А зачем? – ошарашила её Полина.

– Как это зачем? – опешила Елена Павловна. – Карьеру же нужно строить! Вот мы нашли возможность устроить его в «Роспотребнадзор», но это же – только первая ступенька. Дальше он сам должен как-то двигаться, развиваться, а без вышки какое же продвижение?

– А вы хотя бы раз спросили, нравится ли Павлу эта работа? – вскинулась Полина. – Да он на скорой в тысячу раз больше пользы людям приносил, чем в этой конторе, перекладывая бумажки с места на место. Именно на скорой он получал от людей и благодарность, и уважение. И вообще, мы решили, что после того, как родится ребёнок, Паша вернётся на прежнее место.

Елена Павловна потеряла дар речи.

– Ну, а жить вы где планируете? – решил сменить тему Платон Данилыч.

– Там же, где сейчас, в малосемейке, – ответила за двоих Полина. – Потом, когда ребёнок родится и Паша переведётся на скорую, нам служебную квартиру дадут.

– Это как же… – всхлипнула Елена Павловна, – …из родного-то дома…

– Ну, мам, – наконец-то подал голос Пашка, – я же не на другую планету переселяюсь, и даже не в другой город.

– И к тому же, он уже два месяца у меня живёт – пора бы вам уже и привыкнуть, – припечатала Полина, и Елена Павловна поняла, что сыну снова не повезло с женой.

* * *

Июнь 2010 года, Екатеринбург.

Бобылёв с неожиданной резвостью сорвался со своего места и пересел к Женьке, заблокировав её в углу:

– Пообщаемся?

На Женьку накатила удушливая волна запахов парфюма и псины. Она вжалась в спинку дивана:

– О чём?

– О тебе, конечно. О себе я и так всё знаю, – хохотнул Бобылёв. – Рассказывай. Кто ты? Откуда? С кем живёшь?

– Ерохина Евгения Васильевна. Живу в Екатеринбурге. С мужем.

– А с Тимуркой у тебя что?

Женька удивлённо подняла брови:

– Тимур Вахидович – директор клиники, мой начальник.

– Угу, – прищурился Бобылёв. – А в клинику ты как попала?

– По резюме.

– Вот так вот просто пришла с улицы, и тебя взяли?

– Мы с Тимуром Вахидовичем работали в колцентре. Раньше, до клиники.

– Где?

– На Серафимы Дерябиной…

– И сколько вас там работало?

– В нашей смене человек восемь-десять.

– А взял он именно тебя? Почему?

– Наверное, потому, что я умею работать?! – Женька внезапно разозлилась, страх отступил. – Вы, вроде, сегодня сами отчёт смотрели.

– Ну да, ну да…– Бобылёв изучающе разглядывал женщину.

Неожиданно он шлёпнул лапищу ей на ляжку. Женька взлетела, словно подброшенная пружиной:

– Извините, но мне пора – меня муж ждёт.

– Подождёт, – равнодушно ответил Бобылёв. – Не хочешь здесь – поехали ко мне.

– Мой муж – Ерохин Виталий Андреевич – бизнесмен, сын директора строительного холдинга! – Женька испугалась по-настоящему.

– И что? Он меня накажет? Бобу сделает? – откровенно глумился Бобылёв. Внезапно он сильно дёрнул Женьку за руку: – Сидеть! И слушать!

Она шлёпнулась на сидение и замерла, сглатывая слёзы.

– Отчёты будешь сдавать мне. Сама. Каждый месяц. На мыло. У тебя муж бизнесмен-строитель, говоришь? Вот с его рабочего компа и будешь отправлять. Просто набор цифр в том же порядке, что и обычный отчёт. Тимура Вахидовича ставить об этом в известность не советую. Передавать ему наш с тобой разговор – тоже. Будет спрашивать – скажешь, что я до тебя домогался, остальное придумаешь сама, – он взял её за подбородок и, близко глянув в глаза, уточнил: – Всё поняла?

Женька молча кивнула.

– Повтори.

– Отчёт ежемесячно на почту. Тимуру Вахидовичу не говорить.

– Молодец, – Бобылёв легонько похлопал её по щеке и, покряхтывая, достал из внутреннего кармана пиджака визитку, на которой не было ничего, кроме адреса электронной почты. – Не теряй.

Он пересел на своё место и приказал:

– Занавески раздвинь и позови официанта: горячее надо заказать.

Женька в недоумении застыла на пороге, не понимая, что ж ей делать дальше.

– А чего стоим? – насмешливо улыбнулся Бобылёв. – Давай-давай домой. Мужу привет передавай…

* * *

Блондинка Снежана прочла сообщение и просияла:

– Крис! Отпусти меня на полчасика пораньше!

– Что, зовёт? – понимающе улыбнулась та. – Иди, конечно!

– Ну, ты тоже не грусти! Всё будет пучком!

– Угу, дожидайся! – зло прищурилась Кристи. – Там сейчас эта старая грымза прописалась, а меня – под зад коленкой, так что, считай, у вас теперь своя компания…

* * *

Июнь 2010 года, Прикамск.

Проводив сына с невестой, Елена Павловна убрала со стола и подсела к мужу.

– Что, устала? – он ласково погладил её по плечу и подсунул под спину подушку.

– Да не столько физически, сколько морально, – горько вздохнула Елена. – Ну, вот скажи, в кого он у нас такой мямля?

– Пашка-то?

– Ну, а кто ещё? Вторая баба, и снова им верховодит!

– Нет, Леночка, не вторая!

– В смысле? – удивлённо уставилась на мужа Елена Павловна.

– А в прямом! Он же – натурально маменькин сынок. Всюду – за ручку! Он даже в пионерлагере ни разу не был: всё       лето – у бабушки! Вот теперь и пожинаем плоды: единственное, чему он научился – подчиняться бабам. Просто забился под каблук, и ему там вполне себе комфортно. Сколько я тебя просил: не трясись над ним, не опекай так плотно, дай парню свободы, да разве ты послушаешь!

– Свободы?! – взвилась Елена. – Платон! Ты о чём вообще говоришь-то? Ты что, забыл, какое время было? Да ты только посмотри: практически все парни из его класса уже на кладбище, а кто выжил, тот или на стакане сидит, или от болячек загибается! Нормальных-то – один, два, да и обчёлся!

– Ну, тут, конечно, не поспоришь, – тяжело вздохнул Платон Данилыч и крепко обнял жену.

* * *

Июнь 2010 года, Екатеринбург.

Громадный чёрный джип с тонированными стёклами стоял прямо на тротуаре – напротив дверей клиники. При появлении Снежаны задняя дверка призывно распахнулась и лоснящееся от удовольствия и принятых градусов лицо Бобылёва расплылось в сладостной улыбке:

– Моя маленькая! Иди скорее ко мне, моя куколка! – засюсюкал он, причмокивая.

Снежана, успевшая переодеться в короткое платьице-перчатку, привычным движением уселась к Бобылёву на колени – лицом к лицу. Он, запустив руки ей под подол, ухнул от удовольствия:

– Ух ты, моя мышенька! Вижу, что соскучилась…

Снежана сбросила туфли и поёрзала, устраиваясь поудобнее.

– Ну, рассказывай, как там у вас? Никто мою маленькую не обижает? Начальство премиями не обделяет?

– Попробовали бы они! – хохотнула Снежана. – А вот у Кристинки чёт не клеится: Тимур её бортанул. Как только эта крыса в клинике появилась, так Кристинку – побоку.

– Ну, ты за Кристинку здорово не переживай. А вот к крысе, тьфу, к Евгении Васильевне присмотрись. Глядишь, и подружитесь. Поняла? – спросил он с нажимом.

– Не-а, – легко улыбнулась Снежана.

– Снежок, не тупи! Кто-то же должен и вкалывать, а не только попкой вертеть, – Бобылёв с удовольствием пожамкал её круглую задницу. Она – баба неглупая, и с клиентами работать умеет, так что тебе ещё ох как пригодится.

– Мне?! – радостно взвизгнула Снежана. – А Тимура куда?

– Ну, я ж тебя сразу предупреждал, что он – фигура временная… Запомни, Снежок, на ключевые посты людей подбирают только по одному признаку…

– По уму? – округлила девушка хорошенький ротик и густо накрашенные глазки.

– По принципу личной преданности, – снисходительно улыбнулся Бобылёв. – Какой мне прок пусть в даже самом умном и опытном управленце, если он будет, условно говоря, смотреть налево? Да он в любой неподходящий момент либо сам ко мне в карман залезет, либо продаст.

– Значит, Тимур смотрит налево?

– Тимур – толковый и рисковый, а значит рано или поздно начнёт работать на себя.

– А когда ты его уберёшь?! – Снежана просто подпрыгивала от нетерпения.

– А тогда, когда клиника, условно говоря, выйдет на проектную мощность, когда всё утрясётся и пойдёт по накатанной. Так что посмотрим на объёмы, но, думаю, не раньше следующего года.

– А с Тимуркой что будет? – не унималась Снежана.

– А вот мы с тобой посмотрим на его поведение и решим, – Бобылёв улыбнулся, но по спине у девушки отчего-то прошёл холодок. – Всё поняла?

Снежана только молча кивнула.

– Ну, вот и умница! – Бобылёв поощрительно похлопал девушку по заднице. – А что у меня для тебя есть? – он достал из кармана пиджака бархатную коробочку и тут же сунул обратно: – Дома посмотришь. Слушай, а, может, прихватим с собой Кристинку?

Лицо Снежаны помертвело. Бобылёв, позабавившись её смятением, довольно хохотнул, пародируя героя популярного телесериала:

– Да шутю я, шутю… – и, помолчав, прибавил: – Но мысль, конечно, интересная! – и довольно заржал, высоко закидывая голову.

Снежана с замороженной улыбкой слезла с его колен и пересела на сидение.

– Едем домой, – скомандовал Бобылёв водителю и, сграбастав девушку одной рукой, крепко притиснул к себе: – Ладно, не куксись: сказал же, что пошутил…

Глава 38

Женька чувствовала себя растоптанной дважды: во-первых, предательством Тимура, который тупо подставил её этому бугаю, а, во-вторых, тем, как пренебрежительно и уничижительно повёл себя с нею сам Бобылёв.

Остаток дня она строила планы мести им обоим, долго ворочалась в постели, наконец, не выдержав, приняла таблетку снотворного и забылась тяжёлым беспокойным сном. Виталик, поняв, что жена не в духе, не стал доставать её ещё и своими заморочками.

* * *

Между тем, на строительстве коттеджного посёлка «Дом у озера», которое поначалу развернулось масштабно и бойко, начались проблемы: общественники забили тревогу и грозились разбирательством и судом, упирая на то, что согласно действующему законодательству, возведение каких-либо построек в пределах береговой полосы запрещено. Строить объекты недвижимости при условии соблюдения всех санитарных и водоохранных требований и норм можно только на участках, расположенных за её пределами, а поскольку ширина этой самой береговой полосы составляет двадцать метров, то получалась, что практически половина купленной Виталиком земли оказывалась совершенно бесполезной. И напрасно он тряс документами, подтверждающими категорию и вид разрешённого использования под ИЖС, а также все имеющиеся согласования – энтузиасты подключили к делу СМИ и представителя «Росприроднадзора» и обещали докопаться до истоков коррупционной схемы, позволившей перевести земли природоохранного назначения в земли населённых пунктов.

* * *

Отец с Тамарой безвылазно сидели в Вардане, где полным ходом шла подготовка к строительству, и Виталик был этому рад: уж очень не хотелось в очередной раз подставляться и нарываться на скандал. Он думал было привлечь к делу проверенную юридическую компанию, но не стал делать этого ровно по той же причине – побоялся, что информация дойдёт до отца: как раз в последние месяцы Андрей Дмитриевич очень плотно сотрудничал с юристами, подготавливая документы на согласование.

* * *

На следующее утро Женька, промаявшаяся почти всю ночь, всё ещё размышляла, как начать разборки с Тимуром, но он сам вызвал её на разговор, предложив прогуляться. Они дошли до ближайшего сквера и отыскали в тени деревьев уединённую скамейку.

– Ну, рассказывай, – Тимур был спокоен и деловит.

– Что рассказывать? – скривилась Женька. – Как этот бугай потный меня лапал? Мразь! – Женька всхлипнула. – И ты – не лучше!

– А у меня были варианты? Ладно, успокойся, у меня к этому борову свой счёт имеется. Что ещё?

– Типа, этого мало?

– Думаю, это не всё.

– Кто он такой? – Женька, прищурившись, уставилась на Тимура. Он, не отводя глаз, произнёс:

– Хозяин. Шеф. Босс. Тебе как больше нравится?

– Мент? Или военный?

– Не то и не другое – между. Ну, ты должна знать такую структуру – ГУИН. У тебя же отец…

– Понятно. Ну, это раньше. А кто он теперь?

– А теперь он – так высоко, что рукой не достанешь. Сюда наведывается нечасто, но, сама понимаешь, подвязки остались. Да какая тебе, в принципе, разница?

– Мне – никакой. Мне так-то ваще пофиг, на кого работать, – Женька растянула губы в издевательской усмешке. – Разница – для тебя, лю-бимый, – последнее слово она буквально выплюнула.

– В смысле?

– В прямом. Начиная со следующего месяца я буду отсылать отчёты напрямую Бобылёву – не согласовывая с тобой и не ставя тебя в известность!.. Понимаешь, о чём я?

– Кабан вонючий! – заскрипел зубами Тимур. – Сначала подсунул мне эту наседку Кристину, а теперь решил тебя вербануть… Ну, тварь мерзкая…

Женька с удовлетворённой улыбкой наблюдала за его тихой истерикой.

– И что будешь делать? – Тимур, прищурившись и закусив губу, смотрел мимо Женьки.

– А что, у меня есть варианты? – ехидно осклабившись, она в упор глядела на партнёра. – Например, подставить тебя и занять твоё место…

Тимур не дрогнул:

– Попробуй… Вот только кто тебе сказал, что ты в принципе стоишь в очереди на моё место?

Женька задумчиво барабанила пальцами по коленке:

– И какой вывод?

– Работать, – скривился Тимур, – с умом.

– Это как?

– На себя.

– Двойная бухгалтерия?

– Ну, в нашем случае – тройная. Кроме того, никто в клинике не должен даже предположить, что между нами что-то есть, иначе, сама понимаешь, доверия к тебе и твоим отчётам со стороны Бобылёва не будет. И да, со Снежанкой – поаккуратнее: она с Бобылёвым спит, ну, и по совместительству – стучит. Так что – без резких движений.

– А вторая смена?

– Тех я сам набирал, да и контактов с Бобылём они не имели.

– Ну, тогда весь левак будем прогонять именно через них. Хорошо бы, конечно, посадить в регистратуру совсем своего человека. И на аптеку – тоже.

– Ищи! Я же тебе давно велел подобрать людей!

– Да уж! Придётся… Контакты наших колцентровских у тебя наверняка сохранились… – Женька вздохнула и взглянула на часы: – Пора уже…

* * *

Первой, с кем связалась Женька, разумеется, стала Ольга Колпакова – Роксолана.

– Нет, дорогая, и не проси! – раскатисто хохотала та. – У меня теперь свой путь – дорога добра и просветления! И главное – никакого риска!

Она открыла ноутбук, и пальцы, унизанные перстнями, замелькали по клавишам:

– Смотри, как просто: кликаешь на дату рождения – узнаёшь свой знак зодиака – переходишь на прогноз. Читаем: в ближайшем будущем вас ждёт финансовый переворот. Сейчас фортуна находится на дне. Вы сами отталкиваете от себя деньги и счастье. Вы не можете найти свой путь, и вам нужна помощь. Именно сейчас у вас есть возможность переломить ситуацию в свою пользу, перейти с чёрной полосы на белую до конца жизни. Ваш знак очень восприимчив к плохой энергии, и поэтому вам нужно защитить себя. Хочу предупредить: простые заговоры в вашей ситуации не помогут, а только ухудшат ситуацию. Надо смотреть в корень проблемы и принимать радикальное решение. Я помогу вам избавиться от чёрной полосы и негативного влияния, помогу открыть поток положительной энергии.

– Что за бред? Ведь всё индивидуально: у каждого из клиентов – своя жизненная ситуация, и ты со своим предсказанием можешь просто попасть пальцем в небо, – поморщилась Женька.

– Ну, прямо скажем, бред не больший, чем тот, которым вы занимаетесь в своей шарлатанской клинике! – обиделась Ольга. – Ты когда-нибудь слышала про Эффект Ба́рнума?

Женька только молча пожала плечами.

– Это – общее наблюдение, согласно которому люди крайне высоко оценивают точность описаний их личности, которые, как они предполагают, созданы индивидуально для них, но которые на самом деле неопределённы и достаточно обобщены, чтобы их можно было с таким же успехом применить и ко многим другим людям. Я понятно излагаю?

– Более-менее, – оживилась Женька, – если я правильно поняла, то именно этим самым эффектом и объясняется популярность гаданий, гороскопов, хиромантии и прочей хрени?

– Ну, хрень это или не хрень, но по крайней мере, я не пичкаю больных сомнительными таблетосами, а дарю людям позитивный настрой и веру в свои силы!

– И как же это?

– Да просто! Вот, читай дальше: я бесплатно изготовлю для Вас оберег, который уже через месяц изменит вашу жизнь к лучшему – деньги хлынут потоком. Вы сможете до конца жизни забыть о финансовых проблемах. Изготовлением оберега я занимаюсь лично, потому что моё призвание и высшее предназначение – помогать людям! Я не ставлю себе целью нажиться. Я сделаю амулет абсолютно БЕСПЛАТНО!

На экране монитора появилось шесть сундуков и один ключ, совсем как в детской компьютерной игре-бродилке, потом во весь экран всплыли слова: выбери свою судьбу!

– Вот! Выбирай! – сделала Ольга широкий жест.

Женька навела курсор на один из сундуков, он распахнулся, и на экране всплыло окно «Поздравляем! Вы можете забрать амулет БЕСПЛАТНО!»

– Обрати внимание, – продолжала объяснение Ольга, – остальные сундуки тоже распахнулись, но в них обозначены разные скидки: двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят и шестьдесят процентов. Но, – она подняла указательный палец, – клиент всегда попадает на бесплатный вариант, какой бы сундук ни выбрал – просто психология, ничего личного: уж очень наши люди любят халяву.

– А что потом? – Женька спросила чисто из вежливости.

– А потом, – Ольга кликнула мышкой, – клиент заполняет форму заказа и получает своё маленькое счастье с Али-Экспресса.

– Не боишься?

– Чего? – хмыкнула Ольга. – По закону это просто продажа сувенирной продукции через интернет-магазин, а вот магия в нашей стране пока никак не регламентирована.

– Но это же копейки, – пренебрежительно повела плечом Женька.

– Ну, во-первых, не такие уж и копейки. Окупаемость-то бешеная, а, во-вторых, всех забот – раз в неделю сгонять на почту с бандерольками.

– Вот! – ухватилась за эту её фразу Женька. – Времени у тебя – вагон, и одно другому не мешает!

– Не-а! – не сдалась Ольга. – Курочка по зёрнышку клюёт, и сытой бывает, а я чёта никак не могу забыть наше бегство через подвал: до сих пор в кошмарах снится…

Тем не менее, Женька всё же уболтала нескольких проверенных тёток из тех, что не смогли пока удачно устроиться, и колесо завертелось…

Глава 39

Сентябрь 2010 года, Екатеринбург.

Тимур не обманул: деньги потекли, конечно, не рекой, но бойким ручейком. Отчёты Бобылёву Женька высылала после предварительной сверки с Тимуром. Для достоверности соратники намеренно допускали несущественные расхождения в данных: это делалось за счёт незавершённых заказов в конце каждого месяца и корректировалось в следующем.

Встречались Женька с Тимуром теперь исключительно на съёмных квартирах, а в клинике вели себя так, что окружающие были уверены: между ними пробежала чёрная кошка.

Женька исправно выплачивала ипотеку и частенько задумывалась о том, что было бы, не откажи она тогда Бобылёву. Разумеется, Снежана гораздо моложе, но у ведь и у Женьки есть свои преимущества, а привести в порядок внешность при теперешних-то возможностях – всего лишь дело техники. И денег, разумеется. Женька надавила на Виталика и убедила его в том, что инвестиция в здоровье и внешность жены − инвестиция в благополучие семьи. Виталик отказать не смог. Женька привела в порядок зубы, подкачала губы, нарастила волосы и ногти, стала постоянной клиенткой клиники аппаратной косметологии и подумывала об операции по увеличению груди. Кроме того, она раскрутила Виталика на дорогостоящий ремонт и мебель в новой квартире.

Ещё одним вопросом, не дававшим ей покоя, был брак Тимура. Женька умела считать и прекрасно осознавала, что выдавая ей жалкие крохи на погашение ипотеки, основной доход он уносил туда − в семью, тащил, как воробей червячка − в клювике. Женька поближе сошлась со Снежаной, которая, выполняя указания Бобылёва, тоже делала осторожные шажки навстречу этой своеобразной дружбе, и разузнала, что Тимур, оказывается, живёт с малолеткой, которой заделал ребёночка.

− Так-то она ничё так, красоточка. А ещё у этой тёлки какая-то родня крутая оказалась, кароч, залетел наш Тимурчик по полной! − рассказывала Снежана, перекатывая во рту жвачку. − Хорошо, Александр Николаевич разрулил ситуацию, а то бы… − и она сделала пальчиками неопределённый жест.

− А откуда Тимур Вахидович с Бобылёвым знаком? − забросила пробный крючок Женька.

− Ой, слушай, − не поддалась на провокацию Снежана, − я этих дел не знаю, да и тебе не советую…

Женька сгорала от ревности и зависти: ну, почему всё хорошее в жизни пролетает мимо её носа? Она ненавидела жену Тимура до дрожи в коленках, по типично женской манере обвиняя именно её и именно на неё перекладывая всю свою неудовлетворённость жизнью.

* * *

Между тем, дела Виталика шли всё хуже: проблемы странным образом не рассасывались, а лишь накапливались, и теперь против него ополчились не только активисты-экологи – судом грозили люди, купившие участки в береговой зоне. В минуту подпития и душевной слабости Виталик рискнул поделиться своими проблемами с женой. Женька, которая и так пребывала в дурном расположении, поскольку с наступлением учебного года ей добавилось забот с сыном − его теперь приходилось каждое утро отводить в школу и каждый вечер забирать – сначала впала в ступор, а после, поразмыслив, предложила Виталику оформить фиктивный развод:

− Ты только подумай! А если эти уроды выиграют? А у нас с тобой – квартира! Ты же не хочешь, чтоб её отобрали по суду?!

И напрасно Виталик пытался что-то объяснять и доказывать – Женька тряслась в истерике:

− Это же будет фиктивный развод! Между нами всё останется по-прежнему! Просто я выпишусь из квартиры твоей бабки, а вы с Максиком останетесь прописаны там, ведь он же – твой сын! Пойми: всё будет формально!

В конце концов Женька пригрозила мужу, что если он не согласится, она разведётся с ним по-настоящему, через суд, заберёт ребёнка и переедет в новую квартиру.

Виталик совершенно пал духом, кинулся за советом к Серёге, тот попытался поговорить с Женькой, но в ответ получил ушат помоев:

− Ты, типа, забыл, кто втянул Виталика в этот блудняк?! – Женька высоко подняла татуированные брови. – Так я напомню! И как мне лапшу по ушам развешивал! И сколько себе на карман открыжил! Тачка-то новая как, хорошо ездит, без отказов?! Так что ты мне на сознательность не дави! Тоже мне, друг называется – отымел Виталика по-полной, теперь мне морали пришёл читать?! Лучше бы объяснил этому олуху, что наш с ним развод – всем только на пользу: он – как бы с голой жопой на морозе, и взять с него нечего! Одна квартира – на бабке, другая – на бывшей жене, офис – на отце. Да с таким раскладом ему ни один суд не страшен!

Серёга только плюнул с досады:

− Сука ты драная!

− Сука у тебя дома сидит – детей твоих нянчит! – не осталась в долгу Женька, захлопывая за гостем двери.

* * *

Андрей Дмитриевич узнал о проблемах сына, как водится, последним. Решение созрело мгновенно. Он велел Виталику в срочном порядке собрать всех, купивших участки в посёлке «Дом у озера» на встречу. Туда же пригласили наиболее ретивых активистов-экологов.

Для начала дали слово юристу, который, с одной стороны, подтвердил правоту экологов, с другой – полностью снял вину с Виталика, пояснив присутствующим, что по закону он является добросовестным приобретателем и даже если будет доказан незаконный перевод земель под ИЖС, виноват в этом будет кто угодно, но только не младший Ракитин, следовательно, вернуть свои деньги покупатели смогут очень нескоро, если вообще смогут.

Следом за юристом выступил сам Андрей Дмитриевич:

− К сожалению, по недоработке агентства все мы оказались в одной лодке, а потому давайте не будем её раскачивать. Суды – дело небыстрое. Это − во-первых. Во-вторых, ещё неизвестно, признают ли риэлторское агентство виновным. В-третьих, даже если это произойдёт, получить все деньги полностью вы не сможете: агентство попросту обанкротится, а поскольку всё его имущество – это несколько компьютеров, выводы делайте сами. По итогу может случиться так, что вы просто останетесь с участками, на которых сможете построить максимум беседки для мангалов.

Люди загудели, как потревоженные пчёлы. Ерохин выждал немного и поднял руку, призывая всех к тишине:

− Теперь послушайте, что я предлагаю, − он разложил на столе план земельного участка. − Я предлагаю провести перепланировку земли таким образом, чтобы дома оказались вне береговой полосы. Да, участки окажутся вытянутой формы, зато на прибрежной территории можно будет обустроить общее пространство с беседками, кортами, пляжами!

− А теперь расскажите, нафига мне, к примеру, уродовать свой участок, если он никаким боком не касается этой вашей полосы? − недовольно выкрикнул мужчина из заднего ряда. Его возглас тут же подхватили другие:

− Тупо верните деньги тем, кто попал на эту вашу полосу, а нас оставьте в покое! У нас вон уже заборы стоят!

− Без проблем! − улыбнулся Ерохин. − Этот вопрос мы решим. Вот только и вам доступ к воде перекроем: огородим территорию сеткой, оборудуем туалеты, места для отдыха, поставим понтонные плоты с навесами и будем сдавать их отдыхающим. А отдыхающие понаедут − даже не сомневайтесь: остановка городского автобуса рядом. Кроме того, уж не обессудьте, поливать свои сады-огороды вам придётся из скважины − по расписанию.

− Не, когда мы покупали участки, нам обещали и общую территорию, и оборудованный пляж, и полив с реки, − поднял руку седой пузатый дядька, − а теперь предлагают разместить под боком кучу народу на весь летний период!

− Не обязательно на летний, − спокойно парировал Андрей Дмитриевич. Мы постараемся сделать это место отдыха всесезонным. В конце концов, шашлыки можно жарить круглый год.

− Так этот балаган будет здесь на постоянке?!

− Наверное, так, если сейчас мы все дружно не примем правильное решение, руководствуясь не только личными интересами, но и интересами всего посёлка…

В итоге решили взять неделю на размышление. По окончании недели собственники участков просили предоставить им полный расклад и по новой планировке участков, и по деньгам.

* * *

Сентябрь 2010 года. Прикамск.

В последних числах сентября Полину на скорой увезли в роддом. Вопреки всем предположениям роды прошли легко.

Елена Павловна, навестившая роженицу, восторженно рассказывала мужу:

− Вылитый Пашка! Богатырь – четыре сто! Глазки – васильки, а сам беленький, как зайчик!

После недолгих препирательств было решено, что молодые переселятся в дом Ракитиных:

− По крайней мере, пока ребёнок не подрастёт и пока вам не дадут отдельное жильё.

На самом деле Елена Павловна надеялась впоследствии уговорить сына со снохой на переезд в Вардане и даже потихоньку наводила там справки о наличии вакансий.

* * *

Октябрь 2010 года. Екатеринбург.

Ерохин со специалистами крутили так и эдак, но в результате каждый раз получалось, что двум собственникам места никак не находилось. Попробовали порешать вопрос с расширением участка в сторону леса, даже оговорили примерную стоимость, но оказалось, что денег на счёте − впритык: только закрыть текущие расходы.

− Где деньги? − Андрей Дмитриевич швырнул на стол банковские выписки, и они с тихим шелестом скользнули на пол.

Виталик трясущимися руками шарил по полу, не решаясь подняться и посмотреть отцу в глаза.

− Что, застрял? Деньги где?

− Кредит погасил… − Виталик сел на стул, повесив голову и опустив руки между коленей.

− Ещё?

− Потратил.

− Куда потратил?

− На ремонт…

Ерохин, не сдержавшись, схватил сына за плечи и что было силы тряхнул. Виталик, всё так же глядя в пол выдавил:

− Потратил на ремонт Жениной квартиры. И ещё там…

* * *

С разводом неожиданно пришлось повременить. Беда пришла, откуда Женька и не ждала. Максик, который успел привязаться к новому папе, что было совершенно естественно, учитывая то обстоятельство, что Виталик практически заменил пасынку мать, услышав разговор родителей о разводе, впал в истерику. Начался припадок. Чуть позже посыпались жалобы на плохое поведение в школе, конфликты с одноклассниками и плохие отметки. Женьке, при её тотальной занятости, возиться с сыном было совершенно некогда, да и не слишком хотелось вникать в детские проблемы – хватало своих, взрослых. Свалив все заботы на Виталика, жена прекратила разговоры о разводе. Это успокоило и мужа, и сына, и оказало безусловно положительное влияние на поведение Максима. Виталик отводил его в школу утром, забирал после обеда, помогал делать уроки, возил в бассейн и сидел с ним, когда Максик болел.

* * *

На следующем собрании собственников Андрей Дмитриевич, предварительно обсудивший вопрос с женой, разъяснил людям ситуацию и предложил любым двум желающим в качестве компенсации участие в долевом строительстве таунхауса на Черноморском побережье. Выплаченные ими за участок в «Доме у озера» деньги планировалось учесть в качестве первого взноса.

* * *

Декабрь, 2010 года. Екатеринбург.

Год близился к завершению. Ипотека была закрыта. Женька, сделавшая расклад на картах таро, изнемогала от предчувствий и была твёрдо уверена в том, что наступающий две тысячи одиннадцатый станет поворотным в её жизни; тут главное − не растеряться и успеть ухватить удачу за хвост!

В клинике со дня на день ждали приезда Бобылёва, и Женька с Тимуром в очередной раз собирались сверить отчёты. Они, как обычно, решили совместить приятное с полезным. После того, как квартира в Академическом была отремонтирована и обставлена, парочка чаще всего уединялась именно там, вот и в этот раз Женька при свидетелях отпросилась у Тимура якобы на утренник в школу. Спустя полчаса он тоже собрался, предупредив девочек из регистратуры, что поехал выбирать подарки к Новому Году.

Подбив бабки, партнёры закрепили взаимные обязательства в койке, потом Женька сбегала в душ, а следом за ней – Тимур:

− Дома воды горячей нет уже неделю − где-то трубу прорвало…

Женька, не торопясь, поправляла макияж перед зеркалом, когда заурчал телефон Тимура. Она скользнула взглядом по дисплею и невольно скривилась: жена. Звонок набирал громкость, и неожиданно для себя Женька нажала зелёную клавишу:

− Алло.

− А это кто? − прошелестел робкий голос.

− А это − я! − заявила Женька с возникшим вдруг чувством превосходства над этой тупой мелкой сучкой. − И Тимур – со мной!

− А как же?.. А что же теперь будет?.. − казалось, девушка сейчас расплачется, и это придало Женьке уверенности:

− А ты просто исчезнешь из нашей жизни…

Тимур неспешно выплыл из ванной в банном халате и с полотенцем на шее:

− Жень! Ты меня звала?

Женька, у которой всё внутри вибрировало от возбуждения, торопливо нажала отбой и бросила трубку на стол.

− Это что было? − Тимур, не дожидаясь ответа, схватил телефон, открыл список звонков и, матерясь, нажал кнопку вызова. В трубке раздались короткие гудки.

− Что ты ей сказала? − он схватил Женьку за плечи и хорошенько тряхнул.

− Правду! − Женька презрительно сощурилась. − Ну, если ты сам не в состоянии…

− Какую правду, дура?! Что ты можешь знать?!

− Ну, хотя бы то, что ты женился по залёту, чтобы не сесть в тюрьму за то, что заделал ребёнка малолетке!

− Идиотина! − Тимур снова и снова нажимал кнопку вызова, но в ответ неслись только короткие гудки.

− Конечно, идиотина! – выкрикнула Женька. − Вкалываю как бобик на тебя и твою педофильскую семейку…

− Заткнись! Это не мой ребёнок, − Тимур, наконец, дозвонился и вышел с телефоном на кухню. Дверь за собой он плотно прикрыл и Женька, как ни старалась, ничего расслышать не смогла. Впрочем, он быстро вернулся и живо принялся одеваться.

Женька молча последовала его примеру.

На пороге Тимур обернулся:

− А ты куда намылилась?

− С тобой, − Женька твёрдо посмотрела ему в глаза.

− А, пофиг − пошли, − и он, не оглядываясь, направился к лифту.

Глава 40

Декабрь 2010. Екатеринбург.

Тимур, который всю дорогу гнал как сумасшедший, рискуя нарваться на неприятности, примерно за квартал до клиники резко сбавил скорость. Женька сидела молча: боялась попасть под горячую руку.

− Не успели − этот упырь уже здесь и, похоже, не один! − Тимур припарковался в соседнем проулке.

− И что будем делать? − Женька ровным счётом ничего не понимала, но даже на то, чтобы злиться, сил у неё уже не было: состояние возбуждения сменилось равнодушием и апатией.

− Ждать. Не останется же он тут ночевать. Когда-нибудь всё равно свалит. Слушай, позвони девчонкам в регистратуру − узнай, что там и как.

− Кому позвонить-то? − вылупила глаза Женька. − Кристине? Или Снежанке? И что именно я должна спросить? Я, на минуточку, в школе на утреннике, не забыл? И вообще, пока ты всё нормально не объяснишь, я и слова не скажу, и шагу не сделаю!

− Что ты хочешь знать? − Тимур устало потёр лицо ладонями.

− Для начала скажи, кто отец ребёнка.

− Ну, могла бы и сама догадаться, − хмыкнул Тимур.

− Бобылёв?! Да ну, нет! Как?

− Каком об косяк…

− Я не про это! Как он заставил тебя на ней жениться? Неужели ради клиники?

− Ты что-нибудь слышала про исламский экстремизм?

− Ну, такое… Ты чё, террорист?

− Совсем охренела? Я − обычный курьер. Таскал через границу разную религиозную макулатуру пополам со шмотками, ну, и всяким там… У вас в Прикамске была перевалочная база, ну, у Катьки в доме. Ну, потом меня прихватили, а уж потом следак, который моё дело вёл, свёл меня с Бобылём… Он меня и пригрел…

− А колцентр – это…

− Это − тоже его… Ну, подумай, как бы иначе мы всей конторой соскочили безо всяких последствий.

− Непонятно, как нас вообще прижучили с такой-то крышей…

− А ты думаешь, они там все друг с другом дружат? − Тимур снисходительно усмехнулся. – Фигу! У каждого − своя война. Ничего личного, как говорится, только бизнес.

− А дальше?

− А дальше Бобыль прокололся. Её, кстати, Вика, зовут. Он же у нас шустрик: такие, как ты, его в принципе не интересуют – по малолеткам прётся, но тут вот вообще влетел: выборы на носу, девчонке нет шестнадцати, аборт делать поздно… Ну, родственникам пасть, вроде, заткнули, но тут конкуренты подсуетились, пришлось, короче, срочно переводить стрелки, − Тимур вздохнул, − так что с Викой мы просто соседи, ну, с небольшими нюансами, конечно: она присматривает за мной, я – обеспечиваю её и ребёнка. Но рулит всем, естественно, Бобыль.

− И он же – собственник клиники?

− Это ты, типа, юморишь? – Тимур потянулся за сигаретами. – Бизнес оформлен на его жену, как положено.

− Да… Ну и междусобойчик у вас, − брезгливо сморщилась Женька.

− Да нормально: все довольны, всем всего хватало… Пока ты не влезла…

− Типа, это я вам малину порушила?

− Типа, да! Вика мне позвонила – хотела предупредить, что Бобылёв заскочил к ней, а потом поехал в клинику, а нарвалась на тебя… А ты… Что ты ей сказала?

− Даже не помню, − пожала плечами Женька, − ну, ляпнула чего-то на нервяке.

− Угу. А она – тоже на нервяке – позвонила Бобылёву… Ты хоть въезжаешь, что наша с тобой схема работает только потому, что Бобыль на стопроц уверен: между мной и тобой – ничего нет?!

− А между мной и тобой, − хитро ухмыльнулась Женька, − и так ничего нет! Ваша общая Вика даже не знает, с кем именно говорила: мало ли, где ты таскаешься… Ты же не обязан соблюдать ей верность?!

− Не обязан, конечно. Вот только фишка в том, что она слышала, как я назвал тебя по имени! А Бобыль – не идиот. Он – профи, и сложить дважды два сумеет запросто…

− Знаешь, − прищурилась Женька, − если бы ты сразу дал мне весь расклад, ничего этого вот вообще бы не случилось − всё было бы ровно…

− Возможно… Но на тот момент…

− На тот момент, − перебила его Женька, − ты гнул пальцы и корчил из себя большого босса!

− Всё сказала?

− Нет, не всё! Корчишь из себя туза, а сам – всего лишь шестеришь на Бобылёва! Вот теперь всё! – Женька зажмурилась, боясь, что он сейчас её ударит, но Тимур лишь выдавил:

− А теперь пошла вон.

Женька суетливо зашарила по двери, нащупывая ручку, и вздрогнула от щелчка – Тимур заблокировал замки.

− Ладно, − он резко выдохнул, − давай успокоимся и решим, что нам делать дальше.

− Да иди ты в жопу! – Женьку начало потряхивать. − Выгребай, как хочешь!

− Думаешь, если наша схема вскроется, тебе удастся соскочить? – Тимур смотрел на неё, что-то прикидывая в уме.

Женьку зазнобило: квартира в Академическом! Если Бобылёв её отнимет, то несколько лет жизни будет просто выброшено на помойку. Она постаралась взять себя в руки:

− Что ты предлагаешь?

− Валить из города. Отсидеться в тихом месте.

− Где? В Прикамске?

− Дубина! Там нас каждая собака знает… Ты лошадей любишь?

− Ну, такое… А при чём тут лошади?

− Да есть у меня одна норка. Не скажу, что нам там будут рады, но точно не выгонят. Отсидимся, пока всё не стихнет…

− А это где?

− Под Челябинском, на ферме. Только один момент: нужно забрать кое-какие документы…

− Откуда забрать?

− Из клиники, конечно! Наша с тобой страховочка от несчастного случая, − уже весело улыбнулся Тимур.

− А подробнее.

− Кое-какие документики, которыми мы сможем прижать Бобыля так, что не вывернется − ему будет проще навсегда забыть о нас…

− Стоп-стоп-стоп! А почему ты не воспользовался ими раньше, когда тебя женили на этой Вике?

− Ну, тогда их у меня ещё не было.

* * *

Обсудив ситуацию, подельники решили, что за документами отправится Женька: не будет же Бобылёв сам дежурить на входе – наверняка посадит кого-то из своих дуболомов, а они Женьку в лицо не знают. Кроме того, женщине проще переодеться, загримироваться и прикинуться обычной пациенткой. Плюсом было и то, что назавтра в регистратуре должны были дежурить не Карина со Снежаной, а две тётки из бывшего колцентра, сидящие у Женьки на подсосе: она регулярно отстёгивала им помимо основной зарплаты небольшие премиальные за левых клиентов.

* * *

Вечером Женька собрала чемодан, сложила в дорожную сумку все свои документы и предупредила Виталика, что отправляется в недельную командировку − в Тюмень. Муж рвался её проводить, но Женька объяснила, что планирует ехать не на поезде, а на авто, поскольку в план командировки входят и поездки по области. Кроме того, она уговорила Виталика на время поездки поменяться машинами, на что муж согласился без возражений: на зимней трассе его полноприводный внедорожник был безусловно надёжнее, а безопасностью жены Виталик дорожил.

* * *

Тимур ждал Женьку в машине за пару кварталов от клиники. Свой внедорожник она на всякий пожарный оставила на платной стоянке неподалёку.

– А где твои вещи? – насторожился Тимур. – На чём ты приехала?

– На такси, – Женька недоумевающе смотрела на подельника, – какие вещи?

– Ну, твои…

– Ты – дебил?! Ты реально сейчас можешь думать о шмотках?! Лично я – нет!

Тимур лишь виновато вздохнул: Женька действительно брала на себя самую рискованную часть плана…

До открытия клиники оставалось примерно полчаса, и у Тимура было достаточно времени, чтобы подробно проинструктировать Женьку.

Первая неожиданность подстерегала её прямо в холле: за стойкой регистрации сидела Кристина, которая безошибочно опознала начальство в платиновом парике и под толстым слоем косметики:

− Евгения Васильевна! Доброе утро! А вам Александр Николаевич велел зайти.

− Знаю, Кристиночка, знаю, – Женька растянула губы в улыбке, − потому и прибежала пораньше: нужно отчёт доработать – чуть-чуть осталось. Я же вчера с обеда отпрашивалась: у сына утренник в школе, вот и не успела закончить. Так что я быстренько. Бобылёв – у Тимура Вахидовича?

– Ага.

– Я где-то за часик всё закончу, а, может, и раньше.

Кристина равнодушно дёрнула плечиком и переключилась на посетителя.

По коридору первого этажа Женька прошла в служебный блок. Там, в закутке рядом с туалетом, располагалась небольшая кладовая, ключ от которой Тимур отдал Женьке сегодня при встрече. Женька заглянула в туалет – никого. Выглянула в коридор – пусто. Она без особого труда открыла замок, включила свет, заперла дверь изнутри и только потом осмотрелась: массивные стеллажи из ДСП, заполненные какими-то коробками и упаковками с бумагой для принтеров, казались неподъёмными, но Женька, наученная предыдущим опытом, смело потянула на себя тот, что стоял слева от входа, и стеллаж легко выкатился на середину комнаты. В стене за ним находился обычный металлический люк, наподобие тех, что прикрывают трубы или проводку – Женька в этом слабо разбиралась. Люк запирался на небольшой висячий замок – ключ от него Тимур ей тоже отдал.

В проёме открытого люка виднелись какие-то гофрированные трубки и кабели. Женька опасливо сунула туда руку и, пошарив, ухватила ручку то ли сумки, то ли портфеля. Добыча оказалась неожиданно тяжёлой, и Женька удивилась: неужели папка с документами может весить, как ведро картошки?

Глава 41

Это оказался обычный «дипломат» − чёрный кожаный чемоданчик, изрядно потёртый и облезлый по углам, с кодовыми замками. Женька прикинула и окончательно утвердилась в мысли, что никакие документы не могут весить так много.

Она попыталась вскрыть замки, крутила колёсики так и этак, поняла, что может просидеть тут до вечера, и вдруг вспомнила: в каком-то старом кино милиционер расколупал такой же примерно «дипломат», отжав отвёрткой петли, соединяющие половинки кейса. Женька перевернула чемоданчик и тщательно обследовала место стыка верхней и нижней части – ничего, только кожа, да четыре латунных пимпочки-ножки.

Тогда Женька, торопясь и обливаясь потом от волнения, отыскала коробку с канцтоварами и радостно охнула, обнаружив на дне упаковку ножей с выдвижными лезвиями. Поставив чемоданчик «на ребро», начала распиливать его пополам.

Запоров несколько ножей, Женька разрезала обшивку на стыке, но открыть кейс полностью не смогла: мешали боковые металлические петли вроде тех, что держат дверцу секретера, правда, и того, что она увидела, приподняв крышку насколько это было возможно, оказалось достаточно: «дипломат» был доверху набит пачками денег разного достоинства и в разной валюте.

Женька колебалась лишь мгновение: столько денег сразу она в жизни в руках не держала, да и вряд ли когда подержит, а потому медлить не стоило. Она огляделась вокруг и заметила на одном из стеллажей пирамидку из чёрных мешков для мусора. Суперпрочные, с завязками, на шестьдесят литров – то, что надо! Она оторвала два, вставила один в другой и, не мешкая, начала перекладывать деньги.

Закончив, Женька убрала чемоданчик на прежнее место, закрыла люк, защёлкнула замок, задвинула стеллаж, обломки лезвий и остатки упаковки столкала в коробку. Воровато огляделась: порядок, будто и не было её здесь. Приникнув к двери, прислушалась: тишина. Женька осторожно повернула ручку, выглянула в коридор, установила защёлку в режим «закрыто», выскользнула из кладовой, зажав пальцем язычок замка, бесшумно закрыла дверь и тут же мышкой прошмыгнула в туалет.

Здесь она слегка перевела дух и глянула на часы: прошло двадцать минут. Нужно было спешить! Женька открыла окно, вскарабкалась на подоконник, посмотрела по сторонам, не раздумывая, сиганула вниз и почти по пояс провалилась в сугроб. На её счастье окно туалета было крайним от угла, за углом – глухая стена. Вдоль этой стены Женька, задыхаясь, оступаясь и падая, добралась до забора, отделявшего клинику от соседнего жилого дома и мысленно поблагодарила жильцов, проделавших дыру в сетчатом ограждении.

Отряхиваясь на ходу, Женька шагом, чтоб не привлекать к себе лишнего внимания, продефилировала через двор к воротам и, поднырнув под шлагбаум, оказалась за квартал от клиники. Добравшись до стоянки, на которой она оставила свою машину, Женька бросила мешок с деньгами в багажник, вытянула из кошелька сотенную купюру, подошла к охраннику, попросила телефон и набрала номер регистратуры клиники.

* * *

Тимур посмотрел на часы: прошло почти сорок минут! Ждать дольше было опасно. С другой стороны, где и кому он будет нужен без денег? И он сидел, уставившись на циферблат и гипнотизируя стрелки взглядом. Даже не заметил, как какая-то машина подпёрла его сзади, и сообразил, что спалился, только увидев прямо перед капотом габаритные огни серебристого микроавтобуса.

Телефонный звонок лезвием резанул по ушам…

* * *

Женька отлично понимала, что чем быстрее покинет город, тем целее будет. Конечно, в идеале лучше всего было бы покинуть не только город, но и страну.

Поскольку общественный транспорт исключался начисто, ехать предстояло на машине, следовательно, ближайшей границей была граница с Казахстаном. Женька пошарила в бардачке, нашла атлас автомобильных дорог России, наметила маршрут и вырулила со стоянки. Через пару кварталов она избавилась от телефона, выбросив его из окна прямо на проезжую часть.

* * *

Сначала Виталик не беспокоился: в первый же вечер они с женой созвонились, она сообщила, что добралась нормально, вот только где-то на заправке потеряла телефон – пришлось в первом же попавшемся салоне купить новый, правда, с симкой другого оператора, но это – не главное, главное, что Виталику не придётся волноваться за неё! Ещё Женька сообщила, что со следующего дня отправляется в поездку по области, где мобильная связь может быть с перебоями – пусть Виталик не волнуется: они смогут обмениваться эсэмэсками. Виталик и не волновался. «Скучаю! Люблю! Целую!»

Но когда в дверь квартиры позвонили, и два амбала вполне бандитского вида, представившиеся Женькиными «коллегами по работе» обшманали квартиру и хорошенько тряхнули его самого, Виталик начал кое о чём догадываться. Естественно, Женьку он не выдал, с самым честным видом сообщив «коллегам», что два дня назад жена уехала в рабочую командировку в Тюмень на поезде.

После того, как амбалы, не обнаружив ничего интересного, удалились, Виталик начал лихорадочно набирать новый Женькин номер, но она постоянно была вне доступа.

Виталик кинулся за помощью к Серёге, уверяя его, что Женьку подставили, и теперь ей грозит серьёзная опасность. Вместе они поехали в райотдел милиции, где Виталик написал заявление.

В клинике, как оказалось, полагали, что Евгения Васильевна просто приболела, и теперь страшно переживали пропажу добросовестного сотрудника, намекали, что в её семейной жизни не всё было гладко, рассказывали, что однажды Евгения Васильевна явилась на работу с тщательно замазанным синяком и заплаканными глазами. Руководство клиники официально опровергло информацию о том, что Ерохина была отправлена в командировку, кроме того, никаких дел с Тюменью организация не вела. Никакие сотрудники клиники на дом к Ерохиным не выезжали и с мужем пропавшей сотрудницы не разговаривали.

С этого дня жизнь Виталика превратилась в кошмар, поскольку именно муж и стал первым подозреваемым.

Соседи подтвердили, что из квартиры, где проживала пропавшая, частенько доносились звуки скандалов, что тоже свидетельствовало не в пользу Ракитина-младшего.

Андрей Дмитриевич и Тамара Сергеевна приехали и забрали Максимку на новогодние каникулы в Вардане. Хотели увезти с собой и сына, но он категорически отказался: ждал возвращения жены, да и подписку о невыезде никто не отменял.

Две недели спустя в Челябинской области отыскался автомобиль Виталика. С разбитой правой передней фарой и помятым крылом он несколько дней простоял на стоянке у супермаркета, пока бдительная охрана магазина не сообщила о находке в ГИБДД. Разумеется, никакой информацией о водителе гайцы не располагали, у Виталика отыскалась куча свидетелей, удостоверивших, что город он не покидал, более того, нашёлся человек, который видел, как в то злополучное утро Евгения Ерохина одна выезжала со двора на машине мужа. Его показания подтвердили показания убитого горем супруга, и дело о розыске забуксовало.

* * *

Май, 2011 года, Вардане.

− Тома, ты только не волнуйся… − Андрей Дмитриевич стоял на пороге кухни, стиснув в руках трубку радиотелефона и растерянно глядя на жену. − Женьку нашли…

Тамара Сергеевна в испуге прижала к щекам перемазанные томатом пальцы.

− В Челябинской области… Недалеко от деревни Клювино или Клюквино… Или Клюкино… В дренажной трубе под дорогой… Там рабочие расчищали засор, и вот…

− Господи! − Тамара Сергеевна сжала пальцы в замок, на щеках около рта остались красные разводы. − Что теперь с нами будет? А Максимка? А Виталик…

− Поедет на опознание. Но, − Ерохин слегка поморщился, − тело вытаяло из-под снега, долго находилось в воде… лицо объедено…

Тамара Сергеевна с грохотом сорвалась с табуретки и, зажимая рот, кинулась к раковине…

Глава 42

Катя решила прогуляться до центра посёлка: нужно было прикупить кое-какие мелочи. Она шла не торопясь, с удовольствием поглядывая по сторонам. Сначала её внимание привлёк малыш, прелестный, как рекламная картинка: льняные кудряшки, ярко-голубые глаза, цвет которых подчёркивал голубенький же комбинезончик. Катя перевела взгляд выше:

− Елена Павловна! Вот так встреча!

− А, чего ж удивляться? Мир тесен, − радостно улыбнулась Ракитина. – Знакомься, Катюша: моя сноха! – она ласково похлопала по руке Полину. – А это – мой внук – Никита! Красавец?! – Елена Павловна с нескрываемым восторгом глядела на мать с сыном.

− Не то слово! – поддержала её восторги Катя и указала глазами на мальчика лет семи: − А это?..

− Не узнала? Это – Максим! Ой, да ты же и не знаешь ничего! Полиночка, − оглянулась она на сноху, − мы с Катей немножко пошепчемся? Максимушка, − Елена Павловна рукой поманила старшего внука и, вытянув из кошелька тысячную купюру, попросила: − Сходи, купи нам всем по мороженке.

Мальчик радостно кивнул и, схватив деньги, кинулся к магазину.

− Ой, − опасливо покивала Катя, − а он считать-то умеет?

− Ещё как! Я за ним с калькулятором не успеваю, − рассмеялась Ракитина. – Он ведь как с Тамарой жить начал, так ребёнка и не узнать стало! В школе его хвалят, по математике – третьеклассников обгоняет! Вот что значит благоприятная обстановка в семье! А Тамара-то! Чисто наседка! Ну, да понятно: своих-то нет, вот она к Максимке и прикипела накрепко!

− А Тамара − это?…

− Щас всё расскажу! – глаза Ракитиной горели, щёки покрылись румянцем возбуждения, и она вывалила на Катю все последние новости. – Ты-то сама как, – она жадно оглядела фигуру молодой женщины, − за лялькой не собираешься?

− Да пока, вроде, нет, − неопределённо пожала плечами Катя.

− Скрываешь?! – подобиделась Ракитина. – Или взаправду не знаешь? Ну-ну, сходи – тест купи! А хоть и не покупай – и так всё на лице написано!

Катя действительно в последнее время чувствовала себя не совсем так, как обычно, но пока оснований для беспокойства, вроде, не наблюдалось. Тем не менее, она всё же решила послушать Елену Павловну и по пути домой забежать в аптеку.

− Знаешь, я с Никитушкой словно вторую молодость переживаю! – радостно делилась с Катей Елена Павловна. – Да и Полиночка наша расцвела, как маков цвет! Вот на днях её родители должны приехать погостить, − и она, пригнувшись поближе к Кате шепнула: − Хочу уговорить их вложиться в жильё для молодых. Полиночка-то у нас врач! С красным дипломом! Я им с Пашкой уж и работу тут подыскала! И жильё присмотрела. Ой, − вдруг спохватилась Ракитина, − ты же ещё наш дом не видела! Смотри! – и она выудила из сумки минифотоальбом.

− Ух, ты, красота какая! – восхитилась Катя, рассматривая постройку, снаружи напоминающую старинную крепость. – «Камелот»? Это кто же такое придумал?

− Платон Данилыч! – горделиво повела головой Ракитина. – И с винтовыми лестницами – тоже его идея!

− А зелени-то сколько!

− Это от прежних владельцев участка, ну, и я кое-чего подсадила. Слушай, а ты здесь как: насовсем или в гости?

− В гости, − Катя вздохнула, − я бы и насовсем рада, да Андрея никак не уговорим: не может он бросить секцию. Вот и теперь приехал по делу: хочет организовать здесь для своих ребят летний лагерь. Уже и с военными договорился – подарят им списанные палатки…

− Слушай! А давай мы им питание организуем в нашем кафе!

− У вас уже и кафе своё?

− Ну, как своё? В доле с Ерохиными. Вот, смотри, − Елена Павловна ткнула пальцем в одну из фотографий, − вот это – летняя терраса, а само кафе – внутри здания. Для жильцов комплекса вход со двора. Ну, мы ещё не запустились, конечно – только готовимся. Слушай, а может, ты к нам работать пойдёшь на сезон? Чего попусту-то болтаться? Вы вот с Андреем да с его родителями заходите вечерком в гости: мы вам своё хозяйство покажем, может, о чём и сговоримся.

− Я у мужа спрошу, вот только это же далеко – не набегаешься.

− Правильно мыслишь! – похвалила Ракитина. – Поэтому мы будем не бегать, а возить еду в термосах. Кстати, спроси у мужа, может, вояки с ним и термосами поделятся?

− Ну, вы, Елена Павловна, в своём репертуаре: сразу берёте быка за рога! – засмеялась Катя. – Я не вникала, но у у нас же арендаторы – конно-спортивная база. У них тоже столовая имеется, и возить ничего никуда не надо.

− Это да, − приуныла Ракитина, − но ты всё же спроси. Мы и скидку хорошую сделаем!

− А Павка-то с вами? – Катя постаралась перевести разговор.

− Павка? Он в Прикамске – работает. Отпуск только осенью обещают, но здесь осенью – рай, так что я планирую их с Полинкой и Никитой сюда отправить – пусть присматриваются, привыкают.

− А Паша уже знает, ну, про Женьку?..

− Откуда ж? Мы сами только сегодня узнали…

* * *

Пашка узнал обо всём сутки спустя…

В последнее время он был сам не свой. Всё вроде бы складывалось нормально: дома – тишь да гладь, и на прежнюю работу он вернулся, а вот что-то сосало в душе – выматывала тоска по Женьке. Уж сколько раз подходил он к храму и, вспоминая наказ цыганки, хотел опуститься на колени, но не мог. Не потому, что стыдился чужих глаз – вечерами людей здесь почти не было – Павлу было жалко своей тоски, которая доставляла ему непонятное извращённое наслаждение.

В это утро, вернувшись со смены домой, он обнаружил у ворот Женькину мать. Та с воплями и причитаниями бросилась ему на грудь. Павел впустил её в дом, выставил на стол графинчик кедровой, засолки, крупными кусками порубил колбасу, краем сознания отмечая своё невольное сходство с отцом, и сделал приглашающий жест рукой:

− Ну, что ж… Давайте помянем… Рабу грешную Евгению…

* * *

На опознание Виталик поехал вместе с Серёгой.

− Это – не Женя! – убеждал безутешный муж не столько друга, сколько самого себя. За прошедшие месяцы убитый горем супруг не раз побывал в морге, с каждым разом всё больше уверяясь в том, что с его любимой женщиной ничего подобного произойти уж точно не может.

Следователь, с которым они встретились в отделении полиции, морщась и пряча глаза, показал им несколько фото и пригодные для опознания вещи, найденные на месте обнаружения останков: платиновый синтетический парик, лакированная дамская сумка и ламинированная карточка ФОМС.

− Это Женины вещи… − сомлел Виталик.

− Точно! – поддержал друга Сергей. – В этом парике она была на Новый Год. А скажите, причину смерти установили? – обратился он к следователю.

− Ну, если коротко, там перелом основания черепа и другие травмы, несовместимые с жизнью.

− Но это… − Виталик кивнул на фото, − это не она…

Следователь и Сергей понимающе переглянулись и следователь пробурчал:

− Мне нужно отлучиться: начальство вызывает, а вы посмотрите, пожалуйста, ещё. Повнимательнее.

Когда они остались вдвоём, Сергей тряхнул Виталика за плечи:

− Не тупи! Я ж понимаю, что ты не хочешь верить в то, что её больше нет, − он из какого-то суеверного страха не мог даже произнести имени Женьки. – Пойми: какой-то урод убил и ограбил твою жену и спрятал её тело в канаве, но из-за того, что ты упорствуешь, этот упырь может просто избежать наказания! Кроме того, пока её не признают погибшей, ни ты, ни сын не смогут наследовать её имущество, а ведь на ней – квартира, машина…

Виталик отрицательно затряс головой, и Сергей, поняв, что сказал не то, тут же перестроился:

− Ты хочешь, − выделил он второе слово, − чтобы убийца твоей жены остался безнаказанным?!

Виталик затрясся, заплакал и отрицательно замотал головой.

− Тогда соберись и подпиши протокол…

* * *

Пашка пробыгался, когда уже стемнело. Дома он был один: Женькина мать ушла, не попрощавшись. Пашка на автомате убрал со стола, оделся и вышел на улицу.

Он брёл, глядя себе под ноги, но не осознавая, куда идёт и зачем. Очнулся, упёршись в незапертую калитку с крестом, вошёл во двор. Церковь. На фоне тёмного неба и в свете направленных прожекторов она, казалось, парила в воздухе. Купола терялись где-то в бескрайней вышине.

Повинуясь внезапному порыву, Павел опустился на колени. Он не знал ни одной молитвы, а потому просто выговаривал то, что накипело, то, что не давало ему покоя, мешало свободно дышать и радоваться жизни. Постепенно его невнятная речь перешла в захлёбывающиеся рыдания, и ему самому стало казаться, что яд, отравлявший его душу столько лет, по капле исторгается наружу вместе со слезами…

* * *

После получения необходимых документов Сергей, несмотря на вялые возражения Виталика, потащил его к нотариусу. С машиной проблем не возникло, а вот квартира неожиданно оказалась продана по договору купли-продажи, заверенному нотариусом города Челябинск. Причём, продана дважды, и дата первой продажи пришлась на второй день отсутствия Женьки, тогда, когда они с Виталиком ещё обменивались эсэмэсками.

Тут же созвонились со следователем, он запросил информацию, и нотариус из Челябинска – с отличной, кстати сказать, репутацией – посмотрев на фото Евгении Васильевны Ерохиной подтвердил, что именно эта женщина была у него в конторе и оформила доверенность на право полного распоряжения квартирой на имя Данияровой Айназ Каримовны. Более того, помощник нотариуса вспомнила даже платиновый парик, который был на клиентке.

Теперешний собственник квартиры подтвердил, что приобрёл её у Данияровой через агентство недвижимости.

Указанная Даниярова была зарегистрирована в городе Норильск, но по месту регистрации не проживала уже больше двух лет.

На основании полученной информации последний собственник квартиры был признан добросовестным приобретателем, а уголовное дело опять забуксовало.

* * *

Андрей Дмитриевич снова приехал в Екатеринбург и, надавив на сына, увёз его с собой в Вардане:

– Пора выбираться из скорлупы. Приведи себя в порядок и собирайся. Там теперь работы – непочатый край, а здесь тебе всё будет напоминать о прошлом. Да и держаться тут, вроде, не за что: если Евстолия Марковна пожелает – продадим квартиру и заберём бабушку с собой, нет – пусть продолжает жить здесь. Только сделаем договор ренты для подстраховки: надо же обезопасить твоё наследство от мошенников. Сиделку и содержание будем оплачивать

Виталик грустно кивал, но собирался споро, чувствовалось, что последние события изрядно его измотали, и в глубине душион даже рад такому конструктивному напору.

Глава 43

Вместо эпилога

Август 2011 года. Астана, отель «Арслан Алты».

− Айназ Каримовна, а к вам посетитель, − улыбчивая девушка на рецепшен помахала рукой мужчине, сидевшему в кресле лобби-бара. Тот не спеша подошёл к стойке:

− Айназ Каримовна! Разрешите вас на пару слов? – спросил он громко и шёпотом добавил: − Попробуй только дёрнуться, дорогая.

Они устроились в холле, подальше от посторонних ушей.

− И как мне тебя теперь называть?

− По прежнему: Тимуром − наедине, Тимуром Вахидовичем – при посторонних.

− И как же ты вывернулся?

− После того, как ты сдала меня Карине?

Женька неопределённо пожала плечами. Тимур криво усмехнулся:

− Ты, конечно, не заслуживаешь объяснений, но так и быть – скажу. Вика, в отличие от тебя, оказалась нормальной бабой: она ничего не сказала Бобылёву про нас с тобой – просто решила попугать меня. Как ты тогда сказала: на нервячке?

Женька улыбнулась и снова повела плечиком.

− Да, Карина здорово удивилась, когда ты сообщила ей, что я жду Бобылёва в своей машине за два квартала от клиники, и тут же перезвонила мне – уточнить информацию, – Тимур, не мигая, смотрел на Женьку. – Только тут я понял, как облажался. Но ещё хреновее мне стало, когда выяснилось, что ты просто свалила из города с моими деньгами, кинув всех, включая собственного ребёнка. Но я умею работать над ошибками.

− Как ты меня нашёл?

− Это было не так уж сложно, да и стимул у меня был покруче, чем у следака, который вёл твоё дело. Скажи, это ведь несчастную Айназ Каримовну выскребли из придорожной канавы?

На Женькином лице явно читались приметы паники, и Тимур с отвращением выплюнул:

− Шлюха, воровка, а теперь ещё и убийца – отличный букет, вот только пованивает дохлятиной.

− Я не убивала! − Женька впилась в руку Тимура ледяными пальцами, но он брезгливо её отдёрнул. – Она попала под машину! Случайно! А я и так была на нервах, гнала, как сумасшедшая!

– Случайно? Ай-я-яй! Бывает же такое! Женщина примерно одного с тобой роста и возраста? Какое совпадение! – откровенно издевался Тимур. Женька молчала и лишь сильнее вжималась в спинку дивана. Тут его тон резко изменился: – Где ты её подсадила? На автобусной остановке, верно?

Женька не отвечала и только отрицательно мотала головой.

– На остановке стояло несколько человек, но ты выбрала именно её! – уверенно напирал Тимур. – А толстухе, которая ждала тот же автобус, отказала – сказала, что заднее сидение занято. Она была страшно на тебя обижена, а потому хорошо запомнила и описала машину, да и тебя опознала по фото вполне уверенно.

Женька судорожно сжимала и разжимала скрещённые в замок пальцы и упёрто молчала.

– Как ты заставила Даниярову выйти из машины? Спровоцировала конфликт? Имитировала неполадку? Сказала, что кончился бензин? Попросила её снять лёд с резинок стеклоочистителя? Или протереть фары? Ну!

– На газ я нажала случайно… – устало выдохнула Женька.

− Ну, даже если и так, сориентировалась ты довольно быстро: решила поменяться с ней местами?

– Ты же понимаешь – у меня выбора не было! Без вариантов!

– Куда дела её одежду? Что сделала с её лицом?

− У меня! Не было! Выбора! – зло и раздельно произнесла Женька.

− Да и хрен с тобой – живи, − равнодушно процедил Тимур. − Деньги где? В номере?

− В номере, в сейфе.

− Пошли, − Тимур цепко ухватил её под локоток. – И даже не вздумай рыпнуться.

* * *

Толкнув Женьку на кровать, Тимур, не поворачиваясь к ней спиной, открыл сейф и довольно улыбнулся:

− Я на сто проц был уверен, что ты будешь держать бабло при себе – не выпустишь из рук. Привычка – вторая натура, да? – контролируя Женьку взглядом, он начал выгребать деньги.

− Так это был ты? – Женьке вдруг стало по-настоящему страшно, во рту пересохло. – Это же ты меня тогда, в Прикамске?..

Тимур, не отвечая, вытряхнул из её сумки кошелёк и вынул из него всё, до единой купюры:

− А вот теперь живи… Если сможешь…

Хлопнула дверь номера, и только тогда Женька вздохнула полной грудью: судьба давала ей ещё один шанс.