Read the book: «Сашка»

САШКА (Роман)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «Малыш»

1

Жителей городка кормили подземные шахты и несколько фабрик. Впрочем, и тайга – её видно было из окон некоторых построек, дарила жителям яства – ягоду, грибы, орехи. Текли довоенные годы. В шахтах преобладал труд ручной. Внедрился «стахановский» труд. Рекорды отражались в разных журналах, газетах, фотографии передовиков вешали на Доску Почёта. Порой какой-нибудь бригаде создавали условия для рекордных показателей, чтоб подогнать под них план добычи.

Без выходных трудился городской центральный рынок. Сельчане в город привозили доморощенные продукты – растительные, мясные и молочные. Однажды утром седовласая, но довольно энергичная женщина проталкивалась сквозь толпу базара.

– Васёк! – позвала, сюда подойди!

Сплюнув скорлупу от ореха, к ней подошёл парень:

– Мама, копеек дай, конфеток сёстрам куплю.

– Отец не дал?

– Нет.

– Жадный… – Баба потянула сына за рукав рубахи. – Обойдутся сёстры. Жмыху куплю.

Подойдя к телеге, на которой лежало несколько мешков, баба купила у мужичка жмых. Парень кинул на плечо мешок.

– Погодь, Вася! – его остановил беловолосый коренастый молодой человек. – Твоя сестра вчера в школу не пришла. Не заболела?

– Так она тебя прождала, сидела у окошка. Чего не зашёл? – улыбнулся Васька.

– Не буду заходить, бросит школу?

– Смешно…

Плюнув на землю, Васька догнал мать.

– Мама, Ерёмин о Ксюше расспрашивал. Видел бы, как ты поленом её…

Васька мешок кинул на крыльцо. Стукнуло ведро: это баба села доить бурёнку. В горнице отмытый пол играл с лучами солнца. В кухне девочка передвинула чугун на печке. Очень возмутилась:

– Чего мешок грязный на крыльцо положил?

– В школу опоздаешь. – Отмахнулся от девочки брат.

Она ткнула тетради и книгу под мышку и выбежала на крыльцо.

– Пойду, мам! – пропищала.

Услышала:

– Иди, дочка.

2

Солнца шар коснулся черты горизонта. Парни и девушки в парке грудились близ танцплощадки. Ветер раскачивал ветки берёз, почти в такт музыки. В стороне стоял блондин.

– Здорово, Витёк! А что один? – спросил его паренёк, мимо проходя с рыжей девушкой под ручку.

– Так он Ксюшку ждёт, – усмехнулась рыжая, – но мамаша её не выпустит погулять.

«Не выпустит, точно…» – подумал Ерёмин. Выйдя из парка, он спешно закурил. И подался туда, где прячут его радость; вошёл в калитку. Всё знакомо ему тут – лавка под окном, камень для засолки огурцов, валяющийся у бочки. «Погожу, а вдруг она выглянет. Пожениться бы, школу оставлю, работать пойду – и так куском попрекают» – подумал.

А дома у него в это время витал аромат горячего супа, заправленного опятами. Тускло светила лампочка в тесной кухне, где, на стене, подвешены были вязанки лука; их щупал с табурета отец парня, Ефим Ерёмин. У духовки грелась его супруга, Еремеиха. Седые пряди волос свисали у неё к шее, брови наплыли на веки.

– Пора ужинать, – она обратилась к мужу.

– Мани и Витьки нет…

– Маню я послала бражкой, да вон пришла…

– От Рязанчихи? – спросил Ефим дочь, сойдя с табурета.

– От неё, – писклявый голос. Носик её сморщился, чуя запах грибов.

– Расскажи, что у них? – обратилась к ней мать, глянув на банку. – Дома сам?

– Дяди Семёна нет. А Ксюшка ревёт.

– Ревёт? – переспросил Ефим.

– Погулять не выпустили, – ответила Манька.

– Из-за Витьки мать дочь постоянно гложет, – сказала Еремеиха.

– И никого тётя Агата не гложет, а стирается, – засмеялась Манька.

– Пора есть, хватит чесать языки! – призвал Ефим.

Манька поставила миски с супом на деревянный стол. Ефим подтянул миску поближе к себе:

– Вкусно! А Витёк горячего супчика не похлебает, где носит…

– Известно где, – высказала Еремеиха. – Рубаху нацепил вон новую.

– А пара ничего! – Ефим высказался. – И тебе нравится соседка молодая; может, поженим. Сама о том думаешь…

– Не знаю… Наш гол, как сокол, голу возьмет, с голоду и подохнут.

– Болтай… – психанул Ефим. – Витька не калека.

Запахло картошкой, тушёной с говядиной.

– Старая, браги плесни! – встрепенулся Ефим.

– Заболталась… Мань, разлей по стаканам, а я огурцов малосольных подложу.

3

Виктор околачивался во дворе чужого дома. А в дому бабка, та, что жмых взяла на базаре – соседки за рассудительность обращались к ней по имени-отчеству – дочку младшую отправила в ограду развесить бельё. Старшая дочка возмутилась.

– Я могла бы повесить, – ломая пальчики, сказала она, войдя в кухню.

– К белобрысому намылилась? Не пущу!

– Мам, я не дитё. Перестань поперёк дороги вставать.

– Школу закончи, шалава! Куда рвёшься?

Она выхватила полено из поленницы. Ксения выбежала из избы. Он увидел её.

– Ксения!

– Пошли отсюда…

Парень подхватил её на руки и направился со двора. Она его обняла. Почувствовав её тело, он задрожал.

– Пусти… – поняла она дрожь парня.

– Из-за меня поругались?

– Из-за тебя…

– Ксюша, успокойся. Пошли на сеновал? Стихи почитаю. Не бойся, пальцем не коснусь… Глянув насмешливо на парня, она подалась вслед за ним. Пахнуло ароматом сена. Они поднялись по лестнице. Пройдя вглубь чердака, пара села на топчан.

– Много насочинял? – спросила она.

– Сейчас прочту… Найду тетрадку и керосинку…

– Огонь увидят, ты наизусть, – шепнула она…

– Милая, милая… – выдохнул он.

– Это стихи?

– Нет…

И, почувствовав её губы, окунулся в сладкое.

4

– Еремеиха пьянь, – сказала тётя Соня пожилой соседке. – У неё где стакан, там и второй.

– Попивает… – поддержала соседка соседку. – Да и Ефим, видать, надрался ещё с вечера: время к обеду, а он не стукнул по колодкам пока, не слышала.

– Пошил, может, всё…

Скрипнула дверь, выплыла на крыльцо, морщась, Еремеиха.

– Здорово, бабы! – увидела соседок… – Думали в церковь пойти утречком, да мой дрыхнет.

– Поднеси бражки – проснётся, – съехидничала тётя Соня.

– Вчерась выжрали, – вздохнула Еремеиха. – Надо поставить двухведерный бачок…

– Поставь, соседка, поставь. Двухведерного на неделю хватит, – ехидно сказала тётя Соня.

– Пойду, – простонала Василиса, – печь затоплю.

Покачиваясь, она удалилась; дома её вбок качнуло.

– Старик, – разбудила она мужа, – сходи на базар, купи шерсти и чекушку, опохмелиться бы надо…

– Браги нет? – спросил Ефим.

– Может, нацедишь.

В кухне Ефим слил в стакан муть.

– Чекушку на чё брать? – буркнул, вытерев рот рукавом.

– Сапоги пошил, продай.

– Ладно… Сумка где моя?

– На сеновале. Витю разбужу, поди, ещё дрыхнет. – Она засеменила к лестнице; влезла наверх. А там увидела парочку, в обнимку спящую. Скатившись вниз, она стукнула по лестнице и громко закричала:

– Кинь, вить, сумку! Хватит дрыхнуть!

Витька, проснувшись, нащупал сумку и кинул её. Василиса шваркнула сумку мужу и понеслась к соседке. Окликнула:

– Выйди, Агаша, спросить что-то тебя хочу…

Не причёсанная, выплыла на крыльцо Агафья Кирилловна:

– Чего рано, дело есть?

– Спросить хочу, где ночью краля твоя была? – въедлив голос у Василисы.

– К Полине убралась… а тебе что?

– Хм, к Полине… Глянь, где голубки были. Но не расскажи никому… – сказала она, раззявив рот в улыбке: от сарая, держась за руки, шла парочка.

Агафья Кирилловна процедила:

– Запорю суку!

– Лучше глянь, какая пара, – сказала, продолжив улыбаться, Еремеиха.

– Где была? – спросила у дочери Агафья Кирилловна.

– Задачи решали… – ответила Ксения. Василиса хмыкнула.

– Мы поженимся…– взором ясным Виктор озарил матерей.

– Батюшки, поженятся, – всхлипнула Агафья Кирилловна. – Тебе восемнадцати нет, как же жить будете?

– Как все, – заупрямился Виктор.

– Бесовы дети… – проговорила, смахнув слезу, Агафья Кирилловна. – Но до свадьбы чтобы по сеновалам мне не шастали.

– Ясно… – ответила дочь, наклонив голову. – А тятя дома?

– Не бойся, сказала, что ты у Польке.

Ксения раскрыла книгу. Стонал в спальне отец – Семён.

– Ксеня, как Полечка? – спросил.

– Нормально, привет передала всем.

– Спасибо ей, а я вот хвораю.

Ксения промолчала: положив голову на стол, она спала.

5

Тишина у Рязанцевых: Семён в больнице, Васька в Одессе учится на механика корабля, старая Агафья у Полины, а Ксюшу отправили в роддом; Анюта осталась одна за хозяйку. Виктор оставил школу и успел пройти курсы электриков на фабрике. Кусок собственный зарабатывал. А вечерами вертелся у роддома. Фабричный комитет обещал молодым квартиру. Узнав о том, Агафья Кирилловна сказала: «Сынок, если убежите на чужую квартиру, я вам не мать».

Он опять у роддома. Женщина-медик из окна поманила его.

– С карапузом поздравляю! – сказала, когда он вошёл в коридор местной больницы.

– Спасибо… – тихо сказал, как будто боялся сына разбудить. Домой мчался, как на крыльях! Попутно купил водки.

– Мам, сын! Забыл число. В альбом запишу.

– Двадцать второе, – глядя на бутылку, промурлыкала Еремеиха.

– Запишу число, год.

– Сколько весит, не спросил? – поинтересовалась Еремеиха.

– Не спросил. Ничего, вырастит, будет тяжёлым.

Все мысли его были о жене и сыне. Из больницы прибыла она худая и бледная. Но нежно смотрела она на Виктора.

Время не выносит однообразие, если что-то новое появится, старается вмешаться. Вот и Ксения изменилась – не льнула к Виктору, порой грубила. Устроившись кассиром на фабрику, поздно домой приходила, отмалчивалась, думая о чём-то. Виктор забеспокоился.

– Терпи, сынок, – заметив настроение зятя, обронила Агафья Кирилловна, – со вторым ходит. Разродится, как и прежде будете лизаться.

– Терплю, мам, но чую что-то…

– Пойдём, – сказала старуха, руки вытерев о передник, – раскину карты.

Она рассыпала карты по столу.

– Плохо легли… – сказала. – Ксюша с бубновым королём… Это будет, это было, а это ждёт. Казенный дом тебе выпал. – Нервно собрала карты. – Будь поосторожней на работе.

– Ничего не случится, уж скорей бы она родила… Поднял сына на руки, подкинул вверх.

– К сватье сходим? – предложила Агафья Кирилловна.

Неся сына, Виктор целовал ему щёки, видя в нём Ксюшу. «Вдруг влюбилась в кого? Если так, жить не стану…» – ударила мысль. Остановился у родительской избы.

– Витя, – в форточку голос Василисы, – заноси внука, гостинец ему припасла.

6

По крышам домов стукнули капли дождя, а вскоре хлынул дождь. Ручьи потекли по дорогам. У водокачки образовалась лужа. Карапуз босоногий подкатил к ней старую деревянную бочку. Мимо проходила почтальонка, в плащике, с сумкой. Качнув головой, крикнула:

– Не лето, простудишься, иди домой!

– Не-е, на бочке поплаваю, – прогнусавил малыш.

Почтальонка продолжила путь. Из сарая, с поленьями дров, вышла Еремеиха.

– Авдотья, зайди – чаем угощу, – заметила она почтальонку.

– Зайду обязательно, вам повестка.

– Повестка?

– Пошли, отдам – почтальонка подтолкнула Еремееху к двери.

Еремеиха подставила табуретку почтальонке; подержав лист, вернула.

– Прочти, очки искать долго.

Почтальонка прочла:

«Прибыть в военкомат Ерёмину Виктору Ефимовичу 23 мая 1939 года к 10 часам утра…».

– Маня, угости Дуняшу, схожу к Рязанчихе, – наказала Еремеиха. Кинув платок на плечи, она засеменила к соседскому дому. Переступила порог:

– Сватья, дома?

– Дома. А чего шибко запыхалась?

– Сказать спешила, – Витю забирают в армию, повестку принесли…

«Прибыть в военкомат…», – прочла Агафья Кирилловна громко вслух, – голос хриплый.

– А где молодка? – спросила.

– Прийти пора… Да вон пришла, легка на помине.

Стряхнув с зонта капли, вошла в дом Ксения. Глянув на старух, усмехнулась:

– Вы с похорон?

– Ксюша, впрямь плохо… – сказала, по бёдрам хлопнув себя, Василиса, – Витя в армию уедет.

– Ничего особенного, – ответила Ксения. – Каждый мужчина, если только он здоров, отслужить в армии должен.

– Не волнуешься, гляжу? – возмутилась Агафья Кирилловна. – Ведь муж.

– Рыдать прикажете? – прошипела Ксения.

– Не хорохорься, касатка, неизвестно, вернётся, али нет, – высказала Василиса.

– Отстаньте! – ответила Ксения, ушла за шторку. Заплакал малый. Агафья Кирилловна подошла к внуку.

– Сын орёт, а ты не слышишь, – заворчала она, посмотрев на дочь.

Василиса ушла, стукнув дверью. Агафья Кирилловна подошла к дочке:

– Ты не дитё, пора понять – что плохо, а что нет. Зачем говорила так? Она сыну передаст.

– Пусть передаст, – буркнула Ксения, сидя перед зеркалом.

Стукнула дверь.

– Кто там? – спросила Агафья Кирилловна.

– Я, – ответил Виктор. – О повестке знаю… И расчёт успел получить… – Взял у старухи сына. – Милая, – подошёл к жене, – скоро расстанемся…

Поцеловал её. Она на пальчике повертела золотое кольцо.

– Молчишь… Письма писать будешь? – спросил.

– Странный вопрос, – забрав у мужа малыша, она буркнула, – куда денусь, буду, конечно.

В молчании поужинали. Виктор стал играть с сыном – то швырял в подушки, то носил. Смеялся, но печаль мутила его.

– Уходишь? – спросила Агафья Кирилловна Ксению, которая примерила шляпку, сев к зеркалу.

– К Надьке Артамоновой схожу, звала.

– Ксюша, – Виктор вмешался, – хоть сегодня посиди дома…

Она промолчала.

– Анюта, – повернулся Виктор к девушке, – гитару принеси от наших.

– Принесу, – оживилась Анна.

– Убежала, ну, шалава, – прошипела Агафья Кирилловна, пальцем ткнув в сторону окна, где промелькнула Ксения.

– Пусть идёт, ей нужно… – буркнул Виктор.

Улица вскоре услышала звуки гитары из окна дома Рязанцевых: «Не кляни меня, мамаша,

Шибко я его люблю» …– подпела Агафья Кирилловна.

7

Жара иссушила в огородах растения. У Ерёминых подсолнухи склонили низко шляпы. Василиса устала в огород носить постоянно воду вёдрами.

– Сватья! – кликнула она соседку, ладонью глаза прикрыв. – Подойди к городьбе, потолкуем!

Устала от грядок и Агафья Кирилловна.

– Улетел сокол? – завела беседу Василиса. – Молодка хоть прослезилась?

– Заставишь бессердечную…

– А проводила?

– Нет, – ответила, качнув головою, Агафья Кирилловна. – Облизал Вовку он всего, и подался на вокзал один… Что было делать?

– Понятно… А как бутуз?

– Ползает. Шалава утягивала брюхо, я боялась, уродца принесёт, но обошлось…

– Забегу, минута будет, повожусь.

Поболтав, старухи разошлись по дворам.

– Здравствуй, Кирилловна! – втиснулась в калитку тётя Соня. – Продай молока. Идти на базар жарко.

– Посиди на крыльце, а бидон дай; молоко в погребе холодное, как во льду.

Наполнив бидон, Агафья Кирилловна направилась к крыльцу, где уже дремала тётя Соня. Очнувшись, она забрякала копейками.

– Убери! Надо чего будет, зайду, тогда и расплатишься, – отмахнулась Агафья Кирилловна.

К полудню зашло за тучи солнце. Домою с книгою в руке пришла Анна.

– Где болталась? – спросила мать.

– В библиотеке была.

– Отца не видела?

– С дядей Ефимом у сарая стоят, дядя Ефим его сманивает за водкой.

– Не пойдёт. Слушай, голуба, штору подшей, она в кухне. Малых не потревожь, пусть спят.

Сев на скамью, Анна подшила штору и уткнулась в книгу.

– Анюта! – крикнула, высунувшись в окно, Ксения. – Корова в огороде! Зачиталась…

Анна подняла штору, которую со скамьи стащила бурёнка. Выполз на крыльцо Вовка и подразнил корову: «му-му-му».

Вечером полил дождь. Агафья Кирилловна, перекрестившись, собралась на дойку. Но появился дед Семён.

– Бесово бабьё, сгубили корову! – заорал.

Дальше – мат… Агафья Кирилловна крикнула:

– Пёс паршивый, в дому лаешься!

– У-у-у, – продолжил Семён кричать, – сгубили… Резать надо!

– Возьми лампу, – оборвала мужа старуха.

Семён, послушавшись, отправился в кладовку, за лампой. В сарае корова лежала на боку, дрыгая передними ногами.

– Старая, подай топор. Господи благослови… Держи её рога! Кому столь мяса надо? Вам бы вот головёшки рубить…

Взмахнул топором.

– Окаянный, до хребта перерубил… – заворчала Агафья Кирилловна.

Кровь полилась в ведро. Допоздна старики провозились, пока тушу не подвесили к балке. Усталые, руки, не отмыв от крови, легли они на пол, в кухне, постелив полушубок.

Утром Вовка приполз в кухню. Глянув на стариков, подкатился к Анне, потеребил её. Девушка, проснувшись, улыбнулась.

– На полу дед и баба… – коверкая слова, малыш показал пальцем на кухню.

Анна взвизгнула, увидев топор и лежащих на полу родителей. Вбежала в кухню Ксения. А вскоре малыш смотрел на взрослых, которые смеялись, показывая на топор.

– Кто же погубил корову? – отсмеявшись, Семён спросил. – Ничего, на базаре скажут, чем кормили… – Насупился.

На крыльце он высосал цигарку, потом мясо сложил на тележку.

В полдень пришла Анна. Глаза – как смородины в брусничном соку.

– Ревела? – спросила мать.

– Корову я сгубила…

– Как это? – спросила Агафья Кирилловна.

– Иголку в желудке нашли.

Мать было закричала на дочь, но, посмотрев ей в глаза, сказала:

– В библиотеке бы лучше дольше побыла.

Вздохнув, добавила:

– Не реви… Мясо продадим, перебьёмся зиму, к весне тёлку, может, купим. Жаль, детки без вольного молока будут.

Скрипнула калитка, вошла во двор почтальонка, доставая на ходу конверт из сумки.

– Ах ты, письмо! – заволновалась бабка. – От кого?

Анна глянула на обратный адрес:

– От Васьки.

Сев на крыльцо и всхлипывая, она стала вслух читать. Василий сообщал, что учится хорошо, подал заявление в В.К.П.Б. и скучает по дому.

8

Девять писем Виктор послал жене, а получил в ответ пока лишь одно, и то короткое. Сержант Пестиков, мясистый и рыжий, съехидничал – мол, не надо отнимать время письмами у молодой особы.

– Попадёшь под руку! – вспылил Виктор.

– Ладно, пошутил… – улыбнулся Пестиков. И добавил: – Тебе скоро светит отпуск. Отдохнёшь, – сказал с завистью в голосе.

– С чего взял?

– Комбат комиссару сказал, а я рядом стоял, подслушал. По правде, отпуск вполне заслужил: и самбист, и стихи в армейской газетке печатаешь, и семьёй обзавёлся.

– Дорогой Пестиков! – сжал Виктор руку сослуживцу. – Пойми, Пестик, у меня дома второй сын, второй! Глянь, – Извлёк из кармашка гимнастёрки крохотное фото, – вылитый я!

Но Пестиков смотрел в сторону, туда, где дневальный солдат козырял капитану Муслееву, вошедшему в казарму. Вскочив, сержанты отдали честь. Капитан – стройный, в форме, с кубиками на воротничках. Глянув на симпатичное лицо командира, Виктор подумал: «Такой подмигнёт если ей, не устоит…".

– А что, друзья-товарищи, смирные сегодня, не спорите, не ругаетесь, как у вас часто бывает? – спросил Муслеев. – Всё ж одного из вас стоило бы отослать в отпуск. Деньков на десять. Посмотрел на Виктора. – Тебя, к примеру. Так что, отправляйся, служивый. Отпуск с первого. Говорю уже серьёзно. Поздравляю! И не теряй время.

Капитан ушёл. Пестиков отстал от Виктора, а тот, листая газету, в мозгах прокрутил время отпуска. «Минуты терять нельзя, капитан предупредил не зря, отпуск могут отменить – немчура в Польше».

У казармы громкий гул машины.

– Ерёмин! – голос снаружи.

Виктор выбежал из казармы, с газетой в руке. У дверей «бобик», в кабине Муслеев:

– Газетами балуешься? Чудак. Дуй за чемоданом! Еду в город, так что довезу.

– Сегодня тридцатое, а отпуск с первого… – возразил Виктор, готовый бежать за чемоданом.

– Раз говорю, значит, можно, – отчеканил капитан.

«Бобик» мчался по просёлку, быстро обогнул берёзовую рощу. Виктор почувствовал прилив сил. «Занесёт в кювет, руками вытащу машину», – подумал, вслух сказал:

– Быстро едем, можем разбиться, товарищ капитан.

– Разбиться? – усмехнулся офицер. – Неужели боишься?

– Конечно, домой еду. Можно спросить вас, товарищ капитан? Жизнь у вас, думаю, была спокойной: не срываетесь, шутите.

– Молод ещё, чтобы понимать людей, хоть и детей нажил; и у меня, кстати, тоже сын и дочка.

– Наверное, жена красавица? – спросил Виктор.

– Не слышал, чтобы у офицера солдат про жену расспрашивал, – пошутил Муслеев.

– Извините, я к слову спросил…

– Понимаю, – улыбнулся дружески капитан.

9

Вечерело; террикон озарили лампы. Покатилась наверх, похожая на жука, вагонетка. Опрокинулась, ссыпая породу, и побежала быстро вниз. За рощей послышалось пенье девчат. Юность щедра на песни!

На крыльцо села Ксения. «Мне бы к девчатам… Рано обабилась. Повертеть бы парням голову. Неужели пролетела моя молодость…» – прошептала.

– С кем разговариваешь? – высунула голову в окно Анна.

– Не с тобой! – отрезала Ксения. – Куда нарядилась?

Анна пожала плечами:

– Сама знаешь – на танцы.

У Ксении тень поплыла по щекам. Приметив это, Анна предложила:

– Пошли со мной?

– Смеёшься…

Дунул тёплый ветерок, промелькнула к калитке Анна. Ксения сидела, хмурясь. Вдруг чья-то ладонь коснулась её плеча.

– Что за шутки! – отстранилась она.

– Привет, – рядом модно одетый парень.

– Саша! – ахнула Ксения. – Тихо подобрался… Отойдём, увидят…

Они вышли за калитку, вступили в тень, подались от дома.

– Чего явился, мало девушек? – раздражённо спросила.

– К тебе тянет.

– А к Нестеровой? Парни к ней в очереди, и ты… – Обида в голосе.

– Слушай сплетни… – обнял её. – По тебе скучал, правда. Да и ты, уверен, скучала…

– Мне скучать некогда, у меня дети, муж пишет. Он вправе осуждать… – вздохнула Ксения. – Эх, мужчины… Не понимаете, отчего изменяют женщины вам, красавцам.

– Зря себя мучаешь, – ответил парень, – со мной изменяешь ты законно, ведь я первая твоя любовь…

Заглянул в глаза ей. Но она отвернулась:

– Ко мне тянет? А что у нас? Похоть. С Нестеровой так же.

– Опять ты… Понимаю, злишься, что не приходил. Так замечать стали. Обратно пойдём?

– Ой, Сашенька, опостылело всё. Скучно без мужика… Хоть бы приходил чаще, жеребчик мой первый… – потрепала парня по щеке.

– Люблю, когда ты так! – загорелся парень. – Кстати, а второго зачем родила?

– Не время про это…– шепнула она. Пара подошла к копне сена.

Он подтолкнул её к нему. Она, хихикнув, легла…