Read the book: «Проклятие сестры»

Глава 1. Лихорадка

Лира не верила в предзнаменования. В Сосновом Броде их называли «бабушкиными сказками» — пока не случалось беды. Тогда вспоминали: ворон каркнул трижды, вода в колодце отдала тиной, а младший брат Тимка перестал есть.

Лихорадка пришла в конце лета. Сначала слёг соседский мальчишка, потом ещё двое. Деревенский лекарь разводил руками: «Травы не берут. Не наша это болезнь». Лира поила брата отваром коры ивы, клала на лоб мокрые тряпки. Тимка горел три дня, а на четвёртый — затих.

Она держала его холодную руку и чувствовала, как внутри натягивается невидимая струна — та, что соединяет дух с телом. Струна звенела всё тоньше, и вот уже готова была лопнуть. Старуха-повитуха сказала бы: «Отпусти, не тревожь мёртвых». Но Лира не могла. В ту ночь, когда брат перестал дышать, она вытащила из-под половицы старую книгу — ту, что мать прятала от всех. На обложке вился странный узор: тень, похожая на человеческий профиль, и надпись выцветшими чернилами: «Некромантия — не для живых». Лире показалось, что тень на обложке повернула голову и посмотрела на неё.

Она не помнила, как произнесла слова. Только как воздух в комнате стал тяжёлым, как пламя свечей вытянулось в тонкие струны и зазвенело, а с её ладони сорвалась капля крови — чёрная, как дёготь. Кровь упала на грудь Тимки, и он открыл глаза. Заплакал. Лира захлопнула книгу, и тень на обложке растворилась, будто её никогда не было. И тогда девочка поняла: она сделала то, что нельзя простить. И то, что нельзя отменить.

Слух о воскрешении разлетелся быстрее ветра. Утром на пороге стоял человек в сером плаще. За его спиной перешёптывались соседи. «Ковен Мертвецов ждёт тебя, — сказал он. — Собирай вещи. И не пытайся бежать».

Глава 2. Ковен на костях дракона

Лира собирала вещи в холщовый мешок: две рубахи, гребень, краюху хлеба и книгу. Книгу она завернула в тряпицу и спрятала на самом дне — так, чтобы человек в плаще цвета пепла не видел. Тимка сидел на печи, живой, тёплый, но глаза у него были странные — будто стеклянные. Он не плакал, не звал её. Только смотрел, как она уходит.

— Брат твой жив, — сказал человек. — Но не жилец. Если хочешь, чтобы он дожил до зимы, иди за мной.

Лира хотела спросить, что это значит, но горло сжалось. Она поцеловала Тимку в макушку и вышла. Соседи провожали её молчанием. Кто-то перекрестился, кто-то сплюнул через левое плечо.

Дорога шла через лес, потом через болото, потом через туман. Человек в плаще не оборачивался и не говорил. К вечеру они вышли к ущелью, и Лира увидела Ковен.

Она думала, что это будет замок. Но это был скелет. Огромные рёбра поднимались из земли, как арки, а между ними висели мосты и лестницы. Череп дракона был главным корпусом: в глазницах дрожали зелёные огни, как гнилушки, а пасть служила воротами. На зубах сидели вороны. Лира поёжилась.

— Ковен Мертвецов, — сказал человек. — Твой новый дом.

У ворот их встретила девушка с зашитым ртом. Нитки были чёрные, а узел — аккуратный, как у портного. Девушка молча протянула Лире деревянную бирку с номером. Потом показала на коридор, уходящий вглубь черепа.

Внутри было холодно. Вдоль стен тянулись витрины с костями, банками и странными инструментами. Студенты в мантиях ходили мимо, не глядя друг на друга. У одного парня тень была больше, чем он сам, и двигалась отдельно. У другой девушки на затылке рос второй рот, который беззвучно шевелился.

Лира сжала мешок. Ей хотелось убежать.

В регистрационном зале стоял пьедестал, а на нём лежала костяная игла длиной в ладонь. Человек в плаще сказал:

— Приложи ладонь. Это учёт.

Лира не хотела прикладывать ладонь. Но толпа сзади надавила, кто-то толкнул её под локоть, и рука сама легла на иглу. Остриё вошло в кожу — не больно, холодно. Из пальца выступила капля крови, и игла выцарапала в воздухе её имя: «Лира из Соснового Брода». Буквы повисели и втянулись в кость.

— Что ты отдашь? — спросила игла голосом, похожим на скрип.

— Я уже заплатила, — прошептала Лира.

— Недостаточно, — сказала игла. — Но я приму долг.

Кость треснула. Из трещины вырвалась тень, тонкая, как нить, и вошла Лире в грудь. Она вскрикнула. Студенты не обернулись — будто крик был частью учёта. Человек в плаще смотрел на неё с непонятным интересом.

— Артефакт выбрал тебя, — сказал он. — Игла не впервые выбирает сама. Это уже не моя воля.

А потом в её голове зазвучал голос. Низкий, насмешливый, чужой.

— Наконец-то. Я ждал триста лет. И ты, девочка, теперь моя должница. Или я — твой. Это как посмотреть. И не вздумай меня хоронить. Я уже пробовал.

Глава 3. Первый долг

Лира не спала всю ночь. Ей отвели комнату в левом ребре дракона — узкую, как пенал, с окном из слюды и кроватью, пахнущей пылью и лавандой. Лаванда показалась ей странной: в Ковене Мертвецов меньше всего ожидаешь запаха трав.

— Это чтобы заглушить вонь, — сказал голос из тени.

Лира подскочила. Тень у её ног дрогнула, будто под землёй прошёл корень, а потом из пола проросли чёрные нити и сложились в плоский силуэт с руками и головой. Силуэт повёл плечом — до жути по-человечески.

— Ты... — прошептала Лира.

— Азраил, — сказала тень. — Триста лет никто не произносил моего имени вслух. Приятно, хоть и не тебе.

Лира схватила со стола подсвечник и замахнулась. Тень засмеялась — тихо, как шелест страниц.

— Не поможет. Я в твоей тени. Убьёшь меня — умрёшь сама. Таков долг.

— Какой долг?

— Костяная игла взяла с тебя не только кровь. Она записала тебя в должники. Каждое заклинание, которое ты произнесёшь, будет брать плату. Ты будешь чувствовать, как из тебя уходит что-то. Тепло. Память. Или годы жизни. А я — я буду смотреть. И, возможно, подсказывать. Если ты будешь вежливой.

Лира села на кровать. Подсвечник она не выпустила.

— Мне не нужен наставник.

— А мне не нужна наивная деревенская девочка, — отрезал Азраил. Тень сжалась, и Лира вдруг почувствовала, как грудь сдавило, будто на неё сел невидимый кот. — Но у нас нет выбора. Кто-то в Ковене убивает студентов. Ты видела парня с отдельной тенью? Сегодня утром его нашли в библиотеке. Глаза открыты, а тени нет. Душа выпита. И это не первый случай.

Лира вспомнила парня с тенью больше его самого. Ей стало холодно.

— Почему ты мне помогаешь?

— Потому что тот, кто пьёт души, использует ритуал, который я знаю. И если он завершит его, вернётся мой старый враг. Я не хочу, чтобы он вернулся.

Утром Лира вышла в коридор и наткнулась на девушку с зашитым ртом. Та стояла у двери и держала поднос с кашей. Глаза у неё были красные, как у кролика, которого долго держали за уши. Лира хотела спросить, как её зовут, но девушка сунула поднос в руки и убежала.

На первом уроке — «Основы долговой магии» — преподаватель, сухой старик с костяными пальцами, велел студентам поднять руки и почувствовать свои долги. Пальцы у старика щёлкали, когда он сгибал их. Лира закрыла глаза. Внутри она увидела чёрные нити, тянущиеся от груди к полу. Они звенели, как струны, и у каждой был свой цвет: одна — болотная, другая — пепельная, третья — толстая, багровая, ведущая к Азраилу.

— У некоторых из вас долг уже неподъёмный, — сказал старик, глядя прямо на Лиру. — Такие обычно не доживают до конца первого года.

Азраил шепнул из тени:

— Он врёт. Долг можно выплатить. Но для этого нужно знать, кому платишь.

На перемене Лира услышала, как старшекурсники шептались: третья жертва за месяц. И все — с пустыми глазами. И все — с меткой на груди: круг с тремя точками.

Азраил замолчал. А потом сказал очень тихо, и его голос впервые дрогнул:

— Похоже на... нет. Этого не может быть. Я сам уничтожил их триста лет назад.

— Кого? — спросила Лира.

— Серых Прях. Культ, который пил души, чтобы распутать грань между мирами. Значит, кто-то его восстановил.

— Ты боишься? — спросила Лира.

Тень у её ног замерла. А потом Азраил ответил — так тихо, что Лира скорее угадала, чем услышала:

— Я боюсь не за себя.

И исчез. Тень снова стала обычной тенью — плоской, безмолвной, послушной.

Глава 4. Плата за дыхание

Практические занятия проходили в подвале — там, где рёбра дракона смыкались с позвоночником. Лира спускалась по винтовой лестнице и чувствовала, как холод пробирается под мантию. В подвале пахло землёй и старыми костями.

— Сегодня — подъём мелкой фауны, — объявил преподаватель, тот самый старик с костяными пальцами. Звали его магистр Гверн. — Каждый получает дохлую мышь и пробует поднять её на три секунды. Помните: долг берётся сразу. Не тратьте себя по пустякам.

Лира получила мышь — серую, с переломанной шеей. Она положила её на стол и закрыла глаза. Азраил шепнул из тени:

— Не торопись. Почувствуй нить, которая ведёт от тебя к костям. Не тяни. Просто позови.

Лира позвала. Мышь дёрнула лапкой. Потом ещё раз. И вдруг села, повела головой — и посмотрела на Лиру глазами, как две капли дёгтя.

— Одна секунда, — сказал Гверн. — Ещё две.

Лира держала. Мышь пищала, пытаясь вырваться. А потом открыла рот и заговорила голосом её матери:

— Лира, ты меня забываешь.

Лира вскрикнула и разорвала нить. Но было поздно: что-то тёплое, как молоко, ушло из неё. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: мать поёт над колыбелью, её лицо, голос. А потом — пустота. Лира не смогла вспомнить, какого цвета были у матери глаза. Только голос — и тот теперь звучал из мёртвой мыши.

Мышь упала. Гверн кивнул:

— Две секунды. Приемлемо для новичка.

Лира стояла, глядя на свои руки. Она только что отдала часть себя. За мёртвую мышь.

— Ты идиотка, — сказал Азраил, когда они вышли в коридор. — Ты могла выбрать пустяковое воспоминание. Запах пирога. Цвет платья. А ты отдала лицо матери.

— Я не знала, как выбирать!

— Теперь знаешь. Больше никаких пустяков.

Он замолчал. Лира шла по коридору и чувствовала, как тень за спиной дрожит — будто Азраил сдерживался, чтобы не сказать что-то ещё.

На следующий день нашли четвёртую жертву. На этот раз — парня с отдельной тенью. Его тело лежало в библиотеке, а на груди был выжжен круг с тремя точками. Рядом стояла девушка с зашитым ртом. Она смотрела на тело и беззвучно плакала.

Лира подошла к ней.

— Ты знала его?

Девушка кивнула. Потом достала из кармана клочок бумаги и написала: «Он был моим братом».

Лира почувствовала, будто в груди лопнула струна.

— Я найду того, кто это сделал, — сказала она.

Азраил фыркнул из тени:

— Героиня из Соснового Брода. Ты не сможешь найти даже собственную тень без моей помощи.

— Тогда помоги мне, — отрезала Лира. — Ты же хочешь остановить культ.

Тень замерла. А потом Азраил сказал:

— Ладно. Но сначала ты должна научиться защищать себя. Завтра в полночь. В галерее костей. И возьми с собой что-нибудь острое. И запомни: ты будешь делать то, что я скажу. Без вопросов. Иначе я замолчу, и ты никогда не найдёшь убийцу. А если нарушишь условие — я заберу твоё тело раньше, чем ты найдёшь убийцу.

Ночью, когда Лира уже легла, тень у кровати зашевелилась. Азраил появился из-под пола — молча, без насмешек.

— Слушай, — сказал он. — То, что ты сделала сегодня с мышью. Это было не просто заклинание. Ты отдала воспоминание о матери. Знаешь, почему это плохо?

— Потому что я больше не помню её лица?

— Потому что память — это якорь. Чем больше ты отдаёшь, тем меньше тебя остаётся. В какой-то момент ты перестанешь помнить, кто ты. И тогда долг заберёт всё остальное.

Лира села на кровати.

— Ты поэтому не хочешь, чтобы я тратила себя? — спросила она тихо. — Тебе не всё равно?

Тень дёрнулась. Азраил ответил не сразу. И когда ответил, Лира вдруг почувствовала, как на секунду её сердце пропустило удар и забилось в чужом ритме — медленном, как у мертвеца.

— Мне не всё равно, что я могу остаться без носителя. Это эгоизм. Не путай с заботой.

И исчез. Лира почувствовала холод в груди — как будто кто-то только что отпустил её сердце.

Она лежала в темноте и думала: «Он врёт. Он боится. Но не за себя».