Read the book: «Рис»

У Алоя крылья чёрные, как и волосы. А кожа красная в чёрных пятнах. Не то чтобы он был пёстрым, нет. Просто несколько больших пятен на груди, спине и боках.

Мои крылья – бронзовые. А кожа – тёмная медь, и никаких пятен.

Я не помню, когда появился Алой. И не помню времени, чтобы его не было. Он тоже не помнит дней без меня.

Так что мы оба не знаем, кто создал мир и всех его обитателей. Кто принёс нас сюда. Где мы жили раньше, и было ли вообще какое-то «раньше».

* * *

В горах всегда было безопасно. Из живности только маленькие мохнатые прыгуны, жившие в норах, прорытых в снегу, да кроффы – неуклюжие длинноногие хищники. Крылатых не считаю, тех много больше. Разных размеров птицы и ящеры. Но даже самый большой из них никогда не пытался напасть на меня.

А на равнинах жили бескрылые.

Не могу вспомнить дня, когда я впервые увидел их. Наверное, это случилось в те времена, когда мы с Алоем носились над миром, наслаждаясь новыми ощущениями. Когда-то все ощущения были новыми, это теперь всё новое – редкость.

Алой, я помню, одно время увлекался этими существами. Наблюдал, может быть, даже разговаривал с ними. Я же никогда ими не интересовался. У бескрылых были острые палки, и ещё они могли довольно метко кидать камни. Так что, летая над равнинами, нужно было держать высоту.

Алой же пренебрегал безопасностью и в итоге потерял глаз. Я не знаю, кто и чем швырнул в него. И хоть глаз довольно быстро регенерировал, Алой жутко злился. С тех пор, пролетая над местами, где живут бескрылые, он частенько брал с собой несколько больших камней и кидал их вниз. Надо сказать, он преуспел в этом занятии и почти всегда попадает в цель. Не думаю, что он всё ещё помнит, за что на них злился. Просто кидать камни в бескрылых превратилось у него в развлечение.

За равнинами начинались пустоши, а за ними – солёная вода. Я никогда не любил летать над морем, там жили чудовища, способные очень высоко выпрыгивать из воды, хватая зазевавшихся птиц. А вот Алой когда-то любил и летал. Раньше он был любопытней, а может, и смелее меня. Но методичностью не отличался. Так что я не удивлюсь, если окажется, что он не знает, где начинается и кончается море, как далеко простираются равнины и в скольких днях лёта находятся леса, более богатые живностью, чем горы. Я-то уж точно не знаю.

Что я действительно детально изучил, так это наш горный хребет. Гряда тянется семь дней лёта с севера на юг, и ещё пять дней с востока на запад в самом узком месте. Не удивлюсь, если это самая большая горная гряда на планете. В наших горах берут начало несколько рек. Одна очень широкая, начинаясь у вершин, она пересекает предгорья и равнину и исчезает в лесах на западе. В реках водится вкусная рыба и никаких чудовищ.

* * *

Бескрылые иногда забирались в горы. Но надолго здесь не задерживались. Может, тому виной разреженный воздух или неплодородная почва, а может, это Алой выживал их своими камнями. Но, так или иначе, я с ними не часто сталкивался.

Поэтому я так удивился, когда однажды, спрыгнув со скалы и заложив вираж над небольшим ручьем, бегущим в расщелине, увидел внизу крошечное существо, корчившееся на камнях.

Я сложил крылья и спикировал в расщелину, не особо задумываясь, зачем это делаю.

Существо, завидев меня, перестало корчиться, его лицо, и без того некрасивое, исказилось от ужаса. Одежда его была грязной, рваной и измазанной кровью. Видно, он пытался забраться на вертикальную стену с помощью верёвки и каких-то крючков и сорвался, переломав себе кости.

Я взял камень побольше, чтобы добить его. Я не думал сделать это ради развлечения, как Алой. Вовсе нет. Напротив, хотел избавить его от мучений. Но когда подошёл ближе, понял, что хоть хлипкие конечности его и сломаны, он может ещё выжить. Отбросив камень, я пошёл к краю скалы, потеряв к созданию интерес, и вдруг услышал:

– Рис!

На секунду мне показалось, что это Алой зовёт меня откуда-то издалека. Но, задрав голову, я не увидел его тени. Перевёл удивленный взгляд на жалкое существо, и тогда он снова позвал меня:

– Не уходи, Рис.

– О! – Честно сказать, я никогда не задумывался, есть ли у бескрылых язык и смогу ли я понять его. В собеседниках я не нуждался. Мне хватало звуков гор, шума ветра, шелеста листвы, журчания воды. Алой сам находил меня, когда хотел поболтать. Я же никогда не искал его без дела.

Существо меня по-прежнему не интересовало, но его речь, это было что-то новенькое. Я вернулся к нему и присел рядом.

Он смотрел на меня выпученными от страха глазами, но не попытался уползти, когда я приблизился.

– Откуда ты знаешь моё имя? – Я протянул руку и коснулся его плеча, сквозь окровавленные тряпки нащупав тоненькие косточки.

– Все внизу знают твое имя, Рис, – прошептало существо, зажмурившись не то от страха, не то от боли.

– Да? – удивился я. – Забавно. Откуда бы вам его знать? Ты первый, с кем я болтаю. Хотя… наверное, Алой рассказал вам. Давно, когда он ещё спускался в долину.

– Имена изначальных известны всем, – пробормотал бескрылый, открыл глаза и попытался улыбнуться. – Рис и Алой, что живут на вершине мира. Бат и Кхор, те, что в глубине. А ещё Уюр, тот, что за гранью.

– Э-э… – Я понюхал его кровь, а потом вытер руку о камни. – Не понимаю, о чём ты?

– Ты их не встречал? – в свою очередь удивился бескрылый. – Других изначальных?

– Здесь никого больше нет, только я и Алой.

– Ты не спускался в пещеры у подножья красных скал, не летал над морем?

– Нет. Зачем бы мне пришло такое в голову? – Ощущение новизны быстро прошло, мне стало скучно. – Из тебя вытекает кровь, ты скоро умрёшь, если не остановишь её.

Я хотел встать, но существо вдруг схватило меня своей слабой, испачканной кровью рукой.

– Прошу, не уходи! Я всю жизнь искал тебя. Умоляю, не оставляй меня, Рис.

– Зачем ты меня искал? – Бескрылый рассмешил меня, я улыбнулся и осторожно, чтобы не причинить ему боли, высвободил руку.

– Я хочу… хочу найти ответы.

– У меня? – Я рассмеялся. – Какие ответы? Я ничего не знаю.

– Ты изначальный, – сказал бескрылый. И хоть я раньше не знал этого слова, понял, что оно значит.

Он трепетал, обращаясь ко мне. Сначала я думал, что это от страха, но ошибся. Он вовсе не боялся меня, хоть и понимал, что я легко могу убить его камнем или швырнуть вниз, в ущелье. Зная, что я намного сильнее его, он не боялся, потому что наделял меня свойствами высшего существа.

Почему-то это меня раздосадовало. Я нахмурился, и он тут же сжался в комок и замер.

– Поверь мне, бескрылый, ты зря забрался на эти скалы. У меня нет никаких ответов, – буркнул я, глядя на это странное существо, одновременно жалкое и безумно храброе. И тут бескрылый снова взял меня за руку.

– Ты видел Творца? Видел Создателя?

И ради этого вопроса он залез на эти камни?! Я покачал головой.

– Если и видел, то не помню этого. Когда-то давно мы говорили об этом с Алоем. Он задавал тот же вопрос. Я не помню, и он не помнит.

– Ты говорил с Алоем? – почему-то удивился бескрылый.

– Только с ним и говорил. С кем ещё? Больше-то в горах никого нет.

– Люди внизу думают, что вы враги.

– Кому?

– Друг с другом. Как свет и тьма. Он ненавидит жизнь, а ты, наоборот, любишь всё живое. Ты прародитель нашего рода.

Я не сразу понял, о чём он говорит, а когда понял, рассмеялся.

– Прародитель вашего рода? О! Бескрылый, я никогда даже не думал о существах там внизу. А Алой, он просто злится на вас за то, что вы кидались камнями.

– Если бы меня увидел он, а не ты, я был бы уже мёртв, – убеждённо сказал бескрылый.

– Возможно. Но это ничего не значит.

– Для тебя – нет, – согласился бескрылый. Он заметно устал. Кровь всё вытекала из него и уже собралась в небольшую лужицу в выемке на камнях.

– Ты умрёшь, если не остановишь кровь, – снова сказал я.

Он улыбнулся.

– Я видел тебя. Говорил с тобой. Ради этого стоило жить. Конечно, здорово было бы вернуться домой и рассказать о тебе людям. Но я и так получил больше, чем ожидал.

– Ты бестолковый, – буркнул я, сгреб его в охапку и поднялся в воздух. Он сразу же потерял сознание от боли и не дёргался.

* * *

Что бы ни представлял обо мне этот жалкий бескрылый, я вовсе не был ни всемогущим, ни неуязвимым. И хоть мои раны заживали не в пример быстрее, чем его, я точно так же мог испытывать боль и истекать кровью.

Поэтому я и смог помочь ему.

Я принёс его на плато, заросшее мягкой травой, где любил отдыхать сам. Промыл его раны водой из источника, вправил как смог тонкие косточки и сделал повязки из коры росших в предгорьях белых деревьев. Так, как поступал сам, когда ранил о камни руку или ногу.

Я не испытывал к нему ничего, ни любопытства, ни жалости, но оставить его умирать на камнях показалось мне неправильным.

И раньше, бывало, я подбирал существ. Больных или раненых. Стараясь спасти их от гибели. Одни выживали, другие нет. Чаще всего мне попадались крылатые твари, птицы и ящеры. Но иногда это были горные прыгуны или даже кроффы-хищники.

Не знаю, что побуждало меня делать это. Я предпочитал не задумываться. Алой посмеивался надо мной, называя мои поступки глупой жалостью. Не думаю, что могу испытывать жалость. Но всё же какое-то чувство я испытывал, иначе зачем бы мне возиться с глупыми тварями?

Конечно, бескрылый был прав. Алой несомненно убил бы его, если бы встретил. Но не потому что жесток. Просто он не ценит жизни этих существ. Я тоже, но… иногда я помогаю им, вот и всё.

* * *

Несколько дней пролетели, как сухие листья, гонимые ветром. Время от времени я вспоминал о бескрылом и поднимался на плато, чтобы оставить ему еду и воду.

Раны его оказались чистыми и начали подживать, хотя кости, верно, срастутся не скоро.

Он не заговаривал со мной. То ли спал, то ли всё ещё часто терял сознание. За эти дни я смог толком его рассмотреть. Раньше я так близко бескрылых не видел.

Они оказались более других животных похожи на нас с Алоем. Только кожа их была куда нежнее, кости тоньше, да и весь облик тщедушнее. Рост меньше, едва мне по грудь. Ну и, конечно, у них не было крыльев. Спины их были ровными и не имели таких мощных мышц.

Зато лицо «моего» бескрылого оказалось очень похожим на моё или Алоя. Голова его чуть не втрое меньше моей, черты костистые, губы тонкие. Но, несмотря на это, схожих черт было так много, что мой гость уже не казался мне уродливым.

Я даже пожалел его. Творец поскупился, создавая этих существ. Такие хрупкие кости, такая тонкая кожа. Толкни его, он упадёт и непременно сломает себе что-нибудь. Совсем не странно, что он разбился, сорвавшись со скалы. Странно, что он вообще не рассыпался на части.

А ещё, глядя на него, я думал о его вопросах.

Я не так любопытен, как Алой. Тот наверняка встречал кого-то из других изначальных, если они существуют, конечно. Алой, возможно, искал их, я нет.

А я силён и способен передвигаться быстрее всех живых тварей под небом. Это же существо – слабое и хрупкое. Сколько времени он потратил, чтобы добраться сюда с равнин? Сезон, два, а может, и больше. Зачем ему ответы? Разве знания стоят собственной жизни?

Однажды утром я набрал ягод в распадке и принёс ему. Опустившись на плато, я увидел, что он очнулся и сидит на лежанке из веток, что я сложил для него.

Я ссыпал ягоды ему на колени и хотел было уйти, но он удержал меня.

– Не исчезай, прошу тебя.

– Перестань хватать меня, если не хочешь опять сломать себе что-нибудь, – буркнул я, усевшись на траву. – Я не знаю ничего из того, что бы ты хотел услышать.

– Тогда просто побудь рядом, – тихо попросил он. И отпустив мою руку, виновато добавил: – Прости. Наверное, я всё ещё не могу поверить в то, что вижу, поэтому так хочу прикоснуться к тебе.

Я хмыкнул, и он, осмелев, улыбнулся.

– Многие сотни лет предания о тебе передавались из уст в уста. Уже очень давно никто не видел тебя. Только золотистую тень в облаках. Может, ты, а может, просто большая птица.

– Да, я не спускаюсь к равнинам.

– Ты и в предгорьях не появляешься. Я здесь уже много месяцев, а увидел тебя, только поднявшись сюда.

– Глупо было лезть в горы, бескрылый. – Я покачал головой. – Ты не создан для жизни в скалах.

– Зато ты создан, – сказал он и посмотрел на меня. Не знаю, что я увидел в его взгляде. Восторг? Восхищение? Обожание? Никто не смотрел на меня так. Крылатые твари любили меня, но в их глазах не светился разум. А Алой… Когда-то очень давно, может, он и смотрел на меня так… но когда это было? Я уже не помню, что чувствовал тогда.

– Ешь ягоды, к вечеру, может быть, будет рыба, – буркнул я и покинул плато. Так быстро, как мог. Почти сбежал. Что-то новое зарождалось в моей душе. И это что-то беспокоило и радовало меня.

В сумерках, подлетая к плато, я увидел огонёк внизу. Бескрылый развёл костёрчик из прутьев, коры и сухой травы.

Рыбу, что я принёс ему, он пожарил, нанизав на прутик и подвесив над огнём. Я в огне не нуждался, но любил смотреть на языки пламени. Пока он жарил и ел рыбу, я сидел неподалёку и смотрел на огонь.

– Ты ведь поднимался высоко, за облака? – неожиданно спросил он.

– Да.

– Расскажи, что ты видел?

– Горы, равнины, море… – отозвался я нехотя. Этот бескрылый слишком много говорил.

– Море? – живо переспросил он. – Я был у моря. Там на берегу тоже живут люди. Они делают лодки из дерева и ловят с них рыбу.

– В море живут чудовища.

– Да. И ещё изначальные. Бат и Кхор.

– Ты их видел?

– Нет. Но люди говорили…

– Люди могли и придумать.

– Но ты ведь существуешь? И ты, и Алой. Значит, и они существуют.

– Зачем ты ходил к морю? Искал их?

– Нет, их не искал. – Он поднял голову, и в свете костра его глаза блеснули золотым. – Я всегда искал тебя, Рис. Только я не думал…

Он замолчал. И странно, вместо того чтобы радоваться тишине, я вдруг спросил: – Что не думал?

– Что так всё выйдет. – Он грустно улыбнулся. – Нет, конечно, я не мечтал быть полезным тебе, ты такой… сильный, свободный, тебе никто не нужен. Я хотел только поговорить. Узнать, что ты видел, что знаешь о нашем мире. Я надеялся, что люди не врут и ты так мудр, как о тебе говорят. Но я не думал, что ты станешь возиться со мной. Я знал, что ты добр и великодушен, но не думал, что тебе и вправду есть дело до смертных.

– Ерунду говорят твои люди. – Я почему-то разозлился. – Мне нет дела ни до кого. Мне просто… скучно.

– Вот на это я как раз и надеялся. – Бескрылый рассмеялся, а я перестал злиться. – Как выглядит мир с высоты, Рис? – снова спросил он. – Пожалуйста, расскажи мне.

– Я… не знаю, как это описать, – нехотя отозвался я. – Деревья, скалы, пустыня, всё маленькое, как будто нарисовано кем-то.

– Он круглый?

– Что?

– Наша земля, она круглая?

– Конечно. Ты что, слепой? – Я решил, что переоценил разум бескрылого. – Ты что, не видишь, как движутся вокруг неё спутники, как встаёт и садится солнце?

– Значит, она висит в пустоте?

– Не висит, а движется. – Я устал от этого глупого разговора и, в раздражении случайно шевельнув крыльями, раздул костёр, снопы искр полетели прямо в лицо бескрылому. Тот успел прикрыть лицо рукой. Измочаленный рукав его одежды тут же загорелся, но он быстро потушил его, хлопнув несколько раз ладонью.

– О, не злись, пожалуйста, Рис. – Вместо того чтобы испугаться или обидеться, он огорчился. – Конечно, я кажусь тебе глупым. Так и есть. Ведь я видел так немного. И всё то, что я знаю и видел, лишь куски, которые никак не хотят стать целым. Как высоко ты поднимался?

– Так высоко, что дышать там почти нечем, а холод такой, что трескается кожа, – сказал я, пожалев его. – Я видел весь горный массив целиком, а ещё равнины, море, пустыню, лес и степи за лесом. Одна река, что начинается здесь в горах, течет через нашу равнину и впадает в море. А вторая через лес и дальше через те равнины, что у западного хребта, чтобы там превратиться в большое озеро. Наверное, было ещё что-то, но я не помню. Я не поднимался так высоко уже очень давно.

– Почему?

В самом деле, почему? Я надолго задумался, но ответа не нашёл. Когда-то я летал над миром, а потом просто перестал. Если причина и была, то я её не помнил, и поэтому сказал первое, что пришло на ум.

– Там опасно.

– Опасно? – искренне удивился бескрылый. Такого ответа он явно от меня не ждал.

– Разве в этом мире что-то может угрожать тебе?

– Возможно. – Я хотел было сказать, что вовсе не так неуязвим, как он считает. Но, подумав, решил, что лучше ему заблуждаться и дальше.

– А скажи, у тебя нет каких-нибудь карт? – спросил он, помолчав. – Ты не рисовал то, что видел?

– Нет. Зачем бы мне это делать?

– Алой рисовал.

– Вот как? Он рисовал карты для бескрылых? – Я рассмеялся. – Не знал. Должно быть, это было давно.

– Очень давно, – кивнул бескрылый. – С тех пор тысячи рук перерисовывали те карты, и уже никто не может сказать точно, что на них было изначально. И самого Алоя уже лет сто никто не видел. Впрочем, это как раз никого не огорчает. Он твой брат, Рис?

– Брат… – слово было знакомым. Точнее, вызвало какое-то очень знакомое чувство.

– Да… нет… наверное, да. Хотя… я не знаю.

– Но ты же знаешь, кто породил тебя?

Я пожал плечами. Не то чтобы я совсем не думал об этом. Думал, но к ответу так и не приблизился.

– Я был всегда.

– Таким же, как сейчас?

– Да.

– А мир?

– И мир был всегда. Правда, он немного меняется. Так медленно, почти незаметно, но меняется. Осыпаются горы, реки размывают берега. Несколько раз случались землетрясения. Вулканы на юге извергают лаву время от времени. Море изменило контуры материка. Животные то приходят, то уходят. Иногда появляются новые виды, иногда какой-нибудь исчезает. Но ни я, ни Алой не меняемся.

Я замолчал, и бескрылый молчал тоже. Мы сидели в темноте, слушая шорохи догорающего костра, а потом он сказал:

– Люди говорят, что вы родились в один день с нашим миром. И что вы все братья – и Кхор, и Бат, и Уюр, и Алой, и ты. А ваш отец, отец всех изначальных, и есть Творец этого мира.

– Откуда вам знать? – отмахнулся я. – Вы живёте недолго.

– Это правда, – легко согласился бескрылый. – Но у нас есть память рода. Старики рассказывают то, что видели, внукам, те – своим внукам, и так без конца. Поэтому-то я и знаю, что когда-то давно изначальные говорили с нами.

– Даже если они существуют, то, как и я, ничего не знают об этом, бескрылый. – Я встал. – Если увидишь тень Алоя над скалами, прячься.

– Как мне отличить его от тебя?

– О! Ты не перепутаешь, – усмехнулся я. – И больше не разводи костёр после того, как стемнеет. Он может привлечь внимание Алоя. Да и хищников тоже.

Спрыгнув с плато, я поднялся в небо. Обычно я не летаю ночью, но зная, что бескрылый следит за мной, я сделал несколько кругов над плато, поднимаясь всё выше. Оба спутника были сегодня на небе, и скальные выступы отбрасывали по две тени. Я купался в золотистом и фиолетовом свете, получая забытое удовольствие ночного полёта. Появление бескрылого в моём мире что-то изменило. Будто я спал, а он разбудил меня. Заставил вновь вспомнить речь. Испытать забытые эмоции. Вспомнить мысли, давно не приходившие в голову.

Огонёк внизу замигал и погас. Бескрылый внял моему совету и потушил костёр. Я покружил над скалами, выбирая место для ночлега. И в конце концов, вернулся на плато. Человечек уже спал на своей лежанке. Худой и слабый, он был бы лёгкой добычей кроффа. Кроффы боялись меня и обычно не совались сюда, но мой запах теперь вытеснил запах человека. Я подумал, что пару ночей стоит провести рядом с ним, и растянулся у отвесного края.

* * *

Незаметно промелькнуло такое короткое в горах лето.

Когда пожелтели и осыпались листья, бескрылый уже ходил понемногу, опираясь на палку. А когда в воздухе закрутились первые снежинки, он смог спуститься с плато к ручью и набрать себе воды.

Всё это время человечек не сидел без дела. Он штопал свою одежду, лепил из глины и резал из дерева кухонную утварь. Делал тенёта для ловли птиц, ловушки на снежных прыгунов и ухитрился поймать несколько. Соорудил очаг из камней. И даже сложил себе из лохматых ветвей золотистого хвойного кустарника, которыми заросли распадки, кривобокий шалашик, одним боком прилепившийся к скале. А ещё он писал. В наплечном мешке его нашлись листы грубой серой бумаги. И он царапал их остро отточенным каменным карандашиком.

Не знаю, сами ли бескрылые научились обозначать звуки значками или это Алой обучил их, но как бы то ни было, оказалось, что письменность у них в ходу не первую сотню лет.

Когда снег засыпал расщелины и ровным слоем покрыл плато, я спустился проведать бескрылого.

Тот сидел у входа в шалаш и писал при свете заходящего солнца.

Я бросил рыбу на землю и сел рядом. Он корябал бумагу, а я смотрел, как лучи красят горы красным и оранжевым.

Когда солнце зашло за скалы, он отложил бумагу и принялся разводить огонь в очаге.

– Зачем ты делаешь это? – спросил я, разглядывая крошечные значки.

– Пишу? – Он обеспокоенно глянул на меня, но листки не забрал, а принялся чистить рыбу. – Хочу, чтобы другие люди смогли узнать то, что я знаю. То, что ты мне рассказал. О земле, о знаках, о природных явлениях. Сам я могу умереть раньше, чем встречу кого-нибудь, а вот книга, она может прожить несколько жизней.

– Какое тебе дело до других? – удивился я, отложив записи. Он странно на меня глянул и улыбнулся так, будто знал что-то, мне неизвестное.

– Моя жизнь короткая, Рис. По сути, она только часть общей жизни. Жизни всего рода. Если мои знания помогут людям, значит, я не зря жил.

– Никто не живёт зря, – хмыкнул я. – Ни крофф, ни снежный прыгун, ни самый последний червяк или крошечный водный жук. Хоть они и не пишут книг.

– Ты прав. – Он снова улыбнулся. Улыбка делала его угловатое лицо почти красивым. – Всё живое рождается не напрасно. Но люди не обычные животные. Люди знают о том, что жизнь коротка, помнят своих предков и думают о потомках. Не все, конечно… Есть и такие, что как жуки.

Он замолчал, вытер руки об одежду и, задрав голову, посмотрел на небо.

– Опять снег пошёл. Зима в горах наступает раньше.

– Ага. – Я тоже посмотрел на кружащиеся хлопья. – А растает он, когда на равнинах уже трава поднимется.

Бескрылый сел у очага и снова занялся рыбой.

– Знаешь, у нас говорят, что Рис и Алой вечно бьются в небе над горами. Когда побеждает он, наступает зима. А когда ты, снег тает, и приходит весна.

Я рассмеялся и покачал головой.

– Мы с Алоем всерьёз не дрались с тех самых пор, как научились говорить друг с другом. А зима наступает, когда наша часть планеты удаляется от солнца. И мы здесь совершенно ни при чём.

Его глаза стали удивлённо круглыми, и я подумал, что он, как обычно, начнёт расспрашивать меня о солнце и планете, но он спросил другое.

– Ты помнишь время, когда не умел говорить?

– Нет… – опешил я. – Точнее, я помню, что было такое время, но не помню, каково это было. А ещё я помню, как мы летали над миром и давали имена всем растениям, животным и предметам.

– А скажи, Рис, почему мы с тобой понимаем друг друга?

– Да потому, что ты говоришь на том же языке, что и я, – хмыкнул я. – Конечно, он изменился с тех пор, как мы его придумали. Вы упростили его и добавили новых слов. Но это несомненно наш язык. Видно, Алой проводил внизу с людьми больше времени, чем я думал. Он и научил вас. Больше-то некому. Я в долину не спускался.

– Никогда?

– С тех пор как людей стало много, никогда.

– А люди с равнин считают, что ведут свой род от тебя. Те, что имеют светлую кожу и рыжие, как у тебя, волосы. Людей со светлыми волосами, живущих у моря, называют сынами Кхора. А тех, у кого волосы чёрные, а кожа тёмная, зовут детьми Алоя.

– Не скажу за Алоя, – улыбнулся я. – А за себя могу поручиться.

– У тебя не было детей?

– Нет, бескрылый. Меня никто не рожал, и я никого.

– Вообще никого? – зачем-то переспросил бескрылый. И добавил совсем уже глупость: – Получается, что крылатых существ на планете кроме вас нет?

– Почему же? – Иногда бескрылый казался мне не умнее горного кроффа. – Их очень много. В горах водятся птицы и ящеры. У моря – птицы. А в лесах есть даже зверушки, умеющие летать.

– Я имею в виду разумных существ. Тех, с кем можно поговорить.

– Я не встречал.

– А ты облетал всю планету?

– Да, несколько раз. Конечно, я избегаю летать над морем и над той огромной пустыней, что на юге, тоже. Там нет воды и водятся здоровенные летающие ящеры. Немногим меньше меня. Однажды один такой напал на Алоя и здорово ранил. Алой убил его, но ящер порвал ему крыло, и в горы он возвращался пешком. Не меньше года шёл. А я вот не рискую понапрасну. И стараюсь не летать, где опасно. Ну а над лесами, степью и реками летал. Летел прямо за солнцем и вместе с солнцем возвращался к себе, в эти горы.

– И сколько дней занимал такой перелёт?

– Я не помню, бескрылый.

– Ну хотя бы примерно? Десять дней, месяц, три месяца, сезон?

– И примерно не помню. Давно это было.

– А почему не летаешь теперь?

Снова этот вопрос, на который я не знал ответа. Почему я больше не делаю многое из того, что делал раньше? Покопавшись в памяти и ничего путного не вспомнив, я пожал плечами:

– А зачем? Я же уже видел, что там есть. Мир меняется медленно. Вряд ли там появилось что-то интересное.

– Я бы отдал полжизни за то, чтобы облететь планету, – сказал бескрылый с этой своей отчаянной храбростью. – Чтобы увидеть мир с высоты.

– У тебя же нет крыльев, – хмыкнул я. – Пожадничал Творец, когда создавал твоих сородичей. Слабые, чахлые и живут недолго. Снежным прыгунам и то больше перепало.

– А вот и не больше, – улыбнулся бескрылый. – Мне Творец дал разум. Пройдёт зима, увидишь, сделаю себе крылья.

– Ну и свернёшь себе шею.

– Может, и не сверну, – упрямо сказал бескрылый, глянув на небо. – А если и сверну, то прежде увижу мир с высоты. Оно того стоит.

Его горячее желание летать тронуло меня. Я подумал, что такой лёгкий груз, наверное, несложно нести. Я, бывало, таскал камни и потяжелее. Эта мысль была новой и странной. Её нужно было обдумать. Я замолчал. Он тоже помолчал немного, но надолго его никогда не хватало. Вот и сейчас он, как обычно, легко вернулся к прежней теме.

– Значит, имена всему, что вокруг нас, дал ты?

– Я и Алой, – рассеянно отозвался я. – Алой даже больше. Это происходило долго, потому я и помню. Сначала это были просто разные звуки, а смысл у них появился много позже.

– Как это?

Я пожал плечами.

– Теперь это сложно объяснить. Я помню только ощущение. Сначала мы просто кричали, чтобы привлечь внимание друг друга или указать на что-то. Потом родились первые слова. Со временем их стало много, и появилась потребность в системе. Алой всегда был живее, подвижнее меня, он всё время что-то затевал, вечно экспериментировал. С языком тоже. Алой многое придумал. Например, способ отделять живое от неживого, действие от предмета…

Бескрылый неожиданно прервал меня.

– Ты поссорился с Алоем, Рис?

– Нет, – удивился я. – С чего ты взял?

– Ну… я здесь всё лето, и ни разу его не видел. А судя по твоим рассказам, раньше вы часто встречались.

– Часто по нашим меркам, не по твоим. Иногда мы не видимся по нескольку сезонов, а то и году, но это вовсе не значит, что мы в ссоре. Просто нет нужды встречаться. Захочет поболтать, прилетит. Хотя лучше было бы, чтобы он увлёкся чем-нибудь и забыл обо мне на какое-то время.

– Ты за меня беспокоишься? – понял бескрылый. – Не волнуйся, я спрячусь.

– Ты, возможно, и успеешь забиться в какую-нибудь щель в скалах, – кивнул я, – а вот следы твоего существования быстро скрыть не получится. Думаешь, Алой поверит, что я сложил этот шалаш? Или обрёл вкус к палёной пище?

– Разве это место не твой дом? – нахмурился бескрылый. – В низине говорят: «Серые скалы – урочище Риса. Синие камни – гнездо Алоя». Это не так?

– Так, – удивился я. Похоже, люди в низине знали о нас чересчур много для существ, никогда не забиравшихся в горы.

– Почему же ты боишься, что он найдёт меня здесь?

– Я не боюсь. Ты должен бояться.

– Разве ты не сможешь меня защитить? – озадаченно спросил бескрылый.

– Зачем мне это делать? – не менее озадаченно переспросил я.

– Но… ты же спас меня… заботился обо мне. Разве есть разница в том, кто хочет отнять у меня жизнь, камни, голод или Алой?

Ещё одна мысль, которую надо обдумать. Это существо своим появлением значительно усложнило моё существование. Я уже несколько сотен лет так много не говорил, не вспоминал и не думал. Одна часть меня противилась этому, а другая – радовалась.

– Я не позволю ему убить тебя, – наконец сказал я. – Не знаю почему, но мне не хочется видеть твою смерть. Только он ведь может прилететь и в моё отсутствие. Скоро зима, в сильные холода я всегда зарываюсь в снег и сплю. А Алой не осторожничает. Он летает в любое время. Может найти тебя и напасть.

– Будем надеяться, что снег замаскирует следы моего пребывания здесь, – рассеянно отмахнулся бескрылый. – Скорее я рискую умереть от холода, чем от руки Алоя. Весь сушняк на плато я уже собрал. Осталось только сломать деревце у источника, и дров больше не будет. Да и с едой будет туго. Прыгуны на зиму спускаются с гор.

– Это верно, – подтвердил я. – Сначала прыгуны, потом кроффы. А ящеры впадают в спячку. Скоро здесь ни единой живой души не останется. Только птицы.

– Вот-вот, – кивнул бескрылый. – А запасов на зиму я сделать не успел. Только закоптил несколько рыбин да пару снежных прыгунов засолил. Ну, ещё немного ягод. И дров совсем не осталось.

– Научись спускаться в распадок, – посоветовал я. – Говоришь, Творец дал тебе разум, так воспользуйся даром.

* * *

Видно, бескрылый внял совету. И когда снег в горах начал темнеть, по склонам побежали ручьи, а снежные прыгуны вновь вернулись на вершины, он был всё ещё жив. И даже окреп.

Одежда, в которой бескрылый пришёл в горы, совсем износилась. Он сшил себе новую из шкур снежных прыгунов. Их мех позволил ему пережить сильные морозы. Мех и огонь. За дровами он спускался в распадок по верёвке, и на ней же поднимал наверх вязанки хвороста.

Несколько раз за зиму я приносил ему рыбу. Но основной пищей, я думаю, у него были птицы, зимующие в распадках. Он наловчился ставить на них силки.

В один из первых хороших, по-настоящему весенних дней, когда я спустился на плато, бескрылый жарил несколько маленьких птиц, нанизав их на прутик.

– Вот и весна пришла, Рис! – крикнул он, завидев меня. И рассмеялся. – Конец царству Алоя! – Он принялся прыгать вокруг очага, выкрикивая бессмысленные слова.

– Алой вовсе не любит зиму, – буркнул я, удивлённый его возбуждением. – Почему ты ведёшь себя, как крофф во время гона?

– А разве тебе не весело? – улыбнулся он. – Солнце светит, снег тает, пахнет весной. Это ли не повод для радости?

– Просто ещё один сезон кончается, – равнодушно отозвался я. – Время линьки.

– Линьки? – заинтересовался бескрылый. – Ты имеешь в виду зверей или змей?

– Не только. – Я потёр плечо, и кусок старой, шершавой кожи пошёл трещинками, сквозь них виднелась блестящая, новая. – Скоро придётся наведаться к горячим источникам. В тёплой воде хорошо отходит старая кожа.

– Возьми меня с собой, Рис. Пожалуйста. – Бескрылый умоляюще сложил руки. – Там, где тебе час лету, мне пешком не дойти и за неделю. Прошу тебя.

– Ладно, – отозвался я. – Возьму.

– Горячая вода! – воскликнул бескрылый и снова принялся прыгать. – Для счастья мне не хватало только горячей воды! Жаль только, чистой одежды нет. Мои старые вещи совсем расползлись. Уж и чинить нечего.

– Можно сшить новые, – задумчиво предложил я. – Ты умеешь ткать?

– Что? – не понял бескрылый.

Я кивнул:

– Ага. Всё так. Алой никогда не любил этого занятия, вот и не научил ему людей с равнины. Я знаю, заметил, что одежда твоя вязаная, а не тканая.

– Научишь меня?

– Это несложно. Только нужно дождаться, когда снег сойдёт.

Между лесом и степью длинной полосой, упиравшейся в болота на юге, рос тростник. В то время, когда мы с Алоем придумывали себе развлечения, этот тростник хорошо послужил нам. Полые трубки, лёгкие и прочные, шли на дудочки, рукоятки для мотыг и лопат, опоры для навесов и основу для ткацкого станка. Алой всё время что-то изобретал – музыкальные инструменты, круг, чтобы лепить из глины, механизм, заставляющий воду подниматься вверх, и многое другое. Но ткать – придумал я. Правда, освоив это занятие, я сразу его забросил, и станок, на котором я ткал себе тот саронг, что ношу до сих пор, уже давно сгнил. Да и сам саронг поизносился, пора сшить новый. А для этого придётся снова собрать станок и соткать полотно. Заодно и бескрылого научу.

Три раза я летал в тростниковые заросли и приносил вязанки гладких и прочных, уже очищенных стволов.

Когда в распадках сошёл снег, я велел бескрылому собрать джут – стебли сухой волокнистой травы с кисточками на концах. Он принёс несколько охапок, и мы замочили его, натаскав воды в глубокую выемку в камне.

Я научил бескрылого разминать и сушить джут, и пока он занимался этим, собрал станок из стволов тростника.

Когда джут превратился в жёлтые мягкие волокна, я засадил бескрылого прясть. Его тонкие, подвижные пальцы оказались ловчее моих. Он гораздо быстрее и лучше справился с задачей, чем сделал бы я. И вскоре мы имели несколько мотков прочной нити.

Я заправил нить в станок и показал бескрылому, как опускается рама и куда надо продевать нить. Он быстро научился, и вскоре на камнях перед его шалашом уже сушились готовые, выстиранные полотна.

За рыбьими костями к морю летать не пришлось. У бескрылого имелась железная грубой ковки игла. Ловко орудуя ею, он сшил мне саронг, а себе пару штанов, рубаху и куртку из двойной ткани, подбитую мехом снежного прыгуна.

Но процесс так восхитил его, что он никак не мог остановиться. Когда бы я ни прилетел на плато, он всё время был занят – то собирал траву, то замачивал, то ткал. Он даже улучшил конструкцию станка, придумал несколько приспособлений для упрощения работы. Его ткань получалась мягче и ровнее, чем моя.

– Зачем тебе столько ткани? – наконец не выдержал я. – Одежда у тебя уже есть.

– Я хочу попробовать сделать из неё крылья, – сказал он, рассматривая кусок на просвет. – Натянуть её на раму из тростника. Как думаешь, получится?

– Нет. – Я взял из его рук ткань и смял. – Видишь, воздух в ней не держится. Тростник лёгкий, раму из него сделать можно, но вот натягивать на неё нужно что-то другое.

– А если пропитать ткань смолой?

– Воздух держать будет, – кивнул я. – Но смола тяжёлая.

– Сшить из шкур? – не сдавался бескрылый. – Если удалить с них мех и как следует выделать…

– Нет, шкуры зверей тут не помогут… – Я посмотрел на восток, в сторону моря. – Делай раму, а там поглядим.

Я знал, что подойдёт для этой цели лучше всего.

На Синих камнях у Алоя было всё. Вода, зелень, рыба и дичь. Но пещер, таких как у меня, не было. По сути, это были и не горы вовсе, а нагромождение гигантских валунов. Дождей там почти не бывало, да и не боялся Алой дождя. А вот ветер ему докучал. На открытом плато, на котором он в конце концов поселился, часто свирепствовали ураганы.

Он пробовал плести циновки и ставить заслоны и навесы, но ветер раздирал их, сшитые между собой шкурки животных тоже не спасали. Сложенные из камней стены помогли, но крышу из них не сделаешь.

Крупных животных в горах не водилось, да и на равнине тоже. А вот в море встречались настоящие гиганты. Как оказалось позже, кожа у некоторых огромных рыбин была тонкая, лёгкая и такая прочная, что не только ветер, а и мы с Алоем не могли порвать её. Даже железному лезвию ножа она поддавалась с трудом.

Насколько я знаю, с тех пор как мы натянули над его домом первый тент, он менял шкуру два или три раза. Сколько поколений бескрылых сменилось за это время? Один Творец и ведает.

Так что, если раздобыть такую шкуру, бескрылому этих крыльев хватит на всю его коротенькую жизнь.

Но до моря несколько дней лёту. И снимать шкуру с тех зверюг – дело долгое и тяжёлое. Да и не каждый день на берег выбрасывает туши. Хотя скоро как раз начнется сезон весенних штормов. Подождать хорошего ветра да слетать поискать на берегу достаточно крупную рыбину?

Пока я думал, совсем потеплело. Снег остался только в глубоких расщелинах, куда не заглядывало солнце. Склоны поросли молодой травкой, деревья выбросили липкие, остро пахнущие почки. Снежные прыгуны вступили в период гона. Их заунывные песни эхом разносились в скалах. Кроффы тоже вовсю спаривались, прыгали и дрались. Ящеры выползали днём на камни – погреться, но ещё не летали, для них пока было холодно. Только птицы резвились и заливались песнями в небе.

А мой бескрылый тем временем мастерил из прутиков «крылья». Маленькие, для примера. Натягивал на них ткань, привязывал грузик и запускал в воздух. Переделывал, снова запускал и снова переделывал. «Крылья» кувыркались в воздухе, ныряли к земле, летали по спирали, в общем, вели себя совсем не так, как того хотел бескрылый.

– Можно посмотреть на твои крылья, Рис? – как-то спросил бескрылый, споткнулся и упал, сбитый потоком воздуха, когда я резко расправил крылья. – О! Спасибо.

– Два тебе не нужно, – посоветовал я, снова сложив крылья. – Махать ты ими не сможешь, у тебя недостаточно сильные мышцы. Сделай одно. Будешь планировать, как белка в лесу.

Он потрогал мои крылья, поцокал языком и задумался.

Позже он часто просил меня раскрыть крылья и подолгу их рассматривал и ощупывал. Даже зарисовал в своих листках. Мерил их прутиком, что-то сравнивал и высчитывал, но пока без толку.

Когда весенние ливни смыли с гор остатки снега, я решил отправиться к горячим источникам. Облезающая кожа висела клочьями, новая под ней сильно чесалась, а горячая вода облегчает линьку и снимает зуд. Я взлетел, сделал круг над своими скалами и взял было курс на юг, но вспомнил, что обещал бескрылому взять его с собой. Пришлось вернуться.

Бескрылый только проснулся и разводил огонь, когда я приземлился на плато, подняв столб пыли и пепла. Он закашлялся и, выпрямившись, улыбнулся мне:

– Я битый час пытаюсь зажечь сырые дрова, а ты задул пламя, Рис.

– Я лечу к источникам.

– О! – Бескрылый тут же забыл про свой костёр. – Мне можно с тобой?

Я протянул ему руки. Он неловко обхватил меня за пояс, а когда я шагнул в пропасть с края плато, вскрикнул от страха и вцепился в меня ногами и руками. Я поймал поток воздуха, толкнувшего меня вверх, набрал высоту и неспешно полетел на юг, к горячим источникам. Весил бескрылый немного, я бы не почувствовал, что несу его, если бы он не стискивал мне живот, мешая дышать.

– Я держу тебя, отцепись! – крикнул я, перекрывая шум ветра. – Не дави так сильно.

Он послушно разжал объятья. Перевернув его (в этот момент бескрылый опять вскрикнул от страха), я обхватил его под грудь, прижимая одной рукой к себе, а в другую он судорожно вцепился своими обеими.

Меня давно перестали беспокоить его прикосновения. А сейчас я даже сам протянул ему руку. Понимая, как он, должно быть, напуган.

Но пугался он недолго. Через несколько минут, привыкнув к новому ощущению, он начал вертеться и восторженно вскрикивать:

– Рис! О боже, Рис! Посмотри, как красиво! Как блестит то озеро, Рис! А горы! Они совсем другие с высоты!

– Да, – рассмеялся я, – красиво. Сверху всё выглядит иначе. Но всё же не вертись. Я могу тебя уронить.

Он послушался, но надолго его не хватило. Страх его куда-то исчез, уступив место любопытству и восхищению. Он то и дело тыкал пальцем в простирающиеся внизу пейзажи. То его привлекла стая снежных прыгунов, то блеск выхода кварца, то цветущее дерево, белевшее среди зелёной травы.

Он махал руками пролетавшим птицам, пугал криками прыгунов и кроффов. Он извивался в моих руках, пытаясь увидеть всё. В итоге я чуть не выронил его, в последний момент успев ухватить за куртку, вместо того чтобы испугаться, он рассмеялся. Но зато после этого случая немного успокоился.

Над источниками, как всегда, курился пар, его было видно издалека. Я указал на него бескрылому, и вскоре мы уже спускались в долину, утопавшую в белёсом тумане.

В горячей воде старая кожа разбухла и сползла. Бескрылый помог мне соскрести её со спины, а заодно выбрал из моих волос мусор и комья смолы.

Пока он купался, я сделал пару кругов над долиной, чтобы обсохнуть.

– Ты сияешь, как новая медная монета, Рис! – восхищённо воскликнул бескрылый, когда я вернулся. – Блестишь на солнце так, что глазам больно.

– Новая кожа, – буркнул я. – Через пару дней потускнеет.

– Ты невероятно красивый. – Бескрылый дотянулся и погладил меня по плечу, я хотел было оттолкнуть его руку, но сдержался. В его голосе было что-то такое, от чего у меня на душе стало хорошо. – Ты самое прекрасное существо из всех, кого я видел.

– Просто ты не видел Алоя, – рассмеялся я. – Кто видел Алоя, не назвал бы меня красивым.

– Люди так не считают. – Бескрылый состроил смешную гримасу. – Его изображениями пугают детей. – Он протянул руку к моим волосам, и я нагнул голову, чтобы он смог дотянуться. – Он и вправду чёрный в красных пятнах или это люди со страху придумали?

– Чёрный с красным, – кивнул я, позволив ему разделять пальцами пряди моих волос. – Гибкий и стремительный, как змея. По сравнению с ним я как горный крофф по сравнению с пустынным ящером. Неуклюжий и неповоротливый.

– А ещё говорят, что у него рога торчат прямо из головы, – фыркнул бескрылый.

– Это правда. У меня тоже. – Я откинул волосы со лба, чтобы бескрылый смог увидеть костяные наросты, огибающие мой череп. Острия их почти сходились на затылке.

– Это рога? – ахнул бескрылый и встал на цыпочки, чтобы потрогать их. – А я думал, это у тебя костяной обруч для волос, чтобы не рассыпались.

– Я заправляю за них волосы, чтобы не мешали, – кивнул я. – А вот Алой так не может, его рога длиннее моих и торчат вперёд. Зато он может бить ими. Не один крылатый ящер испытал остроту его рогов на себе.

Бескрылый задрал голову, всматриваясь в небо. Я подумал, что он ищет там Алоя.

– Не бойся. Он не любит горячих источников и редко здесь бывает. Алой линяет в водопадах ледяных горных рек.

– С тобой я ничего не боюсь, – улыбнулся бескрылый. – Я просто смотрю в небо. Всю свою жизнь я смотрел в небо в надежде увидеть тебя. А теперь я вижу тебя и даже могу коснуться. Это чудо.

– Чудо, как ты сумел забраться в мои горы, – буркнул я. – Такой хрупкий и слабый.

– Просто я очень хотел тебя найти. – Бескрылый посмотрел на меня и вздохнул. – Очень. Больше жизни.

– И чего ты хочешь теперь, когда твое желание исполнилось? – усмехнулся я.

– Теперь? Теперь, Рис, я хочу летать!

* * *

Прошло ещё несколько дней, и наконец бескрылый с гордостью продемонстрировал мне своё «крыло», которое, если его запустить в воздух, летело ровно и не рыскало в стороны. Он остановился на треугольной форме.

– Что ж, – кивнул я. – Делай большую раму для себя, да полетим к морю, шкуру искать.

Вскоре задул сильный ветер и не прекращался восемь дней. На море, наверняка, тоже штормило, и на берег выкинуло многих морских обитателей.

Я выждал, пока ветер утихнет, и в первый же тихий день прилетел на плато за бескрылым. Он взял свой нож с тоненьким, источенным лезвием и несколько пластинок острого кварца, чтобы резать шкуру и счищать с неё жир. А ещё он сделал из своей ткани широкий и длинный пояс и привязал себя ко мне. Теперь я мог не беспокоиться, что уроню его.

Второе путешествие вызвало у бескрылого не меньше восторга, чем первое. Я поднялся высоко, чтобы, пролетая над заселённой его соплеменниками равниной, не попадаться им на глаза. Земля с такой высоты выглядела как цветное полотно, с яркими, синими полосами рек, буро-зелёными пятнами лесов, и салатово-пёстрыми – лугов и полей. На такой высоте даже жарким летом бывало холодно, и бескрылый стучал зубами, но не прекращал восторженной болтовни.

Он уговорил меня влететь в облако, и хоть я объяснял ему, что это просто туман, просил нырять в него, каждый раз заливаясь смехом. Его одежда отсырела, он трясся от холода, но, не переставая, радостно вопил и смеялся.

Хоть бескрылый был совсем не тяжёлый, устал я гораздо быстрее, чем если бы летел без груза. И на ночёвку мы спустились раньше, чем село солнце. Я присмотрел с высоты одинокий утёс, неприступный и потому безлюдный. Оставил там бескрылого, а сам слетал за водой к реке, со сплетённой им корчажкой.

Он развёл огонь, напился горячей воды да съел несколько полосок сушёной рыбы, прихваченной им с собой. Я завернулся в крылья и уснул на сухой траве. А когда проснулся, обнаружил бескрылого, который, спасаясь от холода, втиснулся ко мне под крыло.

К вечеру второго дня мы увидели море. У бескрылого аж дух захватило от вида бескрайней свинцово-синей равнины, усеянной белыми барашками. Я хоть и устал, не спешил спускаться, чтобы бескрылый увидел, как потускневший шар солнца утонет в море.

Ночевали мы уже на берегу, на влажном после шторма песке, а с утра полетели вдоль берега высматривать выброшенных морем зверей.

Повезло нам не сразу. В полосе прибоя то и дело попадались огромные спутанные комки водорослей, груды раковин и прочей странной морской мелкоты. Рыба встречалась, но мелкая. Для наших целей она не подходила и для еды тоже не годилась, успела протухнуть. Крупных же рыбин не было видно.

Когда начались жилые места, кривобокие избушки, окружённые растянутыми на жердях для сушки сетями, с перевёрнутыми лодками на песке, пришлось лететь над морем. Морская рыба мне не по вкусу, но я всё же поймал несколько штук, надо было поесть, да и бескрылый наверняка проголодался, его сушёная рыба кончилась ещё утром.

Уже совсем стемнело, когда мы устроились под чахлыми деревцами, подальше от воды. Бескрылый снова развёл костерок и пожарил рыбу. А я напился из ручья, впадавшего в море, и принёс воды для бескрылого.

Небо было прозрачно-чёрным. Один из спутников, светившийся тусклым фиолетовым светом, закатился за горизонт, а второй, золотистый, нынче вообще не показывался. И далёкие звёзды ярко сияли. Бескрылый поел и, привалившись ко мне, задрав голову, посмотрел на небо.

– Красиво, – мечтательно сказал он.

– Да.

– Эти звёзды, они ведь как наше солнце, верно? Просто издалека кажутся маленькими. Интересно, на тех звёздах тоже кто-то живёт?

– На звёздах вряд ли, – лениво отозвался я. – Но, возможно, вокруг некоторых звёзд крутятся планеты, похожие на нашу, на них может быть жизнь.

– Вот бы полететь к звёздам, – вздохнул бескрылый.

– Там невозможно летать. Очень холодно и нечем дышать.

– Ты пробовал? – заинтересовался бескрылый.

– Нет, – усмехнулся я. – Но Алой пробовал. Он чуть не погиб, поднявшись туда, где почти нет воздуха и от холода сводит мышцы. Крыльям там не на что опереться, и он начал падать, задыхаясь и почти ослепнув. А когда пришёл в себя, оказалось, что он летит к земле, как камень. С такой скоростью, что если раскрыть крылья, то их сломает встречным потоком.

– И как же он выжил?

– Он распластался в воздухе и стал постепенно замедлять падение, а когда, наконец, смог раскрыть крылья, оказалось, что он уже совсем близко к земле. Так что, он всё-таки рухнул на камни, но не разбился, а только сильно ударился. Я нашёл его распластанным на земле и принёс к себе, на плато. Он не мог летать несколько дней.

– Значит, надо лететь туда со своим воздухом и в тёплой одежде, – заключил бескрылый.

– Надеюсь, ты шутишь, – улыбнулся я. – Поспи. Скоро рассветёт.

Я не успел договорить, шум прибоя и свист ветра вдруг перекрыл резкий протяжный вой. Бескрылый выпрямился и прислушался.

– Знаешь, что это? – спросил он, когда звук стих. – Люди говорят, что это Кхор трубит в свою раковину, когда выходит на охоту.

– Может быть, – равнодушно отозвался я. – Я не летаю над морем, ни днём, ни ночью.

– Неужели ты никогда не видел других изначальных, Рис? Может, ты просто забыл?

Я покачал головой:

– Нет. Этого я не забыл бы.

– И Алой тебе про них не рассказывал?

– Нет. Хотя это странно. То, что я никого не встречал, понятно. Но Алой, с его неуёмным любопытством?

– Он мог тебе не сказать.

– Нет, – в третий раз покачал головой я. – Не мог. Он рассказывает мне всё.

– Это ты так думаешь.

Я улыбнулся и завернулся в крылья, прижав к себе человека.

– Нет, бескрылый, скорее всего, люди просто придумали других. Решив, что если в небе живут изначальные, то они должны жить и в море, и под землёй.

– А этот звук?

– Мало ли в море чудовищ?

* * *

Утром мы продолжили поиски, и когда солнце подобралось к зениту, нам наконец повезло.

Огромная, в три, а то и больше, моих роста в длину, не то рыба, не то морской ящер, распласталась на песке. Её брюхо было распорото, и мелкие животные уже растаскали её внутренности.

Я спустился и, бросив бескрылого на песок, подошёл к зверю. Кожа его была прочной и тонкой, как раз такой, какой нужно. Мелкие хищники, вроде кроффов, но меньше, и с короткими ногами, испугавшись шума крыльев, отбежали и расселись в отдалении, наблюдая за нами.

Бескрылый потыкал в зверя своим ножом и удивлённо посмотрел на меня.

– Кто смог убить его, Рис?

– Не знаю.

– Его кожу почти невозможно проткнуть ножом, и всё же кто-то распорол ему брюхо. Кто, если не изначальный?

– Какой-нибудь другой хищник, – пожал плечами я.

– Другой хищник? – не поверил бескрылый. – Погляди в его пасть. Кто-то выломал ему зубы.

И вправду, челюсть чудовища была раскурочена, и все крупные зубы выдраны.

– Странно, – согласился я. – Хотя… люди могли найти его раньше нас.

– Кхор охотился вчера, помнишь тот звук?

– Зверь лежит здесь уже несколько дней. Он начал протухать.

– Значит, этого он убил раньше, – упрямо заявил бескрылый.

Я не стал с ним спорить, пусть верит во что хочет. Подошёл и, оттянув кожу в том месте, где зияла рана, начал отделять её от плоти с помощью острой раковины, найденной мною на берегу. Бескрылый присоединился ко мне. Сначала орудуя ножом, а потом сланцевой пластинкой, он ловко принялся свежевать зверя.

На то чтобы снять с животного шкуру, понадобилось два дня. И ещё столько же бескрылый соскребал жир, растянув шкуру на песке. Нам было нужно, чтобы она осталась мягкой и эластичной. Бескрылый отмачивал её в солёной воде и скрёб. Сушил, отмачивал и снова скрёб.

Наконец, её стало возможно сложить, она всё ещё была грубой и сырой, но уже легко гнулась. И мы отправились в обратный путь. Он занял больше времени. Мокрая шкура была тяжёлой, я быстро уставал, и приходилось чаще отдыхать.

Я донёс бескрылого до плато, бросил его там вместе со шкурой, а сам залёг в пещере и спал несколько дней подряд.

А когда, отдохнув, я навестил бескрылого, тот уже выделал и высушил кожу зверя так, что она стала тонкой, нежной и почти невесомой. Он с гордостью показал её мне, расстелив на траве.

– Вот только резать её очень трудно, – пожаловался он. – Сланцем получается долго и неровно. А нож я сломал. Попробовал наточить обломок, но работать им неудобно.

Я ничего ему не сказал, долгое путешествие вызвало острое чувство голода, я хотел есть, а не болтать. Но, охотясь за рыбой в реке, я подумал, что знаю, как ему помочь.

Одно время я увлекался выращиванием и окультуриванием растений. Носил землю с равнин на горные плато, удобрял и возделывал грядки. Собирал овощи и злаки, частью съедал, частью оставлял на семена. И, естественно, мне вскоре понадобились инструменты. Сначала я вырезал их из дерева. Но много ли накопаешь деревянной лопатой или мотыгой?

На моё счастье, Алоя в это же время одолевали похожие проблемы. Он тоже искал материал прочнее кости или дерева, которым можно было бы резать и пилить. Земледелие его не интересовало, он больше увлекался конструированием всяких механизмов, но и ему иногда нужно было выкопать яму или спилить дерево.

И мы объединили усилия в поисках нужного материала. Сначала мы наткнулись на медь. Наши горы оказались богаты ею, нашлось даже несколько открытых месторождений. Методом проб и ошибок мы сложили печь, в которой можно было поддерживать нужную для плавки температуру. И Алой самозабвенно принялся ковать ножи и лопаты, топоры и кирки и прочие инструменты, которым он один и знал названия.

Хоть медные инструменты быстро тупились и легко гнулись, они всё же были намного удобнее деревянных. Я бы на этом и остановился. Но не Алой. Он начал экспериментировать со сплавами. В поисках руды других металлов он перерыл все горы. Наделал нор, как огромный снежный прыгун. Даже исследовал те горы, что находились вдали от нашей гряды. И в итоге он получил несколько сплавов, намного превосходивших медь. Его лопаты были теперь лёгкими и прочными. Ножи не гнулись и долго оставались острыми.

Конечно, через какое-то время он забросил это занятие. Плавильная печь давно разрушилась, а его шахты обвалились. Но с тех времён у меня остались хорошие инструменты. Лезвия для лопат, топор и пара ножей. Они не тупились и почти не ржавели, хотя несколько столетий без дела провалялись в моей пещере.

Вот такой нож я разыскал в куче хлама и принёс бескрылому.

Алой ковал его для меня, и в руках бескрылого этот нож выглядел как меч. Но вычистив его речным песком и наточив, он быстро научился управляться с чересчур большим орудием. Нож Алоя хоть и не быстро, но всё же резал шкуру морского зверя, и бескрылый принялся кроить своё «крыло».

Весна кончилась, и в первый по-летнему тёплый день бескрылый попросил запустить «крыло» в полёт.

Он хотел лететь сам, но я убедил его, что для пробы стоит использовать груз. Обвязав ремнями камень, который весил примерно столько же, сколько бескрылый, мы привязали груз к «крылу», я подхватил его и, поднявшись повыше, отпустил.

Крыло не рухнуло вниз и не сломалось, но двигаться прямо не желало, забирая вправо, летело по спирали. Бескрылый закричал с плато, и я, поймав конструкцию, спустился вниз.

Он снял с рамы кожу, притянутую ремнями, что-то перевязал, подтянул и поправил, снова натянул кожу, и я поднялся вверх.

В этот раз крыло летело ровно, но рыскало носом, норовя войти в «пике». Я с трудом поймал его прежде, чем оно воткнётся в скалу.

После третьей поправки аппарат летел как нужно, и вот, наконец, я поднял в воздух «крыло» с привязанным к нему бескрылым. Он соорудил «крыло» так, чтобы мне было удобно держать его сверху, за выступающую над кожей дугу.

За эту дугу я поднял «крыло» и взлетел повыше, чтобы, если что-то пойдет не так, успеть поймать бескрылого.

– Ты держишь, Рис? – крикнул он. – Отпускай.

Я молча поднялся выше и, направив бескрылого в сторону от острых зубцов, отпустил. «Крыло» ровно пошло по плавной дуге к земле.

– Ты держишь? – снова крикнул бескрылый.

– Нет. – Я спустился под «крыло», чтобы он меня увидел. – Попробуй поймать восходящий поток.

– Как?

– Двигайся.

Несколько неловких попыток, и бескрылый научился, поднимая одну половину крыла, делать плавные повороты. Вот он уже поймал поток и начал медленно, по спирали подниматься вверх.

– Я лечу, Рис! – восторженно заорал он. – Ты видишь?! Я лечу!

Не беспокоясь больше, что бескрылый рухнет вниз и разобьётся, я бросил его и поднялся выше. Его «крыло» стало маленьким треугольником, я мог бы закрыть его ладонью. С высоты оно было похоже на осенний лист, слишком осмысленно влекомый ветром. Шум ветра заглушил все звуки, и я уже не слышал, что кричит бескрылый. Но его радость каким-то образом вошла в меня. Он обладал странным свойством делиться своими чувствами. Когда он грустил, мне становилось жаль его, когда он испытывал боль, я сочувствовал, а вот теперь он был так неудержимо рад своей победе и чувству полёта, что заразил меня своим восторгом.

Я стал кружить высоко над ним, стараясь не выпускать его из виду, кувыркался в воздухе, складывал крылья, камнем летел вниз и резко раскрывал, упиваясь болью в мышцах, своей силой и свободой полёта.

И конечно же, именно этот день и этот момент выбрал Алой, чтобы явиться после долгого отсутствия. Я увидел тёмную точку, показавшуюся из-за острого пика на востоке, и сразу узнал его. Не медля, я сложил крылья, бросившись на бескрылого, как крылатый ящер на птичку. Настиг, подхватил и швырнул на плато.

– Что случилось, Рис? – вскрикнул бескрылый, едва сумевший встать на ноги.

– Алой, – только и сказал я, снова взлетев. Но этого слова было достаточно. Бескрылый быстро отвязал себя от «крыла», схватил его и, как мог, спрятал в расщелине, а сам забился в другую. Я же полетел навстречу Алою.

Глупо было надеяться, что Алой не разглядел бескрылого. Зрение у него было острее моего, и уж если я заметил и узнал Алоя, то и он узнал меня и понял, чем я занят. Но я хотел встретить его как можно дальше от плато и попытаться отвлечь разговором. Он был любитель поболтать и мог забыть про бескрылого.

– Здравствуй, Рис! – крикнул он, когда мы сошлись, хлопая крыльями.

– Здравствуй, Алой, – отозвался я, думая при этом, что ещё никогда не был рад его видеть меньше, чем сегодня. – Есть новости?

– О, да! – звонко рассмеялся он, рождая эхо в скалах. – Я летел сюда рассказать тебе что-то, только забыл что, когда увидел, как ты кувыркаешься в небе! Да не один, а с человечком на клочке шкуры! О, Рис! Что за глупость пришла тебе в голову?

– Что тебе до этого? – равнодушно спросил я. Но обмануть Алоя не так-то просто. Он сощурился, внимательно посмотрел на меня, а потом внезапно поднырнул мне под крыло и полетел к плато.

Я за ним. Но угнаться за Алоем мне удавалось нечасто. Вот и сейчас он опустился на плато раньше меня, и когда я встал рядом, он уже принюхивался, рассматривая шалаш и очаг бескрылого. Его жерди, на которых висели куски ткани и обрезки шкуры, его глиняные горшки и плошки, составленные вдоль отвесной стенки скалы.

– Что это ты придумал? – весело спросил он. Его рот смеялся, а глаза зло щурились. Я смотрел на него, пытаясь понять, чем бескрылые могли так разозлить Алоя, что он вот уже несколько сотен лет не может простить обиду. Ведь не потеря глаза заставляет его так злиться. Не дождавшись ответа, Алой переступил с ноги на ногу и взмахнул крыльями, подняв тучу пепла над очагом бескрылого.

– Зачем ты привёл в горы человечка? Это же наше царство. Ты забыл уговор?

– Уговор? – Я усмехнулся. – Ты про тот уговор, чтобы не вторгаться на чужую территорию без приглашения? И не хозяйничать там?

– Рис. – Алой подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Его тонкие пальцы стиснули мышцы, когти впились в кожу. – Давай сбросим его со скалы и забудем об этом.

– Нет, – снова усмехнулся я.

– Ну зачем он тебе? – Алой так разозлился, что уже не мог улыбаться. – Ты пойми, человек – это тебе не больной снежный прыгун и не раненый ящер. Он может быть очень опасен. Он наделён разумом, но разум этот ущербный от сознания того, что он смертен. Ты ведь совсем не знаешь это племя, а я знаю.

– Да. – Чем больше злился Алой, тем смешнее становилось его поведение. Того и гляди, он начнет приплясывать от нетерпения. – Ты знаешь. – Я улыбнулся. – Когда-то ты любил их и научил многому. Они и теперь ещё тебя помнят.

– Правда? – Алой передёрнул плечами и разжал пальцы. – Ну, да это не важно. Пусть живут себе на равнинах. Но горы наши. Здесь не должно быть человечков. Тем более таких, что осмеливаются подниматься в небо. Летать должны только те, кого Творец оделил крыльями.

– Ты волен убивать на Синих камнях, – равнодушно отозвался я. – В Серых скалах – моё слово.

– Ты всё ещё злишься из-за того кроффа, да? – решил Алой. – И теперь так вот хочешь мне отомстить? Ты не понимаешь! Я ведь забочусь о тебе. И всегда заботился. Тот крофф выглядел ручным, но он бы напал на тебя, это было только делом времени.

Я нахмурился, вспомнив тот случай, о котором он говорил. Когда-то я подобрал щенка кроффа со сломанной лапой. Вылечил и кормил целую зиму. Он окреп и запомнил меня. Прибегал всякий раз, когда я спускался на землю, ластился и играл. Пока Алой его не убил. Тогда он тоже болтал о грозившей мне опасности. Будто мы не живём всю свою долгую жизнь в окружении хищников. Будто то был первый крофф, которого я встретил. Я тогда очень разозлился. Мы поссорились, и Алой долго не прилетал. Я было забыл об этом, а вот теперь вспомнил и разозлился снова. Но Алой, кажется, этого не заметил.

– Послушай, – продолжал он увещевать меня. – Человек куда опаснее кроффа. Мы должны его убить. И истребить все следы его пребывания. А потом ты забудешь его, как забыл про кроффа, ты забываешь быстро, сам ведь знаешь.

Я молчал, пытаясь оставаться спокойным, а он, решив, что убедил меня, взлетел и набросился на шалаш бескрылого, размётывая лапник и ломая перекладины. Потом метнулся к его плошкам, побил их и хотел было сломать «крыло», торчавшее из щели в скале, но я схватил его за руку и отбросил в сторону.

– Нет.

– Позови его, он выйдет, и мы сбросим его в пропасть.

– Нет.

Алой уже не злился, он пришёл в ярость. Бешено сверкая глазами, он бросился на меня. Мы взлетели. Я ждал, что он кинется в драку, как в былые времена. Но, видно, он хорошо помнил, чем всегда кончались наши бои, и как бы ни хотел, тронуть меня побоялся.

– Ты совершаешь ошибку, – прошипел он, развернулся и полетел к северу. – Ты пожалеешь об этом! – крикнул он напоследок.

Я дождался, пока он превратится в точку, и когда эта точка исчезла, спустился на плато. Бескрылый всё ещё сидел в своём убежище. Но как только я ступил на землю, он вылез из расщелины и бросился к своему шалашу. Я думал, что он хочет проверить целость своей сумки с листками и записями, но он вдруг начал расшвыривать ветки, доламывая шалаш.

– Что ты делаешь? – удивился я.

– Я не должен был строить это, – сказал он, не глядя на меня. – Глупо было здесь обживаться. Я мог бы спать и на куче веток, дождей-то здесь почти и не бывает. Зато Алой не увидел бы…

– Перестань. – Я поймал его за руку, ещё раз удивившись тонким косточкам. – Алоя не обманешь. Нужно построить шалаш покрепче. Чтобы выдержал, если он вздумает кидать камни. А когда будешь складывать новый очаг, воспользуйся глиной, чтобы скреплять камни. Тогда они не будут раскатываться в стороны. Строй прочно, чтобы ты смог спрятаться и переждать его нашествие, если меня не будет рядом.

Бескрылый грустно посмотрел на меня и покачал головой:

– Думаешь, я могу построить что-то, что он не смог бы разрушить? Ох, Рис. Он размётывал города, сбрасывал в море целые армии, а ты говоришь мне строить?

– Он не так силён, как я. – Я улыбнулся бескрылому. – Хоть он и умнее, но ни разу не смог победить меня ни в драке, ни в споре. Я помогу тебе, вспомню, как я строил раньше. Я ведь умел когда-то. А пока не построим тебе надёжный дом, я буду рядом. Так что успокойся и верни все вещи на место.

Бескрылый странно посмотрел на меня, покачал головой и вдруг подступил ближе и обхватил так, будто собирался лететь со мной. Я подождал, пока он разожмёт руки, чтобы что-нибудь ему нечаянно не сломать, и когда он отпустил меня, взлетел.

– Бери своё «крыло», полетим в предгорье, – крикнул я, набирая высоту, – поищем хорошей глины. Надо слепить тебе новые горшки.

* * *

Алой долго не появлялся. Прошло лето, и уже кончалась осень, а его всё не было видно. За это время бескрылый многое успел. Он выстроил дом из камней и тростника, сделал запасы на зиму, насолил и насушил рыбы, мяса, грибов и орехов. Сшил себе тёплую одежду и обувь. И конечно, научился летать. Теперь он мог взлетать сам, разбегаясь и прыгая вниз с края плато. Но не всегда у него получалось самостоятельно вернуться назад. И тогда я подбирал его с земли.

Я не переставал удивляться скорости, с которой он учился и работал. Натаскав камней для строительства дома на плато, я показал бескрылому, как их укладывать и скреплять, чтобы стены не обрушились, если Алою придёт в голову бомбардировать дом камнями. И пока я отдыхал, он подвёл стены под крышу.

Он хотел сделать дом таким большим, чтобы я мог помещаться в нём, а я советовал ему делать его по своим меркам. В итоге получилось нечто среднее. Я мог войти в его хижину, согнувшись и сложив крылья. Хотя делал это нечасто. Запах жилья, жаренного на огне мяса, прогорклого жира, который бескрылый использовал для светильников, чад от очага и сам запах бескрылого, усиленный замкнутым пространством, быстро заполнял мои лёгкие. И я бывал вынужден, задыхаясь и кашляя, выходить наружу.

Когда была закончена крыша с основанием из толстых, упругих стволов тростника, я набрал камней и швырял их в дом сверху, до тех пор, пока не удостоверился, что он выдерживает бомбардировку и не обрушится на голову бескрылому.

Построив дом, бескрылый тут же принялся делать запасы на зиму. Он собирал ягоды и орехи, ставил ловушки на птиц. Сушил, коптил и вялил добычу. А кроме того, он продолжал ткать, используя не только траву джут, но и шерсть снежных прыгунов, и толстые волокна низкого кустарника, росшего в распадках. Он научился красить ткань в разные цвета. Делать её тонкой и толстой, в зависимости от потребностей. В его доме появились тёплые одеяла и толстые коврики, тонкие ткани, которые он повесил на стены и постелил на кровать.

А ещё он взялся столярничать. Я принёс ему топор и ещё один нож, с широким толстым лезвием. И вскоре в его доме стояли кровать и стол, вырезанные из дерева, и стулья, сплетённые из полосок тростника.

Я объяснил ему, как сделать гончарный круг, придумку Алоя, и бескрылый тут же научился лепить красивые круглые горшки и миски, взамен своих кривобоких, побитых Алоем.

И всё это за несколько месяцев! Я на те же дела потратил бы годы.

Но он ещё успевал летать. А вечерами, сидя на крыльце своего домика, свистел на вырезанной им из тростника дудочке.

Несмотря на обилие кроффов вокруг, бескрылый никогда не просил меня научить его делать оружие. И сам не гнул луков, не точил дротиков. Даже нападение Алоя не заставило его подумать об этом. Видно, он был убеждён, что моё покровительство – лучшая защита. Я-то в этом так уж уверен не был.

Как-то незаметно бескрылый вошёл в мою жизнь, сделав её размеренной. По утрам я охотился и собирал те плоды, что давали мне склоны гор. Ягоды и мелкие дикие яблоки. Он ставил силки на зверей и птиц, потом работал под навесом у дома, что-то строгая или выпиливая. Днём я чаще всего спал. А он ткал или коптил рыбу и мясо. Когда солнце клонилось к закату, я прилетал на плато, он доставал своё крыло, и мы кружили между скалами.

Иногда ему удавалось оставаться в воздухе без моей помощи по часу, а то и больше. Но чаще он терял высоту, и мне приходилось снова поднимать его на плато.

В темноте мы возвращались. Он разводил огонь в очаге, варил в котелке вкусный напиток из трав и ягод, я садился на траву, он на крыльцо, и мы разговаривали или молчали.

Иногда я рассказывал о том, что помню. Начав вспоминать, я понял, что помню многое, что, казалось, давно забыл. События разной давности начали всплывать в моей памяти, как только в них возникла нужда.

Например, увидев первый раз в руках бескрылого дудочку, я вспомнил, что когда-то открыл для себя музыку, и тоже вырезал дудочки, натягивал кожу на барабаны и экспериментировал. В те дни мы часто встречались с Алоем, он придумал несколько инструментов со струнами, и мы играли вместе, сочиняя всё новые мелодии.

Теперь, слушая незатейливые мотивчики бескрылого, я вновь захотел извлекать звуки из дерева и кожи. Во мне зазвучали прежние мелодии и начали складываться новые.

В голову стали приходить разные усовершенствования для инструментов, которыми пользовался бескрылый. И я уже всерьёз подумывал снова облететь планету и взять с собой бескрылого, которому так хотелось посмотреть мир.

Мой разум очнулся от многовековой спячки, и оказалось, что жизнь вокруг вовсе не стала скучной, просто я перестал её замечать, и вот теперь будто открыл глаза. И толчком к этому послужил бескрылый. Он искал меня, чтобы прозреть самому, но невольно заставил и меня проснуться.

* * *

Алой появился в конце осени. Я нёс бескрылому только что пойманную в горном ручье рыбу и увидел, как он кружит над плато. Было раннее утро. Солнце недавно встало, и его лучи просвечивали сквозь крылья Алоя. Я невольно залюбовался красотой его гибкого тела, змеиной ловкостью и точностью движений.

Бросив рыбу у входа в дом, я поднялся к Алою. В этот раз он не смеялся. Напротив, был хмур и заговорил, с укоризной глядя на меня.

– Здравствуй, Рис.

– Здравствуй, Алой.

– Ты всё ещё не прогнал человечка?

– Я всё ещё хозяин в Серых скалах.

– Это кончится плохо, Рис. Ты же знаешь, я тоже приручал человечков, учил их говорить, строить, ковать железо. И помнишь, к чему это привело? Они чуть не убили меня. Я потерял глаз в войне, которую они затеяли со мной.

– Твой глаз давно регенерировал, те же, кого ты убил, не воскресли.

– Ты всегда думаешь не о том! – вспыхнул он. – Не важно, что стало с ними, важно, что стало со мной. Ты думаешь о других, когда я думаю только о тебе!

– О себе, – смеясь, поправил я. – Будет тебе, Алой. Что ты так беспокоишься? Между нами всё так же, как и прежде.

– Нет, не так же! – гневно вскрикнул Алой. – Пока этот червяк живёт в твоих скалах, по-прежнему не будет.

– Нашёл бы ты себе занятие, – посоветовал я лениво. – Тебе бы снова стало весело и интересно жить.

– Я не хочу жить без тебя.

– Но я с тобой. И всегда буду с тобой. От того, кто живёт в моих скалах, это никак не зависит.

– Но ты занят им! Ты придумываешь для него вещи. Носишь ему рыбу.

– Ты что, разучился ловить рыбу? – рассмеялся я. – Хочешь, и тебе принесу.

– Дело вовсе не в рыбе! Ты подвергаешь себя опасности, доверяясь ему. Ты забыл, что мы созданы друг для друга и можем доверять только себе.

– Ну, положим, тебе я никогда особо не доверял. Да и ты мне тоже. Ты не хитришь и не пытаешься меня провести, только если чем-то увлечён или если видишь, что я рассержен. Полно, Алой. Да, мы похожи. Я люблю тебя и рад видеть тебя время от времени. Но ведь есть ещё мир. Ты помнишь, как быстро мы устали друг от друга, когда пытались жить вместе? А редкие встречи оказались много плодотворнее долгого совместного времяпровождения. Пусть так будет и впредь. Возвращайся на Синие камни и найди себе занятие. Тогда я с удовольствием составлю тебе компанию.

– А его присутствие тебя не утомляет? – сверкнул глазами Алой и посмотрел на домик бескрылого. – Он не надоедает тебе, как надоедаю я?

– Он ничего не требует. Да и вижу я его нечасто.

– Зачем ты врёшь? – криво улыбнулся Алой. – Каждый вечер я смотрю, как он поднимается в небо на своей шкуре, а ты кружишь рядом.

– Выходит, ты всё-таки нашёл себе занятие? – насмешливо спросил я. – Следишь за мною. В этом я не смогу к тебе присоединиться. Найди другое.

– Я найду способ извести твоего питомца, уж поверь мне, – фыркнул Алой.

– Не стоит враждовать со мной, – посоветовал я, надвинувшись на него. – Попытаешься причинить ему вред, сломаю тебе крылья.

– Ты обезумел, Рис! – Алой отпрянул от меня, забив крыльями, чтобы удержаться в воздухе. – Я только хочу тебя спасти, а ты угрожаешь мне.

– Возвращайся на Синие камни и оставь меня в покое. Я не нуждаюсь в твоей заботе. Да и заботиться ты умеешь только о себе.

– Ты никогда не ценил меня, – процедил Алой, зло сощурившись. – Уверен, тому кроффу ты говорил больше ласковых слов, чем мне. Но ничего. Я убью этого человечка, ты его забудешь, и всё станет как раньше.

– Ты встречал других изначальных, Алой? – спросил я, вдруг подумав, что в словах бескрылого, возможно, и был смысл. Если Алой так ревновал меня к человечку, то мог скрыть от меня существование других существ, похожих на нас больше, чем люди.

– Изначальных? – певуче выговорил Алой. – Что это за слово, не знаю такого.

– Перестань кривляться, – устало попросил я. – Ты знаешь. Кхор и Бат, а ещё Уюр. Ты встречал их?

– Никого я не встречал! – вдруг разозлился Алой. – Только я и ты. Больше в целом мире никого нет. Как ты этого не поймёшь?

– Как это? Ты летаешь везде, всё видел и не знаешь того, что знают люди? – усмехнулся я, рассчитывая задеть его самолюбие. Задел.

– Кхор и Бат безмозглые чудовища, живущие в море! – прошипел он. – Они пожирают всё, что могут затолкать в рот. А Уюр – безумец, ползающий среди камней в норах у корней южных гор и болтающий сам с собой! Ты это хотел услышать? Да, я не говорил тебе о них, потому что не о чем было говорить!

– Значит, ты столько лет лгал мне? – искренне удивился я.

– Я не лгал! Я сказал, что таких как мы нет в мире, и это правда. Единственная правда, которую тебе нужно знать.

Я нахмурился и спикировал к Алою, собираясь втолковать ему, что сам знаю, что мне нужно, а что нет. Правильно угадав мои намерения, он отпрянул в сторону, угрожающе выставив рога, и сказал с горечью:

– Вот видишь? Я был прав. Люди опасны. Ты позволил поселиться в горах одному человеку, и он уже поссорил нас!

– Вовсе нет. Я не злюсь на тебя. Просто удивился твоему терпению. Обычно ты им не отличался.

Алой был легче меня, он двигался со змеиной грацией и скоростью птицы, поймать его было почти невозможно. Зато я всегда был выносливее. Вот и сейчас, разозлившись и тратя много сил на то, чтобы удержаться на одном месте, да ещё и кричать на меня, Алой заметно устал, а я мог ещё час или два провисеть в воздухе, не снижаясь.

Несмотря на то, что ярость лишала его рассудка, он всё же не рискнул напасть на меня, помня, что в поединке со мной у него нет шансов.

– Как ты мог так долго молчать о том, что нашёл других изначальных? – снова спросил я, когда он немного успокоился. – Я думал, что ты говоришь мне всё.

– Они не стоят того, чтобы о них говорить, – буркнул Алой, пытаясь восстановить дыхание. – У них нет разума. Им создатель наделил только меня и тебя. Ну ещё бескрылых, но тем он не дал долгой жизни. Так что, сам видишь, я не лгал, сказав, что таких как мы больше нет.

– Ты говорил с ними?

– Нет! Ты будто не слышишь меня! С ними нельзя говорить, они безмозглые.

– Как же ты узнал, что у них нет разума?

– А как ты узнал, что его нет у кроффов или горных ящеров? – язвительно парировал Алой. В словесных баталиях он всегда был ловчее меня. – Разве ты говорил с ними?

– Нет, – согласился я. – Но животные сильно отличаются от нас, тогда как другие изначальные должны быть на нас похожи. Они ведь похожи на нас, верно?

– Слетай и погляди на них сам, если так хочешь знать, как они выглядят, – насмешливо сказал Алой, не желая отвечать на вопрос. – Только ты ведь не летаешь над морем, боишься чудищ. Да и в пещеры ни за что не полезешь. А у Бата, Кхора и Уюра нет крыльев, чтобы подняться к тебе.

Он устал висеть в воздухе, а спускаться на мои скалы, видно, не рискнул.

– Я возвращаюсь к себе, – сказал он, разворачиваясь. – Хочешь, летим со мной, я приготовил питьё из ягод с тех лоз, что растут на склоне. Тебе оно нравилось, помнишь?

– А ты расскажешь мне об изначальных?

– Расскажу, что помню, – слишком легко пообещал он.

Я знал цену его слову и не поверил, но последовал за ним, чтобы увести его подальше от плато и отвлечь от бескрылого.

Дом Алоя – Синие камни, в трех днях лёта от Серых скал. Мы летели весь день. К вечеру поднялся встречный ветер, и даже я начал уставать, что уж говорить об Алое. Но он не сдавался и ни разу не предложил передохнуть.

Когда стемнело, мы устроились в защищённом от ветра ущелье. Алой болтал без умолку, но ни о бескрылом, ни об изначальных не упоминал. Он был возбужден, я чувствовал, что он задумал обмануть меня, только не знал как. На всякий случай я решил не спать в эту ночь. И когда Алой завернулся в крылья и улёгся на пожухлой траве, я сел у края скалы и стал смотреть на звёзды.

Алой не шевелился до самого рассвета. А когда золотистый спутник заполз за скалы, и небо из коричневого стало серым, он зашуршал крыльями. Я обернулся, но чуть опоздал. Камень ударил меня в висок. Перекошенное от злости лицо Алоя исчезло, а когда тьма рассеялась и я снова смог видеть, его уже не было в ущелье.

Кровь на лице засохла, и мне пришлось пальцами разлеплять веки, чтобы открыть глаз. Голова всё ещё гудела, но я не мог медлить. Если Алой опустится на плато раньше меня, бескрылому несдобровать.

Я догнал его, когда солнце миновало зенит и покатилось вниз по небу. Он устал ещё вчера и мало отдыхал ночью. Иначе бы я никогда его не настиг. А теперь, завидев в небе черную точку, я понял, что не пройдёт и часа, как я его нагоню.

Алой заметил меня тогда же, когда и я его. Он попытался прибавить скорость, но надолго его не хватило. Медленно, но верно расстояние между нами сокращалось. Но и Серые скалы, и плато с бескрылым приближались тоже.

Я устал. Это значит, что Алой, куда менее выносливый, чем я, устал ещё больше. Но он отдыхал ночью, а я провел её без сна. Да и удар камнем давал о себе знать. Перед глазами всё плясали чёрные точки. Если Алой рискнет драться теперь, сложно сказать, на чьей стороне окажется победа. Я сильнее и выносливее, да. А он хитрый и ловкий. И при этом мы оба устали. Но отступать я не думал. Впрочем, как и говорить с ним. Если он в чём и превзошёл меня, так это в упрямстве. Он не оставит в покое бескрылого, что бы я ему ни сказал. Оставалось одно. Покалечить Алоя, чтобы он долго не смог летать, а за это время увести с плато бескрылого.

Когда мы сблизились так, что я различал пятна на коже Алоя, он обернулся. Его лицо, хоть и перекошенное от ярости и страха, по-прежнему было прекрасным. Глаза горели недобрым огнём, а чёрные длинные волосы плыли за ним, будто по воде. Я шлепнул себя по виску, чтобы напомнить о том подлом ударе камнем. И выгнать из головы слабые мысли. Алой знал, что красив, и знал, что мне нравилось смотреть на него. Но в этот раз он зря надеется, что любуясь им, я пропущу его маневр или не смогу уйти от удара. И на жалость может не рассчитывать. Слишком много я позволял ему. Хватит.

Серые скалы поплыли под нами тогда, когда солнце скатилось к морю. В темноте я видел не так хорошо, как днём, и прибавил скорости, чтобы нагнать Алоя, пока совсем не стемнело. Но он вдруг снова обернулся, испуганно глянул на меня и, сложив крылья, камнем рухнул в ущелье.

Я стал снижаться, медленно, по спирали, вглядываясь в закатный сумрак. Но, как ни искал меж камнями внизу Алоя, разглядеть не сумел. Спустившись на узкий выступ, чтобы передохнуть, я сел и свесил ноги в пропасть. Тут же меня в плечо ударил камень, а потом ещё один, ещё и ещё. В грудь, в лоб, в колено, снова в плечо. Алой метко умел швырять камни. И хоть вреда они мне причинить не могли, слишком издалека он кидал, всё же пришлось покинуть удобный выступ. Алой снова перехитрил меня и ушёл от боя. Мне не найти его в темноте ущелья, придётся дожидаться утра. Я сделал ещё один большой круг над ущельем и полетел к плато.

Над домиком бескрылого курился дымок. Я тяжело спустился на плато и сел на траву у входа. Тут же скрипнула дверь, и бескрылый, остро пахнувший дымом и горелым жиром, коснулся моего лица.

– У тебя кровь в волосах, Рис, – сказал он, разделяя пальцами пряди.

– Алой ударил меня камнем, – нехотя признался я. – Он спрятался в ущелье неподалёку. Отдохнёт и нападёт снова.

– Мне нужно уходить, – грустно улыбнулся бескрылый, глядя туда, где совсем недавно село солнце. – Не хочу всё время бояться его. Не хочу чтобы ты с ним дрался.

– Мне придётся, – буркнул я, оттолкнув его руку. Волосы прилипли к ране, и отлепляя их, он причинил мне боль.

– Погоди, я воды нагрею. – Бескрылый скрылся в доме, а я всё следил за небом. Алою ночь не помеха.

Бескрылый промыл мне рану на виске травяным отваром и принёс воды напиться. Пока он возился, совсем стемнело. Спутники сегодня не показывались, светили только редкие звёзды. Я всё поглядывал на небо, надеясь заметить крылатую тень.

– Отдохни, Рис, – посоветовал бескрылый, выплеснув остатки отвара из котелка. – Вряд ли он рискнёт напасть на тебя до утра.

– О, ты не знаешь Алоя, – усмехнулся я. – Он хитрый и быстрый. А камни кидает так метко, что может убить ящерицу на соседнем склоне.

– Тогда войди в дом, – предложил бескрылый. – Я не буду закрывать дверь, чтобы ты мог дышать. А стены камнем не пробить, ты сам проверял.

Я вдохнул запах бескрылого, поморщился, с сомнением посмотрел на дверь его домика и всё-таки решился. Я не спал ночь, а два дня летал, почти не отдыхая. Мне и вправду надо отдохнуть, чтобы суметь отразить атаку Алоя.

Бескрылый постелил на пол толстую плетёную циновку, и я лёг головой к двери. Тошнотворный запах всё равно лез в ноздри, но не помешал мне заснуть. Сквозь сон я слышал шум крыльев и шёпот бескрылого.

А когда проснулся, солнце уже показалось над горами. Алоя нигде не было видно, а бескрылый спал, свернувшись у меня под боком.

Я наловил рыбы в реке и смыл с себя затхлые запахи человеческого жилья, а вернувшись, застал бескрылого за сборами. Он перебирал свои припасы, часть клал в мешок, а часть заворачивал в тряпки и прятал в расщелинах.

– Алой не появлялся? – спросил я, бросив рыбу на траву.

– Ночью я слышал шум крыльев, но выглянуть побоялся, – признался бескрылый.

– Поможешь мне спуститься в предгорье?

– Зачем?

Бескрылый оставил своё занятие, подошёл ко мне, сел рядом и долго молчал, наблюдая за тем, как я ем рыбу. А потом улыбнулся невесело и сказал, глядя мне за плечо: – Я хотел бы остаться, Рис. Но ведь он вернётся. Вернётся и будет драться с тобой. Он не хочет, чтобы я жил здесь, и не успокоится, пока я не исчезну.

– Ты ещё хочешь увидеть мир? – спросил я, отбросив обглоданный рыбий остов. – Можем отправиться сегодня.

Глаза бескрыло радостно вспыхнули, он подпрыгнул и закружился по траве. – Да, Рис! Да! – Но тут же остановился, будто споткнувшись. – Он будет нас преследовать.

– Может, и нет, – отмахнулся я. – Возьми в свой мешок припасов, только выбери тех, что полегче. И крыло укрепи, чтобы не развалилось в воздухе.

Бескрылый ещё постоял, озадаченно глядя на меня, а потом, будто его толкнули, побежал собираться. А я растянулся на траве, чтобы дать крыльям отдохнуть перед дальней дорогой.

* * *

Конечно, лететь с бескрылым, болтавшимся на крыле, было легче, чем нести его в руках. Но не так легко, как с Алоем. Мне всё время приходилось ловить его за дугу и поднимать выше, а то и удерживать в воздухе, если он долго не мог поймать поток или ветром его гнало не туда. К тому же мешок бескрылого, который он набил съестными припасами, поделками, тряпками и листками, добавил ему веса и тянул лёгкое крыло к земле.

За полдня мы едва смогли добраться до леса и заночевали на холме, подальше от людских поселений. Алоя я не видел, хотя время от времени бросал бескрылого парить на крыле, поднимался выше и смотрел в сторону гор.

Бескрылый предположил, что Алой так устал, что проспал наш отлёт. Но я в это не верил. Скорее, он не стал нас преследовать, потому что думал, что к вечеру мы вернёмся. Сейчас он наверняка устраивает нам ловушку на Серых скалах. Пусть. Путешествие наше займёт много времени, а ждать Алой не мастак. Устанет, бросит всё и вернётся к себе на Синие камни. А если нет… что ж, я дал ему шанс.

В горах стояла осень. Когда мы улетали, трава уже начала желтеть, а ночью подмораживало. В лесу ещё задержалось лето. Деревья зеленели, жёлтые листья попадались редко. Над лесом мы летели два дня. Потом начались равнины. Три дня мы летели над ними и достигли другой горной гряды. За ней снова начался лес.

С каждым днём становилось всё теплее. Воздух здесь был иной, чем у меня в горах, другие деревья, другая живность. И, хоть я бывал в этих местах раньше, меня это тревожило. А вот бескрылый радовался каждому новому впечатлению. Во время отдыха он тщательно зарисовывал земли, виденные сверху, описывал животных и птиц, какие попадались ему на глаза, отмечал дни пути. Я только посмеивался и ждал, когда, наконец, закончатся его листки. Но он меня удивил. Бумага кончилась, а писать он не перестал. Теперь он использовал длинные тряпки, сворачивая их в свиток. Вот, оказывается, зачем он так много ткал! Хоть его ткань и не походила на бумагу, но зато была прочной и тонкой. Буквы и рисунки хорошо виднелись на ней. Хоть меня и смешило его желание поделиться своими знаниями с другими человечками, от нечего делать я научился разбирать его каракули. И даже помогал ему составлять карты, так как память и зрение у меня были куда как лучше, чем у бескрылого.

За лесом снова началась равнина, и стало совсем уж жарко. Человечков в этих землях оказалось намного больше, чем у нас в предгорьях. Сверху мы видели огромные города, которых не было тогда, когда я был здесь в последний раз. Поля и сады на месте пустынных раньше степей. Дороги, петлявшие между ними. По дорогам двигались запряжённые в телеги крупные животные. Бескрылый восторженно ахал, а я недовольно бурчал. Мир как-то быстро изменился. Бескрылых стало много. Слишком много. И хоть до моих гор они пока не добрались, в скором времени могут преодолеть свою гряду и расползтись по равнинам, а там и до предгорья Серых скал недалеко.

О городах, над которыми мы летели, бескрылый только слышал. Сам он за горной грядой никогда не бывал, но его соплеменники забредали сюда. И даже ходили дальше на запад к гряде Красных гор, в корнях которых, по преданию, жил Уюр. По словам бескрылого, люди считали, что Красные горы стоят на грани мира. Я смеялся, слушая его болтовню. Но не меньше его хотел добраться до Красных гор. Кто знает, может, хозяин подгорного мира покажется мне. Алой сказал, что Уюр – безумец, бормочущий в темноте. Может, так и есть. А может, он сказал это только для того, чтобы я его не искал.

Красные горы оказались высокими и острыми скалистыми пиками, будто частоколом отгородившими равнины от раскинувшейся по другую сторону гряды огромной пустыни. Как ни странно, хоть равнины были запружены человечками, в предгорье снова стало безлюдно.

– Там, где живут изначальные, люди не селятся, – объяснил мне бескрылый. – Видно, Уюр и вправду живёт под этими скалами.

– Ты знаешь, как он выглядит? – спросил я, рассматривая острые кроваво-красные пики, испещрённые трещинами и разломами.

– Люди говорят, – крикнул бескрылый, пытаясь перекрыть свист ветра, – что он похож на тебя и Алоя, только крылья его не держат в воздухе. А ещё говорят, будто он весь изломан, отовсюду торчат острые шипы, и ещё у него есть хвост.

Бескрылого отнесло в сторону, я перестал его слышать, пришлось догонять. – Что?

– Хвост! Огромный хвост волочится за ним, когда он ползёт по тоннелям под горами. Гляди! – Бескрылый, хоть и не отличался хорошим зрением, увидел странный выступ меж зубцов раньше меня и указал на него пальцем. Выступ был похож на грубое изваяние рогатой головы, на месте, где должен быть рот, зиял чёрный провал, видно, ведущий вглубь скалы, а прямо под ним был укреплён большой, почти круглый валун. – Это похоже на жертвенный камень, Рис! – испуганно вскрикнул бескрылый. – Он будто залит кровью.

– Это просто цвет местного камня, – отмахнулся я. – Поэтому эти горы и называют красными.

– Говорят, что Уюр пожирает рискнувших подняться в его скалы путников, – добавил бескрылый. – Не знаю, правда ли это, но мне здесь жутковато. Мы заночуем в Красных скалах?

– Пожалуй, – отозвался я и, ухватив крыло за дугу, начал спускаться. – Солнце скоро сядет. Не хочу летать между скалами в темноте.

Я выбрал небольшую площадку между двумя пиками, немного выше того камня, что напугал бескрылого, опустил на неё своего человечка, а сам отправился искать воду. Небольшой ручей водопадом спускался в предгорье, где сливался с другими ручьями, чтобы на равнине превратиться в речку. Рыбы в нём не было, но зато вода оказалась чистой и вкусной. Когда я вернулся, бескрылый уже развел костерок и ухитрился поймать небольшого зверька, напоминавшего снежного прыгуна. Зверька, очистив от шкурки, съел я, а бескрылый сварил себе похлебку из сушёного мяса и зерна, собранного им на равнине.

Я отдыхал, завернувшись в крылья, глядя на заходившее солнце, а бескрылый корябал свои записки, когда скалы, на которых мы расположились, неожиданно вздрогнули.

– Что это, Рис? – охнул бескрылый, испуганно оглядываясь.

– Горы иногда трясутся, – отозвался я равнодушно. – Что-то движется под землёй, вот они и дрожат.

– Что-то или кто-то? – напряжённо переспросил бескрылый, прислушиваясь. – Может, Уюр недоволен тем, что мы расположились в его владеньях?

– Даже если он и вправду живёт в этих горах, – хмыкнул я насмешливо, – даже если он существует и ползает под землёй, где-то под нами, откуда ему знать, что мы здесь? Да и не может он быть так силён, чтобы двигать горы.

Скалы снова дрогнули, в этот раз сильнее, с ближайшего скального выступа посыпались камешки, откуда-то дохнуло сыростью и медью, а огонь в костре бескрылого затрепетал, рассыпая искры.

– Может, спустимся вниз? – умоляюще глянул на меня бескрылый. – Что если это Уюр, и что если он такой же свирепый, как Алой?

«Алой» повторило невесть откуда взявшееся эхо. Бескрылый вздрогнул и оглянулся.

– Нельзя кричать в горах, – буркнул я недовольно. Мне здесь тоже было как-то не по себе, но признаваться бескрылому в этом не хотелось. – Камни сыплются из-за твоих криков, а Уюр тут вовсе ни при чём.

«Уюр», – повторило странное эхо. Бескрылый сжался в комок и в ужасе глянул на меня. Я встал и крикнул в темноту:

– Уюр? Ты здесь? Покажись.

– Ты вернулся, Алой? – донеслось до нас. – Убирайся прочь!

– Это не Алой, Уюр, это я, Рис, – пояснил я тише. Видно, Уюр прятался где-то под нами, а голос его раздавался из какой-то невидимой в темноте расщелины.

– Рис? – глухо повторило «эхо». – Я слыхал это имя…

– И я твоё слыхал, – сказал я и оглянулся, пытаясь определить, откуда звучит его голос.

– Ты пришёл убить меня?

– Нет, зачем мне твоя смерть? – удивился я. Видно, прав был Алой, Уюр действительно спятил в темноте. – Я хочу увидеть других изначальных.

– Тот, другой, говорил так же, – голос зазвучал громче, наверное, Уюр подполз поближе. – Алой. Всё расспрашивал меня, убеждал, а когда я выполз наверх, забросал камнями.

– Это он любит, – буркнул я. – В меня он тоже бросался камнями. Если боишься меня, не выходи, поговорим так.

– Погаси огонь, – велел Уюр. – И впредь в моих скалах огня не разводи.

Бескрылый поспешно залил огонь и затоптал тлеющие угольки. А потом схватил свой мешок и спрятался за моей спиной.

– Не люблю огонь, – голос стал ещё громче. – Люди с равнин жгут костры. Не люблю людей.

– Давно к тебе приходил Алой? – спросил я, и Уюр зашипел недовольно:

– Не помню. Он копался здесь, искал какие-то камни. Если ещё раз облюбует мои горы, пожалеет.

– Его больше не интересуют камни, – успокоил его я. – Вряд ли он осмелится вернуться.

– Зачем ты пришёл? – Голос Уюра теперь звучал совсем рядом, но его самого я разглядеть не мог. – Что тебе нужно?

– Ничего, Уюр, – отозвался я так спокойно, будто не знал, что он подкрадывается ко мне. – Лечу на запад, заночевал в твоих горах. Думал, если встречу, спрошу, не помнишь ли ты начала времён?

– Нет, – угрюмо буркнул Уюр. – Не знаю ничего о начале. Я был всегда, и мои горы были всегда. Никакого начала не помню.

– Я тоже. Спрошу у Бата и Кхора, может, они что помнят.

– Кхора я встречал… – задумчиво пробормотал Уюр. – Очень, очень давно… он красив…

– Как? – удивился я. – Он ведь живёт в море.

– Да… глубоко под моими скалами тоже есть море. Иногда я спускаюсь туда. Вся вода в мире связана. А Кхор хозяин ей… Когда-то он приплывал ко мне… но уже давно не приходил.

– Где его искать?

– Не знаю. – Скала, под которой мы сидели, вдруг снова дрогнула, мелкие камешки посыпались нам на головы, бескрылый застонал, вцепившись мне в крыло. А потом так неожиданно, что даже я вскрикнул, на том месте, где только что горел костёр моего бескрылого, появился Уюр. Он не прилетел, не упал сверху и не вылез снизу, а просто оказался там, где его раньше не было. Ростом он был не меньше меня, только костистее. Весь чёрный и переливающийся, как кожа змеи. Его рога не торчали вперёд, как у Алоя, и не охватывали голову, как у меня, а плавно загибались назад со лба к затылку. А крылья, тоже чёрные и блестящие, не имели перепонок, только обтянутые кожей кости.

– Ты крылатый, как Алой, – сказал Уюр, рассматривая меня. – Вас можно было бы перепутать, но кожа твоя другого цвета. И волосы…

Уюр плавно качнулся ко мне и вдруг оказался так близко, что я почуял его запах, запах земли, застоявшейся воды, железа и соли. Его глаза, огромные и совсем чёрные, смотрели прямо на меня. Он не стоял и не сидел, а почти лежал. Его тело плавно изгибалось, длинные руки поддерживали переднюю половину, а короткие, кривые ноги, заднюю. Хвост кольцами извивался вокруг ног и исчезал в темноте. Он напомнил мне пустынных ящеров, огромных и быстрых.

Уюр коснулся моих волос тонкими скользкими пальцами, и я, очнувшись, отпрянул.

– Твои волосы – другие, – прошептал Уюр.

– Как Алой смог попасть в тебя камнем? – удивился я. – Ты быстрый, как поток.

– О, он хитрый, – нахмурился Уюр. – Обманул меня.

– Это он может, – согласился я и спросил, чтобы отвлечь его от недобрых мыслей: – Ты сказал, что не помнишь начала. Но хоть что-то ты помнишь? Может быть, того, кто создал нас?

– Я помню только горы и проходы под ними, – помолчав, ответил Уюр. – Вечные горы наверху, вечное море внизу. Тоннели и подземные реки. Мы с Логом долго искали кого-нибудь, с кем можно было бы говорить, но не нашли. Мы были одни… одни под горами. Потом я встретил Кхора, но это было много позже.

– Позже чем что? – Я снова посмотрел в глаза Уюра и решил, что Алой всё-таки был прав. Уюр смотрел куда-то сквозь меня, и никто не знает, что он там видел.

– Позже… много позже… – повторил Уюр. – Лог остался в реке, не захотел двигаться, не захотел разговаривать. Застыл. С тех пор я один. Один в своих горах. Совсем один. Потом приплыл Кхор. Он был таким… таким красивым… но уплыл и не вернулся. А потом прилетел Алой и стал швыряться камнями… я прогнал его. Он пожалеет, если снова объявится.

– Почему Лог остался в реке? – спросил я озадаченно. Видимо, и под горами раньше было два изначальных, да только один из них «застыл».

– Он… я не помню… не помню. – Взгляд Уюра заметался, пальцы заскребли камень. – Он любил воду. Не любил сухие тоннели, вечно плавал в подземных реках. И однажды… река застыла, превратилась в лёд, прозрачный, как горный хрусталь. А он остался там. Его и сейчас можно видеть, лёд всё ещё прозрачный. Он будто спит. Может, он и вправду спит, Рис?

– Я не знаю. – Я отстранился, стараясь не касаться Уюра. – А ты не пробовал разбить лёд?

– Нет! Если я разобью его, то могу убить Лога. Хочешь посмотреть на него? – Чёрные блестящие глаза Уюра впились в меня. Я покачал головой.

– Нет, Уюр. Я не стану спускаться в твои тоннели. Это твое царство. Я там не властен. Я и здесь не задержусь, рассветёт, полечу дальше.

– Ты можешь бывать здесь, – сказал Уюр, отступая. – Только огонь не разводи. Не люблю огня… не люблю света… солнца… будешь в моих горах, постучи по камню…

Он ткнул пальцем себе за спину. Я решил, что он говорит о том камне, который напугал бескрылого. А потом так же внезапно, как появился, Уюр исчез. Только что был тут, нюхал воздух тонкими ноздрями и вдруг пропал. Камешки снова посыпались мне на голову, а за моей спиной шумно выдохнул сжавшийся в комок бескрылый.

До рассвета мы просидели молча, а когда солнце показалось над пиками гор, бескрылый привязал свой мешок к крылу, и мы снова поднялись в воздух. Летели без остановки, пока красные пики не остались далеко за спиной. Под нами простиралась бесконечная каменистая пустыня. Но я знал, что ближе к центру её есть несколько островков зелени. И когда первый появился на горизонте, я устремился к нему.

Когда мы спустились, бескрылый долго пил из кожаной фляги, а потом растянулся в тени тщедушного кустика.

– Я так испугался, Рис, – признался он, улыбнувшись. – Он и вправду ужасен, как говорят.

– Ужасен? – удивился я. – По-моему, он красив. Только долгие годы одиночества помутили ему рассудок. Хотел бы я знать, как погиб Лог.

– Есть такая легенда… – сказал бескрылый задумчиво, – в которой говорится, что Творец изначально создал по паре хранителей для каждой стихии. Ты и Алой – воздух, Бат и Кхор – вода, а Уюр и Лог – земля. О Логе люди знают только то, что у хозяина Красных гор когда-то тоже был брат. Но о том, как он умер, говорят разное. Кто-то считает, что в припадке ярости Уюр сам убил его, а кто-то – что его убил Алой.

Я рассмеялся, и бескрылый удивлённо на меня посмотрел, даже привстал на локте.

– Люди считают Алоя корнем всех бед, похоже, – сказал я, покачав головой. – Ты видел, как быстро двигается Уюр? Если его брат был таким же, даже я не смог бы его убить.

– Ты не стал бы, – убеждённо заявил бескрылый. – А Алой мог. Хоть он и не такой сильный, как ты, он хитрый и изворотливый. Если бы он захотел, то смог бы.

– Зачем бы ему? – равнодушно отмахнулся я. – Ты просто боишься Алоя, вот и считаешь его жестоким и злым. Но это не так.

– Для тебя – да, – грустно вздохнул бескрылый. – Ты любишь его, поэтому он кажется тебе красивым. Ты защищаешь его, находишь в нём что-то хорошее. А для меня он – чудовище.

Слова бескрылого что-то потревожили во мне. Я завернулся в крылья, спасаясь от жары, прикрыл глаза и задумался. Бескрылый боялся Алоя и Уюра. Причём Алой хотел убить его, сломал его домик, разбил горшки, а Уюр даже не знал, что человечек прячется за моей спиной. И всё же он боялся их обоих. А меня нет. Даже тогда, когда встретил меня впервые. Я хотел спросить его, почему он меня не боится, но взглянув на него, увидел, что он спит.

* * *

Пустыня тянулась долго. Дольше, чем я помнил. Солнце всходило и садилось семь раз, а она всё тянулась и тянулась под нами. Серые камешки, жёлтый песок да редкие островки скудной зелени. Но всё же человечки забредали сюда. Два раза нам попались пересохшие колодцы, явно выкопанные чьими-то руками. А в третьем колодце глубоко на дне блестела вода. Он был узким, и я не смог протиснуться. Пришлось спустить туда на верёвке бескрылого, и он сумел набрать несколько фляг воды. Она была мутной и невкусной, но я жадно выпил всё, что добыл бескрылый.

На следующий день камней под нами стало меньше, песка больше, а к полудню впереди заблестело море. Море это я помнил. Оно было мельче и теплее того, где мы с бескрылым добыли кожу для его крыла, но и в нём водились исполинские рыбы. А ещё вдоль берега этого моря почти сплошняком шли людские поселения. От пустыни их защищала узкая полоска леса. Между лесом и прибрежным песком человечки разбили поля и огороды. Они копались в земле, чинили сети и плавали в хлипких лодках, похожие с высоты на муравьев.

Бескрылый стал терять высоту, пришлось снова подхватить крыло.

– Ты не хочешь передохнуть, Рис? – крикнул бескрылый, почувствовав, что я поднимаю его выше.

– Когда найду место, где нет жилья, – сказал я, вглядываясь в слепяще-синюю даль. Бескрылый сильно похудел, пока мы летели над пустыней, и припасы его почти кончились. Он весил теперь гораздо меньше, и поднимать его стало легче.

Вскоре лес по кромке берега стал гуще, огороды и домики пропали, и я направил крыло к земле.

Между деревьями в мягкой траве звенел ручеек. Мы с бескрылым долго пили солоноватую воду, а потом лежали на траве, в тени деревьев, отдыхая от палящего зноя пустыни.

– Это уже то море, что рядом с серыми скалами? – спросил бескрылый, снова вынимая свои записки.

– Нет, – засмеялся я. – До того моря много-много дней лёта на север. Там, поди, уже и снег лёг. – Я перевернулся на грудь и посмотрел на бескрылого. Кожа на его лице и руках обгорела и обтягивала тонкие кости, губы почернели и потрескались, глаза запали. – Уже жалеешь, что захотел облететь мир?

– Нет, – улыбнулся бескрылый, оторвавшись от своих записей. – Я за всю свою жизнь столько чудес не видел, как за эти дни. Я устал, это верно. Но быстро восстановлю силы, если мы отдохнём пару дней. Здесь красиво, правда?

Я запрокинул голову, поглядел на резные листья деревьев над нашими головами. В кронах некоторых из них виднелись жёлтые круглые плоды, на других гроздья красных ягод, а невысокие, похожие на кусты в моих горах, деревца, были увешаны длинными сизыми стручками.

Стручки оказались сочными и сладкими, красные ягоды кислыми, но съедобными. А жёлтые плоды – горькой отравой.

Бескрылый нарвал стручков и ягод, я наловил рыбы, и когда стемнело, он снова развёл свой костерок и принялся жарить рыбу, нанизав её кусками на прутиках.

Лес был обитаем. Меж деревьями то и дело загорались глаза каких-то мелких хищников, слышался вой и треск веток. Бескрылый ёжился от морского ветра и вздрагивал от ночных звуков.

– К огню звери не подойдут, – успокоил я его. – Да и мой запах их отпугнет.

– С тобой я ничего не боюсь, – улыбнулся бескрылый, вытирая жир с ладоней о штаны. – Просто отвык от животных. В горах и пустыне их было немного.

– Не боишься? – рассмеялся я. – Но Уюра-то испугался.

– Да, – признался бескрылый. – Но ведь то изначальный, а это всего лишь звери. Ты рад, что встретил его?

– Не знаю, – отозвался я, вспомнив странное впечатление от появления Уюра и разговора с ним. – Он безумен. Бормочет что-то своё, ничего не слышит и не помнит. Но он есть, а значит, могут быть и другие.

– Будешь искать Бата и Кхора? – спросил бескрылый, поёжившись.

– Искать вряд ли, – пожал плечами я. – Полетим вдоль моря, может, и встретим кого из них, а нет, так нет.

– Про Бата болтают, что он такой же, как Уюр, – сказал бескрылый, бросив настороженный взгляд на море, шумевшее перед нами. – Может лодку перевернуть, утащить в пучину рыбака и сожрать. А вот Кхор, говорят, может и спасти людей с потонувшей лодки, до берега донести. Может рыбы в сети подкинуть или раковину диковинную со дна достать. А может, наоборот, порвать сети и выпустить рыбу. Он любит всё живое, как ты. Но и охотиться любит. Звук его рога часто можно услышать с берега.

Я хмыкнул и тоже посмотрел на море.

– А про Алоя люди что болтают?

– О нём говорят, что он может помочь, а может убить, – сказал бескрылый, вздохнув.

– Он многому научил нас – и хорошему, и плохому. Но людей он не любит, а делает всё от скуки.

– Он никого не любит, – сказал я, завернувшись в крылья. – Только не скука им движет, а любопытство. Ему интересно, как всё устроено, вот он и ломает всё, что под руку попадётся.

– Интересно, он всё ещё ждёт нас на плато или уже забыл про меня? – задумчиво спросил бескрылый, шевеля палочкой угли. – Хорошо бы забыл.

– Это вряд ли, – хмыкнул я. – Память Алоя не чета моей. Он помнит много больше. А обиды и вовсе никогда не забудет.

Бескрылый промолчал, что случалось с ним нечасто. Видно, воспоминания о нападении Алоя всё ещё пугали его. А потом, затушив костёр, он забрался ко мне под крыло и почти сразу уснул. Вскоре уснул и я.

* * *

Вдоль тёплого моря мы летели шесть дней. Конечно, напрямик было бы быстрее, но я не любил летать над морем, и бескрылый не стал настаивать. Так что мы сделали крюк, обогнув море по краю, а дальше снова полетели прямо на закат.

Ни Бата, ни Кхора мы в море не видели. Напрасно я прислушивался и всматривался в синюю гладь. Ни звука раковины, ни существа, по размерам похожего на меня, я ни разу не услышал и не увидел. Оно и понятно. Меня или Уюра найти куда легче. Я обычно не покидаю своих гор, а тот своих. А Бат и Кхор могут плавать где хотят, полмира водой залито, да и подземных водоёмов хватает. Если они как Алой, не любят сидеть на месте, то чтобы увидеть кого-то из них, годы на поиски надо потратить. Или хотя бы знать, где они бывают чаще всего, какие моря любят, где устроили себе дом. Алой, может, и знает это, да не скажет.

Бескрылый вздохнул с облегчением, когда море осталось позади, а под нами раскинулись зелёные лесные кущи. Он не очень-то хотел проверять на опыте, правду ли говорят люди об изначальных. Я же решил, что когда-нибудь потрачу время на поиски Бата и Кхора. Если не забуду о них.

Леса, над которыми мы теперь летели, были не похожи на наши, северные. Высоченные деревья с широкими или резными листьями, густой подлесок, жара и влажность. А ещё огромное количество всевозможных тварей. И мелких, и крупных. В речках кишели водяные ящеры, на земле и в ветвях – ящеры помельче. Густой, как бульон, воздух наполняло пение птиц, рычание и гомон наземных тварей.

Бескрылый уже не мог зарисовывать всех животных, которых видел, их было слишком много. Описывал только самых опасных, вроде речных ящеров, да похожих на кроффов хищников, и самых необычных, вроде мелкого ящера, менявшего цвет шкуры, или огромных, с мою ладонь, бабочек. Также он тщательно описал и зарисовал те плоды, что я определил как съедобные. Я только посмеивался над ним. Для кого он старается? Его соплеменники вряд ли смогут добраться в эти края. Очень уж далеко. А те человечки, что живут здесь, сами знают повадки местных животных и пользу растений.

Человечков здесь оказалось немного. С высоты мы видели всего несколько больших поселений, расположенных на проплешинах в лесу. Мой бескрылый знаться с ними не пожелал, почему-то решив, что раз кожа у них чёрная, как и волосы, они потомки детей Алоя, а значит, такие же как и он, злобные и коварные. Он упорно считал жителей северных равнин моими отпрысками, этих обитателей южных лесов – детьми Алоя, а рыбаков с берегов холодного моря – сыновьями Кхора. Почему-то ни Бата, ни Уюра молва детьми не оделила. Я смеялся, а он упрямо стоял на своём. И я, устав с ним спорить, разрешил называть ему свой народ моим именем. Тем более что волосы у моего бескрылого цветом и вправду походили на мои.

После влажных и богатых живностью лесов под нами потянулись поросшие жёсткой травой равнины. Животных здесь тоже было много. Встречались даже гиганты, величиной с дом бескрылого. Здесь же водились и те крылатые ящеры, один из которых когда-то порвал крыло Алою. Они тоже были больше обычных, иные с меня размером. Но высоко они не поднимались, так что мы с бескрылым ни разу с ними не столкнулись, только видели их парящими далеко внизу.

Несколько дней мы летели вдоль большой реки, пересекавшей равнины, чтобы впасть в далекое море. Пока она текла на закат, можно было не заботиться о еде и питье. Река давала нам и воду, и рыбу. Когда наши пути разошлись, река повернула к югу, а мы продолжили путь на запад, внизу раскинулись гористые пустоши. Животных стало меньше, зато снова замелькали селения человечков. Маленькие, в пять-шесть домиков, и побольше, в двадцать, а то и все пятьдесят убогих лачуг. Жители их ковырялись в земле, возделывая поля и сады, разводили скот и непрестанно ездили туда-сюда по дорогам между своими селеньями.

Мой бескрылый затруднялся сказать, от кого ведут свой род местные человечки, так как кожа их была смуглой, но не чёрной, а волосы цвета выгоревшей травы.

Больших рек в этих местах не было, зато каменистые равнины пересекало множество прозрачных ручьев. Иногда образуя в каменных чашах небольшие водоёмы. Но там, где воды было много, обязательно торчала хотя бы пара домишек, и нам пришлось ночевать у крошечного родничка, бившего со дна неглубокой впадины. Бескрылый набрал воды во флягу и протянул мне, а потом с полчаса ждал, пока впадина наполнится вновь. Зато вода оказалась почти такой же вкусной и холодной, как в моих горах, и хижин поблизости не было. Над этими землями мы летели три дня. Подолгу выискивая для ночлега необжитое место.

За каменистыми равнинами пошла красно-бурая пустынная земля, с то и дело попадавшими на глаза полосками жёлтого песка и белыми пятнами выхода то ли известняка, то ли соли. Здесь никто не жил, ни люди, ни звери. Только небольшие ящеры, защищённые от ветра и зноя костяными панцирями, да зловредные насекомые. Воды здесь не было вовсе. Разве что по утрам можно было увидеть капли росы на камнях, но они быстро исчезали, стоило только показаться солнцу.

На третий день бескрылого укусила ядовитая тварь, когда он ворочал камни в поисках воды. Он тут же стал горячим, крошечная точка от укуса на коже покраснела, а рука распухла. Беспомощно глянув на меня, он вдруг свалился прямо там, где стоял, и я отнёс его в тень большого камня. Он попросил пить, но воды в его фляге не оказалось. Лететь к ближайшему источнику было бессмысленно. Вряд ли бескрылый доживёт до моего возвращения. И я, неведомо зачем, решил его обмануть. Нашёл в мешке нож, который сам ему дал, и порезав свою ладонь, нацедил в чашку крови на несколько глотков. Он бредил и был не в себе, так что вкуса не почувствовал. Напившись, он закрыл глаза и лёг. Я сел рядом с ним, в тени валуна, ожидая, когда он затихнет. Но к вечеру он пришёл в себя и показал мне укус. Опухоль спала, кожа посветлела и снова стала прохладной. Этот случай напомнил мне что-то, но как я ни бился, не смог вспомнить, что именно. И тем не менее, сомневаться не приходилось. Бескрылого исцелила моя кровь. Хотя ему я об этом говорить не стал.

Той же ночью мы покинули негостеприимные земли и, пользуясь тем, что оба спутника были на небе, продолжили путь на закат. Передохнуть я решил уже когда солнце перевалило за полдень, пустыня кончилась, и впереди показалось огромное пресное озеро. На его берегу мы и расположились. Бескрылый напился и сразу уснул в тени нагнувшегося над водой дерева. А я наловил рыбы для себя и для него. Сверху я видел, что вокруг озера во множестве живут человечки, но наш берег был безлюдным. Бескрылые редко смотрят на небо, так что за всё наше многодневное путешествие нас углядели всего два раза, и оба раза это были дети. Завидев нас, они галдели, тыкая в небо пальцами. Но взрослые на их крики внимания не обращали.

Зато здесь, на озере, пока я ловил рыбу, на дальнем берегу собралась толпа. Они были далеко, едва различимое шевеленье пёстрых точек, и всё же мне стало тревожно. Они явно меня заметили и вполне могут решиться напасть. Так что я растолкал бескрылого, поел сам и дождался, пока он нажарит рыбы для себя. Но съесть свою рыбу он не успел. Те, на другом берегу, сели в лодки и направились к нам. Пришлось ему уложить рыбу в мешок. Мы поднялись над озером, провожаемые удивлёнными криками, и снизились только когда озеро осталось далеко позади, а солнце начало садиться.

Бескрылый был странно молчалив. Он задумчиво жевал рыбу, не беспокоя меня своей болтовнёй и бесконечными вопросами. Мне стало скучно, и я спросил, чем он так озабочен.

– Те люди, что живут на берегу… – отозвался он грустно. – Они сели в лодки.

– Да, я видел.

– Чего они хотели, как ты думаешь?

– Не знаю, – отмахнулся я, удивляясь странному вопросу. – Какая разница?

– Может быть, они, так же как и я, хотели знать, кто создал всё вокруг, куда уходит солнце и спутники, как выглядит с высоты наш мир?

Я рассмеялся и покачал головой:

– А может, они просто хотели знать, какого цвета у нас кровь?

– О, нет. – уверенно заявил бескрылый. – С тех пор как люди из-за хребта ранили Алоя, никто не поднимет руки на изначального. Слишком дорого нам обошёлся его глаз.

– Ты знаешь эту историю? – заинтересовался я. То ли Алой не рассказывал мне подробностей, то ли рассказывал, да я забыл.

– Все знают, – вздохнул бескрылый. – Только было это так давно, что те, кто дрался с Алоем, уже сгинули, и имена их забылись. – Бескрылый поворошил палочкой угли и продолжил, задумчиво глядя в огонь: – Может, семь столетий прошло с тех пор, а может, и тысяча лет, или больше. Не знаю. Знаю, что когда-то давно Алой спустился к людям равнин и стал учить их всему. Потом он пошёл к поморам, а после к тем людям, что живут за западным хребтом. Может, он и дальше бывал, не знаю, только на тех, что за хребтом, он споткнулся. Но это было много позже. А поначалу Алой учил людей ремёслам, письму и счёту, ничего не требуя взамен. Продолжалось это несколько поколений. В те дни все любили Алоя, восхваляли и поклонялись ему. От него люди научились ковать железо, шить, делать поделки из глины и многому другому. Вскоре у людей стало в достатке хлеба и мяса, одежды и утвари. Им уже не приходилось в тяжких трудах добывать себе пропитание. Тогда они начали ссориться и враждовать друг с другом. И здесь Алой принялся им помогать. Он научил их ковать мечи и стрелы, гнуть луки, вырезать копья, а кроме оружия, он учил их военным хитростям и обману.

Те люди, что жили тогда за хребтом, были смуглыми и черноволосыми, называли себя детьми Алоя, больше любили его и обучились всему этому лучше других. Земли их были богаче наших, и людей там жило больше, чем на равнинах у Серых скал. Когда они пришли к нам на равнины, то быстро захватили наши земли. Кого убили, кого угнали в рабство, а дома разорили и сожгли. Потом та же участь постигла сыновей Кхора. Напрасно молили люди создателя и изначальных, ни Кхор ни ты, Рис, никто их не услышал. Только Алой летал в дыму меж разорёнными селеньями и смеялся.

А потом… Старики говорят, что Алой слишком хорошо обучил своих любимцев. Они построили огромные города, овладели всеми ремёслами и искусствами. Равных им меж людей не было, и они возгордились так, что один из их правителей велел своим подданным построить летающие лодки, чтобы подняться над горами, завоевать все земли и править миром. А ещё чтобы сравняться со своим крылатым учителем. Сначала Алой смеялся над их убогими кораблями, но когда те, наконец, поднялись в воздух, Алой здорово разозлился и разрушил город, в котором жил тот правитель. И тогда люди с равнин за западным хребтом, те, что считали себя детьми Алоя, пошли на него войной. Огромная армия пришла к Синим камням и обложила Алоя в его гнезде. Поначалу это забавляло Алоя, но, потеряв глаз в одной из битв, он пришёл в ярость. Не камни, а огненные шары стали сыпаться с неба. Ударившись о землю, такой шар разлетался на тысячи горящих осколков. Если он попадал в дом, от того оставались только руины, а если рядом были люди, их разрывало на куски. Отогнав армию от Синих камней, Алой не успокоился. Он отравил воду в реках и колодцах, сжёг посевы, разогнал скот, убил и покалечил много людей. Те, что жили за хребтом, покинули свои города и разбежались, попрятавшись кто в горах, кто у нас в равнинах, кто у поморов. После этого больше сотни лет на равнинах за западным хребтом никто не жил. А Алой, разогнав тех, принялся за жителей равнин.

Снова начали гореть недавно отстроенные дома. Люди, только вернувшие свои земли, опять должны были их потерять. И тогда один старик, живший на равнинах у Серых скал, пошёл к Алою и стал умолять его не чинить разорения нашей земле. Алой согласился, но потребовал, чтобы всех, чья кожа была темнее, чем у местных, отловили и сожгли, привязав к столбам вдоль дороги. Жители равнин сделали, как он хотел. В нескольких селеньях вдоль дорог запылали костры. А поморы отказались убивать беженцев, и тогда Алой убил многих из них, а остальных загнал в море. Убивая, он уже не смотрел, какого цвета их кожа. Но из беженцев всё равно не выжил ни один.

С тех пор люди боятся Алоя, Рис, – закончил свой рассказ бескрылый. – Время от времени он ещё появляется среди нас, иногда чтобы одарить чем-то, а иногда чтобы обмануть или напугать. Он может и воду в колодце отравить, и сгубить целое стадо в одну ночь. А может принести красивых камней или помочь с зерном в голод. Только обмануть нас он уже не может. Все знают, что людей он не любит, и к подаркам его относятся настороженно. Но руки на изначального никто с тех пор не поднимал и в небо не поднимался, слишком страшно отомстил Алой за свои обиды.

– Огненные шары… – задумчиво пробормотал я, пытаясь вспомнить то время. – Из чего же мы их делали?

– Мы? – удивился бескрылый. Я кивнул.

– Алой много придумал сам, он любил охотиться и оружия у него хватало. Он ковал железо и сам составлял сплавы. Но горючие смеси – моя придумка.

– Но зачем, Рис? Зачем тебе это понадобилось?

– Уже не помню, – пожал плечами я. – Может, чтобы делать пещеры или тоннели в горах. А может, чтобы скалу обвалить или русло реки перенести.

– Он украл твой секрет и использовал против своих врагов! – догадался бескрылый.

– Возможно, – не стал спорить я. События того времени плыли перед глазами, будто струи тумана, никак не ухватишь. – Помню, что мы делали очень много этих шаров, и больших, и маленьких, а Алой уносил их куда-то в плетёных корзинах. Но зачем они были ему нужны? Как он объяснил мне это, не помню. Я и состава той смеси не помню, но вспомню, если начну снова делать её.

– Не надо, – испуганно вскинулся бескрылый. – В мире и без того хватает зла. Люди с тех пор тоже много всего придумали, чтобы лишать других жизни.

– Как же ты осмелился подняться в небо? – насмешливо спросил я, завернувшись в крылья. – Не побоялся мести Алоя?

– Боялся, – пожал плечами бескрылый. – Но когда ты поднял меня над землёй в первый раз и понёс меня к горячим источникам, желание летать стало таким большим, что для страха места не осталось.

* * *

Когда я облетал землю в последний раз, несколько столетий назад, она казалась мне меньше. Всё потому, что с бескрылым лететь было хлопотней. И скорости ему не хватало, и отдых требовался чаще. Вот наше путешествие и затянулось. В моих горах уже давно кончилась осень, склоны и распадки занесло снегом. Ручьи и речки сковало льдом. В эти месяцы я обычно спал, завернувшись в крылья в своей пещере или зарывшись в снег в каком-нибудь ущелье. Но бескрылый своим беспокойством, кажется, заразил и меня. И теперь мы летели и летели вслед за солнцем, стараясь избегать жилых мест. Я потерял счёт дням и перестал за ними следить, а бескрылый, наоборот, тщательно отмечал дни и примерное расстояние, что мы преодолевали. Я думал, что ему надоест и он забросит свои карты и записи. Но нет. Бумага у него давно кончилась, и он уже заполнил своими рисунками и каракулями шесть тканых свитков. Но с прежним рвением рисовал и записывал, стоило только нам опуститься на землю.

Если раньше земля казалась мне меньше, просто оттого, что один я летал быстрее, то с количеством человечков я никак не мог ошибиться. Несколько сотен лет назад людей на земле жило не так много. Если на равнинах у Серых скал или у берегов северного моря их селений стало больше, чем пару столетий назад, я это заметил, но значения не придал, их количество увеличивалось сравнительно медленно, а вот пустынные раньше равнины за западными горами теперь просто кишели людьми. На месте былых развалин они построили новые города, заново возделали поля и сады. И расплодились в большом количестве. То же случилось и на пустошах, за красной пустыней. Я прекрасно помню, как ловил рыбу в том большом озере, откуда мы с бескрылым так поспешно убрались. Жильё на берегах было, но это были два-три селеньица, и человечков в них было штук по десять. Теперь же берега сплошь в домиках, и людей там тысячи.

Бескрылого это, похоже, только радовало. Хоть он и не горел желанием спускаться к ним. А вот меня озадачило, если не сказать, напугало. Такой знакомый, тысячелетиями почти неизменный мир вдруг начал быстро меняться, заполняясь человечками, их домишками и полями, дорогами и прочим, что сопутствует жизни их племени. Теперь, чтобы найти безлюдное место для отдыха, где была бы вода и рыба, нужно было часами кружить над полями и селеньями. Хорошо хоть бескрылые нечасто смотрели вверх.

* * *

С тех пор как мы с бескрылым покинули Серые скалы, прошло больше половины сезона. Теперь мы летели над землями, где было куда холоднее, чем в красной пустыне или южных лесах. Поля здесь уже давно убрали, деревья стояли голыми, воду покрыла корочка льда. Бескрылый не терял энтузиазма и всё исписывал свои свитки, хоть и стучал зубами под тугими струями холодных дождей.

Но вот дожди сменились снегом. Ещё больше похолодало. Земля внизу побелела, домики бескрылых закурились дымками. А однажды утром впереди показалась усеянная барашками свинцовая гладь. Бескрылый радостно вскрикнул, указав на море. Ведь это было то самое, северное море, где мы раздобыли шкуру для его крыла. А значит, и конец нашего путешествия уже близок. Но скоро его радость сменилась испугом.

Мы уже пролетали над побережьем, когда нас настиг налетевший невесть откуда шквальный ветер. Он поднимал позёмку, закручивал вихрем снежную труху и швырял в лицо. Лететь стало сложно. Ветер слепил меня. Я то и дело терял из виду крыло человечка. Стоило мне отпустить дугу, его тут же относило в сторону. Он что-то кричал мне и махал руками, но за свистом ветра и шумом волн я его не слышал.

У себя в горах я редко поднимался в небо, когда дул ветер. Боялся удариться о скалы. Резким порывом меня могло швырнуть вниз или даже переломать крылья. А лететь в такой ветер над морем было вдвойне опасно. Огромные волны грозили захлестнуть и утащить на дно, а морские глубины населяли гигантские хищники.

Ветер всё крепчал. Морской берег был усыпан домишками бескрылых, и я никак не мог выбрать места, куда опуститься. Я боялся открытого моря, но человеческие поселения пугали меня не меньше. Конечно, мой бескрылый уверял, что Алой навсегда отучил людей поднимать руку на изначальных, но кто знает, что может прийти им в головы. И всё же нужно было садиться, пока не разразился настоящий ураган и не унёс нас в бушующее море.

Решив, наконец, спускаться, я хотел снова поймать за дугу крыло человечка, но его вдруг подхватило внезапным порывом, крутануло в воздухе и, крепко стукнув меня по плечу тростниковой рамой, бескрылый, вопя и кувыркаясь на своём крыле, исчез в воющей, вихрящейся мути.

Я, напрягая все свои силы, бросился следом. Крыло то мелькало впереди, то исчезало вновь. Я никогда не поднялся бы в воздух при сильном ветре. А в такую бурю вообще не вышел бы из пещеры. Но сейчас не мог опуститься на землю. Нужно было поймать бескрылого, пока его не швырнуло в воду или не расплющило о скалы.

Не знаю, сколько нас болтало между небом и морем. Я не понимал, день сейчас или ночь, с какой стороны нас принесло и в какую гонит. Но вот ураган кончился так же внезапно, как налетел. Ветер уже не гудел в ушах, махать крыльями стало куда легче, вокруг посветлело, и я почти сразу увидел бескрылого. Его крыло потрепало ветром, но ремни и тростниковые жерди выдержали. Мой человечек по-прежнему висел, привязанный к раме. Только крыло его теперь не летело прямо, а петляло в воздухе, приближаясь к бушующим внизу волнам.

Ураган отнёс нас в море, как я и боялся. Да так далеко, что берегов я не видел. Ни солнца, ни спутников, ни звёзд в пелене туч было не разглядеть, и я не знал, куда нам лететь. Поймав бескрылого за дугу, я поднялся с ним выше, но ничего не увидел. Только свинцовые волны пенятся и бьются, куда ни глянь.

Пришлось отпустить бескрылого и взлететь ещё выше. Берега я так и не разглядел, зато заметил белое пенное кольцо, видимо, скалистый остров посреди шторма.

Крыло моего человечка, описывая круги, уже спустилось к воде, и я поспешно спикировал вниз, чтобы не дать ему упасть.

Я уже схватил дугу и потянул на себя, как вдруг из воды высунулась огромная шипастая голова, зубы зверя клацнули в попытке схватить бескрылого. Я бешено замолотил крыльями, набирая высоту и волоча за собой человечка, безжизненно обвисшего на ремнях. Чудовище потянулось за нами, разинув зубастую пасть. Мышцы спины свело и пронзило болью, но я только крепче стиснул в пальцах дугу, изо всех сил хлопая крыльями. Зверя поднимало и опускало на волнах, и несколько ужасных секунд мне казалось, что его челюсти сомкнутся и утащат нас с бескрылым в пучину. Но тут вдруг чудовище дёрнулось, исторгло из себя фонтан тёмной, почти чёрной крови, и рывками погрузилось в воду. Я решил, что его схватила тварь ещё большая и опасная, и поспешил убраться с места сражения.

Водяные валы всё ещё высоко вздымались, но ветер поутих, мои крылья уже могли с ним справиться. Я полетел к далёкому островку, держа за дугу крыло. Бескрылый, видно, лишился чувств от вида чудовища и теперь обвис на своих ремнях, как тряпка.

Становилось всё светлее. Белёсая муть растворилась, из-за туч показалось солнце. Внизу, на воде, я увидел нашу с бескрылым двойную тень и поднялся повыше, на случай если ещё какое-нибудь чудище захочет на нас напасть. И не напрасно.

Остров ещё не успел увеличиться в размерах, когда среди волн вдруг появилось лицо, и волосы, плывшие по воде, как водоросли. А потом существо высунулось из воды по пояс, и я понял, что это изначальный. Бат или Кхор.

С высоты он показался мне огромным, даже больше меня. Его грудь и плечи бугрились мышцами, мокрая кожа блестела, волосы облепили шею и спину. В одной руке он держал топор, в другой короткое и явно тяжёлое копьё. Я летел высоко и не мог разглядеть его как следует, но спуститься не решился. Его лицо показалось мне злым. А жесты враждебными. Изначальный выл и рычал, потрясая копьём. Я успел только подумать, где водяной житель смог раздобыть железо, как он метнул копьё в нас, и я снова дёрнул крыло за дугу, резко взмыв вверх. Тростник затрещал, но выдержал. А копьё пропороло крыло человечка и, царапнув мне кожу на боку, полетело дальше, не причинив особого вреда. Изначальный нырнул, снова выпрыгнул из воды и снова погрузился, наверное, ждал, что мы упадём в воду. А когда понял, что его копьё никого не ранило, разозлился и принялся размахивать топором. Но мы с бескрылым были уже далеко, и каким бы сильным ни был изначальный, так высоко подкинуть топор он бы не смог.

Я решил, что силач, метавший копьё, скорее всего – Бат. Бескрылый говорил, что люди боятся его не меньше Уюра. Не знаю, был ли он безумен, но очень умным явно не выглядел. Желания познакомиться с ним у меня не возникло, и я, покрепче сжав в пальцах дугу, полетел прочь.

Неспешно набирая высоту, я настороженно поглядывал вниз, когда впереди, почти у самого острова, куда мы направлялись, раздался громкий, пронзительный вой. Тот самый, что мы с бескрылым слышали когда-то на берегу.

Я завис в воздухе, прищурился и среди волн, в брызгах пены разглядел второе существо, направлявшееся к нам. Оно выскакивало из воды, пролетало над волнами, трубя в раковину, погружалось в воду и снова взмывало в воздух, сжимая в руке трезубец. Я полетел ему навстречу, и вскоре оно приблизилось настолько, что я сумел его рассмотреть.

Если силач с копьём – Бат, то этот изначальный был Кхором. Его волосы и кожа оттенком напоминали мои. Крылья у него тоже были, но меньше моих, и явно приспособленные для плавания, а не для полёта. Хотя ему удавалось планировать над волнами какое-то время. Он был тоньше и изящнее того, кто швырял в меня копьём. Оказавшись подо мной, изначальный запрокинул голову и помахал рукой. Я невольно залюбовался его грациозными движениями, но на всякий случай поднялся повыше. Конечно, бескрылый говорил мне, что Кхор любит всё живое и даже иногда помогает людям, но я решил, что сейчас неподходящее время, чтобы проверять, так ли это.

Не тратя больше времени на разглядывание существа, я устремился к острову. Силы мои были на исходе, а бескрылый так пока и не пришёл в себя.

Достигнув скалы, едва видневшейся в брызгах и пене, я опустился на мокрые камни и отвязал человечка от крыла. Он дышал и даже застонал, когда я положил его на камни, но глаз не открыл. Одежда его промокла насквозь, а кожа была холодной. Решив, что он замёрз и поэтому не двигается, я прижал его к себе и сомкнул крылья. А когда, согревшись, снова расправил их, уже смеркалось. К вечеру шторм унялся. Волны теперь не бились с силой о камни, вздымая тучу брызг, а плескались внизу. Скала, на которой мы обосновались, оказалась совершенно голой и безжизненной. Судя по обилию помёта, здесь любили отдыхать морские птицы, но, видно, в более тёплое время. Сейчас же здесь их не было. Не было вообще ничего. Ни травинки, ни кустика, только камень, снег и птичий помёт.

Я немного отдохнул, согрелся и согрел бескрылого. Оставалось только привести его в чувство. Положив его к себе на колени, я потрогал тщедушное плечо, осторожно, чтобы не сломать ему ненароком тонкие косточки, и вдруг воздух пронзил воющий звук раковины Кхора. Да так близко, что я поспешно сгрёб бескрылого в охапку, расправил крылья и хотел было взлететь, но снизу меня окликнули:

– Погоди! Не улетай, я не желаю тебе зла.

Я опустил бескрылого на камни и осторожно заглянул вниз.

Тот изначальный, что недавно парил над волнами с раковиной в руке, теперь приник к скале и полз по ней ко мне, извиваясь как змея. Я отшатнулся от края, и он снова позвал.

– Погоди! Ты не Алой. Кто ты?

– Рис. А ты, наверное, Кхор?

– Да. – Он медленно выбрался на камни и распластался на них в двух шагах от меня. Сложением и тонкими чертами он напомнил мне Алоя, а цветом кожи и формой рогов – меня самого. Тело же его было похоже на тело Уюра, только не такое костистое. Ступни Кхора были плоскими и широкими, как плавники рыбы, а хвост длинным и мускулистым. Уюр говорил, что он очень красив. Пожалуй, я был с ним согласен.

Кхор запрокинул голову и настороженно посмотрел на меня своими странными глазами глубоководного зверя. Положил на камни и оттолкнул в сторону костяной трезубец, чтобы я понял, что он не хочет причинить мне вред. А я, решив, что вряд ли он представляет больше опасности, чем Уюр, опустился на колени, загородив собой бескрылого, и ждал, когда Кхор заговорит.

– Алой рассказывал мне, что у него когда-то был крылатый брат, но он захотел узнать, что там на самом верху, поднялся высоко к звёздам, упал и разбился, – наконец сказал Кхор, я озадаченно глянул на него и рассмеялся.

– Алой не выдумал эту историю, только к звёздам поднимался он сам, а вовсе не я.

– Не то чтобы я сразу ему поверил, – сказал Кхор, обнажив в улыбке острые и частые иглы зубов. – Только я побывал во всех уголках мира, где есть вода. И в горных озёрах бывал, и в подземных реках, а тебя никогда не встречал.

– Я редко покидаю гряду, – кивнул я. – А над морем не летаю с тех пор, как увидел зверя, сожравшего не успевшую удрать птицу.

– Летать над морем опасно, – согласился Кхор. – Но думаю, ты можешь погружаться в воду и плыть.

– Могу. Но предпочитаю нырять в прозрачных горных реках.

– А мне больше по душе морская вода, – сказал Кхор, выжав собранные в узел длинные волосы. В светлые пряди были вплетены стебли растений, нити жемчужин и раковин. Видимо, Кхор любил украшать себя, как и Алой. На шее его тоже висели нити, унизанные раковинами и камнями. А на поясе, сплетённом из кожаных ремешков – та самая раковина, в которую он трубил, и нож, очень похожий на те, что делал когда-то Алой.

– Но в пресных водоёмах я тоже бываю, – продолжил Кхор, откинув волосы за плечи. – Алоя я впервые увидел, когда он рыбачил в большом озере, у западного хребта вашей горной гряды. Тогда он и сказал мне, что одинок, потому что брат его погиб.

– Алой мастак сочинять. Мне он сказал, что ты и Бат – безмозглые чудовища.

– Вот как? Зачем он так сказал? Не хотел, чтобы ты искал нас? Но почему?

– Бат кинул в меня копьё, – напомнил я. – Так что, может, Алой не так уж и не прав.

– Бат ненавидит людей, – начал было Кхор, но тут его хвост соскользнул, едва не утянув за собой хозяина вод. Кхор вцепился в камни длинными, тонкими перепончатыми пальцами и завозился, устраиваясь так, чтобы не сползти вниз со скользких камней. Остров был маленьким, на нём едва поместились мы с бескрылым, для Кхора места почти не осталось, и он с трудом удерживался на самом краю. К тому же он старался не приближаться ко мне слишком. Может быть, не хотел пугать, а может, сам боялся. И я его понимал. Конечно, странно бояться меня тому, кто каждый день плавает среди огромных чудовищ и убивает их, когда хочет. Но ведь я был разумен, а морские звери нет, их повадки Кхору были известны, а меня он видел впервые. Кхор перестал наконец елозить по камням, скрутил кольцами хвост, выгнулся и, снова подняв взгляд на меня, продолжил: – Он хотел убить не тебя, а человечка. Зачем тебе этот человечек? Зачем ты принёс его сюда?

– Нас снесло в море ветром, – ответил я, открыто разглядывая Кхора. Он тоже с любопытством рассматривал меня, и в его лице я не увидел ни враждебности, ни хитрости, ни безумия.

– Но вы с Алоем живёте в горной гряде, а горы далеко.

– Мы с бескрылым облетели мир вслед за солнцем, и уже возвращались в горы, когда нас настиг ураган.

– Облетели мир? – задумчиво повторил Кхор,з и по-змеиному быстро облизал губы. Видно, без воды его кожа быстро высыхала. – Ты тоже ищешь следы создателя?

– Что? Нет… наверное. – Я удивлённо посмотрел на него. – А ты? Ты что-нибудь помнишь? О том, как попал сюда? О начале времён?

– Нет, – покачал головой Кхор. – Но я задаю себе те же вопросы. И ответов пока не нашёл. Сколько себя помню, вокруг была вода, солёная и пресная, а над ней небо. Потом я узнал, что есть ещё суша. На земле я становлюсь неповоротливым, зато я смог побывать во всех уголках мира, где есть вода. А вода есть почти везде. Иногда она течёт поверху, а иногда под землёй. Я тоже огибал планету несколько раз, только по воде. Видел разные земли, разных зверей. Человечки живут везде. Но мне кажется, я помню время, когда их не было или было так мало, что я не встречал их следов.

Он задумался и замолчал. А я вспомнил про своего человечка и оглянулся. Оказывается, бескрылый успел прийти в себя и теперь отполз подальше от нас и вжался в камни, прячась от Кхора.

Я полагал, что Кхор не станет убивать его, но всё же не спешил успокаивать бескрылого. Пусть прячется, если так хочет. Должно быть, внешность Кхора кажется ему пугающей.

– Так зачем тебе человечек? – очнувшись, спросил Кхор. – Зачем ты таскаешь его за собой?

– Он тоже ищет ответы, – признался я. – Сделал себе крыло, чтобы подняться в небо. И знаешь, не будь его, я бы не встретил ни тебя, ни Уюра. До встречи с бескрылым я даже не знал, что есть другие изначальные. Алой долго лгал мне.

– Не одному тебе, как видишь, – улыбнулся Кхор, снова обнажив острые белые иглы зубов. Чтобы смотреть мне в лицо, ему пришлось сильно прогнуться в спине, опершись на руки. Может, он и мог стоять прямо, но тело, привыкшее к воде, на суше, должно быть,. казалось ему тяжёлым. – Я давно понял, что мы с Батом не можем быть здесь одни, и отправился на поиски других. Нашёл Уюра и Алоя, вот только тебя не смог отыскать. Если бы Алой не сказал мне, что ты погиб, я бы придумал способ подняться в твои скалы. Ведь и там есть реки.

Я слушал его и удивлялся. Почему мы оба так легко поверили Алою? Может, Кхор знает его не так хорошо, но разве я не замечал раньше, как часто он лжёт? Замечал, но продолжал верить ему. Он сказал, что таких как мы больше нет, и я не стал проверять. Сказал, что над морем летать опасно, и я легко поверил. Конечно, море кишит чудовищами, но ведь они живут в воде и не могут прыгнуть высоко. Так почему же я никогда не летал над морем?

Пока мы говорили, шторм совсем стих. Волны всё ещё грохотали о камни внизу, но ветер больше не выл, взметая пену, да и снежная пыль перестала кружиться в воздухе. Зато похолодало. Невидимое за тучами солнце закатилось за горизонт, стало темнее, но Кхора я всё равно видел хорошо. Его кожа, казалось, излучала слабенький зеленоватый свет. И водоросли, вплетённые в волосы, тоже светились зелёным.

– Ты сказал, что встречал Алоя, – вспомнил я. – Давно это было?

– Давно, – поморщился Кхор. – С некоторых пор я не жажду видеть его. Сначала я думал, что мы похожи. С ним было интересно. Он много знает и умеет. Часто рассказывал мне о земле, о человечках, что живут на побережье и в глубине материка. Приносил разные диковинки. Научил нас с Батом пользоваться железом вместо точёных раковин и костей, плести корзины, разводить огонь. Придумывал новые развлечения. Он казался дружелюбным и так красиво говорил, что я верил ему. А потом…

Кхор замолчал, посмотрев мне за спину. Я обернулся. Оказалось, это бескрылый выбрался из своего убежища между камнями и выглянул из-за моего плеча. Верно, ему тоже захотелось посмотреть на Кхора. Поняв, что его заметили, бескрылый поспешно присел, а Кхор продолжил:

– Ты, должно быть, помнишь, что Алой затеял войну с людьми. Он перессорил их между собой, они принялись убивать друг друга как безумные. Они дрались и умирали на берегу и в море. Те, что называют себя моими детьми, сказали мне, что Алой велел им мучить и казнить других, у которых кожа темнее и чёрные волосы. А тем велел убивать этих, что жили на побережье. Морские рыбы разжирели на человечине, а воздух пропитался трупным смрадом. Человечки с побережья просили меня удержать Алоя. Мне нет дела до их жизней, но я не люблю бессмысленной смерти. И если бы я нашёл в те дни Алоя, то попытался бы его образумить. Но, видно, он избегал рек и озёр, потому я тогда так его и не встретил. Зато увидел, как горят поля и леса, а напуганные человечки бегут из разрушенных городов. Берега рек усеяны были их трупами. А небо застилал дым. С тех пор мне не хочется говорить с Алоем. Он совсем не похож на меня, им движет что-то другое.

Кхор замолчал, ожидая моих слов, но я молчал тоже. Я не знал, что двигало Алоем в то время. Может быть, он хотел отомстить за выбитый глаз, а может быть, просто развлекался. Но я знал, что Алой мог быть и другим.

За моей спиной тихо стоял бескрылый, внимательно слушая наш разговор. Он прижимался ко мне, прячась от глаз Кхора в складке крыла, всё ещё дрожа то ли от холода, то ли от страха перед Кхором. Бескрылого ужасали все изначальные разом, разве что кроме меня, но Алоя он боялся больше всех. Вряд ли я теперь смогу убедить его, что Алой вовсе не так жесток, как кажется, если даже Кхор не хочет больше видеть его.

– Человеческая жизнь – хрупкая, – наконец сказал я. – Я не следил за ними, но думаю, они умирают во множестве и без Алоя.

– Это так, – согласился Кхор. – Но скажи, разве тебе при виде живого существа, терпящего мучения, не хочется помочь? Ты вот кинулся в бурю, чтобы спасти человечка, а мог бы бросить его. Если бы его сожрал тот зверь, ты бы спокойно смог улететь. Но ты так не поступил, верно? Пусть тебе дорога лишь его жизнь, а все остальные люди безразличны, вряд ли ты станешь уничтожать их поселения просто так, безо всякой причины. И я и Бат, мы убиваем, только когда голодны или в гневе, даже глупую рыбу. А у людей есть разум. К тому же… как знать, может, наша жизнь и их как-то связаны. Время от времени я разговариваю с ними, и мне кажется, они становятся всё умнее. Возможно, когда-нибудь они так размножатся, что заполонят весь мир и нам не останется места. Но, может, в этом и есть конечная цель. Как думаешь? Ведь должен быть в нашем существовании какой-то смысл?

Я не ответил, напуганный странными мыслями, рождёнными его словами. А он, устав изгибаться, снова растянулся на камнях, как змея, подложив под голову руку.

– Но Алой не ищет смысла, – усмехнувшись, продолжил Кхор, задумчиво разглядывая шнурки и бусины, намотанные на запястье. – Ему непременно надо что-то затевать. С кем-то воевать, кого-то обманывать, измышлять какие-то каверзы. И всё это чтобы посмотреть, как горит прежде богатый живностью лес, или полноводная река меняет берега, или племя людей уходит с насиженных мест. Как-то я спросил, зачем ему это, а он только рассмеялся.

– Он, как Бат – ненавидит человечков, – пожал плечами я.

– Нет, Бат не такой, – не согласился Кхор. – Он показался тебе чудовищем, правда? Но это не так. С людьми он бывает жесток, это верно. Ему не нравится, что их становится всё больше и больше и они шныряют повсюду на своих судёнышках. А со мной он не ссорится. Мы всегда вместе и ладим. Он мало говорит, а думает ещё реже, но он не ищет способа навредить людям, а вредит только когда натыкается на них случайно. Бат хочет, чтобы всё вокруг оставалось неизменным, а с человечками так не выходит, сам знаешь. Вот он и злится на них. А чего желает Алой, думаю, он и сам не знает.

Я промолчал, задумавшись, а знаю ли я, чего хочет Алой? Почему он затеял воевать с человечками? Почему так ненавидит моего бескрылого, что рискнул ударить меня камнем, лишь бы добраться до него? Что им движет?

– Алой не безумен, как Уюр, – будто споря с Кхором, сказал я. – И не жесток, как Бат. Он просто хочет, чтобы было всё по его, и злится, когда кто-то заступает ему дорогу.

– А ты? – перебил меня Кхор. – Чего хочешь ты?

– Не знаю, – признался я, помолчав. – Но ты прав, я не стал бы убивать без нужды.

На мгновенье мне показалось, что я тоже видел когда-то дым, стелившийся над равнинами, слышал запах крови и горелой плоти, крики боли и ярости, но видение, как всегда, ускользнуло, как клочок тумана в жаркий полдень, и я продолжил, тряхнув головой:

– Я многого не помню. Может быть, я тоже искал ответы, может быть, даже нашёл их, но забыл. Мне кажется, когда-то я был похож на тебя, искал что-то новое, изобретал, учился… но потом… что-то случилось, и… я просто жил в своих горах, охотился, спал, ел. Если бы меня не навещал Алой, я бы, наверное, и говорить разучился, как Бат.

– Бат умеет говорить не хуже нас с тобой, – рассмеялся Кхор. – Только его не занимают вопросы. Он любит охоту, любит носиться по волнам в шторм, а потом погружается на самое дно и может не всплывать по нескольку дней. Он помогает мне во всём, но не хочет знать, как попал в этот мир. А я хочу. Как, и главное, зачем мы все оказались здесь.

– Кто-то принёс нас сюда, – сказал я. Кхор кивнул и живо подхватил:

– Так давно, что мы об этом забыли. Знаешь, я думаю снова навестить Уюра.

– Зачем? Я видел его недавно, он ничего не помнит.

– Он – да, – согласился Кхор, задумчиво теребя прядь волос. – Но Лог, его брат, застывший в воде, может помнить больше нас. Кто знает, сколько он спит? Когда уснул? Может, так давно, что ещё не забыл начало времён.

– Ты думаешь, его можно разбудить?

– Нужно попробовать. В прошлый раз я так и не смог уговорить Уюра, но вместе у нас, может, и выйдет.

– Я пойду с тобой, если ты хочешь, – помолчав, кивнул я. – Только не сейчас. Зима – сезон ураганов. Летать зимой опасно.

– Тогда подождём весны, – согласился Кхор, посмотрел на мои крылья и предложил.

– Ты, наверное, голоден? Я могу принести тебе рыбы, вкусных моллюсков и съедобных плодов морских растений.

Я подумал про обессиленного бескрылого и кивнул.

Кхор подхватил свой трезубец, не спрыгнул, не сполз, а будто стёк с отвесного края скалы, и скрылся в волнах. Да так внезапно и ловко, что я едва уследил за ним. Движеньями он напомнил мне Уюра, такой же гибкий и быстрый.

Проводив Кхора взглядом, я выпрямился и огляделся. Небо уже совсем очистилось от туч, от недавнего урагана не осталось и следа. Только море недовольно шумело у подножия скалы. Из-за горизонта выплыл спутник и лениво полз по небу, окрасив волны фиолетовым.

Бескрылый отлип от моего крыла и теперь с тревогой глядел на море. Я присел рядом с ним на камни и тихонько толкнул его.

– Ты был прав. Алой лгал мне, – сказал я. Он вздрогнул и обернулся.

– Кхор вернётся?

– Да. Принесёт нам рыбы. Поедим, дождёмся утра и полетим дальше.

– Хорошо. – Бескрылый всё ещё дрожал, хотя одежда его уже высохла, а от редких порывов ветра защищал скальный выступ. Я понял, что он боится, но не понимал почему. Как бы пугающе ни выглядел Кхор, вёл он себя вполне разумно и дружелюбно. Разве что бескрылый боялся Бата, который, судя по всему, плавал где-то поблизости.

Чтобы успокоить бескрылого, я сказал:

– Кхор хочет знать, кто создал наш мир и населил его. Он задавал мне те же вопросы, что и ты.

– Я слышал, – кивнул бескрылый и обхватил себя руками, чтобы унять дрожь. – Это значит, что он тоже не знает ответов.

– Но он хочет узнать.

– Алой сделал так много, чтобы вы не встретились, – вздохнул бескрылый и поёжился.

– Как он теперь разозлится!

– О! – рассмеялся я. – Он всё время злится. Теперь хотя бы повод есть.

– Ты не спешишь, доверяясь Кхору? – вдруг спросил бескрылый. – Люди говорят, что он умён и незлобив, но люди могут ошибаться.

– Пока ошибался только я, – усмехнулся я, покачав головой. – А твои «люди» во всём оказались правы. Не волнуйся, я не собираюсь нырять за Кхором в пучину. Но теперь я знаю, что он есть, и смогу найти его, если захочу поговорить.

Вскоре Кхор показался на волнах и снова протрубил в раковину, чтобы я знал, что он вернулся. Он принёс еды, как и обещал, только в этот раз взбираться на скалы не стал, видно, ему было трудно подолгу бывать на суше. Позвав меня снизу, он протянул мне сетку и, сказав, что вернётся с рассветом, исчез в волнах.

В сплетённой из гибких стеблей сети была рыба, ракушки и большие, грушевидные не то плоды, не то клубни. Бескрылый разгрыз несколько раковин и съел пару сочных кисло-сладких плодов. Сырую рыбу он не жаловал, а на голых камнях её не пожарить, так что всю рыбу съел я.

Пока я ел, мой человечек поправил своё крыло, подтянул ремни и укрепил раму. На небо выкатился второй спутник, залив всё вокруг золотистым светом. Стало как будто теплее. Бескрылый ожил, занимаясь починкой, совсем перестал дрожать и даже принялся напевать себе под нос. Я поглядывал на него, не переставая удивляться его натуре. Только что он трясся от пережитого ужаса, едва не сгинув в урагане и пасти чудовища, трепетал в присутствии Кхора, а теперь латает крыло, пробитое копьём Бата, и как ни в чём не бывало распевает песни.

Вспомнив про Бата, я рассмотрел след на боку, оставленный его копьём. Царапина оказалась неглубокой и совсем не беспокоила. Но я всё же залепил её водорослями, надрав их с камней у подножья скалы. А потом завернулся в крылья и сел дожидаться утра.

Бескрылый закончил с починкой и, втиснувшись ко мне под крыло, уснул. А мне не спалось. Разговор с Кхором растревожил меня. Да и сама наша встреча, ещё недавно казавшаяся мне невозможной, разворошила мысли. Куда проще было думать, что мы с Алоем одни в этом мире, чем ответить, как так вышло, что мы не встретились раньше. Неужели тому виной только лишь ложь Алоя? А если нет, то что?

И как случилось, что никто из нас ничего не помнит о начале времён? Пусть я многое забыл, но ведь у Алоя память куда лучше моей. Уюр обезумел, но Кхор – умён и рассудителен. И всё же, какими бы разными ни были, в одном мы схожи. Ни я, ни Кхор, ни Уюр, ни Бат, ни Алой, мы не знаем, что было вначале. Почему? Если бескрылые правы и нас создал Творец этого мира в самом начале времён, то почему мы все об этом забыли?

До самого утра я думал. То пытался вспомнить время, когда Алой воевал с бескрылыми. То вспоминал дни, когда бескрылых было совсем мало или даже вовсе не было, и мы с Алоем беззаботно носились над миром, придумывая названия всему вокруг. А то, безо всякой связи, принимался думать об Уюре, ползающем в одиночестве в норах под горами. Или представлял Кхора, взлетавшего над волнами. И хоть я видел его совсем недавно, лицо его всё время расплывалось, превращаясь в лицо Алоя. Они были так похожи, что даже я мог бы их спутать, если бы не разный цвет кожи, странные глаза и рыбьи зубы Кхора. Да ещё рога у Алоя торчали вперёд, а у хозяина вод они красиво огибали голову, помогая убрать волосы со лба.

Наверное, эта схожесть сблизила их, а потом Кхор оттолкнул Алоя, поражённый его беспричинной жестокостью, и тот, конечно, разозлился и теперь ненавидит его не меньше, чем бескрылых. Что ни говори, лучше всего Алой умел заводить врагов и ссориться со всеми. И всё же ни Кхор, ни Уюр, ни напуганные человечки не знали Алоя, как я. Может, он и хотел, чтобы его боялись и считали чудовищем, но он им не был. Не жажда крови и страданий двигала им, а обида и ревность.

Когда море окрасили первые лучи солнца, Кхор опять затрубил в свою раковину, и мой бескрылый беспокойно зашевелился. Я взлетел и спустился к самой воде, где меня уже поджидал Кхор. Он снова принёс плодов и ракушек, а ещё флягу пресной воды.

Среди волн, в лучах восходящего солнца он показался мне ещё прекраснее, чем вчера. Его мокрая кожа блестела, прозрачные короткие крылья-плавники трепетали за спиной, а волосы отливали золотым, развеваясь на ветру. Должно быть, от того, что Кхор был так похож на Алоя, он казался мне давно знакомым, хотя я и был уверен, что никогда не встречал его раньше. Сегодня он уже не боялся меня и не старался держаться на отдалении. Его кожа оказалась холодной и гладкой, как чешуя рыбы. А перепончатые пальцы с острыми когтями – цепкими и сильными. Мне нравилось говорить с ним и смотреть на него. И он не спешил бы расстаться, если бы не заметил, что я стараюсь избегать холодных брызг. Я, конечно, не мёрз так, как бескрылый, и не трясся, но всё же предпочитал солнечный свет ледяной воде.

– Я буду ждать тебя в большом озере, том, что у западного хребта, Рис, – сказал Кхор, улыбнувшись мне напоследок. – Прилетай, когда в горах сойдёт снег. А если захочешь увидеть меня раньше, прилетай сюда, мой дом неподалёку, и я часто вылезаю на эти камни, чтобы погреться на солнце.

Я хотел напомнить ему, что летать над морем опасно, но тут из воды прямо передо мной неожиданно вынырнул Бат. Оскалив такие же острые зубы-иглы, как у Кхора, он нагнул голову, выставив короткие, мощные рога, и угрожающе вскинул копьё. Я взлетел, не дожидаясь, когда он снова швырнёт его в меня. А Кхор поспешил нырнуть, утянув Бата за собой. Я подумал, что Уюр, несмотря на некоторую странность, всё же выглядит менее безумным, чем Бат. С тем мне хотя бы удалось поговорить, а этот только и знает, что рычать да махать копьём. Но Кхор, по-видимому, любит его и за долгие годы научился с ним ладить.

Поев, мы с бескрылым взлетели и направились к берегу. Кхор долго плыл под нами, иногда выпрыгивая из воды, но когда впереди показалась земля, он последний раз протрубил в свою раковину, нырнул и больше не появлялся.

* * *

Опасаясь ветра и моря, весь следующий день мы летели вглубь материка и лишь потом вернулись на прежний курс. Хоть Кхор и оказался дружелюбным, морская пучина всё же кишела чудовищами, умевшими выпрыгивать из воды. В этот раз нам повезло, Кхор и Бат охотились неподалёку, но в следующий раз они вряд ли окажутся поблизости.

Через несколько дней пути под нами уже простирались хорошо знакомые мне засыпанные снегом болота с редким леском. Лёд сковал воду, лишив меня рыбы. Но зато на горизонте показался тот горный кряж, что бескрылый называл «Вершиной мира». Ещё несколько дней на запад, и мы увидели Синие камни.

В гнездо Алоя мы спустились уже на закате. Бескрылый так устал и замерз, что спросил меня, где мы, только когда я принёс его крыло на плато, перед домом Алоя. Когда я ответил, он ошарашено уставился на меня и снова вцепился в своё крыло.

– Синие камни? – в ужасе переспросил он. – Дом Алоя? О, Рис, прошу тебя, давай переночуем где-нибудь в другом месте.

– Его здесь нет, – сказал я, войдя под навес, который сам когда-то помогал натянуть. – И нет его уже давно.

Плато занесло снегом, и следов Алоя, ни свежих, ни старых, не было видно. Алой любил комфорт и устроил свой дом иначе, чем я. Здесь у него была лежанка, застеленная мягкими шкурами. Большой глиняный сосуд для воды, который теперь был пуст, видно, Алой предусмотрительно вылил из него воду, чтобы от мороза его не разорвало. Был даже очаг, на котором Алой иногда грел себе питьё или пёк лепешки. Мне палёная еда не нравилась, а вот Алой любил жареное мясо и хлеб. Всё пространство под навесом было заставлено какими-то инструментами, механизмами и приспособлениями. И когда бескрылый справился с ужасом, он начал лазать вокруг, пытаясь понять, что это за вещи и для чего они.

Под навесом было гораздо теплее, чем на промозглом ветру. Толстые каменные стены защищали его с трёх сторон. Когда бескрылый развёл огонь в очаге, стало ещё теплее. Снег, нанесённый ветром под навес, растаял, бескрылый согрелся и ожил, но всё же то и дело бросал настороженный взгляд в темноту.

– Что будет, если Алой вернётся и найдет нас здесь? – спросил он, кутаясь в шкуры на лежанке Алоя. Я хмыкнул:

– Разозлится. Только он не скоро вернётся. Думаю, он всё ещё ждет нас на моём плато. Перезимуем здесь.

– Останемся до весны?! – вскрикнул бескрылый. – Рис, но ведь он может вернуться в любой из дней.

– Может, – легко согласился я. – Он не боится зимних ветров, может летать над горами когда угодно. Я – нет.

– Но у нас нет никаких запасов, – неуверенно продолжил бескрылый. – Зимой в горах только птицы. Даже рыбы тебе не поймать, лёд повсюду.

– Нет, большие горные реки не замерзают, – покачал головой я. – К тому же, Алой, в отличие от меня, припасы делает. Если как следует поискать в его мешках, я уверен, найдётся и мука, и сушёная рыба, а то и мясо. Тебе хватит надолго.

– Но это всё принадлежит Алою, – поёжившись, сказал бескрылый. – Разве можно трогать его вещи?

– Он твои трогает, можешь не сомневаться! – рассмеялся я. – Если он и вправду в Серых скалах, то, будь уверен, съел всё, что нашёл, а что не смог съесть, сломал да разбил.

* * *

Первое время бескрылый осторожничал в доме Алоя. Старался ничего не трогать и не сдвигать, а если и брал что-то, то клал на место. А потом он нашёл книги, написанные на бумаге и коже, которые кучей валялись под лежанкой Алоя. Многие так заплесневели, что прочесть на них что-то было невозможно. А бумажные книги по большей части рассыпались в труху. Но мой человечек пришёл в восторг от находки и целыми днями перебирал ветхие записи. Что-то переписывал к себе на тряпки, что-то вырывал вместе с листами и прятал в свой мешок. Потом из одной шкуры с лежанки Алоя он выкроил себе куртку. Из муки, найденной в деревянном коробе, он до весны пёк лепёшки. Нашёл и съел все его сушёные фрукты и полоски вяленой рыбы. И, видно, решив, что испортив столько вещей, он может уже не бояться гнева Алоя, принялся изучать его инструменты и механизмы. Некоторые из них, вроде круга для глины, я узнал и смог объяснить бескрылому, как ими пользоваться, а принцип работы других понять не сумел. Стены, поддерживающие навес, были испещрены знаками и чертежами Алоя. Бескрылый подолгу рассматривал их и некоторые перерисовал в свои свитки. Несколько чертежей помогли ему разобраться с механизмами Алоя, но вещей, сделанных по большинству из них, бескрылый так и не нашёл. Немудрено. Чертежи Алой рисовал несколько сотен лет подряд. Когда чистые стены кончались, стирал и рисовал новые. Если бы он хранил всё, что изготовил по тем чертежам, под навесом не осталось бы места.

Пока бескрылый изучал гнездо Алоя, я по большей части спал или ловил рыбу. Почему-то я был уверен, что Алой не появится до весны. Ох и разозлится же он, когда поймёт, что пока он караулил меня в моём доме, я преспокойно жил в его!

Жизнь в доме Алоя странно повлияла на отношение к нему бескрылого. Он восхищался его поделками и придумками. А чертежи на стенах покорили его своей точностью и подробностью. Однажды он подвёл меня к стене и ткнул в неё горящей веткой. Я думал, что он хочет показать мне очередной чертёж, но в копоти на камне разглядел рисунок.

– Должно быть, всё же Алой любит тебя, – сказал бескрылый задумчиво. Я пригляделся к крылатому силуэту, и действительно, рисунок был нанесён охрой, и рога надо лбом существа не торчали вперёд, а огибали голову, как у меня.

– С чего ты решил, что он меня любит? – фыркнул я. – Вовсе нет. Он просто любит меня рисовать. Раньше все стены его были изрисованы моими портретами, а потом ему понадобилось место под чертежи. Не знаю, как этот-то уцелел.

– Я бы хотел считать его чудовищем, – вздохнул бескрылый. – Но больше не могу. Он сделал столько прекрасных вещей, придумал столько всего полезного и многим поделился с людьми. Конечно, месть его была жестокой, но ведь он бессмертен, откуда ему знать о страданьях людей. Мы для вас всё равно что бабочки-однодневки, раздавил дюжину, завтра ещё две народятся.

Я хмыкнул, не найдясь с ответом. А он продолжил задумчиво:

– Только и бессмертному не избежать ошибок. Возможно, он и сам теперь жалеет о том, что сделал.

– Вот уж не думаю, – буркнул я, отвернувшись от дыма гаснущей смолистой ветки. – Он не жесток, это правда, но и состраданием его Творец не наделил. Он любит придумывать и создавать, это так, но ещё больше он любит разрушать, чтобы понять, как всё устроено.

– А ещё он любит тебя, – улыбнулся бескрылый. – А ты его оттолкнул.

– Нет… – сказал я, но слова бескрылого вновь напомнили мне что-то. Что-то, что я давно забыл. Смутный образ, только тень мысли мелькнула и исчезла. Как в тот раз, когда я исцелил кровью человечка или когда Кхор рассказывал о бедах, которые Алой причинил людям. Я тряхнул головой, чтобы избавиться от воспоминаний, которых я толком и вспомнить-то не могу, и буркнул с досадой:

– Не я его оттолкнул, он сам ушёл. Ему скучно со мной.

– Он любит тебя, – упрямо повторил бескрылый и бросил ветку в очаг. – Только чем-то тебя обидел. Хочет всё вернуть, но боится, что ты вспомнишь обиду.

– Тебе-то откуда знать? – спросил я насмешливо. – Тебя в те дни и в помине не было. Даже пращуры твои ещё не родились, когда это случилось.

– Что случилось, Рис?

Я задумался. А действительно, что же случилось? Почему я потерял интерес к миру и в последние столетия только ловил рыбу, собирал плоды на горных склонах, ел и спал? Может, я разозлился на Алоя из-за щенка кроффа? Да нет, кроффа он убил не так давно, в те дни я уже над миром не летал, огородов не возделывал и не свистел в деревянные трубки. Может, его война меня разозлила? Нет, люди меня тоже мало занимали… или всё же занимали? Откуда я знал, что моя кровь поможет бескрылому? Почему остался слушать его болтовню, когда мог бы бросить его умирать в скалах? Почему помог?

– Не можешь вспомнить? – сочувственно спросил бескрылый, коснувшись моего плеча. – А может, и не стоит вспоминать, Рис? Может, лучше начать с начала?

– Что начать?

– Всё.

Я промолчал, не очень-то понимая, о чём он говорит. Новые вопросы заглушили прежние мысли. Почему племя бескрылого считает себя детьми Риса? Почему Уюр и Кхор понимают нами с Алоем придуманный язык? Почему, облетая мир не раз и не два, я так и не встретил других изначальных, а теперь нашёл их без труда? И ещё, почему я так много забыл?

Давно в моей голове не роилось столько мыслей. Я хмуро глянул на бескрылого, случайно разбудившего столько лет спавшую память. Но он уже отвлёкся, ощупывая в потёмках рисунок Алоя.

«Бабочки-однодневки», – вспомнил я слова бескрылого. Может, и так. Может, спасая бескрылого от смерти в скалах и от Алоя, я продлил ему жизнь напрасно. Сколько их каждый день убивает друг друга, погибает от холода и болезней? Я коснулся его спины, даже сквозь куртку почувствовав, какие тонкие и хрупкие у него косточки. Он доверчиво обернулся, и от этого его взгляда у меня на душе стало тепло. Пусть другие гибнут. А свою «бабочку» я сохраню.

* * *

Зима потихоньку подошла к концу. Постоянное щебетание бескрылого не дало мне полностью погрузиться в спячку. Он то и дело будил меня, чтобы что-то спросить или показать. Да и запах жилья, гарь и дым от очага раздражали меня. Улетать далеко от Синих камней я не хотел, боялся, что Алой вернётся в моё отсутствие и убьёт бескрылого. Приходилось часто летать к реке, чтобы избавиться от запахов, а заодно наловить рыбы.

Вот в одну из таких отлучек Алой и вернулся. В горах к тому времени уже запахло весной, снег потемнел, и снежные прыгуны начали возвращаться с зимовки в предгорьях. Я поймал несколько рыбин, нанизал их на прут и уже собирался лететь обратно, когда увидел тень, мелькнувшую по земле. Алой меня не заметил. Устало хлопая крыльями, он направился прямо к своему гнезду. Я поднялся выше и поспешил за ним.

Бескрылый нагрел воды в большой миске и теперь стирал свои вещи у входа под навес. Алой увидел его, захлопал в воздухе крыльями, замедляя лёт, а потом сложил крылья и спикировал вниз. Бескрылый, услышав хлопанье крыльев, поднял голову и посмотрел на небо, защищая глаза ладонью от слепящего горного солнца. Не знаю, увидел ли он меня, но Алоя-то точно заметил. Я думал, что он в ужасе спрячется, как раньше. Но он выплеснул воду из миски, сложил на камне мокрые тряпки и выпрямился навстречу Алою. Тот, налетев как ястреб, схватил бескрылого за куртку и, тяжело подняв, понёс к краю плато. Но не успел набрать высоту, как я сшиб его наземь. От неожиданности Алой выпустил бескрылого, и тот, отлетев в сторону, шлёпнулся в снег.

– Рис! – вскричал Алой, поднявшись и отплёвываясь от снега. – Что ты делаешь в моём доме?!

– То же, что и ты всю зиму делал в моём, – рассмеялся я, опустившись рядом. – Не бойся, я ничего не стал ломать, хотя и знал, что ты вряд ли пощадишь моё плато.

– Твой бескрылый?! – Алой пребывал в таком бешенстве, что не мог связно говорить, только ткнул пальцем в уже вставшего на ноги человечка.

– Ага. – Я ухватил его за крыло, удержав от броска к бескрылому. – Знаешь, Алой, я был в красных скалах и нашёл там Уюра, – сказал я, насмехаясь, чтобы раздразнить его, отвлечь от бескрылого. – Он почти так же красив, как и ты. А кожа его блестит и переливается, как ночная вода в реке. Он похож на нас, только крылья…

Алой не дал мне договорить, кипя гневом, он забыл, что я много сильнее, и ударил меня в лицо, сцепленными руками. Я захлопал крыльями, чтобы остаться на ногах, но не отпустил его крыла, а свободной рукой схватил ещё и за рог. Он принялся осыпать меня ударами, но хоть не на шутку разозлился, его кулаки не могли причинить мне вред.

– Что же ты не прихватил камня в этот раз, Алой? – смеялся я, пока он колотил меня в грудь. – Без камня меня тебе не одолеть.

Алой забился у меня в руках, пытаясь освободиться, но только вырвал прядь своих волос, которые, развеваясь над его головой, намотались мне на пальцы.

– А ещё я видел в море Бата и Кхора, – дразня его, сказал я. – Они оба имеют разум и тоже очень на нас походят.

Алой замотал головой и зарычал в бессильной злобе, а я снова рассмеялся.

– Кхор очень красив и умён, я говорил с ним, и знаешь…

– Рис! – вдруг крикнул бескрылый. Я оглянулся. И Алой, утихнув, впился взглядом в человечка. А тот уже достал крыло и привязал к нему свой мешок. – Не хочу, чтобы вы дрались, – улыбнулся бескрылый и отступил к краю плато. – Ты уже победил, ведь зима кончилась, весна настала. Прощай, Рис. Пусть моя жизнь и короткая, я никогда тебя не забуду.

Он легко подхватил крыло и прыгнул в пропасть. Несколько секунд я молча ждал, по-прежнему удерживая Алоя. А потом крыло поднялось над плато. Мой человечек заложил вираж и полетел прочь. Алой хмыкнул:

– А он неплохо управляется со своим куском кожи.

Я поглядел вслед бескрылому и согласно кивнул.

– Может, отпустишь меня? – буркнул Алой, дёрнув рогами.

– Позже, когда бескрылый скроется из виду, – пообещал я и повёл его к навесу. – А сейчас пойдём, я расскажу тебе про Уюра, Бата и Кхора.

* * *

Пока снег не сошёл с гор, я не отпускал Алоя от себя, давая время бескрылому спокойно добраться до дома. Всё время лететь он бы не смог, а путь от Синих камней до равнин неблизкий. Алой бушевал, то и дело натыкаясь на следы бескрылого. А когда утихал, я заговаривал об изначальных, и он расходился заново. Зато улетать явно не думал. Бегал по плато с гневными воплями, перебирал свои вещи, гадая, куда мог залезть бескрылый и что стащить.

Я смотрел на него и смеялся. Моя злость куда-то исчезла. Я хоть и помнил, как он ударил меня камнем, как обманывал, как угрожал убить человечка, больше не сердился. Глядя на меня, постепенно успокоился и Алой. Он стал больше говорить, насвистывать какие-то мелодии и даже снова принялся что-то чертить на стене. А как-то утром, в совсем уже по-летнему тёплый день, он сел рядом со мной на краю плато, свесив ноги в пропасть, и спросил, что я теперь буду делать.

– Буду искать ответы, – сказал я и, запрокинув голову, посмотрел на небо в полосках белёсых облаков.

– Где искать? – нахмурился Алой. – Я был везде и всё видел. Говорил с изначальными и людьми. Никто ничего не знает, Рис. На земле нет ответов.

– Значит, я поднимусь высоко над землёй и поищу там.

– Я уже поднимался! Ты, должно быть, не помнишь, но я едва не погиб, когда…

– Помню. Ты говорил, там холодно и нечем дышать. Но это значит только, что нам надо прихватить с собой тепло и воздух. Звёзды – такие же солнца, как наше. Может быть, там, среди звёзд, мы найдём ответы.

– Ты обезумел! – Алой вскочил и, хлопая крыльями, принялся бегать по краю плато. – Видно, Уюр заразил тебя или Кхор смутил своими речами…

– Нет, меня заразил бескрылый, – смеясь, объяснил я. – Бабочка-однодневка, так хотевшая узнать больше, что забралась ко мне в горы и даже выучилась летать. Бескрылый и малой части того не имеет, чем наделил нас с тобой создатель, а за год он узнал больше, чем я узнавал за сотни лет.

– Ненавижу бескрылых! – выкрикнул Алой в гневе. – Найду его и истреблю всё его племя… всех… сожгу, вытопчу… весь его род…

– Алой, – позвал я, и он, сбившись, нахмурился. – Я полечу к Кхору. Он ждёт меня в озере у западного хребта.

– Зачем, Рис? Я говорил с ним, он тоже ничего не помнит.

– Но он хочет вспомнить. И я хочу. Мы можем помочь друг другу.

– Конечно! – горько улыбнулся Алой. – Я тебе не нужен! А ты ещё удивлялся, почему я не рассказывал тебе о других. Потому что знал, что ты тут же оставишь меня. Кхор умён, тебе с ним интересно! А я…

– А ты придумаешь, как нам добраться до звёзд, – перебил его я, расправляя крылья. – Никто кроме тебя не сможет этого сделать. Не зря же ты столько лет собирал механизмы и исчертил углём свои стены. Но сначала поговорим с Кхором. Должно быть, он уже устал ждать меня в озере.

– Кхор не захочет со мной говорить. – буркнул Алой. – Он меня избегает.

– Сумел поссориться с ним, сумеешь и помириться.

Не дожидаясь Алоя, я взлетел над плато, а он всё сидел внизу, мрачно молчал и глядел на меня, запрокинув голову. В наших горах уже вовсю шумела весна, и меня охватило странное чувство радостного возбуждения, как будто это бескрылый внутри меня смешно прыгает, выкрикивая бессвязные слова. Я перевернулся в воздухе, поднялся повыше, камнем упал к плато и снова, расправив крылья, взлетел, будто вынырнул. Внизу подо мной хрипло засмеялся Алой. Я врезался в стаю уток, летевших на болота, те с кряканьем рассыпались в стороны. Алой внизу снова рассмеялся. Я развернулся и направился к большому озеру у подножия Серых скал, а когда услышал шум крыльев за спиной, только улыбнулся.