Read the book: «Механизм мира»

Кошелёк

Чёрный Лондон.

Небо, даже не было небом, куски облаков метались в порывах ветра. Они менялись в цвете, и градация расцветки была от мокрого асфальта, до топлёного молока. Они были по-разному серы. Дождь не шёл, но ветер был влажным. Старые мостовые города отражали в камнях движение облаков, сплошное движение во всём. Потоки людей, не обращая внимания поддерживали функцию жизни системы. Город жил, и далеко не той жизнью как раньше. За промежуток времени более двух тысячелетий Лондон гораздо больше других остался быть похожим на самого себя, чем другие города. Только этот поток людей, только он внёс нечто своё, живое и горячее. Теперь туманный город стал ещё более туманным. Испаряющаяся влага, образованная вечным потоком, окружала Лондон, она была своеобразным куполом. Люди сделали этот город таким, каким он и есть сейчас. Наука превратила этот город и всю Великобританию в недоступный для всего мира остров. Самые откровенные преступники получили здесь своё звание «сэра» за большие инвестиции и теперь просто проживали здесь или пережидали до следующего дела или лучших времён. По всему побережью Туманного Альбиона были расставлены геопозиционирующие установки. Внешне они походили на обычные маяки, только в металлическом каркасе и со сферическим стеклянным куполом. От купола расходится сильное индукционное поле, которое взаимодействует с окружающей влагой. Влажность стала постоянной со времён организации ГОПВ (Геопозицинирующая Оборона Побережья Великобритании). Люди больше не видели Солнца, не видели синего неба. Со спутников на поверхности Земли британский остров напоминал серый комок нервов, которые мечутся в своём прозрачном сосуде. На радарах же было сплошное чёрное пятно. Все системы слежения и наблюдения были бессильны. Многие этим пользовались и уходили в чёрную мглу от мирских забот. Пребывание в Великобритании стоило очень дорого и награждало людей сильной головной болью на первые три дня. Это обуславливалось тем, что тело вновь прибывшего ещё не успело получить необходимый магнитный заряд.

      Центром оставался Лондон, как во все времена. Только теперь он не центр мира, а центр мглы, такой порядок установился во времена правления Короля Майкла в конце двадцать первого века. Англия переживала не лучшие времена. Много людей эмигрировали. Европа отвернулась от Англии за её союз с США. США просто больше не захотела сотрудничать с Англией, она ведь далеко и была бедна, бесперспективна. Искусственный обвал фунта стерлинга сильно ударил по правительству Англии. Недавно коронованный король Майкл, был ещё молод, но уже умён и не без надёжен. Больше всего пострадали экономические службы страны и спец разведка. Позже стало известно, что вся махинация была спровоцирована Освободительной Исламской Армией и пятью украинскими хакерами. Кто был спонсором? Может правительство России, может нескольких европейских стран, или США добивала неудачного союзника. Майкл отделил весь мир от своей страны, так же как весь мир отделил себя от Англии. Был принят закон, действующий на территории Англии, который давал свободный выезд из страны и очень сложную систему въезда. По началу все страны смеялись над королём, и даже его народ любил покручивать пальцем у виска вспоминая этот закон. Дескать, к чему въезжать в эту безнадёжную страну, которая никогда ничего серьёзного не производила и не разрабатывала. Ресурсов там тоже нет. А вековые традиции и обычаи никому не нужны. В страну стали съезжаться бедные учёные и научные работники. Денег у них не было, так как же они въезжали? Сложная система въезда основывалась на большом внесённом вкладе уважения. А сам этот вклад измерялся в нескольких килограммах золота. Евро – европейская раскрученная валюта была Майклу противна. И он остановился на золоте. Так вот, учёные тоже приезжали не просто так. Они въезжали в страну для того, чтобы работать. Они и создали ГОПВ. Лондон внешне не изменившись, превратился в плацдарм разных транспортных и технологических ресурсов, которые представляли хорошо спланированный комплекс. Аэродинамический вокзал своим самым нижним этажом уже был частью метро. Метро некоторыми своими станциями напоминала маленькие рабочие посёлки. Людям было всё равно где жить под серым небом или бетонной крышей. Одна ветка метро полностью выходила к побережью в районе порта. Так что с моря можно было выходить прямо в поезд метро. Взаимосвязь была во всём. Людей пребывало с каждым днём всё больше и больше. Многие оставались навсегда. Это в основном старые псы-ворюги. Надо было расселять куда-то всех этих людей. Лондонский порт превратился во всепожирающую глотку. Поток людей означал большой приток денежных средств. Люди ехали сюда затем, чтобы исчезнуть с радаров спец служб и американских спутников. Даже артифактные японские технологии не могли прожечь чёрную мглу своими цифровыми сканерами и телескопами. Со временем Лондон вырос ещё в пол раза по окружности и в три раза вглубь. Весь британский народ занимался тем, что работал в службе безопасности своего маленького континента. Все получали большую зарплату и сильно не уставали. Маленькая армия страны была напичкана новыми технологиями, и никто не хотел связываться с Англией. Пусть они там гниют говорилось во всех средствах массовой информации во всём мире. Пусть мы будем гнить потирало руки правительство Великобритании. Единственный кластер на поверхности Земли, и за него не надо платить японцам, вот главная значимость Англии, и Лондона как столицы великой страны.

Пробуждение.

Лютер был хмурым, как будто не выспался. Он лежал уже 7 минут после того, как произошёл минобмен, и лежал не потому, что привыкал к телу. Он это сделал довольно давно. Каждое тело он примерял до 8 раз за неделю и к каждому давно привык. По окончании минобмена он сразу вставал и направлялся дальше по своему странному и запутанному жизненному пути. Зачем же он лежал так долго? Время было в его понимании самым уязвимым, его можно было убить даже бездельем. Он думал. Он рассуждал о своей маленькой и не значительной ошибке. … Кошелёк… Его не было в руке. Он остался этажом выше в руке Гнуса. Значит что-то взволновало его так, что пришлось сделать минобмен без подготовки. Гнус в опасности. Может он отравлен, может ранен. Лютер встал, это тело было его личным. Он только видоизменил лицо и отпечатки пальцев четыре года назад, перед въездом в Лондон. Он не хотел даже у этого самого либерального правительства находиться в базе под своим старым именем. Если они продают свободу сейчас, то она для них лишь деньги. Когда кончатся все воры и шпионы во внешнем мире, и денежный поток остановится, правительство Англии начнёт выдавать самых отпетых за большие бабки. А себя Лютер считал отпетым, он уже много чего успел натворить. Он встал и на ходу размял мышцы верхнего плечевого пояса. Прошёл мимо окна, глянул во двор одним глазом и вышел из квартиры. По подъездной лестнице поднялся наверх. На этаже выше нужная дверь была открыта. Это не было видно наглядно, но Лютер знал, что, если нет паутины по верхним углам двери, значит замок открыт и система визуальной защиты отключена. Лютер вошёл и направился сразу в зал. Только в зале могло остаться тело. В каждой квартире для тел в залах стояло по специальному креслу. Только для Буля была специальная платформа. Тело, которое оставалось в кресле автоматически подключалось к системе жизнеобеспечения. Лютер подошёл к старому деревянному шкафу и открыл глаза. Теперь он видел своим, а не встроенным инфракрасным излучение. То, что было внутри он видел за миг до этого. … Открыл шкаф, достал металлический ящик из матового металла, набрал код замка, ящик открылся, Лютер достал два прибора, похожих на сканер и аптечку. … Одним сканером он взял кровь из тела Гнуса и выбрал в кристаллическом меню прибора полный анализ на все виды заражения. Как он жалел в тот момент, что последний час прожитый в старом теле стирался из памяти и возвращался только тогда, когда ты возвращался в тело. Для такого случая было придумано несколько правил: основное отнести кошелёк в руку своего будущего тела, описать возникшую опасность, если она есть, обезопасить будущее тело. Лютер помнил только как он разговаривал с девушкой в баре. Это было его очередное задание, он работал и здесь. В этот раз он работал на себя, он спасал свою душу, ту самую, которая так любила блуждать по разным телам. Он сам, Гнус и Буль, вот весь список, того что осталось в его распоряжении… На сканере загорелась оранжевая лампочка, это означало, что Гнус находился под действием некоторых транквилизаторов не страшных для жизни. Аптечка значит не нужна. Лютер взял её и вместе со сканером вернул на место. Да, и в самом деле Гнус попал в передрягу. Одним из правил было: Никаких медикаментов. Но у Гнуса всегда сложная задача, общение с людьми, выпивание и поедание с ними никогда ничем не застраховано… Ладно очухается. Лютер взял кошелёк и направился к выходу. По пути он заглянул в комнату к Булю. На месте, убедился он, увидев тело большого тёмно-серого мастиффа. Вышел из квартиры и спустился вниз на улицу. Двор был пуст и слабо освещён зелёным светом аквафонарей. Подняв воротник Лютер направился туда, где вчера был Гнус.

Новаторские технологии.

Гнус и Буль – два вспомогательных тела. Лютер их купил очень давно, ещё до того, как была легализована процедура минобмена. Легализация длилась ровно 7 месяцев. Эту технологию выкрали у японцев финские шпионы, позже стало известно, что это одно из артифактных знаний этого народа. Произошло внедрение по всему миру. Научный совет заработал на этом много денег, а потом через 7 месяцев на всемирном собрании по учёту населения было объявлено, что минобмен может способствовать к развитию фактора вечной жизни. Эта мысль была подхвачена и на основании конвенции о пресечении всех факторов вечной жизни за 2114 год минобмен был запрещён. Когда посмотрели на представителей японцев, то и они были согласны уничтожить свой артефакт. Вечная жизнь противоречила их традициям. Обряды, связанные со смертью ближнего всегда у японцев, занимали ведущие позиции, и никто не хотел отказываться от такого удовольствия. А перемещение из более старого тела в более новое предвещало не скорый конец человеческого сознания. Поэтому, как и клонирование, как и пересадка мозга минобмен был запрещён. Хотя в начале все эти технологии хорошенько продавались. Бизнес. Лютер украл, то есть сделал копию технологии при доставке её в финский университет биоинженерии, самый сложный способ, зато верный. На своём устройстве производства линктабов (linktab таблетка-ссылка) он не имел ограничителя по времени использования. Устройство не блокировалось, т.к. не было маркетинговой моделью, которая требовала обновления каждый месяц. Оно входило в основную партию устройств, которую похитил Мартин Джерельсон, известный норвежский вор, работавший на финскую спец разведку.

Лютер разобрался в работе устройства за несколько часов. Его поразили такие широкие возможности и поэтому своему заказчику он предоставил только копию. Позже он узнал, что тот американец куда-то исчез, наверно линктаб был с ДНК какой-нибудь мухи или другого живого сознания. Технология минобмена основывалась на линктабах. Каждый линктаб выглядел, как обыкновенная таблетка. Производимый из плазмы он содержал три набора ДНК. Один набор играл роль адреса приёмника, второй содержал информацию сознание отправителя, и был чем-то вроде письма, последний же был вычислительным процессором, который и выполнял функции отправки и точной доставки письма. С развитием ДНК-компьютеров человечество получило очень большую базу новых решений в ряде сложных проблем. ДНК табы были компьютеризированными таблетками, которые могли следить за здоровьем человека, подавлять его некоторые потребности прям внутри организма, изменять на некоторое время сознательные процессы. Добавление ДНК модемов привело к минобмену, который в последствии был запрещён. Зато ДНК компараторы имели хождение до сих пор. Они позволяли смешать своё ДНК с ДНК любого другого живого существа. Вчера ты был негром, завтра белый или пятнистый как тигр, такой же всегда голодный и кровожадный, обладающий силой джунглей. Таких мутантов было достаточно. Вернуться обратно хотело большинство, но такой возможности пока не было.

Лютер всегда в конце недели забирал, ранее заказанную плазму из аптеки на улицы Мёртвой Розы. Это было не далеко от дома, и в аптеке никто никогда не интересовался что и для чего кому надо. Пару десятков мутантов от комаров или летучих мышей-вампиров в Лондоне было. На них никто не охотился, и они сами здесь отдыхали от своих чёрных дел. Поэтому кровь была введена как обычный легализованный товар. Лютер забирал плазму сам. Смешивал со взятым анализом ДНК каждого своего тела и устанавливал на производство линктабов своё устройство. Другие типы табов основанных на ДНК он производить не мог, не было необходимых программ, да и вообще Лютеру это было не интересно – никаких лекарств и тем более мутаций – одно из правил. Восьми штук всегда хватало. Восемь Лютеров, восемь Гнусов и восемь Булей.

Начало поиска.

По последним данным, которыми обладал Лютер, кроме него на Земле больше никто не пользовался минобменом. Остальные кластеры вокруг Земли и несколько планет, прошедшие террафикацию и содержащие некоторое население людей не входили в информационный список. Информацию Лютеру поставлял Виталий. Виталия он завербовал Гнусом. Гнус всегда занимался грязной работой. Даже Буль был более информативным телом, чем деловым предметом. Виталий был родом из России, из ВолгоГЭСсити, с водных просторов великой реки. Такой маленький мегаполис, который стал развиваться на закате 21 века, когда энергия стала дорожать как на дрожжах. Стали возводится многоэтажные небоскрёбы. Жилая площадь подорожала в несколько раз. И поэтому строительство стало самым прибыльным бизнесом. Люди съезжались сюда, чтобы жить рядом с производителем тепла и света. Большой приток людей привёл к огромным инвестициям. Денежные потоки циркулировали по максимуму. Каждый день в город въезжало по несколько колонн инкассаторских машин, загруженных деньгами. Электронные переводы обналичивались на несколько миллионов Евро в день. Крупные компании посылали денежные запросы прямо в столицу, и тогда колонны направлялись не в банк для распределения, а прямо во двор корпорации заказавшей необходимую сумму денег. Виталий взломал один такой запрос. Караван Евромобилей заехал не на задний двор «ЗарубежТехноПроект корпарейшн», а на частный островок одного цыганского барона. Охрана и лица сопровождения после разгрузки были убиты. Барон не хотел, чтобы в его адрес пошли обвинения раньше времени. Виталий в тот же день подъехал на своём джипе к филиалу центра-банка и всю свою немалую долю отправил себе же на счёт в Швейцарию. Через два дня он уже в швейцарском банке получал свою сумму золотом. Золото было упаковано и отправлено багажом срочной доставки, высшей степени важности на границу Англии, в управление по оформлению гражданства. Доставку осуществляла британская компания 2S организованная при правительстве Британии. При общем недовольстве они платили достаточно для совершения грузовых и пассажирских рейсов через территории других государств Европы. Три года в Лондоне и Виталий вынужден снова работать, запасы на поддержание гражданства стали заканчиваться, тут-то и появился в его жизни Лютер.

У Виталия было то, чего не было, наверное, ни у кого в этом земном кластере. На границе купола с внутренней стороны была ферма. Фермер получал около десяти килограммов золота в год, за то, что на его территории находился ретранслятор, который отправлял волны на приёмник сигналов Виталия. Ретранслятор был соединён простым кабелем с антенной, которая находилась уже за куполом. Если бы правительство Великобритании узнало о такой утечке информации, то ферма утонула бы в реке напалма. Но фермер был жадным и бесстрашным малым и как ни странно таким его сделала одна из табов Лютера. Взаимно потребительские отношения Виталия и Лютера давали положительный результат для каждого из них.

Лютер ждал Виталия в кафетерии «Айс» на улице Купола Мира. Он всегда назначал встречу с Виталием в кафетерии, потому что там были большие витражные окна. В них хорошо просматривались улица и прилегающие переулки (если смотреть инфракрасным зрением). Тем более здесь вчера был Гнус, самое время осмотреться перед вечерним посещением.

Сидя у окна и попивая кофе, он увидел, как Виталий пробирался через поток людей. Лютер в последнее время перестал доверят Виталию. Заметив его, он достал мобильник и набрал его домашний номер. Через 5 секунд трубку взяла гувернантка:

– Я могу услышать сэра Золованого? …

– Сэр Золованов вышел 15 минут….

– … Эээ спасибо…

Значит это был он, это был Виталий Золованов, поволжский компьютерный гений,

лондонский хакер, связной Лютера с внешним миром.

– Здравствуй Эвил, протянул руку Лютер не вставая.

– Шалом Винтер, ухмыльнулся Золованов. Он сел напротив Лютера. «Ещё два кофе» – заказал Лютер, нажав на кнопку «Заказ», и после обратился к Виталию.

– Как там мир. Всё в порядке, что нового в законах, … в земных никому не нужных законах…

– Тебе же они зачем-то нужны…? – Виталий посмотрел в сторону барной стойки. Тележка с двумя кофе уже отправлялась. – Тебя не поймёшь… Платишь такие деньги за примитивную информацию…? Или я чего-то не знаю.

– Так же, как и я про тебя.

Подъехала тележка. Встроенный динамик сказал хрипловатым женским голосом «Ваши два кофе». Лютер поблагодарил и назвал своё имя и номер своей карточки.

Они сидели и смотрели в окно. Шёл дождь, поток людей, не обращая внимания на погоду продолжал своё непрерывное движение, стремительно проглатывая время и оставляя историю, не взирая на отклонения, созданные человечеством, для того чтобы предотвратить неизбежное, остановить жизнь посредством смерти. Раньше только смерть останавливала жизнь, и все попытки найти что-то новое отвергались на правах религии и политических законов. Когда император в Китае не хотел умирать и заявил, что смерть побеждена и он станет первым человеком, который понесёт свои знания через столетия для новых поколений, все государства объявили Китай вне закона до момента истечения времени жизни императора. Для того чтобы нести знания хватит и магнитных носителей, после жизни человек должен отдыхать, а не думать. Через день император умер, суверенитет не продлился и трёх суток.

– Я тебе уже говорил Виталий, что я жду амнистии и хочу вернуться домой, в Болгарию.

– Эвил… кхе. – Поправил Виталий. – Да я помню. Пока ничего нет. У тебя кстати всё нормально? что-то ты выглядишь как-то взволновано.

– Да, вроде. Вчера был трудный день, только вот в чём трудность я не помню.

Лютер глянул на барную стойку, вчерашней девушки с зелёными глазами как

Удивительно не было видно. Может спросит систему бармена, нет, пожалуй, это дело Гнуса, вот пусть заканчивает его. Золованов ответил:

– Бывает. Ладно что хотел то?

– Да ладно ничего, просто повидаться. Пока, можешь идти.

– Спасибо за компанию. Виталий ушёл.

Разговор получился холодным. Лютер никого не подпускал к себе очень близко. Он

старался общаться с людьми, как официальное лицо, от имени какой-то организации или корпорации. Золованов единственный в Лондоне с кем Лютер поддерживал связь более-менее по-свойски, они бывало прогуливались по ночному парку или вдоль Темзы. В своих прогулках они разговаривали и в основном Лютер получал что-то, а Виталий получал свои граммы золота. Информации внутренней сети Англии не хватало. Она искажалась или была не достоверной, и никогда не синхронизировалась с информацией из внешнего мира. Доступ во внешнюю сеть мог бы привести к утечке внутренней информации и был навсегда закрыт правительством Британии. Поэтому если бы Виталий попался, то его долго бы допрашивали и проверяли его возможные связи, особенно внутри страны, потом смерть.

Выйдя из кафетерия Лютер пошёл в сторону ближайшей станции метро «Санни».

Такое название она получила после того, как жители этой станции изрисовали акварелью (см. главу «Акварель») весь потолок изображением Солнца. Как и на любой станции контингент жильцов был примерно одинаковый, бесконечные ряды бомжей, которых уже не греет звание «сэра», и не ждёт ничего хорошего на «свежем воздухе» и пара десятков торговых, жилых ларьков. Разные торгаши продавали в основном съестное, а также занимались мелким ремонтом бытовой и мед техники. За прилавками также можно было бы найти много чего контрафактного, но облавы этим местам не грозили. Порядок и независимость чётко знали свои границы. Порядок на границе, на самом кончике ГОПВ, а также при пересечении оной. Независимость внутри, полная и очень дорогая, каждый за неё когда-то заплатил. Страна была чёрным пятном с наружи и золотой серединой внутри, и об этом догадывались многие, но в пекло лезть никто не хотел. Любой въехавший в страну мог стать почётным сэром, но в дела правительства влезть было для него невозможно. Система безопасности состояла из коренных жителей страны и для них было священным долгом хранить тайну, которая обеспечивает им и их детям, их наследникам беззаботное будущее.

По довольно длинной неавтоматизированной лестнице Лютер спустился на первый этаж андеграунда. Он так и назывался Андеграунд Таун. Здесь не было никаких путей сообщения, только большие территории по которым сновали грузовые кары. Вдоль стен располагались самодельные картонные постройки местного населения. Город в городе, и у него те же права, только другая культура. На самых освещённых местах этого огромного подвала стояли торговые точки. Люди создавали суматоху в этих местах, прожектора, установленные на бетонном полу, светили в потолок. Нарисованные живой краской Солнца извивались по потолку. Поверхность потолка напоминала жёлто-красную волну. Красиво… когда смотришь только вверх, а не по сторонам.

– Купи транс галлюциногенов… – дёрнул за рукав Лютера прыткий старикан с

Красными косами. В руке он держал пластинку с одним табом подвального производства. Лютер вырвал рукав и пошёл дальше. ДНК такая штука сама не выветривается. Можно сойти с ума и забыть остановить процесс кайфа или вообще войти в штопор собственного сознания. А на самом деле просто одно из правил – никаких таблеток. Лютер так и сказал сквозь зубы: «Никаких таблеток».

– Ну и зря – прокряхтел старик. Такие по такой цене только в московском метро… и

дико заржал.

Лютер так и не понял, что он имел в виду. Эвил про московское метро ничего особенного не рассказывал. Просто намного меньше народу чем здесь, по спокойнее и по приличней обстановка, наверное, просто торговля получше развивается. Там городов под землёй нет, только под солнцем, под его тёплыми и яркими лучами, которых многие местные обитатели не видели не по одному десятку лет. А те что по моложе, так с рождения. «Я так не смогу» – сам себе сказал Лютер. Махнув рукой, он подозвал к себе трамвайчик. Трамвайчик был узким, но длинным транспортным средством для перевоза граждан по просторам подземки. Крыши у него не было, и вообще он был полностью открыт, автоматизирован и поэтому очень удобен. Роль водителя выполняла система навигации Андеграунд Тауна. Лютер сел на предпоследние место и сказал во встроенный микрофон: – Средний ярус аэродинамического вокзала. Через пару секунд монитор, встроенный в сидение перед Лютером, отобразил карту маршрута, заказанного пассажирами и приблизительное время доставки. Двадцать две минуты. Лютер глянул на часы. «Успеваю», эта мысль его малость успокоила. Он достал из внутреннего кармана куртки кошелёк. Портмоне из кожаного пластика было напичкано разными кредитными карточками, фотография манекенщицы 80-х годов XX века и самое главное: два таба с «Булем», два с «Лютером» и два «Гнуса». «Конец недели» – прикинул в голове Лютер. «Плазму я забрал вчера утром, значит сегодня или завтра вечером буду производить. Образцы ДНК уже взяты, осталось запрограммировать процессорную часть и модуль передачи данных. Главное не ошибиться…» Трамвайчик сбавил скорость и два человека-крокодила соскочило возле лавки по продаже тропических сортов рыбы. «Да с такими на рыбалку, я бы не пошёл» – ухмыльнулся Лютер. Посмотрев на оставшиеся табы, он попробовал рассчитать оставшиеся время до конца недели. До вечера Лютер, надо сделать партию табов. Потом Буль, завтра утром базарный день. Потом Лютер, встреча с Эвилом, партия табов для него и его фермера давно готовы, не было подходящего момента передать. Вечером Гнус – наконец-то он вспомнит, что там было. Остаточная информация плюсуется к общей массе только после повторного входа. Лютер закрыл кошелёк – своё самое главное правило. Средний ярус вокзала был уже совсем близко.

Поиск.

      Лютер, как и обычно стоял в тени будки по продаже свежих газет Чёрного Лондона. Приезжие редко брали газеты, и поэтому он стоял в стороне от толпы и ждал поезд. Субботний поезд шёл с причала «Центральная Европа» и привозил поляков, русских, молдаван, сербов, хорватов, албанцев, … албанцев, Лютер смотрел на подъезжающие вагоны, он хотел увидеть родные лица албанцев. Иногда попадались албанцы на поезде с причала «Золотая Европа», но это были бывшие жители Италии, Франции, Германии и Испании, и албанцами они были только по виду, души их принадлежали другой стране, а сейчас эти самые души с наслаждением хотел сожрать Чёрный Лондон. Пока не было поезда Лютер стоял и думал, как всё-таки работает технология минобмена, как разработчики просчитали всё так точно. Тело должно быть живым, но мёртвым, иначе сознание возвращается обратно. Если тело уже занято кем то, то сознание опять возвращается обратно. Всё строго, поэтому тела надо готовить заранее, хорошо инструкции он умел читать и понимать. Пустое тело было сложно достать. Убить сознание – дорогое занятие, и запрещено всенародно, то есть даже Англия с этим полностью согласна, хотя за золото в этой стране можно всё.

Поезд остановился, «албанский» вагон как раз напротив засады Лютера. Стали выходить люди, началась суета из-за подбегавших грузчиков мутантов и подъезжающих трамвайчиков грузовых и пассажирских. Толпа встречающих сталкивалась с толпой приезжих и начинала бурлить. Кто на таможне не успел разменять валюту на золото или не переоформил кредитные карточки, тот не может воспользоваться услугами грузчиков и транспорта. Они должны были пешком продвигаться на один ярус выше в разменный пункт. Люди выходили, и Брайан Лютер как горная хищная птица всматривался им в глаза. Ни одного знакомого тела, ни одной души, он хотел рассмотреть всех, но никак не удавалось из-за большой текучести потока людей. Глаза, это её глаза, она стояла в дверях вагона и смотрела на Лютера, «интересно она меня видит, может у неё такое же хорошее зрение как у меня?». Один шаг, пот на лбу у Лютера стал испаряться, это не она, но как похожа. Держа в руках два чемодана, она двинулась в сторону перехода между ярусами. Она двигалась мягко, никого не задевая, люди обтекали её. «Она изящна», подумал Лютер, глянул на поезд, тот был пуст. «Пожалуй, надо помочь». Догнав девушку, Брайан взял её за руку и сказал: «Мисс, я хотел бы, эээ…» она смотрела на него своими, так знакомыми ему глазами «я хотел бы помочь Вам». «Не стоит», сказала она на албанском и мягко вывернув свою руку пошла дальше. «Ну нет», решил для себя Лютер, «просто так ты от меня не уйдёшь», и тут зазвонил телефон.

– Да?

– Служба домашних сообщений извещает Вас, что на телефон мистера Гнуса пришло новое сообщение – сказал не очень приятный женский голос.

– Эээ, спасибо. – Лютер отвечал в тишину.

Оглянувшись по сторонам, он уже не смог найти ту молодую особу. «Всё-таки как

она была Похожа на Надин?» – спрашивал он сам себя. Он шёл сквозь толпу приезжих, со всех сторон слышалась смешанная иностранная речь, это Европы. Ничего, скоро они все станут англичанами. Лютер устал, уже вечерело и хотелось покоя. Малый сон вовремя минобмена, который обычно длится не больше 15 минут. Надо домой, как стемнеет Гнус уже должен быть на ногах. Поиск окончен, результат – 0%.

Сделка.

      Гнус вскочил с постели как с раскаленной плиты подпрыгивает мелкая рыбёшка в японских ресторанчиках.

– Вот дрянь, – прошипел он. Он держался левой рукой за локоть правой и походкой гуся отправился к зеркалу. Включил свет и глянул на себя, глаза стеклянные, небрит, цвет лица зеленоватый, высунул язык, лучше промолчать об увиденном, засунул обратно. «Дрянь» – растянул он, «подлая, турецкая дрянь». Ругаться для Гнуса любимое занятие. Последнее что он помнил, это то как его грузили в такси и глубокие, чёрные глаза своей искусительницы. Фоном памяти была встреча Лютера с Виталием и основной факт, это сообщение на его же телефон. Как Лютер добирался домой было не известно, «это наверно и не особо интересно» – подумал Гнус. Попадая в другое тело разум остаётся тот же, но всё же деформируется, к нему плюсуются личностные качества бывшего обладателя тела. Гнус был интересным молодым человеком, невзрачным, но всё-таки… обладал многими способностями, и даже некоторыми сверхъестественными, но это его не спасало от разных передряг. Гнус принял душ, побрился. Он всё думал о полученном сообщении, в нём было: «дорогой, ты такой упругий, я тебя жду сегодня там же». «Вот дрянь». Он не понимал зачем надо было столько отравы принимать для того чтобы заниматься сексом. Можно было бы просто выпить чего-нибудь. Это всё новые методы познания окружающего мира, будь они не ладны. Хорошо ещё ДНК не дали пригубить с модемным вживлением, а то плавал бы рыбкой в море или птичкой пел.

Гнус разбежался до дальней стены, пробежал по её вертикали и зацепился руками за трубу у самого потолка на пятиметровой высоте. Раскачавшись он оторвался и долетел до стального кольца в четырёх метрах от стены. Покрутившись на кольце, он разжал пальцы и сделав тройное сальто опустился на пол. Теперь он готов, стоя посреди комнаты, наклонив голову, он ощущал, как по сосудам задвигалась в бешенном ритме кровь. Это был его ритм, он заводил себя как ребёнок заводит механическую игрушку, и начинал своё движение в ночь. Одевшись в спортивный чёрный костюм, он отправился в «Айс».

      Подойдя к барной стойке, он сел на своё вчерашнее место. Миранда уже ждала его.

– Как вчера милый?

– Ни в коем случае, грубовато ответил Гнус и искоса глянул ей в глаза. Она восхитительна, но что толку от этого. Она всего лишь посредник сделки, от неё толку никакой и так как она чей-то человек, то и дел с ней никаких. А вчерашний секс, так без этого не одна сделка сейчас не делается. Всегда клиента пытаются задобрить. Подъехал бармен, на этот раз человек, только на механическом кресле-каталке.

– Вы Гнус? Увидев, что тот качнул головой. Вы будете, как вчера? Спросил бармен, проверяя вчерашние записи заказов.

– Ни в коем случае, я же сказал уже. Кофе и шотландский скотч для дамы. Миранда улыбнулась, проституткам всегда нравится, когда их называют дамами.

– Милый, – она положила ему руку на плечи и стала ноготком ласкать щёку, с другой стороны. – Ты такой вчера был непобедимый. Гнус фыркнул:

– Ага, прям герой твоих любимых комиксов. Ты лучше скажи, придёт твой дон Анджело или мы сегодня опять по короткой программе? Мне надо дела делать, а не развлекать тебя каждый вечер. Ещё кофе и двойной скотч, моя дама ещё та алкоголичка. Тут уже фыркнула Миранда. Но скотч взяла.

– Всё будет хорошо, ты получишь твоё тело.

– А цена? Цена та же? Я не собираюсь переплачивать за твои услуги. – Хотя услуги Гнусу понравились. На счёт цены он тоже лукавил, она не имела значения ради такого дела.

В дверях показалась троица людей мексиканской наружности, хотя одеты они

были по-европейски. Сорокалетний бородач, бородка его была длинной и узкой, как у джина, прям с порога стал разводить руками и что-то выкрикивать. Гнус понял только слова «амиго» и «Миранда». По его бокам было два лысых колобка в узкими, змеиными глазами, змееловы – мексиканский клан Лондонского андеграунда. Гнус смотрел на то как они приближались. Когда они подошли, Миранда сказала

– Дон Анджело, – показывая на улыбающуюся морду джина, – а это Гнус – она

Уже смотрела на него и томно улыбалась. Дон Анджело курил и дым стал равномерно заливать пространство вокруг них. Он молчал и смотрел Гнусу прямо в глаза. Почуяв дым, заработали вытяжки, змееловы зашипели. Гнусу сразу захотелось увидеть здесь кого-нибудь из клана мангустов.

– Очень приятно, – выдавил Гнус. Сигареткой не угостите мой дон. Произнеся

Слово «мой» Гнус намеренно с издёвкой преклонился перед своим собеседником.

– Я думаю о делах лучше было бы поговорить в другом месте, – сказал

Анджело, щёлкнул пальцами и развернувшись зашагал к выходу. Миранда юркнула к нему, змееловы разделились один дождался Гнуса, другой последовал за хозяином. Гнус пошёл за ними шаркающей походкой, руки были в карманах куртки, в одной никелированный нож, в другой кошелёк…

Сев в машину, они направились в Даун Таун. За рулём был один из змееловов. Из-

за использования ДНК змеи их кожа по всему телу кроме головы была чешуйной и на затылке были тусклые два овальных пятна. Гнус сидел на заднем сидение у левого окна и смотрел в пустоту. Его продавцы говорили на мексиканском диалекте, и ничего не было понятно. В Даун Тауне автомобиль долго петлял среди переулков. Гнус продолжал делать вид что, смотрит в пустоту. За окном шёл дождь, и система стоков в этом районе слабо справлялась с таким большим потоком воды. Она накапливалась вдоль бордюров и заливала тротуары. Людей в этом районе было не так много, и редкие прохожие перескакивали через образовавшиеся сточные реки, как цирковые обезьянки. Туманные улицы, запотевшие стёкла автомобилей, мокрые от дождя стены домов, зонты с которых скатывается вода тоненькими ручейками, всё это наводила Гнуса только на одну мысль – не хватает только слёз под глазами. Тоска охватила его чёрствое сердце, и медленное движение автомобиля начало помаленьку укачивать. Проезжая по узкой улочке, водитель сбавил скорость. На крышу хлынул поток воды, с верхних этажей плотно стоящих зданий. Гнус услышал резкое шипение телохранителя Анджедло. Он сделал резкий жест и начал оглядываться по сторонам. По окнам стекала плотным слоем вода, ничего не было видно. Тоска Гнуса сменилась беспокойством, он посмотрел на Миранду, она сидела между ним и доном. В её глубоких восточного склада глазах он увидел страх и желание. Время стало останавливаться, Гнус почуял, что останавливаться оно стало именно на нём, последний шаг, и оно уже стоит двумя ногами.

– Крайс, объясни ему ситуацию, – закричал дон Анджело. Машина ехала медленно, но всё же резкое торможение не слабо всех качнуло. Гнус смотрел на спину Крайса и его близнеца шофёра.

– Мистер Гнус, … эээ. – заговорил Крайс – возьмите под сидением дробовик.

– Чего? Э ребята мне этого не надо. Это ваши разборки, вы ими и занимайтесь. Чё

не фига не видать? Чё мы остановились то? Слышь, как там тебя Сомбреро-

Мучача, дай газу. Крайс ответил:

– Это клан мангуста мистер Гнус, после того как они вас убьют вместе с нами, вы

им и объясните, что не ваши разборки, хех…

– Я понял. – Гнус посмотрел на Миранду, он видел в её глазах, то чего ему не

хватало, то что могло бы наполнить сложившуюся картину до отказа, он увидел

слёзы. Дон Анджело сидел, задрав голову, он только что закинулся

обезболивающим и не глядя на оружие, пытался зарядить свой Хеклер.

– Возьми «глоток жизни», – сказал Крайс и протянул через плечо Гнусу упаковку

каких-то транквилизаторов, – мы выходим первые, дон и Костос позже. Что-то он

про Миранду промолчал. Гнус не стал спрашивать. Глоток жизни нужен был для

того, чтобы имел максимальную продолжительность. Гнус глотнул.

Ночной переулок напоминал млечный путь неба. Вдоль дороги светили тускло

фонари, их свет рассеивался от большого потока дождя и облаков испарений от горячих средств коммуникаций. Некоторые фонари, прикреплённые к стенам домов, светили по ярче. По средине дороги стоял большой чёрный автомобиль Тойота, представительского класса. С козырьков крыш на него стекала вода, она была по всюду. Открылось две двери с одной стороны автомобиля и вышло два человека, один напоминал гимнаста, в руке он держал опущенный дулом вниз обрез, он смерился с предстоящим, другой был вылитым представителем клана змея с задранными двумя Хеклерами. Неоновые указатели прицелов от Хеклеров преломлялись падающими каплями воды. Они осматривались, с двух сторон улицы стали появляться тёмные фигуры. С крыш домов по козырькам и отвесам, цепляясь лапами, спускались ДНК-мутанты, похожие на мангустов. Они подходили всё ближе к машине, один из явных зверей резко бросился к Гнусу. Выстрел последовал незамедлительно. Грохот несущий после себя размельчение головы чудовища до размера гречневой крупы. Сразу всё затихло, Гнус только слышал музыку, давно ему знакомую музыку. Только вот там должно было быть ещё пение, а его не было. Музыка издавалась от сферы, которую Крайс поставил на крышу машины. Что же это за мелодия? Все не двигались, настороженность максимальная, они уже потеряли одного, ждали и не хотели делать ответный ход. Гнус сплюнул в дождевую реку, которая скрывала его ступни, и прислушался к Крайсу. Тот напевал что-то шипящим голосом. Гнус вспомнил, он посмотрел на Крайса и вспомнил вдвойне. Это была мелодия “no blind eyes can see” одной старинной группы, Гнус закрыл глаза и услышал щелчок. С шипением и свистом ему что-то слабо обожгло лицо. Веки покраснели, а потом побелели, как будто он смотрел на Солнце закрытыми глазами. Волна ультрафиолета наполнила улицу, всё в миг побелело, влага стала светиться как бриллиантовая крошка. Простой глаз с трудом мог бы выдержать такую нагрузку. Подходившие фигуры осели, Гнус открыл глаза, вода струилась по его лицу, он был весь мокрый, улица искрила и освещалась как ясным днём. По щекам текли ручейки словно слёзы, выстрелы наполнили звуковую палитру восприимчивости. Он стоял, опустив дуло обреза вниз и наблюдал как Костос пробив оборону, сметая огнём мангустов уходил в другой переулок. Дон Анджело отстреливаясь бежал за ним, прикрывая спину. Развернувшись он глянул на Крайса, тот ему показал 4 пальца на одной руке и перекрестил ладони. Гнус всё понял, он сделал два точных выстрела по приближающимся уродам и с лёгкостью запрыгнул на самый низкий козырёк, он ощущал себя героем комиксов, присев он начал опустошать обойму. Внизу Крайс открыл багажник и что-то зажёг, закрыв он бросился в переулок, куда уже успели скрыться его босс с Костосом. Гнус начал считать, четыре, ещё два точных выстрела. Мангусты кинулись к машине, разглядев по ближе их лица, можно было бы в них увидеть жажду смерти. Машина дымилась, и твари пытались её распаковать. Один залез на крышу и прогнувшись закричал: Змеи, смерть вашей матери. Три, Гнус уже тремя козырьками выше, стоит и наблюдает за происходящим, нет. Два, Миранда внутри, он только сейчас понял почему такая реакция мутантов. Горел её гормон, её железы, дым врывался в их мозг только одним решением: Растерзать. Убийство матери змеев для мангустов первое дело, значит она тоже была змея, она была самка, она была… Один, Гнус прижался к стене дома, и замер, его память генерировала какие-то чувства, которых он так всегда боялся. Пронеслась вся жизнь, взрыв превратил толпу мангустов в месиво, оторвав козырьки разметал остатки Тойоты по переулку… Не хватает только слёз под глазами… Уже после, тело Гнуса лежало в воде в метрах тридцати от взрыва. Его козырёк оторвало вместе с ним и крутанув пару раз в воздухе, грохнуло о землю…

– Давай, давай, открывай глаза. – лицо старого змеелова ухмылялось, – Хочешь

стать змеем? хех.

– Нет спасибо, я как-нибудь сам, – сказал Гнус и улыбнулся, – сколько я лежу?

– Пол час мистер. – Старый змеелов как-то хитро смотрел на Гнуса. Пол часа это

много, время не должно утекать попусту, Гнус за это время полностью

восстановился от падения.

– Где дон Анджело?

– Он просил передать, что сделки не будет. Ему сейчас не до бизнеса. Также

просил извиниться перед вами мистер Гнус и сообщить, что тело будет и он сам

вас найдёт, когда сочтёт нужным.

– Вот уж вряд ли. – Гнусу что-то не нравилось. Этот амбар, где он очнулся

настоящее логово змеев. Атрибутика на стенах, запах и атмосфера, всё было по

змеиному, не по-человечески. Нечего больше здесь делать, почесав локоть правой

руки он пошёл к выходу.

– Мистер Гнус, машина у входа будет рада доставить Вас куда угодно. – старик

заулыбался так, как будто за это дело пришлось заплатить ему всем своим

банковским счётом. Гнус натянул улыбку и буркнул:

– Благодарю за взаимовыгодную сделку…

Базарный день.

– Булька, маленький засранец, помнишь ещё старика Урфина, хех. – Большой,

Толстый старик сидел и гладил тёмно-перламутрового мастиффа. – Молодец, молодец, на сахарок, возьми, возьми. Буль слизнул сахар, и почавкал. Человеческий мозг в голове собаки всё время путался. Мысли не настраивались на то что надо. Запахи и сторонний шум отвлекали от главной идеи, от получения информации, а ещё Урфин чесал за ухом, состояние прострации увеличивалось. Вау, ты собака и тебе всё по кайфу.

– Пойдём, Булька, пойдём на рынок. Урфин зашагал по направлению к рынку. Он шаркал и помогал себе тростью. Пёс кружил вокруг старика и старался задеть его своим виляющим хвостом. Он будучи собакой, прекрасно понимал что трость Урфина – это смертоносное оружие, которое в умелых руках бывшего самурая может принести значительный ущерб. Да и сам он, Буль (Большой Универсальный Лазутчик), представлял собой машину для убийства с имплантированными хромированными когтями и челюстью, а также шкура была заменена на образец сырого вида резины с вживлённым мехом, такие опыты допускались только над животными. Неуязвимая парочка, так их величал весь даунтауновский рынок и его прилегающая территория. Урфин верил в себя, в своё искусство боя, а Буль верил в Урфина, хоть он был и стар, но боец в нём ещё сохранился. Не каждый выходной в даунтауне несёт в себе сражение, пройтись в одиночку по базару мало кто себе позволил бы.

Переулки менялись, картинки были цветными, но снизу было сложно разглядеть лица встречающихся людей. Буль всё пытался ловить полезные для себя сведения, смотрел по сторонам и фотографировал взглядами входы и выходы некоторых зданий. Всё это собиралось потом в картотеку и могло использоваться, как вспомогательная информация при проведении операций разной сложности в этих местах. В человеческом обличии здесь появляться Буль не желал.

Всё шло хорошо, пока не дошли до торговых рядов. В начале были продуктовые лавки и свободные торговцы, у всех был разный товар: свежая, и провяленная рыба, мускатные и миндальные орехи, колбасы до трёх сот видов, мясные сервированные порции, табак и специи, которые щипали нос, всё это для Буля было всего лишь набором запахов, которые он непроизвольно складывал и разделял на группы в своей голове, тем самым мешая работе. После продовольственных рядов стояли кухнари. Они стояли между общим и пищевым рынками, для того чтобы к ним можно было добраться за их продукцией с обоих концов пройдя одинаковое расстояние. Кухнари готовили на жаровнях и противнях разные лакомства и продавали свои разгорячённые яства своим коллегам с других торговых рядов. Всё было приготовлено в основном из мяса, и именно поэтому, когда Урфин вёл Буля по этим рядам, у мохнатого зверя напрочь сносило его морщинистую голову. Слюни сами удлинялись до самой земли, поскуливание само вырывалось из большой пасти, и до максимума задранные глаза сами наполнялись слезами. В таком положении Буль плёлся, по другому не назовёшь, за Урфином до самого места назначения. И мог спасти ситуацию, только сын последнего, со стороны пищевых рядов, кухнаря Хаима. Мальчишку звали Шейпик, он был ростом чуть выше Буля и всегда восторгался при виде пса. Зачастую он с боязнью протягивал ему большую сахарную кость, которая превращалась в крошки за считанные секунды, и повизгивал при виде того как псина пожирает своё угощение. Всё это происходило по ходу движения Урфина по этим рядам, и с некоторым временем, за счёт постоянства происходящего, стало напоминать маленький обряд, парнишка всегда пытался выбрать кость подостойнее, а Буль всегда пытался лизнуть пацана перед тем, как тот отдаст ему кость. И в этот раз всё произошло по тому же сценарию, кость была сочной, с остатками крови, вкус которой ещё больше превращал Буля в настоящего зверя.

      Пройдя кухнарей, Урфин пошёл по направлению к оружейным рядам. Как позже выяснилось, он хотел узнать кто покупал плазменные гранаты в последнее время, которыми закидали клан мангуста в начале этой недели. Для Буля не стало удивлением, когда он услышал от торговца описание телохранителей дона Анджело. Теперь Урфин, как независимый информатор, продаст клану мангуста сведения, которые оправдают их действия вчерашним вечером. Так старый самурай зарабатывал себе на жизнь, впрочем, Буль тоже был не против получать позже из информации кое какую выгоду для себя.

      После оружейных рядов Урфин двинулся в «чёрные дыры», так называлась площадь. Это место для торговли запрещёнными видами товаров, к счастью для Буля, старика интересовали сведения с большой земли. Вот здесь требовалось максимальное внимание, информация, которая доставалась так дёшево могла быть с такой же лёгкостью быть затеряна в мозгу киберсобаки, закрыта барьером посторонних животных мыслей, основанных на животных инстинктах. Начался дождь, влага поглощала в себя ряд посторонних запахов, и стало легче рассуждать и запоминать происходящее. В «чёрных дырах» не было лавок, торговцы ходили по маленькой площади, предлагая свой товар своими вороватыми взглядами исподлобья. Одетые по погоде, в плащах и куртках, закрыв свои головы капюшонами или накинув сверху кусок технической плёнки, каждый из них был похож на шпиона с большой земли, который знал что-то такое, за что могли бы заплатить не одним куском золота. Брайан Лютер, готов был отдать всё своё состояние за хорошую, полезную для него новость, которую Буль со временем может получить задаром. Площадь была усыплена канализационными люками, и когда случались облавы или клановские разборки, для простого смертного было единственным выходом нырнуть в вереницу подземных переходов. Буль только один раз бывал там, когда Урфина раненого затащила туда молодая крепкая цыганка, спасая от очищающего взрыва, который так любят применять варминты, одинокие странники, чья философия направлена только на уничтожение всего живого. Приютившись на туманном Альбионе, у большинства из них посрывало башню, и они не зная куда деть своё искусство, частенько наводят шорох на местном базарчике. Сейчас всё было спокойно, заключающие сделки кучковались, обсуждая цену и значимость товара. Урфин прохаживался по периметру, выглядывая необходимого человека. Буль уже достаточно набегавшись по лужам, вошёл в равновесие и воспринимал происходящее с семидесятипроцентной точностью, максимальный показатель при объединении собачьего мозга и человеческого сознания. Урфин всё ходил кругами и заглядывал каждому под капюшон, постукивая тростью по бетонным плиточкам мостовой. Никого не было, по пальцам самурая можно было понять о серьёзности мероприятия, которое вот-вот может сорваться. Буль сидел по правую руку от старика, глядя в гущу площади «чёрные дыры», моргая при ударах капель дождя о его вытянутую, морщинистую морду. От одной кучки отошёл человек в чёрной кожаной куртке с накинутой плёнкой на голову, он направился к Урфину. Старик сделал шаг навстречу, и остановился, Буль приподнял левое ухо…человек проходя мимо, опустился якобы отряхнуть штанину, и проговорил с финским акцентом: «Зря ты пришёл Урфин, эта информация очень дорога для тебя, и ты никогда не найдёшь того человека, которому ты сможешь её продать», глянув в глаза Буля он добавил, «И псину зря ты сюда приволок. Берегись востока, не зная ничего, ты можешь погибнуть». Урфин пытаясь схватить его за рукав проговорил, «Скажи только, кому я могу спасти жизнь?», человек вырвал руку и буркнул на прощание: «теперь навряд ли даже себе». Буль слышал всё до последнего слова, интерес не более, анализ информации будет произведён не скоро. Урфин стоял в оцепенении и глядел на небо, одинокие капли рассыпались о жёсткие поверхности этого техномира, который стёр все духовные связи между людским сознанием. Где же ты святость? Буль почуял затхлый запах канализаций. Он забегал вокруг смурая показывая свою тревогу, хвост был зафиксирован, на лапах появились титановые когти. Пойдём дружище, – спокойно проговорил Урфин и зашагал в переулок. Пройдя по переулку пару домов, они поднялись по боковой лестнице на крышу четырёх этажного здания, от куда была видна вся площадь. Самурай подошёл к краю и глянул вниз, Буль тоже посчитал нужных запечатлеть обстановку.

      Раздался хлопок, потом ещё и ещё, как будто вскрывали вакуумную упаковку, только большой ёмкости. С каждым хлопком с мостовой площади взлетали вверх метров на тридцать канализационные люки. Прокатилась волна криков, были слышны слова «варминты» и разного рода ругательства. Заработали все виды возможного оружия, началось месиво. Трое появившихся на поверхности учинили карательную акцию. Один из них разделавшись со своими ближними врагами, глянул в сторону неуязвимой парочки. Якудза, – проговорил старый самурай. Это было его последним словом…

Капли дождя своим одиночным падением умывали лицо старика. Из сквозного ранения во лбу, разбавляясь каплями дождя, двумя тонкими струйками стекала кровь. Он лежал в луже, которая постепенно меняла свой цвет. Рядом с ним валялась его трость. Якудзы в Лондоне, из этого никогда не выходило ничего хорошего. Это самые профессиональные шпионы и агенты, оснащённые артефактными технологиями. Как старый самурай не смог увернуться от летящей сто метров пули, никто не никогда не узнает.

Буль облизал лицо своего воскресного друга, теперь они расставались навсегда, предстоял ещё долгий путь домой, к сожалению, в полном одиночестве.

Вечный сон.

Гнус встал с постели и принялся чесать свой правый локоть. Его мысли путались и первое о чём он думал это съесть кусок жаренного мяса.

– Собака проклятая, – проговорил он.

– Не любишь животных? – раздался голос из кресла, которое стояло в тёмном углу комнаты.

– Кто здесь? – быстро одеваясь прокричал Гнус. Оружия не было, и он запаниковал, единственное его спасение, это кошелёк, который лежал на тумбочке. Гнус подошёл к ней и положил кошелёк во внутренний карман куртки. Подняв глаза на вставшего и начинающего подходить собеседника, Гнус открыл рот и изрядно выругался. Перед ним стоял Брайан Лютер, то есть его тело. В этот самый момент сознание настоящего Брайана возненавидела свой облик как отъявленного негодяя. Раздался выстрел. В грудь Гнуса воткнулась шприцевая капсула, самовсасывание произошло мгновенно. Гнус осел на пол, ему сразу стало жарко.

– До свидания Брайан. – только теперь Гнус расслышал финский акцент. Да тот же самый, который сейчас проснулся в его памяти, тот самый, который он слышал на рынке, который проснулся уже в памяти Брайана Лютера, как акцент финского подданного Мартина Джерельсона.

– Мы ещё не успели поздороваться, – прохрипел Гнус.

– Нам это ни к чему. Содержимое этой капсулы разъест тебя полностью через пару часов. Так мы подчистим все следы перед якудзой. Япония в обиде на нас, за нашу выходку, мы отплатили с полна, но, когда они выяснили о твоей выходке, они вторично обвинили нас. Нам не хотелось бы платить дважды, если они тебя найдут, то мы будем вынуждены так сделать, но теперь это уже не актуально. Они только начали поиски, а мы их ведём уже около трёх месяцев.

– Как вы меня нашли? – перед глазами Гнуса пошли, радужные круги. Он чувствовал, как реактив наполнял его сосуды, когда он максимально раствориться в крови, сработает нейрокоманда реактива, тогда структура крови поменяется и она станет кислотой, скорее всего серной. Пути отступления, вот что сейчас так важно…

– Виталий. Хех, Виталий был твоим и нашим другом одновременно. Мы знаем, что ты его подозревал, но он вёл себя аккуратно, по нашим инструкциям. Позже мы купили клан змея, они вставили тебе передатчик в правую руку. – Рука у Гнуса уже не чесалась, это было уже не столь важно. Тебе всё равно смерть Брайан, какая разница от меня или от якудзы.

– А что по мирному нельзя было договориться? – Гнус понимая, что в тело Лютера уже все пути отрезаны, пытался вступить в бессмысленные переговоры.

– Такие деньги потребовали япошки за твою смерть, Брайан, ты бы сам себя за них готов был замочить, – Мартин рассмеялся. – Я, пожалуй, пойду. Мы как смогли просканировали этот гиблый остров, у тебя вроде больше нет тел, так что прощай, ты сегодня заснёшь в свой последний раз.

– Зачем они убили Урфина? – прокричал Гнус.

– Я не знаю о чём ты Лютер. Ты уже бредишь, закрой глаза и расслабься, ещё чуть-чуть и ты превратишься в лужу. – Брайан слышал, как Мартин прошёл по коридору и на прощание громко хлопнул дверью, последний ответ его вполне удовлетворил. Силы покидали его, и оставалось только одно верное решение…

…Шейпик сидел на крыльце своего подъезда и обнимая, гладил перламутрового мастиффа. – Если ты хочешь, чтобы он жил с нами, ты сам будешь ему зарабатывать на жратву, – крикнул отец паренька.

– Конечно папа, я такую собаку никому не отдам, – мальчишка обхватил голову собаки и посмотрел в большие, влажные от слёз глаза. – Не плачь, мой дом – твой дом.

Масляными красками.

Жара во Франции этим летом плавила разумы людей в разнообразные обтекающие формы. Представьте, как плавится кусочек сыра в микроволновке или фигурка из пластилина на солнце. Вначале все острые грани сглаживаются, потом начинается изменение форм, если фигурка разноцветная, то можно посмотреть, как происходит смешивание цветов разных пластов в один непонятный и никому ещё, явно неопределённый цвет. Люди двигались по тротуарам очень близко друг к другу, и испарения искажали их контуры так, что казалось, они тоже из пластилина и плавятся на ходу. Идя по тротуару, они оставляют разноцветные масленые следы. Кто-то зелёные, кто-то красные, одни наступают на следы других и цвета перемешиваются, к вечеру тротуар станет редчайшей авангардисткой картиной. По стенам домов тянуться виноградники и вьюны. На зелёной ряби расплавляются и расползаются фиолетовые грозди ягод и белых цветов, большими жирными точками. На синей пролитой кем-то небесной глади, облака танцевали, раздувались и лопалась как яичница на сковороде.

Из окна самого верхнего, четвёртого этажа старого лионского дома наблюдала над проделками жары молодая девушка Надин. Ей так хотелось выйти на балкон, но лень было переодевать ночную рубашку на что-нибудь более приличное, и тем более в ней она себя чувствовала более свободно и почему-то ей казалось изыскано, и жара не давила так сильно. Лёгкая ткань занавесок очень плавно раскачивалась из стороны в сторону, сквозняк был скорее похож на огненных медленных медведей, которые ползут по слону, чем на холодную быструю птицу-змею, готовую ужалить ледяными клыками.

Надин плюхнулась на перину, ей так хотелось ещё поваляться, но нужно было собираться и идти на фабрику. Она решила ещё две минутки уделить своим наблюдениям, на потолке как раз солнечные зайчики елозили друг о дружку. Огромное яркое пятно солнца в комнате на потолке, восхитительный вид, оно живое и находится в постоянном движении. Это происходит в течении всего лета каждое утро, с того самого момента как сосед из дома напротив, стал сушить на балконе свой платок на зеркально начищенном тазу. Залетевшая огромная муха стала нарезать круги на фоне толпы солнечных зайчиков. Остававшийся за ней тёмный след расплывался спиралью и в целом насытил картину солнца тёмным содержимым. Надин нравилось наблюдать за мухой, линии спирали становились толще и тускнели, через некоторое время окончательно растворяясь в солнце. Солнце сильнее, – подумала Надин и пошла умываться.

Приведя себя в порядок, Надин отправилась на фабрику. Спускаясь по лестнице, она обратила внимание, как в подъезде темно. Тонкие, скудные лучи пробивались через узкие окошки подъезда и погибали, рассеиваясь в тёмной гуще холодных красок стен. Она остановилась, из чёрного пятна на стене вышел коричневый кот, и стал переходить ей дорогу, он смотрел ей прямо в глаза. Изумруды, подумала Надин, они похожи на изумруды. На самом деле она никогда не видела изумрудов в реальной жизни, зато находила их во всём зелёном и прозрачном.

– Не забудь наш последний разговор, – промурлыкал кот и нырнул в тёмное пятно на противоположной стене.

Надин улыбнулась и выбежала наружу. Солнце безжалостно пыталось её ослепить, но так и не получалось. Девочка сощурилась и глянула прямо на огненный круг на небе, и заулыбалась. Радостное настроение, как оно необходимо ранним утром, когда ты идёшь на работу, на работу, которая тебя не очень-то устраивает, но и не напрягает сильно. Надин работала на фабрике по производству глиняных горшков. Продукция была заурядной и подведённой к определённым стандартам, сама бы Надин себе такой никогда не купила, ей нравилась ручная работа, и она представить себе не могла кто их вообще покупает, скорее всего всё уходило на экспорт. До фабрики было рукой подать, пройти пару кварталов. Сразу за углом стояла кондитерская лавка, по утрам там всегда торговал милый молодой человек, румяный и крупнощёкий, в белом колпаке. Надин всегда ему улыбалась, когда проходила мимо, она старалась делать это как можно загадочнее.

– Доброе утро, Надин, – и от куда он знал, как её зовут.

– Доброе утро, Андре, – у него был такой оригинальный бейджик, в виде свежевыпеченной булочки, с намазанными розовым кремом буквами, ей так и хотелось надкусить его, и проглотить половину имени. Всю дальнейшую дорогу она только об этом и думала, как жуёт тёплую сладкую булку, и как от этого ей становится легко на душе, она спасает Андре этим, он больше не продавец, теперь он, … её мысли завели её слишком далеко, фу какая гадость.

Радио над проходной что-то бубнило про погоду, до погоды ей не было никакого дела, так все дни на этой неделе придется проводить на производстве, вот на следующей неделе она будет работать в ночь и тогда можно будет подумать о пляже. Старый громкоговоритель напоминал ей цветок колокольчик, серо-металический цвет подчёркивал готичность приспособления, голос диктора был всегда грустный и задумчивый, словно копирайт начала рабочего дня, так оно и должно быть, здравствуй любимая фабрика.

Девушка с ночной смены ждала её с нетерпением, сняла халат и сидела пила душистый чай.

– Привет, Элен.

– Привет, Надин.

– Всё нормально?

– Да, устала очень, три горшка из партии отправила на разбраковку.

– А что такое?

– В двух дырки, на третьем рисунок смазан. – Элен была похожа на Надин внешне если приглядеться, только волосы у неё были чёрные, а у Надин светлые.

– Ну я пошла, пока, – Элен чмокнула её в щёку, одновременно поприветствовав и попрощавшись.

Вот и началась новая смена, жара за стеклом окна и в помещении, всё как вата. Солнце заливает всё вокруг, очень тепло, рабочий халат липнет к телу, в голову начинают лезть разные мысли. В последнее время её преследует какая-то озабоченность, она во всех окружающих видит сексуальную угрозу. Интересно, сейчас на фабрике в одном из тысяч помещений кто-нибудь занимается сексом, – эта мысль частенько ей не давала покоя. В процессе работы ей захотелось пить, – хоть бы кто-нибудь об этом догадался и принёс ей упоительной влаги.

Открылась дверь и зашёл Микаель, в одной его руке был стакан швепса со льдом, в другой маленький горшочек с цветком фиалки. Она замерла, как это так, она только подумала об этом и вот.

– Это всё тебе, желаю хорошего дня, – он поставил всё на стол и вышел полон стеснения.

Вроде бы взрослый уже человек, а ведёт себя как мальчишка, она заулыбалась, что-то в нём есть. По крайней мере он в данный момент ни с кем ничем не занимается в одном из тысяч помещений.

Лёд, вот что он принёс ей, но об этом пока не знал ни он, ни она, и даже тот парень, который торгует булками по утрам тоже ничего не знал.

Терминал – вот что было последней усладой Надин. Это огромное на весь стол сооружение, напичканное кнопками и лампочками, с маленьким экраном для вывода сообщений. Терминалы бывают разные, промышленные, универсальные и для домашнего использования. На фабрике у Надин был промышленный терминал, настроенный на несколько печатающих машин в офисном помещении, на терминалы других её коллег на фабрике, и конечно же на центральный городской коммутатор, огромную железяку с огромнейшим количеством портов. Функцией коммутатора была установка связи с другими коммутаторами и терминалами по всему миру. В домашних же терминалах было гораздо больше функции, их можно было подключать к плазменным видео-панелям, аудиосистемам и даже к взаимодействовать с системой жизнеобеспечения вашей квартиры.

На работе Надин очень часто пользовалась терминалом. Он ей напоминал стального дровосека, железного надёжного друга, которому можно всегда пожаловаться на жару или наоборот послушать жалобы других. Общение с разными людьми окрашивало время, проведённое на работе в разные цвета, а «время проведённое» – это и есть жизнь.

Последний разговор был с Натали, девушкой из Парижа, беседа была о женских слезах. Они пришли к единому мнению, что чаще всего, процентов 85, женские слёзы появляются по вине мужчин. Чем больше их в окружении, тем больше соли, тем больше влаги. Ассоциации, которые возникали у девушек всегда совпадали, им было приятно мусолить эту тему про слёзы, она давала им больше сил и энергии для их реальных переживаний, которые испытывает человек в жизни, отойдя от терминала. Собеседники сменялись, по работе, для души, для хулиганства, да она любила хулиганить. Однажды она выведала у одного молодо человека с фабрики через терминал его номер телефона и повесила на городском коммутаторе на всеобщее обозрение объявление, о желании найти девушку его мечты с этим самым номером. Он даже не догадался кто испортил ему на пару недель его жизнь. Трудно было подумать что-то плохое на такую безобидную милую девушку. А она подумала: «Это тебе за женские слёзы».

Очень часто открываются души за терминалом, или сама Надин это делает или слушает кого-то. Может быть, ей говорят неправду, описывают совсем несуществующие ситуации и миры, в которые она окунается полностью и начинает переживать вместе с собеседником. Вот, кажется, что где-то через пару кварталов кипят такие страсти, и всего несколько шагов могут открыть такие секреты, как визуальное познание, запахи и цвета, повадки и глаза, но вдруг этого ничего нет, это всё чья-то выдумка, она не думала о таком исходе. Она откровенничала и ей становилось легче, раздавая маленькие нерадости она всё ближе подбиралась к цветам, разноцветным лепесткам счастья. Она видела такие же в кабинете врача логопеда, когда ей было 3 года. У него висела картина в масле с яркими кувшинками, только почему-то они были не только белые и голубые, но и ярко жёлтыми, ало-красными и небесно синими, золотыми. Экспозиция поразила детское сознание своей цветовой гаммой и явной непринадлежностью к реальности.

И как-то раз она нашла его, он показался ей очень близким по взглядам, душевно одиноким молодым человеком. А ещё ей понравилось его сетевое имя, звали его «Iron tea». В начале она просто добавила его. Он долго не замечал её, и однажды он сказал ей что-то, из-за помех на линии буквы на экране смазало.

– Здравствуй, чай? – это было или приветствием, или ответом на приветствие, она решила перевести половину его имени, сразу начав разговор с иронии.

– Привет. – ответ не заставил себя ждать. – Меня зовут Пауло, я не чай. – смайлик говорил о понимании.

– А меня зовут Надин, я из Лиона. – она пыталась начать знакомство в непроизвольной форме.

– Очень приятно, – маленькая пауза, которую можно было списать на задержку в радио связи, – я тоже из Лиона, сейчас все, кого ты видишь в терминале из Лиона, удалённые терминалы сегодня не работают до вечера.

– Почему?

– Тебя интересуют технические тонкости?

– Нет, – она улыбнулась, я просто хотела пообщаться.

– Извини, я сейчас немного занят, я сам тебя найду. – зарезервированная под его именем лампочка поменяла свой цвет с зелёного на красный.

Определённо он ей понравился, такой серьёзный, занятой, наверно ответственный и определённо он должен быть красивым. Да, это точно, так и есть скорее всего он красивый или минимум симпатичный. Она сразу представила, как встречает его на улице, почему-то узнаёт, хотя ни разу не видела и влюбляется в него. А он в неё, мысли закружили её между облаков, пролетающих над фабрикой, золотая птица купалась в белых барашках.

«Как в вашей голове ещё всё нестабильно, сколько ещё усилий надо приложить», – подумал коричневый кот, глядя ей в затылок, и нырнул обратно в тёмное пятно в стене.

Проснувшись за терминалом, Пауло огляделся, он уже пятый день занимал одну и ту же точку, в одной и той же позе. В окне по-прежнему крутился волчок с косыми ярко-красными и белыми полосами, это видение долгое время заменяло вид на улицу. Оно появилось после пятилетнего просмотра рекламы на канале mcm, так он всем говорил, сильно не напрягав молодого человека оно говорило о том, что это пока ещё не кончилось. В люди выходить большого желания не было. Пауло понимал, что он сошёл с ума, но также он понимал, что другие об этом не знали и даже не догадывались. Пытаясь сообщить им об этом в последний раз он прицепил на свою майку табличку «я шизаFреник», результатом было внеплановое тридцать второе сотрясение мозга, прямо не отходя от кассы, то есть через две минуты после того как Пауло покинул подъезд. На улицу больше не тянуло.

Единственным ограничением галлюцинаций, страхов и предположений был терминал. Сосредоточиваясь на узкой полоске монитора с сообщениями, он даже не замечал мигающие лампочки, он боролся сам с собой в общении с людьми. Однажды переключаясь между каналами, он увидел, как одна из лампочек стала жёлтой, кто хотел пообщаться с ним. Такое часто бывает, особенно когда подключаются междугородние терминалы. Эта лампочка не давала ему покоя несколько дней, она всегда была жёлтой. Надо просто подтвердить, но зачем? Кто это там, за этой лампочкой? Друг или враг?

Когда Пауло спал его сознание принимало обычный ход, скорости спадали и вроде бы вот он тот самый момент, когда можно просто брать и жить, но это всего лишь сон, и даже если подвластен тебе, он никогда не будет похож на жизнь. Сравнивать сны где все проблемы решаются за одну ночь и жизнь, которая была одной большой проблемой, не стояло задачей перед ним. Только смешение реальности шизофреника и его снов могло дать некоторые ответы или наставить на истинный путь. «Будет ли он истинным?», – задумался Пауло, когда ему стала сниться жёлтая лампочка несколько ночей подряд. В последнюю ночь это стало вообще невыносимо. Она мигала в два глаза, и даже немного попискивала, она хотела успокоиться, как разорванная артерия с жёлтой кровью, надо было срочно залить её зелёнкой. Пауло проснулся и пошёл на кухню перепрыгивая через овраги своих галлюцинаций. В зарослях паутины, пальмовых листьев и лиан воображения он нашёл шкафчик с полу облезлым красным крестом и достал оттуда зелёнку и вату. Намочив вату, он намазал себе веки зелёнкой, теперь, когда он закрывал глаза, то на просвет всё становилось зелёным. Круто, вернувшись в комнату он сел на табурет перед терминалов, здесь проходила вся его относительно нормальная жизнь. По-другому он жить просто не умел. Одну за одной Пауло стал красить лампочки в зелёный цвет. Краситель сворачивался в капли, и ничего не получалось. Пауло включил терминал и начал ждать пока перечитываются радиоканалы, готово. Первый, второй, … и вот он девятый, в голове он дал ему название #lion_promzona и вот опять эта лампочка, она сразу стала выделяться из толпы других и мигать жёлтым, раз, два, три, с каждым миганием она увеличивалась в размерах, ещё немного и она поглотит собою весь терминал, что делать. Пальцы Пауло сжимали табурет, на котором он сидел с такой силой, что ещё немного и деревянная основа и тряпичная обшивка станут однородны.

Перед глазами всё поплыло и закружилось, на кнопке рядом с лампочкой появился прицел. Вытянув руки вперёд Пауло летел не встречу с неизбежным, может там и нет ничего страшного, нет ничего опасного, подлетев к кнопке он нажал её… Лампочка стала зелёной вернувшись к нормальным размерам, в комнате немного посветлело, реальность вернулась, только волчок с косыми ярко-красными и белыми полосами продолжал вращаться в окне, напротив.

Автопривет написал в окошко homo homini lupus est. Если терминал получателя поддерживал интернациональные шрифты, то он должен был прочитать это на латыни.

Пауло прищурился и пытался заглянуть в окошко монитора. Мигающий курсор, умирал и возрождался с завидным постоянством. Счастье ли это или наказание было не известно. Кем был курсор в прошлой жизни, что теперь он живёт лишь секунду и на секунду умирает. «Здраствуй чай_», – вылезло на мониторе и курсор умер. Пауло представил, что он умер навсегда и что из этого может получиться. Теперь все курсоры с других терминалов, которые знали его курсора придут на панихиду. Жаль, что у его терминала маленький экран, не такой как на современных домашних терминалах. Если бы экран был больше, можно было бы собрать несколько тысяч курсоров, а теперь похороны будут скучными. Только Пауло стал задумываться о теле курсора, где оно и как его захаранивать, как курсор появился, живой… Я туплю промелькнуло в сознании, и он быстро написал ответ. Чай? Я не чай, это такой образ. Как бы объяснить. Он не поймёт. «А меня зовут Надин, я из Лиона_», – это не он, а она. Лион город где Пауло прожил всю свою жизнь, детство навсегда останется в его памяти. Он мог вспомнить детство спонтанно, целиком за раз всё сразу, а мог уделять этим воспоминаниям до нескольких дней. Вот его первая собака, его первый друг… Почему она сказала, что из Лиона, сейчас время 8.39, подключение междугородних каналов после 9.00. Может она не знает, может ей и не надо этого знать или она просто не хочет. Сказать ей? Не надо? Кто мне ответит? Он ответил. Она тоже, вдох, ответ, ещё один, она его утомила. Он аккуратно извинился и отключил терминал. Поглядев в окно, на этот самый волчок он снова окунулся в воспоминания о своём детстве…

Детство Пауло было его таблеткой, которую он иногда заглатывал, когда реальность становилась невыносимой, когда его разум зашагивал за допустимую границу его понимания, или наоборот понятного, но приносящего боль. Два больших дерева тутовника, огромные коричневые великаны. Пауло сидел на одном, на другом сидел Ромарио. У Пауло были белые ягоды, у его друга чёрно-синии. Сверху казалось, что земля так далеко, на уровне глаз крутился флигель двухэтажного частного дома. Солнце с трудом пробивалось сквозь листву и наполняло теплом и радостью юные тела.

– Порисуем? – тёмное лицо Ромарио и неестественные светлые волосы навсегда останутся в памяти терминальщика.

– Порисуем…

Дети подкидывали ягоды вверх, прямо над крышей дома. Пролетая метров пять вверх, они описывали дугу и делали кляксы на серой черепице. У Ромарио ягоды оставляли в воздухе лиловые полосы у Пауло прозрачно-золотистые. На солнце золотистость сливалась и поэтому полосы Ромарио были более колоритными и красочными. Зато кляксы были сочнее у Пауло, и именно его кляксы очень сильно привлекали зелёных мух. Когда Синий и золотой цвет на черепице начинал сливаться после долгих часов художества мух уже было предостаточно на всей крыше. Только теперь Пауло понимал, что зелёные мухи это был знак о его будущем, мигающие лампы терминала…

Прошло время. Диалоги Пауло и Надин стали более объёмными, сытными и красочными. Он больше не зажимался в разговорах, но был более-менее сдержанным. Она видела в нём таинственный грустный образ, он в ней Солнечный свет, радостный взгляд, всё то что так давно похоронил в своём сознании.

Пауло стал выходить на улицу, по минуте, по часу. Болезнь отступала. Он не говорил Надин чем он болен, но о самом факте упомянул. С каждым днём ему становилось всё легче и легче. Спираль в окне ещё продолжала накручивать его сознание, но это было уже не так больно.

Однажды он проснулся в творческом порыве. Сны его оставались спокойными и спать он теперь стал в кровати. В то утро он сел за стол, а не за терминал и стал писать стихи. Они получались коряво и неумело. Он продолжал, понимая, что пишется нечто неумелое, он продолжал, иначе слова разорвали бы его сердце, погубили бы душу. Написал он очень много. По одной строчке, по три, по пять. В то утро он отправил их все Надин и стал ждать.

Коричневый кот сидел на подоконнике и всем видом пытался показать своё недоумение. Его зелёные глаза были устремлены на светлое лицо молодой особы, которая с вдохновением рассказывала о том, как ей теперь хочется ходить на работу.

– Милая, ты туда хочешь ходить, но как я понимаю, ты работе там теперь уделяешь минимум времени, – он был обязан сделать ей замечание.

– Мотя, – на самом деле его имя звучало более торжественно, – ты не понимаешь, как я счастлива, и пытаешься всё вогнать в социальные рамки приличия, посмотри, как я сияю. Она и правда сияла. Прохожие уже две недели щурились, только завидев её. Булочник Андре три минуты не мог поднять глаза после того как она поздоровавшись пробежит мимо, сияющий след очень долго рассеивался в нагретом воздухе улиц. Лишь только Микаэль, мастер с работы, пару раз прикладывал ладонь поверх глаз, а потом привык. Мать ей часто про него говорила, и как ни странно только хорошее. Уж больно он реалистичен…

– Я понимаю, как ты счастлива, но это всё мимолётно. Что он тебе может дать реального? Что?

– А мне не нужно от него ничего реального, мне он нравиться таким какой он есть. Вчера он мне прислал стихи.

– Стихи. Голова сумасшедшего порождает стихи, как мило, – кот отвернулся в окно и выпустил клыки, кошачья улыбка могла быть скрыта только таким образом.

– Не говори так, скользкий котяра, а тебе не кажется, что ты говоришь мне всё это в собственных интересах?

– В каких же? Пойми реальность, вот она, и от неё не уйти. Вы никогда не виделись и не увидитесь, а то что тебя окружает, окружает тебя каждый день, и будет окружать.

– А может мы увидимся.

– Сомневаюсь, или увидитесь, и ты умрёшь от ужаса.

– Какого ещё ужаса?

– Представь, что он чёрный демон, и вокруг него тьма, и такая густая, что рядом с ним даже не видно Солнца.

– Ты параноик.

– Я реалист.

– Ты сам нереальность, – она улыбнулась своему верному ходу.

– Как хочешь, – кот нахмурился и прыгнул на пол, дошёл до дальнего угла и нырнул в коричневое пятно на стене.

– Пауло, спасибо за стихи. Я тоже кое-что для тебя хочу написать, но пока не могу сопоставить всё это в голове.

– Пожалуйста, мне так хорошо с тобой, легко.

– А раньше тебе было плохо?

– Ты же знаешь я болен.

– Ты так мне и не рассказал, чем.

– Я и не говорил, что чем, просто болен…

– Пауло, давай встретимся, – она решила резко поменять ход разговора.

– Что? Как, где, нет я не могу…

– Да перестань, ну давай хотя бы узнаем, как мы выглядим. Тебе разве не интересно?

Прошло две минуты.

– Интересно. Как мы это сделаем?

– Тебе же интересно, вот ты и придумай, – она решила поиграть с ним.

– Хорошо, я придумаю.

Он вспомнил, что пару лет назад его как молодого художника печатали в местной газете. Статья называлась банально «Цветы в масле». Тогда ещё его подкалывали в союзе начинающих художников, что масло бывает разное, сливочное, подсолнечное и оливковое, было смешно и беззаботно. После он заболел и потерял ко всему интерес.

– Ты можешь найти мою фотографию в подшивке трёхлетней давности «Лионского фонаря», – он назвал ей название статьи.

– Прикольно ты придумал, у меня для тебя сюрприз, у меня тоже есть фото, на которое ты можешь посмотреть, – и она рассказала о салоне фотографии, на витрине которого красовалось её лицо. Она фотографировалась прошлой весной и её решили вывесить на всеобщее обозрение как эталон женской красоты. Она сказала ему адрес салона и как определить где там она. Этого было делать и не обязательно.

Пауло решил отправиться в салон фотографии ночью. Не очень поздней, но при покрове темноты. Ночная прохлада освежила его сознание. Он медленно шёл между домами, очищаясь от домашней обстановки. Маленькие серые пылинки слетали с него роем насекомых и приземлялись на чёрный ночной каменный тротуар. По ходу его движения тротуар становился серым и первое впечатление, какое могло сложиться, что становиться светлее. На самом деле впечатление было обманчивым. Рой пыли, куски застоявшихся серых мыслей, паутинки больного сознания – всё это отрывалось от него и закрашивало чёрную улицу в серый. И если до этого можно было различить какие-то контуры по ночному чёрных объектов, то теперь всё стало как в тумане, однородно и непроницаемо. Сам же Пауло, избавляясь от своей засиженной сущности – очищался, становился светлее. Кульминацией его просветления было видение. Он ещё на подходе к витрине салона увидел что-то светлое за стеклом. Не просто обладающее светлыми красками, такими как белая или жёлтая, а светлое от слова свет. Оно светилось в темноте. Чем ближе становилась витрина, тем ярче становился объект. Подойдя в плотную, он увидел Надин.

– Нет. – он выдохнул из себя отрицание, отрицание самого себя, отрицание оживших чувств, отрицание жизни. За долгое время он должен был признать, что перед ним необычайно красивая девушка. Когда он шёл до салона, его посещали мысли: да надо посмотреть, интересно, и правда человек же всё-таки, а то терминал да терминал. Он никак не думал, что в нём опять загорится маленькая искорка, которая потом может перерасти в пожар страстей, который сожжет его ещё раз. Сгореть ещё раз он не хотел, ещё раз заболеть той же самой болезнью, поэтому у него и вырвалось «нет».

– Будем считать, что прививка уже была, надо ко всему относиться спокойнее. Дышим. – он улыбнулся.

…

– Вот ты какой, – она недолго думая выдрала страницу из подшивки, свернула вдвое и сунула под жакет. После, взяла подшивку, отнесла на место, большой дубовый стеллаж. Выбежав из центральной лионской библиотеки, она обернулась. На витраже жёлтого стекла Солнце глядело на неё и с укором улыбалось. Разноцветная стеклянная картина переливалась разными цветами одновременно ослепляя серые глаза Надин, наполняя цветом неба. Глаза заслезились, и она сощурилась, на лице непроизвольно расплылась улыбка. Счастье наполнило её сердце, тепло от куда-то от середины груди стало расплываться по всему телу. Пока она дошла до дома ей стало совсем жарко. Её комната как всегда была наполнена светом, она засунула руку под жакет и ей показалось что её обожгло. Так вот оно от куда это тепло, от газеты. Расправив на столе смятую страницу, она облокотилась на стол и долгое время вглядывалась в чёрно-белое изображение, потом резко закрыла глаза и представила в цвете. Картинка ожила, смуглое лицо моргнуло, тёмные волосы давали естественный блеск, уголки рта искривились в подобие улыбки, по носу было понятно, что он глубоко вдохнул… её запах. Она заулыбалась, такой милый. Так она и провела пол дня в такой изучающей позе.

Пауло переживал как ребёнок. Та волна чувств, которая его охватила, была ему уже знакома, и он осторожничал. Напороться ещё на один риф океана страстей ему не хотелось. Обмеренный опытом он буквально воскрес от любви Надин. Их разговоры в терминале приближали их с каждым днём, и вот им удалось встретиться.

…

Осенний парк благоухал своим разноцветьем, тёмно-зелёные листья каштанов смешивались с красно-жёлтыми клёновыми. Листопад уже начался, синее небо в очередной раз стало холстом для природной кисти. Полоски красного дольше всего держались в воздухе. На парковых дорожках была разноцветная жижа. Она прилипала к ногам гуляющих и оставляла разноцветные свои следы на себе же самой. И главное цвета не смешивались, красные кляксы на жёлтых, жёлтые на зелёных и так далее. Тёплый воздух раздувал краски, он поднимал их с земли и начинал вращать в удивительном танце. Разно-породистые, бездомные щенята играли в куче листвы, перемазываясь маслянистой жижей.

Она была удивительна, сказочно красива. Он подошёл к ней и протянул руки, произвольно, это получилось, само собой. Она взяла его за пальцы, сжав их кончики. Его положительная энергетика притягивала её, ей захотелось прижаться к нему, провалиться в его глазах.

– Привет.

– Привет.

Они заулыбались, их разговор был долгим и содержательным. Они познавались друг другом с каждым взглядом, с каждым вздохом. Он смотрел на неё как на богиню, она на него как повелителя. Пока они сидели на скамье вокруг них кружились светлячки. В надвигающемся сумраке они представляли собой частицу микрокосмоса, который окутал двух влюблённых. Их глаза как четыре серых звезды светили друг для друга.

Они продолжали встречаться некоторое время, не так часто, как хотелось, но всё же. Смены на фабрике очень изматывали Надин, она уставала. Пауло, вернувшись к нормальной жизни вызвал живой интерес у своих старых друзей. Ему предложили работу и сразу несколько выгодных контрактов. Он часто ездил в Варшаву на закладку самой большой мозаики в Европе. Мир открылся для него с другой стороны, старые друзья поражались его оптимизму, не свойственному ранее. Сам он не знал, что на него так действует, любовь или что-то другое.

В этот вечер его потянуло к ней, а её к нему. В терминале они обменялись парой слов приветствий, и он сразу поведал ей о своём желании. Он желал её, услышав это она замерла на секунду, потом выдохнула, глубоко, нежно ещё один вдох и выдох. Да, она тоже этого хочет. Желание, – это нечто инстинктивное, в нём порядков и ограничений. Мы смотрим на животных и поступаем как они, борьба за самку, вот что самое основное, социальные аспекты и критерии нравственного остаются за гранями желания. То, что мы хотим, притягивает нас как наркотик. Если мы хотим сладкое, то на пирожные, торты и просто сахар мы смотрим как на объект нашего наслаждения. Мы готовы вкусить запретное даже во вред себе, если мы получим от этого хоть долю того приятного от того чего ожидаем.

Они тянулись друг к другу в подсознании и осознанно, сначала по проводам, потом физически и в пространстве. Встретиться наедине им было негде, хотя и очень хотелось. Пауло не знал, как всё пойдёт, и встреча была назначена в старом парке, там же где и первая. Было прохладно и даже зябко. Они обнялись, он смотрел в её глаза ровно секунду, далее последовал взаимножадный поцелуй. Им не хотелось разговаривать, что слова в этом мире реальности, слова могут быть до и после, отправить их по проводам и всё, а здесь уже страсть.

Прогулявшись по парку, так сказать передохнув, они решили прокатиться на старом большом колесе обозрения. Огромные застеклённые кабинки напоминали фонарики, покачивающиеся на ёлке. Уже стемнело, и редкие посетители этого аттракциона зажигали в кабинках свет, хотя обзор ночного города от этого становился хуже. Заплатив за пару кругов, Надин и Пауло зашли в одну из таких кабинок на ходу, как и принято, закрылись и включили свет. Движение колеса было очень медленным. Надин наслаждалась видом рук Пауло, такие мужественные и красивые, как ей казалось. Пальцы были эротическими змеями, готовыми ворваться в её сознание. Он окунул их в её белокурые волосы, и принялся целовать. Змеи жалили её мозг в самые эрогенные его зоны.

Она закрыла глаза и полностью погрузилась в круговорот его ласк. Медленно вращающееся колесо набирало в её сознании обороты и напоминало рождественские фейерверки. Их взаимные ласки доводили её до мелкой дрожи, она была в его объятиях и чувствовала полностью его желание, оно выдавалось всем его телом. В сознании она уже приближалась к оргазму.

Он был на столько рад происходящему, что перестал контролировать время, ту самую единицу, которой он сейчас придавал совсем иное значение. Надин покорила его, она была рядом, и чтобы он сейчас с ней не сделал, он был уверен, что насытиться не получиться. Он ласкал её и целовал так нежно, как только мог. Этому ни где не учат, это знание дарит природа, дар свыше. Он заметил, как она млеет, блеск её глаз усилился в несколько раз. Она стала напоминать тигрицу, не имеющую пока когтей.

Резко открытые дверцы, остановили их. Они замерли, но не отвели глаз друг от друга.

– Эээ, вы, по-моему, ещё один кружочек заказывали. – сказал наверно скорее всего сам «начальник колеса», пожилой лысеющий дядечка в смешной кепке.

Он закрыл дверцы, и колесо задвигалось дальше. Старик пошёл в свою будку, тот факт, что больше на колесе никого не было, дал ему понять, что он сейчас повелевает не просто колесом, а колесом Времени. Только не своим временем, а этих двух молодых людей. Пождав пару минут, он нажал на стопы.

Пауло даже не заметил, что механизм остановился. Надин нашла выключатель и погасила лампу. Срываемые одежды падали на пол, кое-что удавалось накинуть на поручни. Поцелуи были страстными и липкими. Он окунал свой язык в цветок её рта, как маляр окунает кисть в густую алую краску. Проворачивая несколько раз, он делал несколько нежных прикосновений, оставляя мнимые капли на краях губ. Она падала в своё сознание, как лепестки белой розы падают на воду, плавно и нежно покачиваясь на волнах удовольствия, которое ей приносили его ласки. Шея горела, она просто пылала, её волосы в его руках напоминали белые мягкие ветви ивы, которые разбрасывал в разные стороны озорной ветер. Её всё тело содрогалось, ей казалось, что она ждала этого момента, именно этого, не момента встречи, не поцелуя, а именно этого. Они слились в единое. Мелкие осколки предрассудков, недомолвок и страхов перед неизведанными посыпались в их головах. Разноцветное стекло на дне её души, и грязно-серое на дне его. Теперь они видели мир таким, какой он есть. Никаких призм, только она и он, и сейчас они одно целое. Время остановилось. Для них оно шло в другом измерении, только миг, который сделал их счастливыми… Это незабываемый миг.

Окна запотели, и через них ночной город горел размазанными огнями. Влага на стекле собиралась в капли, которые пропускали через себя лучи фонарей.

Пауло открыл окошко, и дал отмашку старику. Время пошло.

– Ты сумасшедшая, – Мотя улыбался собственному открытию. Он всегда хотел вывести её из равновесия.

– Болван, – она истерически смеялась. Этот коричневый нереальный котяра в последнее время очень часто стал вызывать у неё смех. Своими якобы нравоучительными речами он пытался наставить её на путь истинный. Так как ему были известны все её мысли, он пытался жонглировать ими и другими стандартными понятиями, пытаясь загнать её в угол. Всё, что он говорил было правдой, но она смотрелась очень тускло на фоне её каждодневного счастья. Она любила. Да. И это было её полётом, полётом в неизвестность, туда где нет будущего, туда где зарождаются мечты и остаются там навсегда.

– Пойми, что ему на самом деле нет, до тебя дела. Ты его очередная комета, на которой или он сам сгорит или спалит тебя.

– Он был болен, Мотя, и что это за болезнь я так и не поняла. А сейчас ему стало лучше, он просто ожил. Теперь он со мной, он мой.

– Как это он с тобой? Вы с ним только через терминал общаетесь, виделись пару раз и вот у вас неземная любовь сразу. Почему вы не постоянно вместе, почему, – сам то он знал почему, играл на ситуации.

– Потому что это называется обстоятельства. – Её начинал злить такой ход её же собственной мысли.

– Эти самые обстоятельства и говорят о том, что вы никогда не сможете быть вместе.

– Брысь от сюда, – она просила в кота тапок, обняла подушку и стала перебирать пальцами браслет из бисера у себя на руке.

Пауло каждый день боролся с собственным сознанием. Его мучили те же самые обстоятельства, что и этого коричневого кота. Он понимал, счастье может заключаться и просто в отношениях, в общении, виртуальном или редком реальном, но реалистичная сущность и преобладающая составляющая материального давила на него. Видеть и не взять, любоваться и не любить, его это очень угнетало. Болезнь прошла, и вот её новый синдром чуть не захлебнул его. Он снова влюбился и должен был разлюбить. Обстоятельства. Та любовь была безответной, вот в чём дело, вот почему он так болезненно всё воспринял, тогда, а сейчас…

…

В то зимнее утро она пришла со смены и включила свой терминал, он уже был там.

Nadin

Доброе утро…

Paulo

привет :)

Nadin

занят?

Paulo

чуток

Paulo

как дела у тебя давно тебя не видел

Nadin

не всё гладко

Paulo

а что такое?

Nadin

написала тебе письмо вот

Paulo

да ты что?

Paulo

надеюсь не прощальное

Nadin

это тебе решать

Paulo

вот как

Nadin

мне без тебя холодно

Paulo

я вот думаю с чего мне так тоскливо с самого утра

Nadin

а мне уже давно тоскливо

Paulo

давай своё письмо

Nadin

неа :)

Paulo

зачем тогда писать эти письма

Nadin

мне надо было просто выговориться… Бумага всё стерпит

Paulo

жизнь на бумаге

Nadin

:)

Nadin

пока мне большее не светит

Paulo

почему же. тебя перестала устраивать твоя счастливая жизнь?

Nadin

Не устану ждать и смотреть в окно,

Могу я лишь мечтать, а на уме одно…

То ли диск Луны, то ли волны рек,

Вроде, я с тобой, но тебя тут нет.

Не хватает кусочка, который мне очень дорог....

Paulo

Надин, я чувствую, что с тобой что-то не так, мне кажется, ты сильно изменилась.

Nadin

да изменилась…

Nadin

я в подвешенном состоянии

Paulo

и я это чувствую.

Nadin

мне все об этом говорят, я часто плачу, но этого никто не видит… Но все говорят, что я замкнулась

Paulo

ты сама что думаешь по этому поводу

Nadin

я много чего думаю… но боюсь тебя эти речи будут напрягать :)

Nadin

у тебя и самого сейчас проблем хватает

Paulo

мне кажется сейчас что я одна из твоих проблем

Nadin

я бы сказала не Ты, а твоя холодность

Paulo

а я бы сказал, что в целом я. ты переключилась от своей прежней жизни на мысли обо мне.

Nadin

боишься, что я слишком далеко зашла? :)

Paulo

скорее я обеспокоен. в тебе нет прежней радости.

Paulo

ситуация заранее была обречена на тупиковое развитие. к чему так убиваться из-за судьбы

Nadin

мы говорим о разных вещах

Nadin

но я тебя поняла....

Paulo

о разных?

Nadin

именно

Paulo

молчать тяжелее

Nadin

о чём ты?

Paulo

о наших с тобой душевных состояниях

Nadin

так кто тебе мешает…

не молчи, легче будет

Paulo

наверно я не привык искать лёгких путей

Nadin

Поль… что ты чувствуешь? На какой стадии остановились сейчас твои чувства… Не бойся, скажи, как есть

Paulo

зима

Nadin

полноценный ответ :) Ёмкий такой :-D

Nadin

я имела ввиду твои чувства ко мне

Paulo

мне сегодня очень больно и тоскливо

я не знаю почему

чувства к тебе, боль разлуки.

Nadin

тебя ко мне тянет?

Paulo

что значит тянет

Nadin

:) ну как тебе объяснить?

Ты хочешь со мной общаться, видеться, хочешь, чтобы я к тебе прикасалась, сидела рядом и гладила твою руку?

Paulo

да

Nadin

а почему ты молчишь? почему не отвечаешь на мои сообщения?

Paulo

настроения нет

Nadin

целый месяц? :)

Paulo

при чём тут месяц

мы с тобой виделись на прошлой неделе

Nadin

Пауло.... Это началось гораздо раньше ;)

Paulo

25 лет назад

Nadin

:)

Paulo

письмо?

Nadin

что письмо?

Paulo

я увижу его? оно же мне.

Nadin

скорее всего не увидишь :)

Nadin

я тебе и так уже всё сказала… Не хочу вгонять тебя в тоску

Paulo

я уже там. осталось выяснить где ты.

Nadin

я :) на грани истерики

Nadin

ещё один день без твоей улыбки… и я буду там же

Paulo

мне нечему улыбаться

Nadin

а я? малыш… я же лучше собаки :)

Nadin

(С)

Paulo

не смешно

Nadin

пожалуй, мне нужно поспать.

Надин, растянулась на своей мягкой постели. Мысли её путались. Такой близкий, такой родной человек, так сухо с ней пообщался. Почему? Неужели ему недостаточно терминала, он и не просит большего, она и не может ему этого дать. Какая запутанная ситуация. Что делать, может самой сделать решающий шаг. Может? Только нужно выбрать направление.

Сон был беспокойным. Когда она проснулась и осмотрела комнату, в окне крутился волчок с косыми ярко-красными и белыми полосами, началось – сразу пришло в голову Надин. Пауло добавил её в игнор-лист.

Акварель.

      Приходит такой момент цивилизации, когда кажется, вот оно, всё, наступил пик прогресса, больше человечество уже ничего не сможет придумать. Но находятся светлые головы, которые взрывают общественность новым изобретением, будь оно для науки, культуры или искусства. Когда была придумана акварель, этого никто практически не заметил, были введены некоторые спецификации по её использованию, пару стандартов и санкции, подводящие под уголовный кодекс при их нарушении. Ещё одна забава для молодёжи, ворчало старое поколение, ещё кое-что, для того чтобы украсить нашу жизнь.

      В 2123 году малые города обретали силу столицы. Нельзя было каждый город назвать малой столицей или южной, или северной. Названия были более специфичные, столица угля, связи, нефти, золота, воды, химическая столица, атомная столица и так далее. Был городок на юге страны, столица энергетики, отличался своей размеренной жизнью и красотой. Несколько поколений мэров приводили благополучие города к общему балансу городов страны. Сады, парки, красивые современные здания, всё это было. Город был молод во всех отношениях, и по своему возрасту, и по возрасту его жителей. Множество тинэйджеров находили себя в разных областях развлечений.

      Она сидела перед задней стеной амфитеатра городского парка. Штукатурка на стене в некоторых местах поотлетала. Зрелище было средней паршивости, молодому женственному взгляду показалось, что требуется привнести некоторые изменения.

      Сидя в шортах прямо на зелёной траве, широко расставив ноги, она положила перед собой палитру. Открыв коробку из чёрного карбона, она выдвинула прозрачное полотно на штативе. Из торцевых стенок автоматически выехали индикаторы красок и спецэффектов. На центральной панели с помощью сканера и дисплея она начала устанавливать координаты.

– Это самый сложный и ответственный шаг, – послышался голос из-за спины.

– Глеб, – представился парень. На вид ему было лет пятнадцать. Он протянул учтиво руку. Она как смогла повернуть своё тело, в пол оборота, пожала её.

– Лииса, очень приятно, – ей не понравилось, что кто-то решил ей так нагло помешать, да ещё и подкравшись со спины. – Почему ты так считаешь?

– Ошибись ты хоть на миллиметр, и твоя координата не совпадёт с физическим объектом, а это уже противозаконно.

– Ты так хорошо разбираешься в акварели? Похвально. – Лииса была немного удивлена, в свои семнадцать она закончила уже художественную школу, а там все правовые аспекты акварели рассказывали только в конце последнего курса. – Я знаю, что нельзя вешать координаты в воздухе и любая поверхность акварели должна прилегать к физической поверхности. А вот ты знаешь почему это считается противозаконным? – Первое впечатление о нём было такое, как о маленьком умнике. Его серьёзное не по годам лицо говорило о том, что он чем-то увлечён, его сознание поедает неуёмный интерес к чему-то. Но возрастной стереотип срабатывал в её голове, и ей сразу хотелось сказать ему «задавака».

– Да знаю. – Всё больше он ничего не сказал, не стал рассказывать почему и зачем, вдаваться в подробности. Хотя ей на самом деле было интересно, в художке им сказали, что просто запрещено и всё. Нельзя было запретить искусство и технологию для этого созданную, а вот некоторые её проявления запретить было можно, без всяких объяснений.

– У твоего лазера какая скорость? – спросил Глеб.

– Шесть сотых наносекунд. Быстрее очень дорого стоят.

– Я знаю их стоимость.

– Всё то ты знаешь, – её уже стал раздражать этот паренёк, который якобы всё знает в свои пятнадцать. – Лучше не отвлекай.

– Да конечно, можно я посмотрю, – он посмотрел ей в глаза не вопрошающе, а как-то с мольбой, с нежностью, и слово «можно» было произнесено как-то с бархатом, теплом и завораживающе. По её телу пробежались мурашки, что это за тип такой, много контрастный, то прямой и тяжёлый, то глубокий и проникновенный.

– Да, конечно, – сказала Лииса в маленьком замешательстве, опуская глаза.

      Он присел побоку, за её спиной, чтобы не закрывать панораму будущей акварели. Она оглянулась украдкой, достала из сумки термос и нажала на кнопку запуска лазера. Стену осветило золотым светом, мерцание было еле заметным, но всё же скорость не позволяла выдавать картинку максимально чёткой. Она открыла термос и плеснула на полотно палитры, по стене начала растекаться прозрачной плёнкой вода, сверху вниз. Она достала из чехла чёрной кожи электронную кисть, и началось. Сперва, посередине мокрой стены стало появляться ярко-жёлтое пятно. Глеб сразу понял это солнечная краска, скорее всего будет примитивное Солнце. Так и вышло, только Солнце не было примитивным. Оно было как будто впереди и внизу и весь вид на него открывался сверху через выпуклое стекло, по стеклу ещё продолжали стекать капли дождя, фоном было голубое небо. Она оставила картинку анимированной и нажала «прожиг». Лазер заметался, прошло около двадцати секунд, и картина была готова. В глубину она была около двух сантиметров. Лучи Солнца немного слепили даже на расстоянии семи метров, капли стекали по внешней стороне стекла и преломляли свет, иногда промелькивали маленькие радужные кружки. В принципе было красиво, но как-то попсово что ли, подумал Глеб.

– А почему ты сделала не такой глубокий рисунок? – Глеб спросил, как раз в тот момент, когда Лииса стала смывать с поверхности полотна краску. Он подошёл к стене и потрогал изображение, выглядело очень реалистично.

– Просто у меня в 3D линии зачастую путаются, налагаются друг на друга, не хочу рисковать, да и прорисовывать каждую сторону очень долго, тем более у меня здесь взгляд изнутри, а он не может быть панорамным. – Лииса как бы оправдывалась, она понимала, что данное произведение не может рекомендовать на высокий уровень, тем более без спецэффектов.

– А почему нет спецэффектов? – как будто читая её мысли, спросил Глеб.

– Ну, тут как бы они не к чему, а ты хорошо ими умеешь пользоваться? – Лиисе стало интересно, что Глеб вообще понимает в спецэффектах.

– Ну вот посмотри.

      Он сел рядом с ней, быстро открыл свою палитру неизвестной ей модели. Настроил сканер, так быстро как она ещё никогда не видела, он даже не стал открывать полотна, с боку вылезла панель спецэффектов, большая, многоярусная, явно её удивившая. Он стал кистью, потрёпанной и не очень квалифицированной, делать какие-то комбинации. По краям стены появился хромированный каркас окна, ниже и в стороны, то есть вглубь рисунка, а эти координаты было просчитать за короткое время достаточно сложно для Лиисы, стали расползаться приборные панели, прорисованные лампочки и рычаги. Получилось, что вид был с кабины пилота неизвестного летательного аппарата.

– Ну что-то вроде того, – Глеб вопросительно посмотрел на девушку. Она не раздумывая нажала «прожиг» на его палитре.

– Круто, ты меня реально впечатлил, – она была в восторге, да он и правда талантлив и обставил её.

– Научишь? – в её вопросе было немного сарказма.

– Если ты научишь меня. – он сказал, как отрезал. От неё должен был последовать вопрос почему, но она не успела. Он резко встал и приложил руку к уху. Стало понятно, что ему поступил мобильный вызов. Что-то отвечая и бурча, он в три нажатия сложил свою палитру и махнув на прощание рукой улыбнулся:

– Я сам тебя найду, – её эти слова почему-то уже не удивили.

      Близилась летняя выставка «Малая акварель 2123», она как и обычно должна была проходить в ДЭПе (Дворце Энергетического прогресса), в арт-зале. Она была нацелена на молодёжь, именно на подростков.

Лииса готовилась как никогда, она не думала что-то выиграть там, просто хотелось себя обозначить, показать, членами жюри были очень известные люди, которые заметив тебя, могли бы дать дорогу в тот мир красоты, о котором она мечтала. Её работами были деревянная пирамидка, которая под акварелью стала золотой пирамидой Хеопса. Самое сложное, детский металлический волчок, которого она разрисовала под солнечную систему, весь чёрный с орбитами и алмазами планет. Волчок было очень тяжело просчитать, тем более его ещё надо было перед этим закрепить. Зато теперь при его раскрутке и правильно поданном освещении, можно было наслаждаться великолепным зрелищем.

– Вселенная сходит с ума, – прошептала Лииса, направленным светом играя по поверхности вращающегося волчка. Искры метались по тёмным стенам комнаты, они закручивали её сознание вокруг солнечной оси. Она на секунду представила свой триумф на выставке, но сразу же реализм превысил, и эйфория во взгляде перешла в умиление собственной глупости в улыбке. Какая победа, сейчас это самое интересное направление, и помимо мастерства ещё же существуют таланты.

      Все работы были сделаны на маленьких предметах. Коробки из-под обуви, из толстого картона, с обгоревшими стенками выглядели самыми убогими во всей подборке работ. Неужели нельзя настроить лазер на слабый прожиг или хотя бы не коробку взять, а ящик, деревянный, алюминиевый, ржавый металлический. Очень развлекали объёмные рожицы на сигаретных пачках, некоторые из них были в динамике, подмигивали, щурились и тянули лыбы.

Пирамидки Хеопса оказывается были одним из популярных направлений в акварели. Эта задумка пришла в голову не только Лиисе. Разных цветов и раскрасок, с орнаментом и даже под Гжель. Лииса сразу поняла, что прогадала с этим шагом, и с чего это ей так захотелось эту пирамидку. А вот волчок пошёл на ура. Даже в лежачем состоянии его изучало по нескольку человек сразу. При проверке жюри разрешило Лиисе запустить волчок, он произвёл впечатление на большинство. Он радовал глаз, играл, преломлял свет и создавал радужные вспышки. По параметру красоты он многих оставил позади себя.

Так как установка координат требовала большой сосредоточенности от художников, то и все «малые» объекты были в основном плоскими, коробки, кубики, пирамидки. Просчитать фигурную поверхность мало кто решился, но всё же были отчаянные. Была плоская лошадка, не понятная по замыслу какой она должна была стать, выглядела она рябой и общипанной. Как будто раньше она была курицей. Называлась репродукция «Троянский конь». Было каменное сердце, сразу стало понятно, что автор вначале не мало потратил усилий, чтобы создать макет, сам же рисунок был андеграундским. Сердце было конечно же красным, рисунком оно раскалывалось и под внешней тканью просматривался внутренний мир. Там была часть пейзажа, зелёная, изумрудная поляна, с изредка проступающими белыми цветочками, освещённая солнцем. В глубине были прорисованы мигающие бабочки, но они скорее всего были только мигающими точками, а то что это якобы бабочки нужно было додумываться уже самому. Это могли бы быть с тем же успехом маленькие феи или светлячки. Члены жюри очень долго изучали данное произведение, по-видимому понравилась в целом концепция.

Лииса вовсе не обратила внимание на эти две работы, её взгляд был прикован к работе «Клён». В описании было сказано, что основанием является гипсовое дерево, лепки самого художника. Оно было небольшим, и ветвистым. Очень чётко была прорисована кора и все её особенности, выемки и впадины, перепады цвета. Но самым удивительным было то, что дерево было ветвистыми каждая ветвь была прорисована со всех сторон, и это ещё не всё, на ветвях были редкие красно-жёлтые кленовые листья. Тонкие и динамически ожившие на слабом бризе. Это явно целиком и полностью акварельные листья. Как? Неужели автор позволил себе рисовать в воздушных координатах, да, бесспорно это красиво, это удивительно, это великолепно и нелепо своей несостоятельностью как работой. Лииса восхищалась и была в смятении от дерзости автора одновременно. Она протянула руку, проверяя, дует ли на самом деле тот бриз на котором колышутся листья.

– Клён, – произнесла она заворожено.

– Клянусь любить её навечно, банальная детская расшифровка, не правда ли? – Глеб стоял несколько в стороне и немного прищурившись, наблюдал за грациозной Лиисой. Его радовал тот факт, что его работа заинтересовала именно её, она сразу ему понравилась, ещё месяц назад в парке. Волевая, амбициозная и с собственным мнением, которым он был готов управлять…

– Так тут ещё и скрытый смысл оказывается, – Лииса говорила полу наиграно, да, тут прослеживалась линия банальности, но вовремя сделанное признание о ней обезоружило её.

– Глеб, я восхищена, но боюсь это провал в рамках несоблюдения правил технологии, – не сказать, чтобы она ликовала, просто поучить мальчугана надо же хоть кому-то. А тут вот она, а он симпатичный, вырастет от девчонок отбоя не будет.

– Мне тоже нравиться эта работа, я потратил на нё пару недель, с технологией всё в порядке. – парень говорил немного надменно, сухо и всё же глаза его улыбались. Заблаговременное торжество победы это или самоуспокоение от незнания проблемы, пока было не ясно.

Подошло жюри, все долго крутились вокруг и изучали, трогали, водили пальцами по веткам, оказывается, листья были внутри основания. Пожилой иллюзионист спросил не являются ли листья частью голограммного решения. Ни в коем случае отвечал Глеб. Дерево из гипса, только гипсовые ветки толще на самом то деле, чем вы их сейчас видите. Оно полностью обработано спецэффектом невидимости, далее прорисовка шла уже внутри основания, а в промежутке между линией рисунка и основанием были расположены листочки, на них спецэффект лёгкого ветра, динамика. Ни одной зависшей в воздухе координаты. Члены жюри долго шмыгали носами и вертели поделку в своих руках. Бесчисленное количество раз было проведено пальцами по веткам, прозрачный гипс волновал и притягивал, это что-то противоестественное.

– Где вы взяли такие спецэффекты, для своей палитры, молодой человек? – спросила женщина лет сорока, один из членов жюри.

– Я сам пишу спецэффекты, для себя, – сказав это, Глеб посмотрел на Лиису. Он увидел то, чего и ожидал, нахмуренные брови и полный смятения взгляд. Он не хотел хвастать, просто оно само собой получается.

Лиисе же было очень сложно осознать, что парень в таком возрасте пишет подпрограммы, которые как она думала, можно только делать в лабораторных условиях на фабриках по производству палитр. Но тут она отпустила эту мысль, мышцы лица расслабились, и она улыбнулась, ну значит он такой особенный, пусть так и будет.

Члены жюри ещё долго обсуждали все нюансы работы Глеба, потом вернулись к оставшимся. Ещё пару раз всё осмотрели и распределили премии. Первую получил конечно же Глеб, вторую получило сердце одного лохматого худого паренька. Как выяснилось, ему было уже почти двадцать лет и это была его последняя выставка в таком формате, нужно было готовиться уже к более серьёзным проектам. Третье место присудили волчку Лиисы. Она была безумно этому рада, её заметили, а это главное. А ещё больше она была рада, когда самый известный член жюри Эрне Батист, подошёл к призёрам и к ней соответственно и вручил свои визитки. Лично её он чмокнул в щёку и каждого пригласил к себе в разные дни на консультации. Лииса видела в этом огромные перспективы для собственного развития, и конечно же для будущей карьеры. Молодой, лет тридцати пяти и уже известный художник и скульптор может стать её точкой отправления в нелёгком творческом пути. Глеб только хмыкнул и сунул визитку в задний карман штанов.

Они вышли из ДЭПа вместе. Лииса пёрла пакет со своими экспонатами, Глеб же нёс своё дерево в руках. Он чувствовал себя немного уставшим и нелепым с этим деревом, глянув на Лиису, он сделал вывод – а она красивая для своих лет. Он протянул ей дерево и сказал, – Это тебе. Глаза у девочки максимально расширились, он опять её удивил. Работа, которая поразила всех участников и членов жюри, которая была сфотографирована для нескольких журналов и сразу попала в реестр уникальных работ «Малой Акварели», теперь её, лично её. Глеб же отвернулся от Клёна, сразу, как только почувствовал на нём хватку Лиисы. Она шла метров сто заворожённая случившимся, потом положила дерево в пакет и взяла Глеба за руку. Он немного вздрогнул и посмотрел ей в глаза.

– Можно? – спросила она улыбнувшись.

– Тебе да. – Глеб был серьёзен и расслаблен. Рука Лиисы была тёплой и всё же она чуть не обожглась.

– Давай поработаем вместе? – она спросила ненавязчиво.

– Да, давай. Мне тоже нужен внешний ресурс для фантазий.

– Какой ещё ресурс, ты о чём? – Лиисе становилось всё более интересней общаться со своим новым другом.

– Ну понимаешь есть красота внешняя и внутренняя, внешнюю видят все, каждый через свою призму. Но как бы мы её не видели, она не оспорима и наглядна. Она есть, и это знают все. Но также ещё есть внутренняя красота, и вот её не видно всем, её нужно постигать. Её нужно вызывать на откровенность и схватывать, лицезреть и запоминать, ибо она не долговечна. Она происходит и прячется, она никогда не будет похожа на внешнюю красоту, она иная, – пока Глеб говорил, он остановился и немного закатил глаза кверху. Лииса чувствовала, как их ладони вспотели, но не хотела отпускать его руку.

– Ты так серьёзно об этом говоришь. Я польщена, что ты хочешь найти во мне внутреннюю красоту, – Лииса лукаво улыбаясь, впивалась в его тёмные глаза взглядом.

– Не только, я хочу не только найти, но и обобщить. Красота внутренняя и внешняя как сообщающиеся сосуды, и перелив из одного в другой можно обрести предел совершенства и запечатлеть его на долгие годы. Вот если я уловлю твою внутреннюю красоту и сложу с внешней, я смогу нарисовать по истине шедевр. – Глеб говорил всё это спокойно, как будто о чём-то не очень сложном и обыденном.

– Так ты считаешь меня красивой? – Лииса, как и любая девушка в этом возрасте требовала к себе похвалы.

– Да, внешней красотой ты не обделена. – Глеб улыбнулся. Сразу понятно, что он глумится.

– Ах вот значит, как, а внутренняя? – Лииса смеялась, но всё же нервничала.

– Вскрытие покажет, – заржал Глеб и отпустил её руку…

Они ещё долго шли и шутили, пока не дошли до дома Лиисы.

– Спасибо, что проводил, – сказала Лииса.

– Я вообще то и сам этого не заметил, как это получилось, – Глеб был немного смущён.

– Дай я тебя поцелую, – Лииса взяла его в свои руки его лицо и потянулась губами к его губам. Глеб отвернул голову, не трогая её рук, так что она сама выскользнула. Лииса немного потеряла равновесие.

– Лучше не надо, – он придержал её рукой, чтобы она не упала. Её нахмуренное лицо можно было понять.

– Ты хотела поработать вместе, я тебе позвоню, – Глеб развернулся и ушёл, оставив разочарованную, но всё же в целом довольную сегодняшним днём, Лиису один на один со своей внешней красотой.

Через неделю они встретились на заброшенной стройке. Строился обычный пятиэтажный дом, было впечатление, что он начал строиться ещё лет сорок назад. Они ходили, сначала выбирая место для работы, а потом Глеб предложил – давай разрисуем всё. Он поставил свою уникальную палитру посреди одной комнаты, минут пять настраивал, потом вытолкал Лиису за дверь и вышел сам.

– Почему мы вышли? – Лииса явно была в недоумении.

– Там таймер, сейчас будет панорамная прорисовка. Новая фишка и плюс к этому мой спецэффект, называется «глубина», – послышался треск лазера. Всего то секунду. Они вошли внутрь.

– Вот почему ты редко используешь полотно палитры, ты рисуешь в основном спецэффектами, – взору Лиисы представилась прохлада зелёно-синей глубины. Вода, глубокая, уводящая взор далеко, далеко. Можно было это принять за фотографию подводного мира, но это было рисунком, спецэффектом, если бы Глеб не поленился, можно было бы ещё добавить рыбок и водорослей.

– Почему же, использую, когда на самом деле требуется работа, а не баловство, – он взял две палитры и стал перекачивать спецэффекты из своей, в палитру Лиисы. К сожалению, у неё было мало функциональных клавиш на боковой панели, и поэтому все не поместились. Хотя они бы поместились, но активировать их было бы невозможно.

Они ходили по комнатам и рисовали, через пол дня половина этажа была зарисована полностью. Разные узоры и орнаменты, сцены из жизни и природные явления, все картины были наполнены позитивом и теплом.

– Что тебе задвигает Эрне, на ваших консультациях, – Глеб гладил рукой старую испещренную стену, на которой Лииса только что нарисовала грациозного единорога.

– Не задвигает, а рассказывает, поясняет, направляет, иногда мы с ним шутим, – Лиису немного смутил тон собеседника.

– Я беседовала с ним о твоей концепции внутренней и внешней красоты, оказывается это его мысли, и он сказал, что ты, скорее всего читал его книгу «Красота по всюду», – она решила поддеть Глеба.

– Да, читал, бодяга в большинстве своём, – Глеб ни капли не смутился, ему даже захотелось побеседовать на эту тему. Он продолжил.

– Там много интересного, виден талант автора, но он рассматривает проблему с высоты полёта, он не может с ней поравняться, он философ, а как практик он сам себя не находит. Да, техника и теоретическая основа у него на высшем уровне, но как я сейчас понял, он исчерпал себя. И сейчас пытается за счёт молодых дарований обогатить свои фантазии и задумки.

– Кстати он так же любитель обнажённого женского тела, тебе я уверен он уже предлагал позировать, – теперь он её уже решил поддеть. Он хитро улыбнулся. Расчет был верен, и тут Глеб осознал, именно когда Лииса проявляет свои эмоции, она и открывается, вот её внутренняя красота. Пока они молоды, они не постигнут ещё всех тех эмоций, которые наполняют мир взрослых. Но она была так эмоциональна, что её внутренняя красота просто рвалась наружу. Она могла бы затмить внешнюю красоту, но это не входило в планы Глеба. Да и Лииса не собиралась сдаваться.

– Конечно же предлагал, он же не такой скромник как ты, – Лииса подошла вплотную к Глебу и обхватив его шею прямыми руками, сцепила их в замок за его головой. Ему уже никуда не деться. – Вот ты же у нас даже целоваться боишься, – она широко улыбнулась, её серые глаза с желанием прожечь стали растворяться в темноте его взгляда. Утопая она теряла контроль и становилась уязвима. Когда она почувствовала его руки у себя на грудях, отпрянула от него в шоке.

– Глеб, что ты себе позволяешь? – её голос дрожал, опять она была в возмущении, опять следствием этого был он.

– А что такого, ты же хотела сблизиться, не обязательно это делать, начиная именно с губ. Мне не нравится, когда девушка меня целует, мне нравится делать это самому. Это как момент доминаторства во взаимоотношениях. Так что, вот так вот, – он подошёл к Лиисе, обхватил её талию руками и окунулся в её внутреннюю красоту губ своим языком. Проникновение было липким и страстным, не жадным, но дерзким и диковатым. Лииса прижалась к нему всем телом, она перебирала пальцами по его юной спине, как будто разминая глину нежными нажатиями, её язык превратился в лазер, прожигающий немыслимые узоры на таком же лазере Глеба.

Вот где таиться твоя внутренняя красота Лииса, подумал Глеб. В эмоциях, в страсти, как теперь только всю эту энергетику, не растеряв ни капли перелить в другой сосуд твоей внешней красоты, чтобы мог увидеть каждый. Пока они страстно целовались, его мучила только одна эта мысль.

Абсурд, часто ли мы его совершаем, задумываемся о нём. Для каждого существует свой критерий абсурдного. Что может стать абсурдным для подростка пятнадцати лет, абсолютно свободного и независимого. У которого есть цель в жизни, и все возможности, для достижения этой цели. Убить мир или ещё что-то, совершить преступление, а для чего. Должна быть цель, даже у абсурда должна быть цель. Обрести свободу, власть или деньги. Хотя можно сделать и что-то абсурдное, для того чтобы всего лишь обрести цель.

Лииса проснулась от звонка внешней связи, звонил Глеб.

– Это знаю только я и ты, и больше никто не должен этого знать. И ещё только ты будешь знать, что это для тебя, я же буду считать, что ты счастлива и буду гордиться тем, что это благодаря мне. Да я эгоист, но ты меня не вправе осудить. И это знаем только мы.

– О чём, ты Глеб? Ты бредишь? – Лииса ещё не проснулась, хотя и слушала внимательно. Было не всё понятно или даже абсолютно ничего. Особенно тот момент, что знает только она то, чего пока ещё он ей не сказал.

– Посмотри в окно, – сказал Глеб и отключился.

Первое что пришло в голову Лиисе, когда она посмотрела в окно, это было – абсурд. Потом ей пришло в голову понятие – великолепие, после – красота…

Тёмное небо было усеяно редкими, чётко прорисованными, красными и жёлтыми кленовыми листьями. Они раскачивались и как будто опускались. Акварель в пространстве, вот что было абсурдным. Это же противозаконно, для неё, это было всё для неё. Красота. Это голограмму можно подвесить в пространстве, она полупрозрачна и не естественна, а вот акварель как живая. Великолепие. Абсурд.

Позже пришло сообщение на бипер от Глеба, что к утру всё исчезнет. Лииса закрыла окно, и вышла на балкон через кухню. Спать совсем не хотелось. Листья были похожи на замерших жар-птиц, они плавно балансировали из стороны в сторону, успокаивая своим светом общей динамикой. Они всколыхнули всё ночное небо, взволновали его собой. Лиису охватил жар, и правда волнение забралось в её сердце. Она вызвала Глеба по внутренней связи, он долго не отвечал, но всё же отозвался.

– Да, Лииса, что-то случилось? – Глеб старался говорить, как можно более невинно. Он понимал, что он уже очаровал её. Далее он ещё не знал о своих планах, постичь её внутреннюю красоту, а что дальше…

– Глеб, ты меня пугаешь. Спасибо тебе, это удивительно, меня это так взволновало, пусть даже это и противозаконно, но зато как это прекрасно, как ты просчитал столько координат, – Лииса говорила возбуждённо и радостно.

– Это метод фреймового клонирования, тебе рано ещё пользоваться таким. Знаешь, законы бывают разные, и если их приступать не во имя зла, а во имя прекрасного, то мне кажется, ничего страшного в этом нет. Даже если человек сделает что-то ужасное и отвратительное и это заденет сознание окружающих, заставит их волноваться и переживать, думать, то значит, это ужасное и есть положительное. Значит, из него можно извлечь пользу массового характера.

– Глеб, зачем так сложно. Ты наверно думаешь, что я тут всё это записываю, – она засмеялась, – я просто хотела сказать тебе, что я наверно люблю тебя. Секунд двадцать в эфире стояла тишина, та самая которую могло всколыхнуть только красно-жёлтое волнующее небо. Глеб посмотрел в окно и ответил.

– Это небо для тебя Лииса, остальное обсудим при встрече, спокойной ночи, – Глеб улыбаясь отключился. Лииса продолжала стоять на балконе в эйфории. Это был самый счастливый момент в её жизни, за который она благодарна была маленьком человеку с огромной душой. Теперь она понимала, почему Глеб всегда такой сдержанный, если он даст волю чувствам, он сможет, так выражаясь «натворить дел». Поэтому он осторожничает, всегда и во всём. Когда он подрастёт и у него прибавиться уверенности, он сделает не одно великое дело…

– Здравствуй, Глеб, – Эрне, обнял по-отечески мальчика, и провёл в свою залу-мастерскую. – Как твоё настроение, ты знаешь, у нас сегодня последняя консультация и я хочу, чтобы мы сделали по подарку друг другу.

Он провёл его в огромный зал, заставленный кучей работ, скульптуры, картины, куски стен и полотен. Несколько работ акварели на разных предметах. Глебу приглянулся аквариум, раскрашенный акварелью, выглядел довольно реалистично. Он знал почему акварель в открытом пространстве запрещена, из-за своей реалистичности. Если посреди дороги нарисовать дом, то будет перекрыто движение, если посреди пустынь начать рисовать города, можно убить цивилизацию. Эрне всё говорил и говорил, Глеб его почти не слушал, он ходил по мастерской и изучал работы. Суть проблемы он понял, от него что-то хотят и сейчас предложат что-то взамен.

– Я хочу предложить тебе сделать одну работу, тебе должно понравиться работать над ней, мой замысел в целом ты должен понять сам, … – Глеб абстрагировался от его слов, он подошёл к белоснежной стене, на её гладкой поверхности была вылеплена из алебастра фигура девушки. Половиной тела она находилась в стене, другой половиной выступала наружу, как барельеф. Она как будто облокотилась на что-то, её руки были вдоль туловища, голова немного запрокинута, белые волосы рассыпаны по стене. Лицо отображало момент счастья, неземного и какого-то футуристического. Глеб провёл рукой по линии её тела, тёплая.

– Я согласен, – ответил он, резко развернувшись и посмотрев Эрне в глаза.

– Но я же ещё не объяснил, чего я хочу, – Эрне был поражён.

– Я знаю, чего вы хотите. Это вы Лиису вылепили, я так понимаю. Очень похоже, я восхищён, – Глеб продолжал водить пальцами по лицу скульптуры. Он уже в голове высчитывал координаты, он уже был готов, он жаждал этого.

– Да, это она. Нравиться?

– Холодная, здесь ни отображена ни одна её красота.

– Ну не скажи, я старался, теперь я хочу, чтобы постарался ты, – Эрне дотронулся его плеча, переходя на физический контакт, – Ты же знаешь её лично, между вами есть некая связь. Ты видел её внешнюю красоту, и мог достучаться до внутренней, попробуй их слить воедино. Это твой шанс, Глеб.

– Я согласен Батист, – он отошёл и сел за стол, уже приготовленный перед барельефом.

Открыв свою карбоновую палитру, он медленно и размеренно начал расставлять координаты. Весь процесс занял около часа. После он открыл полотно, оно выгнулось под расставленные координаты, взял стакан воды, протянутый ему Батистом, и плеснул на поверхность. Он начал с тела, на скульптуре слабо проглядывалась маячка, но прямая широкая юбка выше колен была видна чётко. Кожа стала становиться бархатной, не бледной, но и не сильно тёмной. Глеб мастерски орудовал кистью, позже появились полупрозрачная майка и мокрая, прилипшая к ногам юбка. Черты лица он рисовал точно с Лиисы, по памяти, получилось, как в жизни. Фоном стены стала каменная ниша водопада. Когда все основные детали были прорисованы, Глеб преступил к спецэффектам. Глаза Лиисы стали рубиновыми, они горели, как закипающий вишнёвый сок, выглядело демонически и феерически. Глаза, как считал Глеб, это призма между внутренним миром человека и внешним, который его окружает и частью которого он является. В этих глазах внутренняя страсть Лиисы прорывалась наружу, желающая и жаждущая. Улыбка была, человека, только что испытавшего экстаз. Запустив падающую воду, он намочил всё изображение. Юбка теперь была осознанно мокрой и прилипшей к ногам, майку решено было вообще убрать с изображения. Нежное тело блестело под накатывающей влагой водопада, по бокам появилось лёгкое оперение. На стене, за спиной силуэта прилипли намокшие аквамариновые крылья. Лииса стала водопадным ангелом, её внутренняя красота перелилась во внешнюю. Закончив репродукцию, Глеб ещё долго смотрел на неё, после чего нажал «прожиг».

– Я восхищён, – пробормотал Батист. Он стоял позади, и оперев своё лицо на сложенные руки, изучал и любовался.

– В технике в скором времени тебе не будет равных, а вот в смысле, тут конечно я тебе помог. Это и правда шедевр, это наша совместная работа. Предлагаю завтра собрать прессу и комиссию по реестру уникальных работ акварели, что ты об этом думаешь? – Эрне говорил сухим, расчётливым тоном.

– Я думаю Лиисе понравиться, кстати, когда она к вам придёт? – Глеба меньше всего сейчас волновали всякие реестры и комиссии. Он хотел произвести впечатление на Лиису, пусть даже с помощью этого попугая Батиста, плевать.

– А она уже была, у неё последняя консультация прошла менее плодотворно, чем твоя. Я хочу поблагодарить тебя, Глеб, спасибо.

– И вам спасибо, Эрне, рад был поработать вместе. До свидания. – Глеб не стал спрашивать о дальнейших их взаимоотношениях, он понимал, что это он нужен Батисту, а не Батист ему.

– До свидания, – прошептал Эрне, закрывая дверь за мальчиком.

Здравствуй, Лииса, – Эрне, обнял по-отечески девочку, и провёл в свою залу-мастерскую. – Как твоё настроение, ты знаешь, у нас сегодня последняя консультация и я хочу, чтобы мы сделали по подарку друг другу.

Он провёл её в огромный зал, заставленный…

– Да, очень интересно, я согласна, а что за подарки? – у Лиисы была прекрасная ночь, и день начался с отличного настроения.

– Я хочу, чтобы ты мне позировала, а я сделаю твою скульптуру.

– Ой как интересно, я вам позирую это мой подарок, а скульптура меня это ваш, я правильно понимаю?

– Да, ты умница. Раздевайся, – Эрне улыбнулся и посмотрел, как девочка отреагирует на его слова.

– Полностью, – спросила она в неком замешательстве.

– Нет, оставь только юбку и майку, обувь и нижнее бельё ни к чему, – Батист как будто бросил эту фразу, а не сказал.

Она разделась и подошла, как он ей сказал к белой стене.

– Сейчас я покажу тебе как нужно будет встать, – Эрне настроил всё освещение и направился к ней.

Он прислонил её к стене, и она почувствовала обжигающее действие заблаговременно нанесённого молекулярного клея на поверхность по всей спине, тазу и задней части головы. Он прислонил её руки к стене вдоль туловища, потом приложил ноги. Она хотела было кричать, но его взрослая рука уже давно прикрывала ей рот. Он достал одной рукой из кармана брюк шприц и ввёл ей обезболивающее. По всему телу пробежал холод, боли больше не было, только озноб и невозможность двигаться. Батист достал два фиолетовых эйфорийных пластыря в виде много конечных звездочек и прилепил их на виски Лиисе. Через пару минут её сознание стало проваливаться в нечто, приятное и тёмное нечто. Клей продолжал разъедать её тело, засасывая в стену. Его толщина была точно рассчитана, через некоторое время Лииса должна была стать живым барельефом. Её сознание остановилось на воспоминании о сегодняшнем ночном небе, самом прекрасном, что было в её короткой жизни, улыбка блаженства расплылась по её лицу, и она замерла. Батист отлепил пластыри и вытащил из-за стены корыто с мраморным гипсом. Он тщательно стал наносить его на ещё тёплое и мягкое тело, из которого он позже хотел извлечь внутреннюю красоту. Работа заняла пару часов, от гипса одежда на Лиисе намокла, и она выглядела как после дождя, с запрокинутыми глазами и блаженной улыбкой. Высохнув, она стала произведением искусства. Да, искусство бывает разным, подумал Эрне и сказал вслух.

– Ну вот и всё, сейчас придёт маленький мальчик и сделает тебе приятное, Лииса.

Демоны

      Портовый терминал свой площадью покрывал несколько десятков квадратных километров. Он был построен на месте старого порта и дачных массивов в середине прошлого века. Пока город не стал называться ВолгоГЭСсити, и не получил статус энергетической столицы страны, он зарабатывал себе на жизнь преимущественно водными перевозками. Самый большой торговый портовый терминал на юге страны привёл в город множество нововведений. Потоки товара сопровождались и тёмной стороной тоже. Оружие, контрабанда, наркотики всё это сделало из терминала маленький городок, со своими правилами скорее к выживанию, чем к жизни. Позже перевозок стало меньше, в основном только пассажирские. Приоритеты правительства сдвинулись в сторону энергетики и город поменял статус. Казино и клубы остались, но постоянных посетителей – залётных морячков в них стало меньше. Город потянулся больше к культуре и науке, не за горами проглядывалась новая эпоха ренессанса, был нужен лишь катализатор.

      Все газеты пестрели заголовками: «Похищена запрещённая технология», «Продукт запрещённых технологий мог просочиться в энергетическую столицу по водным путям», «Стоит ли верить Европейскому союзу о похищенных технологиях». Из статей толком ничего не было ясно. Кто-то что-то украл и по следам это должно было где-то транспортироваться по водам Волги, и скорее всего осесть в огромном портовом терминале ВолгоГЭСсити.

      Службы безопасности шерстили терминальный городок уже третьи сутки. Люди в касках со сканерами и собаками бегали между рядами контейнеров, вскрывали их и досматривали. Те, кто жил в порту, в заброшенных контейнерах, в сколоченных будках и оставленных пропускных пунктах также подвергались тщательному осмотру.

      Шейпик и Чешир сидели на крыше своего контейнера и наблюдали за всем этим. Почему-то их никто проверять не хотел, хотя они всегда находились в поле зрения. Периодически к ним подбегали начальники поисковых групп и так ненавязчиво спрашивали: «Ребят вы ничего тут подозрительного не видели?». Демоны мотали отрицательно головами, им даже было в лом разговаривать. Под контейнером лежал перламутровый мастифф, на высоком ящике из-под охотничьих ружей, рядом в инвалидной коляске сидела Тэсти и гладила собаку. Она была инвалидом с детства, денег на операцию не было, сейчас в свои двадцать три года она не могла сама себе заработать. Про технологии вообще не могло быть и речи. Последние три дня в её жизни появилось маленькое чудо, эти два прекрасных молодых человека, которые сидели на крыше контейнера и собака Буль. Она полюбила их сразу, их шутки манеру поведения, независимость и бесстрашие. Рядом с ними она чувствовала себя в безопасности.

      Два обильно волосатых, мужских тела сидело в драных джинсах и майках и обменивалось разными приколами друг с другом. Лица были покрыты густой щетиной, волосяной покров головы был минимален. На головах проглядывались маленькие рожки, зрачки были алыми. Со стороны друг другу они виделись обыкновенными демонами, получившимися либо в результате смешения ДНК линктабами, либо следствием неизвестного эксперимента с мутацией живых организмов.

– Шей, чё мы тут делаем? Чё, ты меня сюда притащил вообще??? – Чешир не был особо расстроен, просто ему была интересна окончательная цель. – Ты смотри как нас все ищут, тебе всё по бороде.

– Нас уже нашли, смотри как тот капитан показывает на нас рукой сержанту. – Шейпик говорил об этом очень спокойно и непринуждённо, ну нашли и нашли… по бороде.

– Этот сержант уже подходил к нам, спорю на твою шкуру, что он его убедил, что мы из их отряда. – Чешир сузил глаза и искоса посмотрел на Шейпика, оба заржали.

– Ну да, так и есть, мы две поисковые собаки.

      Пока они разговаривали Шейпик ел апельсин, он чистил его и кожурки кидал в Тэсти. У той не было возможности ловко изворачиваться, и через некоторое время она просто надула губы и хавала всё происходящее.

– Ребят, а вы чо такие уроды, а? – вопрос поверг двух демонов в замешательство, вроде бы всегда любили…

– Да не, вы не поняли, вы мне очень даже нравитесь, я люблю вас, но как вы относитесь к окружающим – это нечто. – Тэсти явно непросто хотела начать разговор, но и максимально привлечь их внимание. Очень ценная особенность привлечь к себе внимание всего лишь парой слов.

      Шейпику изрядно поднадоел весь этот пафос со словами «люблю» и «нравиться», он спрыгнул с контейнера и присел перед коляской. Запустив руку в складки Буля, он пронзительно посмотрел в глаза Тэсти. Интересно, кого она сейчас видит перед собой…

– Ну давай, так и быть я расскажу тебе кто мы и что мы. – он сказал это так ненавязчиво и просто, он вообще любил простоту. Выросший в семье торговца мясом, всю жизнь на рынке, видевший в своей жизни всего лишь пару, тройку городов и тысячи смертей, он ко всему относился просто.

– Да, давай, наконец-то и я всё узнаю, – Чешир тоже спрыгнул и сел рядом. На лице Тэсти появилось явное смущение. Буль приоткрыл один глаз, он тоже был не против послушать, хотя и знал уже всё.

– Я турок по национальности, родился и вырос в Лондоне. Никто в Европе толком не знает, что происходит в целом на туманном Альбионе, так же как никто в Лондоне не знает, что происходит в мире. То, что я сейчас представляю есть результат эксперимента, на который продал меня мой отец. Кем был Чешир я не знаю, он прошёл полную обработку, ему даже успели стереть память, и теперь он полная неизвестность. Я же помню всё. Вот моя собака, она у меня с самого детства, как я выяснил позже это не просто пёс, но тебе же интересно кто мы, а не он…

      Я был продан своим отцом в возрасте семнадцать с половиной лет в лабораторию высших лондонских лордов (ЛВЛЛ). Как раз в этом возрасте я уже полностью отслужил своему папе чем мог, так сказать выработал бесплатный ресурс, и отец просто решил меня продать прямо перед моих мигом совершеннолетия. Так я и не стал независимым на законных основаниях.

      В лаборатории ВЛЛ я прошёл несколько степеней реинкарнации. Я побывал в множестве тел, и поглотил своим сознанием множество образовательных программ, ещё немножко и из меня бы создали искусственный разум, очистив моё сознание от воспоминаний прошлой жизни. Но мне благодаря моим новым навыкам удалось уйти и даже вот прихватить Чеширку. – после этих слов Шейпик заржал. Чешир нахмурился, но всё же улыбнулся.

– Так кто же ты теперь? – спросила Тэсти, – с виду ты обычный человек.

– Это далеко не так, если бы ты видела мою фотографию, увидела бы мою физическую составляющую. Пока я рядом со мной ты можешь лицезреть лишь образ, который генерирует в твоей голове мощнейший поток флюидов и феромонов, которые вырабатывает мой организм, после ряда экзекуций в ЛВЛЛ. Моя внешность нарочно обезображена, и Чешира кстати тоже. Что-то в качестве экзамена, сможем ли мы нравиться окружающим, выглядя уродами. Ну мы хоть и не совсем уроды, но благодаря линктабам на людей мы не похожи. Теперь я знаю на что я способен, сила обворожения достигла своего апогея в моих жилах, я неуязвим.

– И зачем вы сюда приехали? Вас наверно разыскивают? Решили покорить сердца всех дам в этом городе? – Тэсти закатила глаза от смеха. После она протянула руку и почесала Шейпика за ухом. Тот замурлыкал и улыбнулся.

– Да нет, что ты, я ищу человека, который как я думаю может привнести ясность в некоторый ход событий. Он жил в Лондоне некоторое время, я был ещё мальчишкой, это он мне так сказал. Когда мне исполнилось семнадцать он пришёл ко мне и просил купить моего пса, я не согласился, и отец был на моей стороне. Буль очень помогал семье, он не просто умён, это уникальная собака. – Буль хрюкнул, подтверждая. – Виталий, так его звали, уходя сказал, что он из этих мест. Он долго мне рассказывал про этот город и про то, как ему трудно было пробраться в Лондон ещё раз именно за этой собакой. Он рассказал о множестве ошибок, сделанных в своей жизни, и самой главной ошибкой он считает этого пса. Я не совсем понял, что он имел в виду, но он просил меня как я стану совершеннолетним приехать к нему сюда, для того, чтобы узнать тайну возникновения Буля и познать его второе я. Скорее всего у Буля сознание человека внутри тела, это я уже сам додумал. Технология транспортировки сознания закрыта, поэтому я думаю следует найти Виталия, может он даст ответы на некоторые вопросы.

– Ты думаешь я тебе поверю? Ну ладно там Виталий какой-то, но то что вы флюиоподобные, или как вас там, не много ли на себя берёте.

– А я верю, – сказал Чешир залезая на контейнер. – Можешь пообижаться на нас, минут десять, всё равно тебя на больше не хватит, на святых дольше не обижаются… Демоны хором заржали.

      Опыты, которые испытывались на демонах были основаны на нано технологиях. Наноботы, микромеханизмы, размером чуть больше с лейкоцит, программировались на определённую задачу и вливались в кровь подопытному. Считывали код ДНК и при совпадении его с заложенным программой приступали к выполнению определённых задач. Одни сканировали окружающую обстановку вне тела, находясь непосредственно в кожном покрытии человеческих рецепторов восприятия внешней среды. И передавали все нейроизменения другим, которые уже анализировали информацию, используя незадействованный ресурс головного мозга и передавали формулы химических соединений следующим наноботам в железы организма, там уже формировался пахучий реагент, который приводил в смятение всех окружающих живых организмов. Эти же наноботы с лёгкостью могли бы очистить организм демонов от излишков инородного ДНК, которые были им привиты, абсолютно не к чему линктабами, имея соответствующую программу. Но демоны не знали всего этого, и просто довольствовались тем что есть.

      Начало июня сжигало молодую зелень испепеляющим Солнцем. Контейнеры нагревались в терминале так, что на них можно было бы разогревать фаст-фудные обеды. Прошёл месяц с тех пор, как этот город посетили демоны. Тэсти встала на ноги, за 23 года катания в кресле, для неё это было чем то волшебным и необъяснимым. Она ещё плохо передвигалась и не без помощи костылей, но всё же. Это случилось однажды ночью, она проснулась на руках у Чешира, он шёл по дороге в порт из города, её мутило и даже вытошнило пару раз. Он сказал ей, что утром начнётся новая жизнь, и он был прав. Пока она спала, демоны решили сделать ей подарок, добыть деньги для них не составляло никакого труда, они просто отнесли её в клинику, заплатили и вернули обратно. На утро они продолжили над ней глумиться, как ни в чём и не бывало.

– Эй, Жучка кривоногая, неужели ангелы ночью тебя изнасиловали, и ты теперь ходишь? – Шейпик не выбирал выражения. Да она ему нравилась и была другом, но надо показать кто хозяин положения. Вдобавок ко всему он бросил в неё пустой пачкой из-под сигарет. Тэсти ловко отбила её костылем, и улыбнулась.

– Спасибо, мальчики… – на её растроганном лице навернулись слёзы. – Я пойду готовить праздничный пирог, для вас, для нас всех, ведь сегодня же праздник, правда?

– Правда, правда, – Чешир положил ей руку на плечо и улыбнулся в глаза, она не произвольно, шмыгая носом, и с мокрыми щеками полезла к нему целоваться. Он её придержал, развернул по направлению к её контейнеру и шлёпнув по заду дал ей ускорения.

      Они уселись в тени. Два выбритых и модно обстриженных крупных молодых человека, в стильных рубашках, штанах и сандалиях, сидели под навесом и пили холодное пиво, глядя вдаль, искусственно созданной контейнерами улицы, они мило вели беседу о своей жизни. Прошёл месяц с тех пор как они здесь обжились, внешность их преобразилась, этого требовали некоторые обстоятельства…

– Хочешь её? – Шейпик рубанул с плеча, хотя вопрос был произнесён спокойно, и ответ должен быть по идее такой же.

– Да можно разок, пусть на ноги встанет окончательно, так чисто по старой дружбе. – оба заржали. Смех вообще продолжался в течении всего их разговора.

– За мной будешь, – Шейпик ещё не договорил, уже начал смеяться. – А как там твоя пианистка? – Они всё знали друг о друге. Пианистка была замужем, и от скуки прилипла к Чеширу как к родному. Они встречались по четвергам, в этот день её муж всегда задерживался на работе, а после работы шёл в бильярдную.

– Да как обычно, прихожу к её дому, если в окне играет «Реквием синим мотылькам», то значит всё в порядке. Я залезаю в окно по винограднику, она как ты сам понимаешь уже чувствует меня, но продолжает играть. Пока она доигрывает я медленно раздеваю её. Мне кажется я уже этот реквием знаю наизусть. Короче по окончанию этой замечательнейшей композиции я уже вхожу в неё сзади. Немного эксцентрично конечно и не жизненно, так сказать цирковое выступление. Но для разнообразия попрёт.

– Не спорю, попрёт. А ты не просил её сыграть что-нибудь более динамичное?

– Да на хрен надо, она ещё не возбудится, а мне на сухую тоже особого прикола нет.

– Согласен. Дура.

– Да, дура, – опять смех раскатился среди коробок портового терминала.

– А на прошлой неделе ещё с одной познакомился. – Чешир набирал обороты, так сказать. – Тоже утончённая натура, стихи там всякие пишет, о философии разговаривает. У меня такое чувство, что она меня совсем не ощущает, но, когда в глаза мне смотрит, улыбается и смущается. У нас пока ничего не было, я даже не знаю будет ли, что-то мне жалко её.

– Ей будет ещё больнее, если ты её просто бросишь. Дай ей радости максимально на столько на сколько ты это сможешь сделать.

– Я думаю, если бы я взял что хотел в первый день и исчез, она испытала бы меньше боли, ежели я ничего не возьму сейчас и также пропаду.

– Ты вот чего хочешь от этих всех отношений?

– Порядка.

      Опять среди терминального городка раскатился нечеловеческий хохот.

      Через пару недель Шейпик и Чешир купили пентхауз в старом центре города. Восточный угол крыши был выделен для Тэсти. Ей было приятно, что у неё теперь есть свой уголок, но она немного обижалась на Шейпика, почему они не могут жить вместе. Шейпик уже битую неделю драл её по четыре раза в день, и познав все прелести многоуровнего женского оргазма Тэсти готова была вцепиться в спину демона и таскаться с ним по этой жизни везде и всегда.

      Помимо Тэсти у Шейпика ещё была собаководка Люси с третьего этажа здания, где находился их пентхауз. А также маршрутчица Элен. Лену он мучил три раза в неделю после её нелёгкой смены. А Люську любил подбирать утром в уикенд, на лавке у подъезда она сидела всегда пьяная, пахнущая сигаретным дымом, в красивом наряде.

– Опять гуляла, – Шейпик спрашивал спокойно, немного нежно, но преимущественно неэмоционально.

– Да, милый. – Люси протянула ему свою бутылку пива.

Шейпик не стал пить. Взял её за руку, просто потащил в подъезд. Пока жильцы дома спят, их сны должны посетить стоны и звуки поцелуев.

– Милый, – стонала девушка. Насколько развит у Люси иммунитет к феромонам? – что её хватает только на это слово. Может просто теряется этот дар…

      Шейпика больше волновал вопрос цели их мероприятия. Он понял, что все их похождения по местным девкам, это просто утоление некой жажды. Когда человек пресытится тем, чего не хватало, то у него голова начинает думать о более существенных моментах. О будущем, о том, чем бы ещё пресытится, – как допустим думала голова у Чешира.

      Буль, всё это время вёл размеренный образ жизни. Каждый день он выгуливал Люсиных собачек. Отношений с ними принципиально не завязывал. И был очень удивлён, что после долгого периода самостоятельной жизни каждого члена своей так называемой команды к нему подошёл Шейпик. Взял за морду, посмотрел в глаза и сказал:

– Буль. Дружочек, кроме тебя здесь никто никогда не найдёт этого Виталия. Давай сделаем это сейчас, хотя бы начнём.

Буль гавкнул в ответ, сбегал за поводком и вложил его в руку Шейпика.

Город был удобен как для транспорта, так и для пеших прогулок. «Пройтись пешком…» – слова именно этой песни сейчас крутились в голове Шейпика. Дома различной высоты были обшиты сайдингом природных цветов с бутафорскими черепичными крышами. От трёх до двадцатипятиэтажек, они все выглядели оригинально. Некоторые свечки были раскрашены в футуристические темы. Очень поражали взгляд постройки, овитые плющом, или виноградником. Город был зелен и вечно молод. Южное солнце всегда можно было обмануть в тени папоротников или акаций. На улицах чувствовалась свежесть от постоянной системы полива. Это хорошо, когда город рядом с водой, по-видимому система автоматического орошения городских насаждений на высоте. Конечно же, если город имеет такой бюджет от продажи электричества, почему бы ему так не развиваться. Соседний Волгоград смотрится гораздо более старее и суше.

Буль бежал вдоль дорожек по мокрой траве, испаряющая влага щекотала его шерсть холодком. Шейпик шёл и улыбался, излучая положительную волну флюидов. Она взрывала настроения прохожих на пару домов вперёд его движения. Некоторые, проходя мимо, навстречу ему приветливо улыбались и здоровались.

– Привет, классно выглядишь – шепнула Шейпику в ухо одна девушка в косынке и очках от солнца, прильнув к нему на его могучее плечо. Он шлёпнул её по заднице, продолжая движение, показал на неё двумя пальцами левой руки…

– Береги себя, детка.

Всё было быстро и непринуждённо. Ему нравился этот «тур». Он приносил людям радость своим видом, самим собой. Буль, привыкший к положению своих хозяев, и различавший два разных мира – в присутствии и отсутствии демонов – в полной трезвости, бежал и по собачьи улыбался.

Пару парняг протягивали Шейпику свои ладони, – «Как оно?» – Малина – отвечал он и парняги начинали светится ещё больше.

Шейпика радовал город, сама обстановка, доброжелательность окружающих. Только один вопрос мог испортить эту открытку реальности – «Что делать?».

– Ну, чтобы сделал старик Урфин, а Булька? – Шейпик смотрел на пса поверх своих желтоватых Ricardi. Пёс подбежал к лоткам с фруктами, стоявшими на улице и начал нарезать круги вокруг них. Шейпик присел, как будто принюхиваясь, он смотрел несколько секунд на поведение собаки, как бы считывал некий код в её движениях и принял решение.

– Всё, я понял. Идём на рынок.

От центра до рынка было совсем недалеко. Идти пришлось вдоль парка, который был отгорожен от тротуара зелёной стеной кустарника. Мощёные тропинки иногда разрывали эту стену и убегали вглубь парка, скрываясь в темноте густых насаждений. Парк был огромный, Чешир рассказывал как-то раз, как гонял по нему от одной нимфоманки и заблудился. Оказывается, если от тротуара двигаться перпендикулярно по парку, то парк закончится обрывом, и будут видны огни другого города.

Вдоль стены стояли лотки, сидели художники, уличные музыканты, представители торговли. Тротуар был наводнён людьми, все в основном прогуливались, никуда не спешили. Шейпик тоже глазел по лоткам. Его взору представали картины, портреты, поделки из красной глины, модели воздушных змеев и летающих самодельных планеров.

На подходе к рынку начался ряд маленьких кафетериев. В одном из ресторанчиков играли в этот день свадьбу. Шейпик слышал, что это событие очень редкое в этой стране. В последнее время люди просто живут друг с другом, а официальные заключения брака и общественные гуляния здесь редкость. Поэтому вокруг ресторана собралась большая толпа зевак, все поздравляли молодожёнов. Кто-то просто радостно приплясывал под музыку. В стороне маленькие дети изображали импровизированную свадьбу. Возле толпы зевак сидел старик и кормил голубей. Голуби были на удивление чистыми, перо к перу. Шейпику понравилась одна серая самка, он тоже присел и попытался покормить её с руки. Она стеснительно бегала взад вперёд, боясь приблизится к волосатому верзиле. Неужели я притягательно действую только на людей, подумал Шейпик, сбросил крохи хлеба в гущу птиц и отправился дальше. Базар было уже видно в просветы плачущих лип. Буль бежал на расстоянии 7 метров, изредка брызгая слюной.

Перед базаром стоял авто магазин, сами авто не продавались, но делался сервис, и было много всего уделено тюнингу. Даже вывески позиционировали тюнинг как основной вид деятельности. Старых экомобилей перед магазином было не найти, зато несколько флаеров-700, и планеров-400 было около двух десятков. Они размещались в несколько ярусов, благо парковка была разрешена по новым европейским меркам до 10 метров вверх, с отступом на 2 метра. Шейпик не любил экомобили, и не понимал понт брать вышелетающую модель, если при парковке удобнее опускать ногу на асфальт, а не спускаться по подвесной лестнице. Иногда он с тоской вспоминал форд мустанг хозяина рынка, Абдуль Рауфа. Абдуль был душевный баготей, и часто катал ребят на своей машине по улицам Лондона.

Войдя на рынок, друзья сгруппировались, Буль почти уткнулся в заднюю часть бедра и не отставал ни на шаг. Он извивался как морской змей своим длинным гибким телом между посетителями рынка. Ряды были широкими, лотки из пластика под дерево позволяли своим обладателям выложить и вывесить максимальную линейку своего товара. Шейпик не увидел ничего неординарного в предложениях местных купцов. Всё было обыденно, стандартный шмот, редкие торговцы раритетом. Они медленно прохаживались, пытаясь найти чаёвню или место где происходит не торговля, а встреча местных торговцев за распитием любых горячительных напитков. Пройдя ряд с клетками птиц, Буль подтолкнул Шейпика в сторону продажи кальянов. Шейпик зашёл под навес, из-под которого медленно рассеивалась в небо серая дымка восточных ароматов. Буль остался у входа, не то чтобы он не любил дым, просто собачий инстинкт делал его более осторожным. Шейпик пошёл по тёмному ряду, воздух прилипал к телу своими маслами и влажными выдохами присутствующих. Прилавки были завалены трубками, колбами, разноцветным углём, позолоченными щипцами, килограммовыми коробками табака и культовыми рукодельными ковриками с рисунками восточной тематики. Мундштуки, преимущественно в формах экзотических животных (хотя экзотика для некоторых, является для других обыденностью), свисали с козырьков, нанизанные на нити. Нити весели достаточно плотно и были похожи на бамбуковые разноцветные шторы. Целые же кальяны, собранные на вкус самого торговца, стояли на отдельных мини лотках, сервированные по полному классу. На ковриках, заряженные табаком, они ждали своего клиента, можно было подойти и попробовать тягу, раскурить шахту, посмотреть, как воспаляется красным глазом уголь на вдохе, окунуть свой язык в неземной вкус восточной смеси табака и фруктов.

Шейпик словно плыл в этом царстве дыма. В нём начала играть его турецкая кровь, он почувствовал мурашки, бегущие по мохнатой коже, мозг получил слабый сигнал блаженства. Выброс феромона сразу же обратил на Шейпика внимание покупателей. Молодая владелица ближайшего лотка кинулась Шейпику на шею и своими одурманенными глазами впилась в его переносицу.

– Купиии, – протянула она, выдыхая в лицо верзилы дымчатую дыню, и такую же клубнику. У Шейпика непроизвольна начал вставать. Торговка прижалась ещё сильнее. Шейпик начал осматривать её товар, резким дёрганьем головы по сторонам. Был редкий момент, когда он почувствовал себя неловко.

– Купии меня, мой ласковый пушистый зверь. – со стороны могло показаться, что она накачана не простым табаком. Но Шейпик понимал в чём дело, он сам виноват. Осмотревшись, он увидел несколько улыбающихся мужских лиц, и пару завистливых женских, с алчно голодными глазами. Ну вот, надо валить, он изрядно тут нафонил своей аурой, могут порвать.

Скинув тёлку, Шейпик ускорил шаг. Он прошёл только треть ряда, наблюдающий за этим Буль метнулся обходить, чтобы встретить хозяина на выходе. Пройдя середину, Шейпик уже начал успокаиваться, и почувствовал помимо табака запах выпечки. И правда, вместо прилавков была дверь в какое-то местное кафе. На вывеске были нарисованы лепёшки и латунный чайник. Называлось кафе то ли «гадземе», то ли «gadjeme», название на суть мало влияло. Шейпик поискал глазами Буля, пса нигде не было. Надавил на железу за своим ухом, потёр и оставил метку о себе на ближайшем мундштуке в виде серебряного мастиффа. Буль найдёт.

Кафе было стилизовано под традиции какого-то народа северной Азии. Разноцветные шторки, тарелочки на стенах, кувшины с примитивным камышом по углам. Музыка была смешанная, слов Шейпик совсем не понимал, зато разделил по инструментам, домра, дудук, флейта, конечно же не одновременно, но определённую стилистику эти инструменты задавили. Кафе было побито на зоны, самый большой стол стоял обособленно ближе всего к стойке бара. Стойка заканчивалась посадочным местом пекаря. Там сидела женщина в белом халатообразном одеянии, с чёрным платком на голове. Перед ней на газовой плитке, на постоянном огне дымила огромная сковорода. Женщина по заказам фаршировала полусырые тонкие блины, мясом, сыром или картофелем и кидала их на поджарку. Дым уходил в весящую сверху вытяжку, а посетителям доставался только чудесный аппетитный аромат. Потом начиналась зона средних столов на четыре-шесть человек, Шейпик же присел в зоне малых круглых тумб. Деревянные круглые тумбы-столы могли вместить на себе не больше трёх тарелок. Таких столов было около двадцати, посетителей было вдвое меньше. Шейпику было трудно выбрать удобное место для своих ушей. Он шестым чувством ощущал, что здесь где-то рядом информация. А чтобы её получить, необходимо было сесть поближе к разговаривающим. Преимущественно все сидели по одному, большие столы пустовали. Демон сел между двумя купцами, которые еле лепёшки в тесном кругу за тумбой, и девушкой чернорабочей с дорогими очками от солнца на голове. Она сидела одна, курила кальян и пила полную пиалу чая. Шейпик заказал лепёшку с картофелем и холодное лёгкое пиво. Пока готовился заказ, он изучал топ-меню, которое стояло на столе. Ничего особенного. Купцы в основном жевали, и напрягать слух особо не приходилось. Из нескольких фраз было понятно, что один торгует шубами, и в этот жаркий сезон у него сплошные убытки. Второй торговал одеждой, и тоже особых успехов не испытывал. Все ждали окончания жары, веря в то, что люди повысят свою покупательскую активность.

Лепёшка была вкусной и сытной, пиво с ней почему-то никак не сочеталось, хотелось заказать полусухого вина, но желание осталось невыполненным. Зазвонил сотовый у девушки с тёмными волосами, которая курила кальян. Она придавила динамик в ухе и Шейпик прислушался…

– Да я уже обыскалась эту краску, да, обои есть, я заказала доставку, пока нет машин, как появятся всё доставят.

Речь явно шла о каком-то большом ремонте, но Шейпик всё же решил дослушать. У него уже рождалась мысль, что просто услышать ему что-то врятли дано, и придётся спрашивать, тем самым сильно привлекая к себе внимание.

– Клей и замазку для скульптур я тоже заказала. Я ничего не выбирала, то что ты написал, то и взяла. Да наличка у меня ещё есть. Не будь занудой, Глеб, с каких пор тебя стали волновать основы, рисуешь и рисуй. Потолок кстати тоже можем уже начинать делать.

Демон уже стал немного улыбаться, деловой тон этой неряхи забавлял. Скульптуры, колонны, витражи, это не просто ремонт, она по-видимому начальник большой стройки.

– Я сейчас в Гаджеме курю кальян, пусть вам с Пауло будет завидно. Кстати спроси его, стекло он сам будет выбирать для потолка и витражей? Что? Пока не долепит все свои любимые кувшины отказывается говорить о стекле. Ты это сам разобрал в его французском или переводчика просил объяснить?

По-видимому, у них ещё штат гастробайтеров, заулыбался Шейпик. Тёлка всё звонко ржёт и дерзко даёт указания. Интересный экземпляр. Мысли Шейпика сразу скакнули от его основных целей на женский образ.

– Да в Гаджеме я, помнишь где мы курили, Глеб. Ну я курила, а ты сидел и нудил мне в ухо что и как тут можно было бы обновить твоей безумной акварелью. Да нет тут сегодня народа совсем, пару пердунов и какая-то обезьяна лохматая.

Шейпика как будто оса в ухо укусила. Он дёрнулся, но не подал вида. Главное не злится в таких ситуациях, он представил какая красотка сидит за ним, «распустил» свой невидимый павлиний хвост, выкинул изрядную дозу феромонов в воздух. Настолько большую, что один из купцов обернулся и улыбаясь поздоровался. Ну вот можно и в атаку.

– Здравствуйте, – демон повернулся, и глупо улыбаясь смотрел не девушку. – Как вас зовут?

Девушка в небольшом шоке смотрела на Шейпика, отключила динамик в ухе, открыла в недоумении рот.

– Эй, обезьяна, спину побрей сначала, потом знакомства завязывай. – она встала и направилась к барной стойке, доставая пару мятых бумажек.

– Вы что сюда начали пускать грузчиков из рыбного отсека? – не ожидая ответа, бросила фразу бармену.

Вот сука, подумал демон. Как это? Не сработало. Может не успел, но всё же. Может она тоже модифицирована, и у неё просто нечем схватывать его поле. Да пошла она в жопу, надо успокоится. Шейпик нервно допил бутылку пива. Нет пойду её отслежу, от куда такие берутся. Бросил лондонский золотой и пошёл к выходу. За такой оплатой выбежал сам администратор. Так сказать, некий шик, и знак почёта.

– Понравилось мне у вас, – сказал демон, хлопая по плечу конферансье в национальном халате на входе. Ускоглазое лицо наполнилось слезами радости.

Выйдя на улицу, Шейпик не удивился присутствию Буля у порога. Достал сигару и нервно закурил. Присел, и погладив Буля, попросил – За тёлочкой, дружок. Веди.

Выйдя из кальянного ряда, друзья отправились на задний двор рынка, где шла торговля стройматериалами. Теперь Буль бежал впереди, обнюхивая путающийся в ногах след, Шейпик размеренно шагал позади, покуривая сигару. Начались ряды с обоями, занавесками, гобеленами и картинами. Обходя ротозеев, Шейпик иногда даже успевал разглядывать уникальные рисунки, которыми торговцы пытались соблазнить своих клиентов, для того чтобы украсить свои домашние стены. Буль добежал до развилки в ряду и показательно сел. Это могло означать только одно, он её видит, она его нет, и Шейпику главное не спалится. Демон стал прижиматься ближе к прилавкам, заглядывать за торговцев, если судить по взгляду пса, то красотка на соседней улице. Так и было, он не увидел, а услышал её.

– Давай грузи, аккуратнее, смотри куда прёшь. – девушка махала руками и шлёпала коренастых грузчиков по задам. Эка темпераментная девица, ухмылялся Шейпик, подглядывая из-за плотных штор с изображением африканских охотников на слонов. Ну ты у меня попрыгаешь, он задался коварной целью охмурить и поиграть с девчонкой. Тут она приложила руку к уху, слушала около минуты, потом начала говорить. И тут во все стороны начал разносится уже девичий матерный крик. После фразы:

– Да Золовану поипать, что так будет красивее. Глеб послушай, есть такое слово бюджет, и оно… – больше уже Шейпик не слушал. Он увидел, как ощетинился Буль, пёс не понимал, что делать. Это как услышать команду «фас» в пустоту. Демон быстро подбежал к другу, обнял и зашептал в ухо успокоительное слово, которое знал только он «Урфину это не понравилось бы». Они отошли и дождались пока машину догрузят, и она уедет. Буль к тому времени уже окончательно успокоился и вычищал себя за ушами. Шейпик не стал мелочится, он пошёл к отгружающему купцу и спросил куда поехал товар.

В особняк «Чёрные вороны», – улыбаясь сообщил «товарный менеджер».

Я доволен тобой, – пропел Шейпик, запихивая лондонский золотой за пояс купцу.

У грузчика побежали по спине мурашки от страха своих мыслей, – «какой же великолепный мужчина только что к нему прикоснулся». Чем дальше уходил демон, тем глубже проваливался этот бред в голове изумлённого парня.

Особняк «Чёрные вороны» был строением, относившимся к началу прошлого века. Располагался он в третьем десятке микрорайонов мегаполиса, рядом с православной церковью. Здание было построено в постсоветском полу-готическом стиле. Старые ивы скрывали фасад, по территории также было много древних деревьев. По ним было видно, что они не модифицированы и были посажены сюда очень давно. По периметру особняк совсем не было видно, зато сверху, практически все потолки были витражными.

Особняк или как его ещё называли поместье, принадлежало богатейшему человеку города Золовану Витасу. Многие его ещё знавали как Виталия Золованова, но с этим прошлым он уже распрощался и категорически отказывался откликаться на имя «Виталий». Так же он был известен под именем Эвил, но тех кругов, в которых знавали Эвила уже не осталось. Человек на внешность от пятидесяти до шестидесяти лет, вёл скромный по размаху, но не плохой по выгоде бизнес. Как он нажил капитал знал только он сам, а боле менее догадываться могла только одна неместная собака, по кличке Буль.

Этот особняк Золован купил около десяти лет назад у последнего представителя рода Ворониных. Которые и основали этот дом, чьё имя навечно влилось в историю города. При первом мэре с этой фамилией началась развиваться вся эко-оросительная система города. Ещё при его жизни город уже был признан курортным, а уже после, при его потомках, перешёл в ранг мегаполиса. Этот особняк с долгих времён считается символом достатка и процветания города. Здесь было много планов расписано и сотворено.

Пять лет назад в маленькой семье Виталия-Золована случилось горе.

Зайдя в особняк, можно было увидеть по сторонам расставленные античные скульптуры. Время потрепало их, но волшебная кисть акварели на долго закрасила все погрешности в естественные цвета мрамора. Из боковых окон практически не поступал свет из-за густой растительности снаружи. Поэтому рамы были украшены многоуровневыми подсвечниками. Днём свет проникал через разноцветное стекло потолка. Было видно, что потолок был из простого стекла, а позже обработан современной акварелью. Это означало, что особняк всё-таки модернизировали. То, что это современная акварель было понятно по играющему, двигающему рисунку. От входа вдоль всего большого холла по потолку шла волна, она спускалась на стену напротив входа, по стене ниспадала водопадом и уже на уровне человека являла взору расписной барельеф. Изображение девушки, которое по всем реестрам значилось как «Водопадный ангел».

Виталий часто садился вечерами напротив своей дочери и любовался её рубиновыми глазами. Он выкупил этот барельеф, после трёх лет безуспешных поисков тела любимого дитя. Вернее, дочь искать уже не имело смысла, он знал, что она мертва. Лютер как-то раз сделал для Виталия серию линктабов с ДНК самого Виталия и его дочери. Сознание Лиисы перенеслось в черепаху долгожительницу, как только достигло критической точки выживания. Очень сложная программа, такие мог писать только Брайн Лютер. Смысла от прибывания там было не много. Да, это была наверно самая умная черепаха в мире, но полноценно функционировать сознание там не могло. Эта черепаха жила в доме у Золована. Позже из газет он узнал, что психопат Эрне Батист признался, что закатал дочь мецената Золована Витаса в барельеф и раскрасил с помощью Глеба, мальчика самоучки. Виталий нашёл Глеба и рассказал ему всё, юноше было уже за двадцать, но он тяжело воспринял новость о своей первой любви, заживо погребённой. Виталий не хотел просто так расставаться с Глебом, но Глеб не хотел просто так жить у Виталия, и они заключили сделку. Глеб как художник и его знакомый скульптор Пауло будут заниматься модерном в особняке до тех пор, пока это кому-то не надоест. Виталий же всё питал надежду на то, что появится возможность сделать линктаб, который вернёт его дочь. Глеб уже даже разработал 5D модель её тела в био-молекулярной лаборатории для создания тела-клона. Половина махинаций была противозаконна, но количество денег решало любой вопрос. Тело соответствовало по структуре ДНК Лиисы, так как его было очень просто достать, просверлив лазерным скальпелем барельеф, и зацепить частицу останков.

В зале памяти, на втором этаже повсюду висели фото Лиисы. Посреди зала был огромный аквариум-бассейн, в котором плавала черепаха. Виталий ненавидел эту рептилию, хотя и понимал, что благодаря ей, у него ещё есть шанс продолжить процедуру отцовства. Матери у Лиисы не было, она покончила с собой после развода. Так сильно любила деньги, и вот их отобрали у неё. Сначала суды, потом пьянки, потом прыжок с местной ГЭС. Виталий всегда говорил Лиисе, что мама погибла, а как это произошло, он никогда не уточнял. Это единственное, что осталось из родного и близкого, у быстро стареющего, седовласого магната.

      Виталию было необходимо уехать в Японию на пару недель, и он нанял Морису управлять в особняке по вопросу рестайлинга и обновления. Так как он задержался там и отсутствовал уже четвёртый месяц, молодая управляющая плотно обосновалась в его доме, наладив контакт со всем персоналом. Она потихоньку управляла его финансами и даже делал некоторые рекомендации по дизайну. Творческие люди довольно спокойно относились к её критике.

      Чешир совсем не помнил кто он и от куда. Его память была выжжена настолько, что даже манеры поведения и взгляды на жизнь ему приходилось перенимать от своего друга. Трахать всё что движется было основным кредо друзей, но Шейпик в последнее время стал уходить в сторону от такой концепции. Поэтому, когда Шейп вернулся домой очень поздно вечером, он ни капли не удивился увиденному. В холле, на кашемировом диване, который стоял посредине, Чешир истязался ласками с Тэсти. Изображённые глуповатые лица гейш на обивке дивана, первые впали в смущение от такой ситуации. Шейпик прошёл к холодильнику у окна, достал пиво и уселся в кресло напротив дивана. Тэсти приоткрыв глаза увидела своего «любимого», из-за скрипа гейш-парадного дивана никто не слышала, как появился демон. Да тем более не так уж тихо играла в доме бабушка Кошиин, своим прошловековым голосом. Девушка только смогла сделать грустные глаза, под натиском гиганта ей было не вырваться для того чтобы остановить всё это. Шейпик же открыл бутылку пива и пробкой кинул Чеширу в зад. Чешир даже не обернулся, а только пробурчал:

– Да я в курсе, что ты здесь. Лучше бы помог. – продолжая недетские фрикции, Чешир и не думал притормозить.

– Дети мои, да благословит Вас Механизм Мира. – Шейпик пил пиво и смеялся.

– Чо за хрень ты несёшь. – Чешир закончил быстро, слабо и без удовольствия. Тэсти вообще ничего не чувствовала последние три минуты и сразу убежала в ванну. Перед тем как натянуть джинсы демон открыл окно и закурил сигару.

– Кстати извини, если что не так, – Чешир сел на диван напротив Шейпика.

– Так, что ты там говорил про Механизм Мира, что это?

– Не переживай, ты меня не капли не расстроил. – соврал Шейпик. -Не знаю, эту ересь сейчас нёс один скульптор в тусовке ННН на площади вождей.

– Что такое ННН, перестань говорить загадками. – Чешир сейчас испытывал несколько ощущений, и одно из них было «путающие мысли». Он с трудом воспринимал информацию, но старался.

– ННН это нео-нью-натюраль (neo-new-natural). Культурное движение, люди скульпторы, художники, дизайнеры стараются все новые технологии применить для воссоздания натуральных образов истории или природы, как это было до начала её вымирания. – Шейпик явно себя ощущал продвинутым учителем курсов культурологии.

– Я сейчас покружил у них в тусовке. На рынке сутра узнал, что там бывает некий Пауло, который работает в доме нашего старого знакомого.

– Ты про Виталия? – зрачки Чешира расширились, – так это твой старый знакомый, я его ищу, потому что ты мне про него постоянно твердишь.

– Я только что наблюдал за твоими поисками. Ты хотя бы фонарик с собой взял. – демоны заржали. Ты же в курсе, что возможно он ключ к нашему дальнейшему нормальному существованию. Да тем более сам знаешь, как при упоминании о нём реагирует Буль. – Шейпик допил пиво и тоже раскурил сигару.

– Короче этот Пауло работает скульптором в доме Золована, это и есть Виталий. Он сегодня рассказывал своим друзьям про этот самый Механизм Мира, и я тоже решил послушать, чтобы знать, что там у него на уме. Оказалось, что по его теории всё сложно, и мы с тобой части какой-то системы данных. Я не стал вдаваться в подробности, думая об этом. Так как, осознавая свою ничтожность в этом мире, теряешь мотивацию продолжать жизнь ради чьих то, неизвестных для тебя целей.

– Так мы что, получается живём для каких-то чужих целей? – Чеширка сидел открыв рот.

– Слушай, я тебе говорю не гоняй. Щипаешь девочек и продолжай жить в этом русле, тебе же это доставляет радость, а это самое главное.

– Ну да, ты прав. Ты кстати ему бы тоже вправил мозги в данном направлении, Пауло твоему.

– Он не мой, да я и не собирался, культурные люди они своеобразные, ещё их расстраивать. Их высокоэмоциональность может потом тебя заставить пожалеть о том, что ты хоть как-то попытался воздействовать на их мир. Да тем более Буль решил покинуть свой пост. Представляешь он подошёл ко мне и тоже очень долго слушал этого Пауло. Потом этот скульптор ещё и оказался прозаиком или поэтом, как там их звать. Он встал на бордюр и прочитал на французском поэму, кстати он француз, знаешь есть такая смешная нация, резко отстающая от прогресса в виду того, что их традиции резко пересекаются со всеми новшествами. Я так понял вкратце, что в поэме рассказывалось про Надин, которая свела его с ума, тем самым освободив от болезни одиночества. Он ей был так сильно благодарен, что убежал от неё, так как у неё за морями за лесами где-то есть уже жених.

– Вот это сопли, и давно тебя тянет на такое?

– Да неее, ты послушай. Основной смысл такой, что он всё-таки её чпокнул.

– Да нуу. Чо прям так и выдал? – Чешира явно веселила эта тема. Он весь заёрзал на диване от удовольствия.

– Нет, конечно. Говорю же на французском читал. Просто после того как он там зарядил про это на него Булька наш и кинулся. – Шейпик начал ржать.

– И чо нибудь откусил? – Чешир тоже заливался смехом, представляя эту картину.

– Ты не представляешь, как мне стало страшно, он перешёл в режим боя, я никогда его таким не видел. Выпустил титановые когти и позвоночник у него перестроился на манер кошачьих, что аж выступил сквозь складки. А я стоял и мне было одновременно очково за этого парня и смешно смотреть как Булька становится большим кашаком. Он набросился на него, повалил, и начал отбиваться лапами от окружающих панков, которые пытались его ударить с ноги. Я не пошёл помогать ему, вот ещё. У него какие-то там давние проблемы с поэтами по-видимому, а я-то тут при чём. – демоны ржали пуще прежнего.

– А где он сейчас то? – Чешир сквозь слёзы всё-таки побеспокоился о судьбе собаки.

– Да лежит в прихожей, приходит в себя. Там выбежал наряд по разрядке фанатской агрессии из October Stadium. И влупили ему 400 вольт. – Шейпик сделал грустную паузу. Чешир тоже замолчал, и лицо его стало грустно озабоченным.

– Он жив?

– Да, конечно. И Пауло тоже жив, хотя его тоже трясло, как и Бульку. – У Шейпика опять начался приступ смеха, который незамедлительно поддержал Чеширка. – А ребятам этим пофигу, им главное подавить агрессию, они даже пульс у парня не проверили. Я забрал Бульку, и когда на плечо закидывал, дёрнул по-тихому песенник этого чудика.

– Какой ещё песенник? – Чеширка опять терял смысловую нить.

– Ну дневник его, куда он поэмы свои пишет и скульптуры рисует.

– А зачем? – Чеширка пошёл за второй бутылкой пива к холодильнику. – И кстати, что это за Стадиум такой, там же дом культуры.

– Да, там дом культуры October, а под ним, под землёй ледовый дворец – October Stadium. А дневник мне для того, чтобы вернуть. Ведь Пауло живёт и работает у Виталия дома. Я хочу пойти типа садовником туда поработать и попробую через Пауло туда устроится.

– А там нужны садовники, там что сад? – Чеширу явно становилось немного обидно, за то, что он столько пропустил.

– Ну это же не только особняк «Чёрные вороны», где живёт Виталий, он же не спроста называется усадьбой. Там на заднем дворе очень красивые сады, и там вовсе не один садовник. А устроится туда, я узнавал, очень сложно. Там на фэйс-контроле баба одна скверная, Мориса.

      Ты чо, Шейп? Когда у нас были проблемы со скверными бабами. – Чеширка сильно удивился. Оно и правда с бабами редко возникали проблемы, даже самые стервозные велись на потоки флюидов и таяли на глазах.

– Я общался с ней, сказал скверная, значит так и есть. Из баллончика газового чуть морду не забрызгала. – Шейпик явно преувеличил, но если и удивлять друга, то из этого надо выжать полную мощь.

      Чешир сидел с выпученными глазами. Наверно именно поэтому Тэсти не смогла нормально кончить в последний раз, – думалось у него в голове. Потому что рассеивается их аура, и скоро они просто станут убогими и непривлекательными, зверьём. Красная пелена опустилась ему на глаза и стало жарко в позвоночнике. Ярость и агония прогрели костный мозг, и он выделил максимум феромона. Шейпик в это время вышел на балкон и закрыл плотно за собой дверь. От куда он догадался к чему могут привести его шутки? Просто звериное чутьё.

      Тэсти прилегла на кровать в комнате Чешира после душа, и думала о том, как теперь ей смотреть в глаза Шейпику. Не поссорятся ли ребята, кто она в этом треугольнике. А также её подгрызало чувство неудовлетворённости. Она очень нуждалось в этом сейчас, когда ей одиноко в этом большом доме. Она подошла к дверям в холл чтобы посмотреть кто там. В приоткрытую щель влетел дракон феромона, несущийся на флюидном потоке весеннего ветра, он вцепился ей в ноздри, глаза заполнились влагой. Томность поглотила сознание, она не видела через стену, но Чешир её уже взял за нити желаний. И как будто играя с марионеткой, он водил руками по стене со своей стороны, по жёлтым обоям стиля «Барокко», Тэсти закрыла глаза и парила над паркетом. Упав на спину, в глубокий ворс белоснежного ковролина она была готова к нисхождению. И демон снизошёл. Он открыл дверь, и подошёл к телу. Медленно начал покорять последний метр до Тэсти, опускаясь на колени. Не любя поцелуи, он решил начать всё-таки с них. Первый поцелуй в грудь содрогнул её тело. Она получила первый оргазм, настолько её мысли были далеки от земли в этот момент. Светало.

      Выспавшись вдоволь, Шейпик решил отправится покорять Морису, и предполагал сделать это через Пауло. Он немного изучил его дневник, и почерпнул из него самое главное. Он нашёл адрес особняка: особняк «Чёрные Вороны», ВолгоГЭС сити, Россия. А рядом был приклеен кусок конверта с адресом во Франции. В получателях значилась таинственная Надин, которая была для Буля красной тряпкой. А также множество зарисовок скульптур, стихов, заметок и других адресов. Там же была и контактная информация о его местном дружке Глебе. Поэтому пёс остался дома, да и не гоже садовнику быть с собакой, он же не лесник всё-таки.

      Особняк скрывался от ослепительного солнца в листве древнейших деревьев и нежного, густого плюща. Единственной комнатой, совсем не обделённой светом была «астрономическая зала», в западной башне. Башня специально была спроектирована под эту комнату, со стеклянной крышей. Посреди комнаты, когда-то располагался электронный телескоп, и поэтому на полу была металлическая пластина с различными выходами для предполагаемых коммуникаций. Теперь туда подключался терминал с кучей мониторов и пультов управлений. В большом кожаном кресле, похожим на трон, сидела стройная Мориса и меланхолично подпиливала ногти. На возвышающейся перед ней в несколько рядов стене мониторов была представлена вся жизнь особняка «Чёрные Вороны». Она изредка нажимала кнопки на аудио-пульте и баловалась с настройками звука прослушек. Так как в парах в основном работали только Глеб и Пауло, а остальные работники поместья не имели привычки разговаривать сами с собой, то они стали основным объектом её внимания. Она иногда добавляла эхо и понижала частоту голоса Пауло и укатывалась по полу, при его затяжных речах про Механизм Мира. Он своим обработанным божественным голосом просто заставлял поверить в массу невероятнейших вещей. Полушёпот Глеба тоже зачастую требовал обработки, так как звуковые экраны не всегда воспроизводили всё чётко. Такая работа была по душе Морисе, она сидела смотрела на всё это и давала указания по телефону, молоко убегает, собаки чужие в саду, вы долго ещё чай будете пить и всё в этом духе.

      Шейпик зашёл с центрального входа. Он просто позвонил в калитку, включился видеофон и его впустили. Видимо его физиономия была уже известна тому, кто скрывался за другой стороной мониторчика. Во дворе летало несколько больших пушинок, сорванных видимо с огромных одуванчиков. Они парили в лучах солнца, как маленькие медленные белые птички. Их тончайшие кончики были светодиодами, которые передавали сигнал в камеру наблюдения в само зерно конструкции. Такие модели камер выглядели эффектно и не пугали окружающих. А многим было даже невдомек, что это камеры.

      На множестве мониторов различных ракурсах изображалась фигура массивного демона, его лицо, небрежная улыбка, желание зверя…

– Что же этот ублюдок то хочет? – спросила Мориса сама себя, уже напряжённо ковыряя пилочкой ручку кресла. Ей самой было интересно кто он, этот страшный верзила. – На мониторе демон мило разговаривал с Глебом.

      Навстречу Шейпику вышел Глеб в полуготичном облачении. Он был одет в тёмно-фиолетовую кирасу из мягкого хлопка, с чёрными вставками накладных карманов, чёрный вельвет его штанов дополнял мрачный «костюм» каким-то приветом из космоса. Приблизительно так же одевались жители первого Солнечного круга, жизнь которых протекала на немногочисленных станциях на орбите. На шее у него была татуировка с иероглифом, означающим о том, что у него в жизни была любовь, которой он предан и только её он сможет продолжить, но это уже будет в царстве мёртвых. Этот сложный рисунок напомнил Шейпику запутанный клубок капельниц, всего лишь. Глеб вспомнил Шейпика по вчерашним событиям, сложно было забыть привлекательного верзилу, который помогал в итоге оттаскивать бешенную собаку от твоего друга. Они поздоровались, Шейпик протянул дневник Пауло и спросил о его здоровье. Пауло физически был здоров и всего лишь отходил от шока. Делал он это своеобразно, закрывался в комнате, занавешивал окна, и смотрел на просвет занавески, либо сидел в мессанджере по несколько суток. Глеб не стал рассказывать всех этих подробностей, просто сказал, что всё в порядке, Пауло отдыхает.

– Глеб, скажи, а работка у вас тут есть? – а то я как бы приезжий, перестало хватать финансов. – Шейпик притворялся. Ребята уже познакомились и поэтому называли друг друга по именам.

– Я не знаю, я могу отвечать только за свою деятельность, а всем остальным у нас занимается управляющий. Если хочешь я спрошу у неё. – голос Глеба был тихий, говорил он не быстро, как будто завораживал собеседника. Хотя это делалось не намеренно, просто он был таким человеком, с явной выраженной сдержанной энергетикой.

– Внутренняя связь, тринадцать нолей, – проговорил Глеб в сторону, прижимая руку к уху. – Мориса, ты могла спуститься из «всевидящего ока», так они с Пауло называли её кабинет, с тобой хотел бы пообщаться потенциальный садовник.

– Она сейчас будет.

– Спасибо тебе, Глеб, – Шейпик старался быть максимально вежливым.

– Это Вам спасибо, Шейпик, – Глеб всегда старался быть вежливым, и перейти на «ты» не решался в первый день знакомства.

Шейпик прошёл в огромнейший холл, и сразу понял, что денег надо было мутить не на пентхаус, а нечто такое вот. Осматривая витражи на окнах и сводчатый потолок, он не заметил стремительно приближающуюся Морису. Пока она шла на встречу, накручивала сама себя по поводу сего визита. Её походка была похожа на стремительного ассасина, который вышел из тени, и будучи обнаруженным, решил сделать смертельный выпад. Шейпик, улыбаясь сделал ей шаг навстречу и получил резкий толчок в грудь ладонью.

– Я не боюсь тебя верзила, не надо мне угрожать, – голос Морисы истерически дрожал, и своими фразами она как бы успокаивала себя. – Не приближайся слишком близко, урод.

– Эээ, здраствуйте, Мориса. – Шейпик глупо улыбался.

– Здраствуйте, я не собираюсь вам ничего объяснять.

– Хмм, не понимаю Вашего негатива ко мне, я всего лишь хотел здесь у Вас поработать, – демон продолжал улыбаться, понимая, что его аура где-то в полной жопе, и на эту курицу ничего не действует. Сеанс психотерапии становился похожим на обыденное собеседование с гастрбайтером.

– От куда знаешь моё имя? – Мориса пыталась прицепиться к любой мелочи.

– Глеб сказал. – Шейпику уже начинало нравится такое фехтование словами.

– Глеб твой друг?

– Нет, мы случайно знакомы, я помог Пауло вчера.

– Ты следишь за мной? – её инстинкт самосохранения подсказывал ей именно такой вариант событий.

– Нет, что ты. – Шейпик не заметил, как перешёл на "ты", да и вообще другая форма общения была ему не с руки. – Говорю же хотел поработать у вас тут.

Мориса начала менживаться. Она медленно начинала понимать, что выглядит со своими нападками предельно глупо, но у неё на это были причины.

…Она так и осталась сидеть на крыше гаража, наблюдая как красные лучи растекаются в разные стороны от тела под натиском дождя. Там, где раньше был глаз, торчал её сломанный каблук.

– теперь ты не будешь больше не за кем гонятся, – бормотала четырнадцатилетняя девочка, дрожа под весенним дождём.

Только что она убила мужчину лет двадцати пяти. Они познакомились три дня назад, его поведение не было странным или каким-то особенным. Она была уверенна в его благочестивых намерениях, пока, не придя к нему на квартиру, сама, не понимая для чего, она не обнаружила у него в холодильнике кастрюлю с дюжиной человеческих ушей. Попытка бежать, погоня по промзоне, гаражи, удачная модель туфлей “Louis Vuitton», и совсем не жалко каблук. Все мужики козлы, это теперь уже однозначно и навсегда…

– Значит ты хотел, поработать. – Мориса сменила тактику, она начала топтаться вполоборота вокруг Шейпика, разглядывая его и и изучая. – Уже значит не хочешь.

– На самом деле у меня были немного другие цели, но оказалось, что до них я могу добраться только через тебя. – демон разговаривал свободно, ему было легко общаться, хотя он и понимал, что на самом деле сейчас ситуация не так как это бывает обычно.

– И кем же ты хотел работать? – она понимала, что это уже не важно, но так как осмотр был закончен, и в принципе экземпляр был не плох, то ей почему-то подольше захотелось с ним пообщаться. А по всем параметрам, собеседник собирался куда-то слится.

– Скажу прямо, мне нужен Виталий, известный в этом доме под именем Золован. И кем я хотел работать уже не имеет значения.

Мориса знала, что под именем Виталий, Золована могли помнить только самые старые знакомые, хорошие или плохие это был уже другой вопрос. Нежданный гость сразу открыл карты, и дал понять, что у него серьёзные намерения, и так как он один, значит скорее всего с добрыми намерениями.

– Он ждёт меня, – Шейпик начинал давить, и делал это очень уверенно. Сделав паузу, он добавил, – Он ждёт меня уже несколько лет. – Видя, как меняется лицо Морисы он продолжал, – я нужен ему, и по-видимому вопрос очень срочный.

Мориса начинала пытаться выстроить из вновь появляющихся перед ней "пазлов" информации, хоть какую-то картину, но на ум приходило только одно, что всё очень серьёзно и масштаб происходящего ей так с ходу не понять. Единственное что ей сейчас хотелось, не отпускать этого молодого, как она для себя уже решила, милого человека. "Милый человек" в то время стоял и ждал от неё вразумительного ответа, её смущение грело ему сердце, ну вот, наконец то, что-то начинало действовать.

– Вы знаетее, я могу позвонить Золовану и спросить, когда он будет, сейчас его нет в городе. – Мориса начала тянуть слова, для неё самой это было впервые. И резкий переход на "вы" дал понять, что она смущена не только физикой, но и важностью персоны Шейпика. И так её мозг сейчас был занят совсем другим, то она не заметила за собой данного грешка. – Пойдёмте в мой кабинет, у меня только там есть телефон с зашифрованным каналом связи напрямую. Ну пойдёмте, хватит стоять и улыбаться.

Они зашли в особняк и направились в "астрономическую залу" под пристальные взгляды, попадающегося навстречу, персонала. Никто ещё не видел Морису в таком опьянённом состоянии, она шла рядом с гостем, постоянно трогала его за верхнюю часть руки, приговаривая "ну вы же не обижаетесь на меня", и глупо улыбалась.

– Ну откройте мне тайну, как Вас зовут, – промурлыкала Мориса, закрывая на ключ свой кабинет изнутри.

– Шейпик, – голова у демона закрутилась по сторонам, его мало прельщали приборные доски, он рассматривал обстановку в целом. Стеклянные стены, витражный потолок, шторы с односторонней видимостью, нижняя подсветка в виде канделяберных ламп. Всё было очень необычно, ново. – Звоните, Мориса. – он повернулся к ней и посмотрел в глаза, – Звоните, я жду.

Девушка после трёхсекундной паузы, поняв, что от неё всё-таки хотят звонка, а не чего-то другого подбежала к одному из пультов и нервно стала набирать номер. Золован ответил через тридцать секунд.

– Он не стал говорить. Сказал, что вечером будет дома, хотя уже вечереет. Я не знаю в каком он сейчас полушарии, возможно у него вечер будет, когда у нас будет ночь, но всё же я рекомендую Вам его подождать.

Шейпик чувствовал себя как старинный лорд его второй родины. Он уселся на кожаный диван в стороне от центрального пульта, погладил свои рожки и ухмыльнувшись сказал, – конечно же я подожду, напитки будут?

Солнце уже зашло за крыши многоэтажек, которые стояли на западе. Зарево заката наполнило комнату алым теплом. Кожа на теле Морисы начала чувствовать цветность предметов, она ощущала, что они красные всем открытыми порами. Как это происходит, она не могла объяснить, просто закрывала глаза, и всё вокруг заполнялось красным теплом. Мозг подавал импульс, что тепло не взялось от куда то, оно исходит от объекта, и чем дальше ты от него, тем тебе холодней. Открыв глаза, она отвернулась от пейзажа в окне к тому самому объекту, сближения с которым так яростно требовало её сознание. Шейпик сидел и пил оранжевый пунш с кусочками киви и колотого льда, во рту у него витало послевкусие от дорого кампари. Красное тепло усердно сдабривалось концентрацией феромонов, которые, подогретые слабым алкоголем начали толпами выщуриваться из апгрейднутых желез демона. От обрушившегося желания у Морисы начинали скрипеть зубы, она пыталась выглядеть гордой и до последнего выстраивала свою походку. Стоило Шейпику поставить бокал из-под пунша на журнальный столик, Мориса в долю секунды преодолела расстояние до дивана и накинулась на него. Поцелуи были страстными, но неопытными. Сначала Шейпик хотел повлиять на ход событий, показать, как это должно происходить, потом понял, что в данном вопросе не должно быть чёткой схемы и отдался брутальным ласкам. Мориса целовала, засасывала и покусывала кожу на его лице. Оказывается, он не так уж и плох, всплывало в его самоудовлетворённом сознании. После, бурных ласк начался животный секс, Шейпика давно так не трахали.

Заказав ещё льда по внутренней связи, Шейпик стоял у сферического окна и допивал пунш. Накатывалось огромное желание покурить. Ситуация немного его смущала, он ждал пока Мориса встанет и пойдёт куда-нибудь в душ, ванну, или ещё куда-нибудь. И он по крайней мере сможет за ней подглядеть, чтобы узнать где тут можно отлить. Но её голое, бездыханное тело совсем не собиралось оживать. После своего оргазма она начала окукливаться и пытаться соскочить, типа всё, хватит! Не тут-то было, от настоящих демонов просто так не уйдёшь, тем более пока он сам не получил удовольствие. Шейпик перевернул её и устроил крупномасштабные истязательства. Мориса взлетела ещё раз пять и после этого просто обмякла, и затихла. Ну так как нашего героя не интересовали "трупы" он решил попить пунша.

На улице вечерело, автомобили начинали включать разноцветные габариты. По периметру поместья стояли гос.камеры, которые контролировали незаконный влёт флаеров и планеров на территорию. За такое нарушение отбиралось сразу всё, и средство передвижения, и лицензия. Шейпик редко бывал в этой части города, и наблюдая из окна за движением он понимал – ему по-прежнему здесь очень нравится.

– Да, это я. – прохрипела Мориса, надавливая на контакт микрофона в ухе. Ей позвонили. – Да, он здесь. Хорошо, сейчас спустится. Мне надо его сопровождать?.. Хорошо, до свидания.

Она резко встала, накидывая на себя покрывало. Подошла к Шейпику с грозным и видом, и мило улыбнувшись потрепала его щёку.

– Миилый, Золован ждёт тебя. За тобой приехала машина и ожидает внизу.

– Куда надо будет ехать? В аэропорт? – Шейпик подумал, если Виталий не едет домой, и надо ехать к нему, то скорее всего он где-то до сих пор заграницей.

– Я не знаю, дорогой, надеюсь ты завтра уже будешь поблизости. – она прильнула к нему, оголив свою грудь. Такие сентиментальные моменты не были по душе Шейпику, но к этой стерве у него определённо складывалось особое влечение. Взяв её за талию, он заставил её проводить себя до дверей, поцеловал в губы и удалился.

Во дворе его ждал старенький белый бугатти, отполированный так, что в вечернем воздухе он был схож за большую звезду.

Пока его везли в сторону южных кварталов, он перебирал в голове образы последних своих пристрастий. Сказать, что он к каждой из «своих» девушек относился несерьёзно, было нельзя, но и чистой откровенной любви у него тоже не было. Он даже не представлял, что такое любовь. Долго ища приблизительные ощущения под данное определение, он мог найти только одно, – желание ещё раз повстречаться с Морисой. Раньше ему просто хотелось секса, и он сразу же находил для этого знакомое тело, необременённое занятостью на данный момент. А сейчас ему хотелось видеть человека, в первую очередь видеть, а потом уже всё остальное. И ему нравилось это ощущение, оно было новым и делало его внутренне взрослее.

Широкая улица, усыпанная многоэтажками с обеих сторон, с футуристическим названием «Шоссе Мечты», начиналась с огромного 60-ти этажного офисного здания. Некоторые этажи были заклеены полупрозрачными рекламными плёнками. Верхних пять этажей занимала корпорации Тэй-Бэй. Можно было её также прочитать как Ти-Би или ТэБэ, но реклама на всех каналах, да и сами представители компании в различных интервью называли компанию Тэй-Бэй, но писалось название «TB», а расшифровку никто и ни где не афишировал.

Шейпик ехал с конца улицы Мечты в начало, и с каждым десятком метров он всё больше и больше удивлялся грандиозности этого квартала. На улицах было немноголюдно, и каждая одинокая брюнетка притягивала его взгляд, но это была не Мориса, он это понимал, но всё равно искал. И тут в его голове промелькнула Тэсти, – голожопая сучка, приговор выкинул её образ под колёса потока старых автомобилей.

Подъезд к Тэй-Бэй был старомодно дорого украшен мрамором и чёрным деревом. Шейпик не сразу понял, что его везут именно сюда. Но потом, когда уже в сопровождении швейцара пересекал, по размерам четырёх теннисных кортов, светлейший холл, он понял, что «заграница» Виталия вполне могла затеряться где-нибудь здесь. Может быть сейчас он в дальнем баре, за чертовски пушистой пальмой, сидит и пьёт виски. Или он один из тех людей, которые сидят на выставленных квадратиками белых диванчиках, под хрустальной чешкой люстрой дождя. Голова у Шейпика крутилась сама собой, его не смущала дороговизна обстановки, просто рабочий офис напоминал отель.

– Первые тридцать этажей это жилой массив и организации по оказанию услуг населению Тэй-Бэй. – «специальный», читающий мысли швейцар, сразу всё прояснил. Даже то, что тэбэшники считают себя не сотрудниками, а населением. Подведя демона к лифту, он коротко прокомментировал: «Вы поедите один, ваш этаж ТОП».

В лифте было очень много кнопок, и Шейпик пока искал, двери уже сами закрылись. Кнопка была по размеру, как и все, и на ней было написано «TOP». – Ну что ж, поехали – сказал он в пустоту лифта и нажал.

Лифт незаметно тронулся и быстро помчался на вершину страны ТБ. Шейпик монотонно зевал и меланхолично наблюдал за бегающими змейками этажей. Подробности, что эти все огоньки означают его не интересовали, а их было много. Среднестатистическое желание что-нибудь нажать совсем его не беспокоило, изредка он почёсывал зад, либо ковырял в зубах. Когда пошла вторая минута подъёма, Шейпик начал нервничать, – когда же этот шкаф откроется.

За тихим открыванием дверей последовал небольшой шок. Шаг вперёд и демон оказался в огромном помещении, которое было поделено прозрачными стенами. На выходе из лифта стоял стенд, на котором была информация: «Во избежание столкновения со стенами, администрация рекомендует двигаться вдоль мигающих полос на полу». Дорожки светились яркими, светлыми цветами, и поэтому их приходилось внимательно рассматривать.

Белый, с хромированными подвижными частями, био-бот поприветствовал его женским голосом: – Господин Шейпик, пожалуйста следуйте за мной. Бот был чуть ниже колена и перемещался на пари-двигателе над полом. Демон неспешно шёл за ним, рассматривая сквозь стены редкий, но эксклюзивный интерьер. Преобладание белого и светлого не бросалось в глаза, а наоборот действовало успокаивающе и безобидно. Шейпику вспомнились моменты его побега из Лаборатории Лордов, радость свободы и знакомые цвета добавили ему уверенности в предстоящей беседе.

Следуя за своим проводником, Шейпик пытался проглядеть сквозь стены, куда всё-таки они идут. Кабинет Виталия был очень большой, было как-то странно подойти ко входу в него, и видеть то, что происходит внутри. У дальней стены сидел хозяин этажа и с кем-то общался через видео связь. Био-бот голосом пригласил демона зайти. Шейпик шёл по кабинету до стола Золованова по стеклянному туннелю, и самое большое удивление его постигло, когда этот туннель закончился глухой стеной прямо перед столом. Со стороны гостя стоял удобный серебристый стул из мягкого пластика.

– Садись, Шейпик. – Виталий сидел вполоборота между монитором и гостем. Демон сел, на экране было женское лицо, возраст было определить трудно. На голове был летний платок, а половину содержимого закрывали большие очки от солнца. Европейская мода – запрятать себя за атрибуты – никогда не нравилась Шейпику, было не понятно, к чему тогда женщине красота.

– Анастасия, извини, ко мне визитёр из туманного альбиона.

– С твоей второй родины. – она явно язвила, – Может это твой внебрачный сын.

– Ты знаешь всех моих детей, продолжай отдыхать, я позже с тобой свяжусь.

– До свидания, мой господин. – экран погас.

Виталий повернулся к Шейпику и около половины минуты рассматривал его. После нажал на пульте несколько кнопок. На его лице стало проявляться недоумение, скорее всего от увиденного.

– Вы видите меня таким, какой я есть? – Шейпик был смущён, так же он не знал, как называть собеседника. Он понял к чему эта стеклянная колба, она реалистично создаёт эффект полного присутствия, но блокирует его ауру.

– Да, я знал кто ты. Вот хотел подстраховаться.

– Ты… Вы, чего-то боялись во мне?

– Нет, что ты. Кстати давай на «ты», зови меня Виталий. Просто я знал, что ты из себя представляешь, мне периодически приходят новости из Англии. Там до сих пор активно ведутся поиски тебя, ты был нацпроектом, а теперь живёшь сам по себе в другой стране и горя не знаешь.

– Кстати, теперь я понимаю почему в школе мы учили русский, – Шейпик усмехнулся.

– Ну раньше было всё по-другому, лет сто назад. – Виталий показал рукой на подъехавший био-бот, Шейпику доставили большую чашку кофе-лате.

– Ты жил сто лет назад? – демон взял кофе.

– Ты же помнишь меня, когда ты был ещё ребёнком. Я выглядел также, как и сейчас. Но на самом деле я живу меньше ста лет, просто очень хорошо знаю историю своей страны.

– И что там было в вашей истории про наше образование?

– Когда государство получает лидирующие мировые позиции, то оно уже не обращает внимание на то, кто и как под него подстраивается. – Виталий надеялся, что Шейпик не поймёт полностью, то что он сказал. – Кстати ты не сильно обижаешься, что я от тебя оградился.

– Нет, что ты. Мне даже интересно поговорить с тобой, сидя «без трусов». – они оба засмеялись. – Так ты хочешь сказать, что Россия сто лет назад занимала менее лидирующие позиции, чем сейчас?

– Сто лет назад, когда весь мир не мог выбрать стратегию выхода из мирового кризиса, наше государство «село на ракету», и его зауважали.

– Что это значит «село на ракету»? – Шейпик понимал, что это образное выражение.

– Ну мы как бы так сказать, стали милитаризированным государством внутри себя. Увеличили ракетный запас, но никому об этом не сказали, просто попросили вежливо вернуть долги…

– …И когда их не стали возвращать вы сделали в США кризис более губительным, чем он был?

– Ну что-то типа того. Его сделали сами американцы, те самые, с большой буквы «А». Подняв на этом деньги, они разъехались в разные страны, подготовив для себя небольшое алиби.

– И в чём же заключалось это алиби?

– Открыли границы в Америку, отменили визовый режим, и когда все ехали в США, никто не обращал внимание на тех, кто оттуда бежал.

– Мне кажется, что ты знаешь историю не только своей страны. Я допустим мало знаком о том чем занимались мои деды.

– В цивилизованных странах всегда вспоминают события, которые в большей мере потрясли мировое сообщество. Раньше это были войны, позже манипуляции народами, а теперь научные открытия. Сейчас очередная эпоха ренессанса, где лидирующие позиции занимают Англия, Япония и Россия.

– Мне кажется Россия особо не напрягается, просто у неё всё есть.

– Ну это всё когда-то пришлось заработать, и вот тогда пришлось понапрягаться.

– В таком случае на примере этого города расскажите, почему здесь практически никто не работает, что сделали люди раньше, чтобы сейчас жить без забот.

– Об этом городе известно всему миру, так же, как и ещё о тридцати небольших городов нашей страны, с удалённостью не менее 300 километров от ближайшей границы. Мы стратегический объект.

– А можно поподробнее. – Шейпика потянуло к знаниям, его стали интересовать вещи, о которых он раньше и не задумывался.

– У меня к тебе дело, а любое дело требует доверия. Мои ключом к твоему доверию будет история жизни человечества, именно с той стороны, с которой её редко где расскажут. – Шейпик заулыбался, и устроился поудобнее. Ему данная ситуация напомнила воскресные встречи со стариком Урфином.

Когда наша страна «села на ракету», были выбраны города, которые несли в себе основной энергетический запас. Как видишь, у нас тут ГЭС, одна из крупнейших, и то количество энергии которое она вырабатывает может обеспечить запуск большого масштаба ракет в одну секунду времени. Понимаешь? – Шейпик инстинктивно кивнул, хотя до понимая было далеко. Так вот, самое главное в любой войне и запустить огромное количество ракет в одну секунду времени. А если допустим в одну точку будет лететь несколько ракет, одна основная и несколько маленьких вспомогательных, то их будет труднее сбить. Тем более если эти маленькие имеют температуру больше чем большая. Получается, чтобы победить, надо запустить ракет раз в пять больше, чем этого требует враг. Чтобы сэкономить топливо решили запуск осуществить за счёт выброса индуктивной энергии, которая на первичном потоке мгновенна. И тут нам понадобилось много электричества. Так что любой «час Земли» каждый год, когда все гасят на 60 минут свет, является для большинства стран самым неприятным временем в году. Это идеальное время для запуска русских ракет!!!

– Ндаа, ВолгоГЭС-сити – значит батарейка?

– Ну что-то типа того. – Золован улыбался.

– А где ракеты? – в голове Шейпика рисовались различные картинки, что ракеты повсюду, в огородах, на стоянках машин, в кинотеатрах… и его представления оправдались. Золован как будто угадал о чём он думает.

– Да они повсюду. Они везде. Ты видел на дорогах и тротуарах сини лючки с надписью «ГАЗ»? Вот это всё ракеты. Прямо в земле, в асфальте. Выключается везде свет, индуктивный выброс энергии и полетели… – Шейпик был повержён в шок.

– А как же люди, которые тут живут?

– Они не пострадают, если же конечно сюда не свалится чья-то чужая ракета. Но удалённость от границы позволит отразить удар нашими ПВО. Горожане в курсе и так как воевать не с кем, то на их век хватит мира.

Эти синие лючки, Шейпик не раз видел их на дорогах. Они и правда повсюду. Вот это да, оказывается, чтобы спрятаться от людей можно и не ездить в Лондон, достаточно выбрать некий засекреченный стратегический объект.

– И что никто никому не рассказывает?

– Ну болтают конечно, да кто поверит то, все ракеты были зашиты в город за ночь. Грохотало о-го-го, но зато весь асфальт поменяли. Да и мэр после этого зажил припеваючи, ты же видел какой домик он себе отгрохал.

– Да, особняк мне понравился, а сейчас где мэр?

– Умер, – Виталий засмеялся, это было сто лет назад, Шейпик, ты чего.

– Нуу, звучало просто всё это как сказка, я думал, что все герои живут и радуются, Шейпик доже засмеялся.

– Что-то мы всё о политике, расскажи о своих интересах, что тебя беспокоит? – Виталий оказывается любил поговорить, и старался быть вежливым собеседником.

Шейпика волновали последние дни его жизни, эти непонятные чувства. Его волновали женщины, они были как-бы далеко, но всё-таки всегда рядом с ним, в его мыслях. И одна из них была самой яркой и неудержимой. Виталий продолжал хитро смотреть на демона, приподняв одну бровь, прищурясь, как хитрый фокусник, который ждал не ответа, а белого кролика.

– Меня волнуют женщины. Раньше они окружали меня и грели своим теплом, количеством, присутствием, вниманием, а теперь меня волнует их дальнейшая история, мне трудно их всех отпустить. Они как вирусы поевшее моё сознание, возвращаются в моих снах, переживают где-то в стороне, посылая мне импульсы. Я всё это чувствую. А ещё эта непонятная любовь. Ну или не любовь, а что-то другое, не влечение, не секс, а желание заботы, внимания и максимального количества времени, проведённого вместе. Что это всё за хрень какая-то.

– Ты взрослеешь, меняешься, и твои былые интересы очень болезненно сменяются на новые. Раньше ты жучил в день по три тёлки по углам, а теперь тебе хочется покоя, уверенности, отношений. Ты становишься мужчиной, и требуешь к себе такого же отношения. А то все окружающие привыкли, что ты мачо, а на самом деле ты просто кабель, на которого бегут все голодные суки. И учитывая твою демонскую притягательность, они ещё долго будут бежать. Будут пытаться сломать твои сегодняшние отношения, чтобы возможно завтра занять чьё-то место. А тебе от этого всего будет доставаться только боль. Ты как принцесса, руки которой добиваются рыцари в юбках.

– Но это же несправедливо.

– Весь мир несправедлив. Та боль, которую ты будешь испытывать на самом деле ничего по сравнению с болью потери, окончательной и безвозвратной. Пока они все живы, они рядом с тобой, так или иначе ты можешь в своей голове рисовать возможные связи и пересечения ваших жизненных линий, но так никогда и не будешь с ними. Но эти вымышленные рисунки будут успокаивать тебя, а если человека уже нет, то ты никогда ничего не нарисуешь.

– У тебя очень большой жизненный опыт, я задаю тебе вопрос, а ты даёшь развёрнутый ответ, не просто «да» или «нет», спасибо, Виталий. Ты наверно терял женщин, и ни одну.

– Все, кого я терял, не могут называться потерей. Мои картинки в голове не дают ни одной из них ускользнуть навсегда.

– Вот и у меня такое же ощущение. Только все эти связи как-то перепутались в мое голове, я начинаю не понимать своих желаний.

– Как только ты расставишь приоритеты, у тебя все связи выставятся сами собой, не переживай.

Маленькие боты юркали вокруг кресел собеседников, одни подносили сигары, пепельницы, другие подогревая, предлагали кофе, и маленькие сладкие закуски. Предметы на белом фоне выглядели как маленькие презентации самих себя. Шейпик долго не решался спросить, но всё-таки пересилил своё любопытство.

– Кого ты потерял, Виталий, можешь рассказать?

– Могу, я собственно и искал тебя ради этой истории.

– Странно, как мои проблемы оказались похожи на твои. – Шейпик устроился поудобнее в модном кресле.

– Я так полагаю, что это мировая проблема, она глобальная. Каждый из нас терял кого-то безвозвратно и неизвестно, что там после смерти, удастся ли нам когда-нибудь встретится.

– Вы хотите, чтобы люди не умирали?

– Я не знаю, чего хочу. Ситуация, чтобы люди не умирали, обыгрывалась учёными много раз. Но мировые сообщества против такой политики, будет перенаселение планеты, если люди будут только рождаться. Либо надо вводить ограничение по годам жизни, хотя новые технологии позволяют жить вечно, просто меняй оболочку своего сознания. С одной стороны, это прорыв науки, а с другой неизвестный мировой коллапс. Где всем этим людям жить?

– Но вы ведь знаете, что на орбите уже строят города, там необходима человеческая сила. Может быть это позволит как-то изменить ситуацию.

– Думаю, что нет. Если бы делали клонов, готовых к труду, а ведь желание такое, чтобы люди, которые прожили свою жизнь, длинную или короткую просто не умирали. А кто, прожив свою жизнь, получив опыт и знание, сорвётся на орбиту строить космо-города. Для этого должны быть какие-то санкции, определения. Это всё будет похоже на ссылку, интеллектуальную тюрьму. Допустим хочешь жить после 75-ти лет, лети на космо-стройку. И когда там соберутся все великие умы мира, они построят новую планету, свергнут режимы планеты Земля. Поэтому мировые сообщества душат все такие идеи.

– Странно, я вот даже не знаю, захочу ли жить после смерти. Ты вот хочешь Виталий.

– Я нет.

– Тогда зачем тебе это всё?

– Отвечу тебе сразу на два вопроса, терял ли я кого-то и зачем мне всё это.

У меня была прекрасная дочь. Звали её Лииса. Воспитывал я её один, и вот случай, обычный маньяк от тяги к искусству убил мою девочку. Шейпик, потеря такого плана, это неописуемое горе. У тебя забирают самое дорогое, твое дитя. Если бы её похитили, либо её мать была жива, и не давала с ней видеться, я бы так же сходил с ума. Но тогда бы у меня ещё бы оставалась надежда, а смерть не даёт нам надежд, никаких. – глаза Виталия наполнились слезами. В окружающей обстановке Шейпик представил перед собой презентацию слезы. – я выпал из жизни на три месяца. Меня пытались поддержать мои друзья, доброжелательницы. Я закрывался в своём кабинете и пил. Пустота моего сознания наполнялась алкоголем. Мой верхний кабинет гораздо мрачнее этой гостиной. Виски стал моим лучшим другом, я производил с ним слияние по несколько раз в день. Я допился до того, что видел своё будущее только со своей дочерью, я хотел умереть. Не факт, что после смерти родные встречаются, но других вариантов сквозь туман сбора шотландских трав не проглядывалось. Однажды я затосковал так, что решил покончить жизнь самоубийством. Сам себя я убить не решился, поэтому договорился с одной моей близкой знакомой приехать и сбросить меня с крыши. Я перевёл значительную сумму на её счета и ждал пока она доберётся до моего офиса. В тот вечер не работали лифты и вся система безопасности в здании ТэйБэй. Мы созванивались пока она ехала до меня несколько раз. Всё это время я пил неразбавленный виски. И вот при очередной аудиенции в туалет, я посмотрел в зеркало и мне показалось что моё пропитое лицо похоже на черепаху. И я вспомнил, что ещё в детстве заказывал Брайну Лютеру линктаб на ДНК своей дочери. Её разум при критической отметки жизни должен был перенестись в черепаху Уно, которая в краеведческом музее. Хорошо, что моя несостоявшаяся убийца перепутала небоскрёбы, оказывается в ночи вывеска ТэйБэй визуально висит над всеми небоскрёбами в квартале. Холодный ветер на мансарде отрезвил меня на половину. Я отзвонился ей, когда она спускалась на лифте. Её звали Феодора. Она не проверила, что лифты не работают. Какое удивление для блондинки, тем более, что поднималась она пешком.

– Я умчался на такси в музей. Моя компания давно занималась его спонсорством, и до того самого дня я не помнил почему. Во-первых, я не верил в эти линктабы, поэтому совсем позабыл про черепаху. Но это же надежда на жизнь, тем более каждый год освещались факты по телевиденью об обнаружении фактов несанкционированного использования технологии линктабов. Я поверил в дело Брайна, потому что это было для меня единственным светом в этом тёмном туннеле пьянства и забытья. Пока ехал в такси, выкурил три сигареты, думал, мечтал и надеялся. В музее я показал, удостоверение личности на входе и меня сразу же пропустили. Оказывается, я был здесь VIP персоной и ночной визит никого не удивил. Спросив, где зал рептилий, я метнулся на второй этаж. Аквариум с черепахой Уно стоял в центральном холле. Оказывается, Уно считалась грустной, неактивной черепахой, постоянно лежала в искусственных зарослях и никогда не плавала, хотя размеры ёмкости позволяли не только плавать, но и делать некоторые виражи. Я подбежал к аквариуму и прижался к стеклу. Уно повернула голову, и подплыла ко мне ближе. Её голова зависла на уровне моего лица, мы около минуты изучали друг друга. Она приблизилась и лизнула стекло, слёзы отрезвили меня окончательно, я непроизвольно стоял и целовал аквариум и что-то причитал. Через пол часа охрана поинтересовалась всё ли со мной в порядке. Также люди в форме были очень удивлены повышенной активностью Уно. Она плавала кругами и изредка приближалась к моему лицу и лизала стеклянную стену.

– На следующее утро я был у тебя в Лондоне на рынке. За полгода до твоего путешествия в лаборатории.

– То, что я убежал, как-то связано с тобой? – Шейпик до этого момента сидел неподвижно. История жизни Виталия бегала, прокручивалась перед ним по нескольку раз как фильм.

– Нет, я не при чём. Для всех окружающих ты просто пропал. Твой папаша моим агентам ни за какие деньги не говорил, что с тобой. Да и смысла ему так палится не было. Потом, когда начался розыск твоё имя опубликовали в газете, просто думали, что ты где-нибудь на регистрации спалишься. Я, как только узнал сразу стал искать тебя, почему-то в Лондоне. Думал ты вернёшься туда, почему не знаю. Потом у меня было срочное дело, я уже точно знал, что найду тебя и решил проработать остальные пункты своего плана.

– А в чём состоит весь план, если не секрет? – Шейпик уже и не думал, что сегодня ему предстоит узнать всё то, ради чего он здесь.

– План прост, и не прост одновременно. Моё отсутствие связано с разработкой человеческих тканей. Японские учёные, которые экспериментируют со связями ДНК, различными кожными вирусами и изменением внешности, зарабатывают большие деньги на создании различных частей тела.

– Вы себе заказали руки-ноги на всякий случай? – Шейпик не выдержал.

– Нет, – Виталий улыбнулся, – я заказал тело. И не своё, а Брайна Лютера, в том возрасте, в котором он его покинул. Учёные создали полный живой организм, со всеми внутренностями, и что самое главное без всяких врождённых заболеваний. Я надеюсь ему понравится. Поэтому план такой: у меня есть линктаб, который я много лет назад забрал из кошелька Брайна, его должен будет съесть твой пёс. После этого он уснёт и проспит 30 дней. Если в его тело никто за это время не перенесётся, то он погибнет. Но мне кажется, Брайну уже никогда не захочется переноситься между телами. Ты Шейпик, навсегда простишься со своим другом в том виде, в котором он есть. Но, возможно приобретёшь себе другого, лучшего учёного современности. Да кстати, а я скорее всего получу по морде, это минимум. Если Брайн убьёт меня, так и не выслушав, донеси до него мою просьбу. Пусть он сделает линктаб на тело моей дочери, которое я также привёз из Японии. Отдашь линктаб черепахе, та что в холле в моём особняке. Пусть моя девочка живёт, она ещё так юна.

У Виталия опять выступили слёзы. Шейпик в принципе понял весь план, и его интересовали лишь некоторые нюансы. Деньги ему были не нужны, поэтому коммерческая составляющая его мало интересовала, но попросить в замены было что.

– Виталий, не знаю, что ты хочешь мне предложить в замены, лишая меня друга. Меня интересует только одно, одна комната в твоём доме всегда в моём распоряжении, и я каким-то образом вхожу в твой круг. Любая какую я захочу, из всей недвижимости, которая у тебя есть. Денег я сам могу себе заработать, интерес к проживанию со своими друзьями у меня пропал. Я хочу поработать на тебя, жить у тебя, а то что-то скучно становится в вашем городке. Да и ты ещё тут тоски нагнал, и…

– Я согласен, – перебил его Виталий. – Это меньшее что ты мог попросить. Возьми капсулу и телефон, он с шифратором и может звонить только внутри моей корпорации.

Маленький бот крутившийся перед Шейпиком замер и поднялся на пол метра вверх, на его основании лежала прозрачная коробочка с капсулой и телефон.

– Дашь капсулу собаке, кроме тебя он больше никого не послушает. Когда Брайн уснёт, позвонишь мне, мой номер есть в телефоне. Отвезём его в особняк, там всё и случится.

– Хорошо, я могу быть свободен. – Шейпику уже не терпелось покинуть этот белый храм кабинет.

– Да пойдём, – Виталий встал и пошёл через все прозрачные стены лабиринта к выходу. – Все эти стены нарисовал акварелью Глеб, моя дочь дружила с ним в детстве. Очень смышлёный мальчик. Нельзя рисовать в пустом пространстве, но он сделал для меня исключение.

– Я видел акварель, только в подземке Лондона, плохо разбираюсь в тонкостях этого искусства. – Шейпик проходя сквозь стены, непроизвольно выставлял вперёд руки. С Виталием простились у лифта, вниз демон поехал один. На выходе из здания Шейпик подписал все договора по поводу комнаты, и свой пакет документов забрал с собой.

Домой добирался один, везла его уже другая машина, дабы не привлекать внимания, как он понял. Шейпик думал обо всём сказанном и недосказанном. Многое выглядело странным и необъяснимым. Главное, к чему ему удалось до скрестись среди всех этих хитрых жизненных моментов было то, что всё созданное наукой, очень легко в объяснении и применении, а то что создано человеческими отношениями имеет много загадок. И зачастую эти загадки мрачные и злые. Зачем, кто-то убил Лиису, к чему Виталий оставил Брайна в собаке, почему Буль кинулся на никому неизвестного Пауло, чем руководствовалась Феодора соглашаясь убить друга за деньги… будет ли сейчас Тэсти рада увидеть Шейпика. Ответ был один, надо выспаться.

Проезжая мимо центральной площади, Шейпик почувствовал нехватку свежести. Он попросил остановиться и вышел. На вопросы водителя по поводу, к месту он его доставил или нет, демон меланхолично махнул рукой. Организм был на грани, хотелось спать и в то же время информация сейчас воспринималась гораздо чувствительней, чем обычно. Это было интересно, пограничное состояние могло завести его куда угодно.

Он посмотрел на фонтанную галерею и пошёл туда, к прохладной влаге. Его всегда привлекал фонтан под названием «Горная река», очень длинный. Вода протекал по желобу покалено высотой на большой скорости, охлаждающие установки придавали соответствующий градус. Шейпик залез в желоб и погрузился в воду с головой, вытянувшись в полный рост. Пограничное состояние не отпускало его, призраки прошлого ещё быстрее закрутились в его голове, мелькали образы, старик Урфин, Буль, каменная Лииса, Виталий,…я собака, я становлюсь собакой. Как это происходит я не могу понять, мне это и не надо, сейчас наука так сильно похожа на сказку. Он выпрыгнул из фонтана и приземлился на четыре точки и зарычал. Люди, которые его окружали засмеялись. Шейпику было всё равно, он встал еле-еле, испачкав колени и побрёл в сторону дома. Согревающий летний воздух усыплял его на ходу. Граница смещалась в его сознании с реальности на какой-то сумрак. В ту сторону, где он уже не он, а окружающие на столько не естественны, что, если бы их не было этого бы ничего не изменило. Если они не естественны, то их можно убить, и они не умрут. Мысли путались, пульс замедлялся с каждым шагом. Почему сон, так важен для человека,… будет ли Тэсти рада ему. Где поворот в мой двор.

Постройки стали ниже, Шейпик забрёл в старую часть города, которую решили не перестраивать в связи с исторической ценностью. Крыши домов висели уже над третьими или вторыми этажами. Сайдинг обветшал, но было видно, что его постоянно обновляют. Черепица на крышах была разноцветной, чёткой градации не было. Петляя между домов, он шёл по дворам, он шёл неизвестно куда. Здесь не было того движения и суеты, тихая размеренная жизнь. Старики в креслах качалках, молодые пары с детьми, нет машин, не летают флаи. Зона отдыха или отчуждения, не известно. Что мне здесь надо, – думал Шейпик и не мог ответить.

На дороге сидели чумазые мальчишки, лет по двенадцать и баловались акварелью на трансформаторной будке. В окне сидела бабуля и мило улыбалась, разглядывая двор через калейдоскопные очки. На столе для пинг-понга, дядя с внешностью чилийских людоедов, рубил курицам головы, облизывал кровь с ножа, ухмыляясь. На стене офисного, разрисованного здания дети устроили театр теней, Шейпик присел посмотреть. Милые дети показывали друг другу трагедии забытых сказок, обязательно кто-то кого-то съедал, а потом кого-то спасали. Шейпику очень понравились представленные мезонсцены, и он даже пропитался неким местным колоритом. Именно этим местом, его маленьким значением в этом городе. Его никто не гнал, никто не предъявлял никаких претензий, так же не было восхищённых взглядов и излишнего внимания. Демону показалось, что он стал обычным. Он резко вскочил посмотреть на себя с высоты своего роста, кровь от резкого толчка дала в голову и Шейпик упал в обморок.

Шейпик проснулся от того, что его гладили по голове. Молодая медсестра вожделённо смотрела ему в полуслипшиеся глаза.

– Ты такой красивый, – нараспев проговорила она.

– Меня зовут Анна. Я твоя сиделка.

– Что со мной? – Шейпик был напуган резкой сменой обстановки.

– Ты переутомился и упал в обморок. Тебя привезли вчера, в прошлую смену. Моя сменщица сказала, что ты страшила. А вот мне ты нравишься. – Шейпик медленно рассматривал различные трубочки, которые втыкались в его тело.

– Я на капельницах?

– Да, ты скоро поправишься, твой организм питается полезными веществами и скоро станешь полностью здоров. – она положила свою руку поверх простыни прямо на пах.

Открылась дверь, и забежала Тэсти, за ней бравым шагом зашёл Чешир. В руках у него был бумажный пакет с фруктами. В белом пакете чистое дорогое бельё. Тэсти подошла к кровати, посмотрела на происходящее, взглянула на бэйджик медсестры и промолвила.

– Дорогая Анна, вы могли бы оставить больного на некоторое время вместе с родственниками? – Аня медленно убрала свою руку, как будто она прощалась с золотом нации и последовала к выходу. Заметив голодный взгляд Чешира на Анины ноги, Тэсти бросила, брат больного проводит вас до сестринской.

Шейпик улыбался при виде друзей. Чешир помахал рукой и устремился за белым халатом. Тэсти обняла Шейпика, и поцелова в небритую щёку.

– Я скучала, прошептала она.

– А я нет, – съязвил Шейпик.

– Не ври мне, ты же любишь меня.

– Вот ещё, ты дешёвая поебушка, тебя любит Чешир.

– Ну я не знаю, – Тэсти чувствовала вину. – Меня всё равно к тебе тянет, почему?

– Тебе не обязательно это знать.

– Это наваждение. Когда я рядом с Чеширом, а тебя рядом нет, я хочу его. Но всё же думаю о тебе. А когда рядом с тобой, я тебя так люблю, почему это это Шейп?

– Потому что ты блять, я тебе уже сказал. Зайди в докторскую, и захочешь доктора.

– Неправда! – Тэсти вскрикнула. Она отпрянула от Шейпика и залепила ему пощечину. – Ты мерзкий!

– Тэсти, -Шейпик улыбнулся и протянул из простыни ей руку.

– Ты играешь со мной, ублюдок, – глаза её наполнились слезами, она сопротивлялась своей самопроизвольно тянущейся руки к руке демона. От этого напряжения со стороны выглядело, как будто рука дрожит. Слёзы текли по её щекам, он продолжала упираться, но тянуть руку. Шейпик нежно улыбался. Он уже окончательно проснулся, и пытался дышать полной грудью. Весь спектр его магии раскрылся. Вся комната наполнилась феромонами, он источал любовь, он жив и ему это нравится. Он счастлив, что у него есть друзья. Птицы за окном, пролетая, замирали на мгновенье, энергия любви притягивала их в палату. На подоконнике со стороны улицы уже собралось не мало воробьёв. Цветы на столе повернулись к новоявленному Солнцу. Всё живое в округе шептало мы любим тебя Шейпик. Рука Тэсти сама легла в его тёплую руку. Она упала на колени и уткнувшись в кровать зарыдала.

– Прости меня, – повторяла она, прости. – Мне нужен только ты.

Шейпик поднёс её ладонь ко рту, плюнул в неё и согнув руку в локте прилепил влажной стороной к лицу Тэсти. Он был краток, – Пошла вон.

Сделать больно человеку, ради самого же человека приходилось Шейпику не впервой. Жизнь девушки имеет свою линию, и чем ближе к этой линии подходит «демон», тем больше риск того, что линия изменит направление. У Чешира и Тэсти были нормальные, сложившиеся отношения. Да, они замешаны на сексе, но такова физиология их обоих. Что мог дать Шейпик ей в замен. То же самое. Только потерять друга. Демоны понимали всю химию своего бытия, но объяснить другим её не могли. Они объяснили её как-то раз Тэсти, но она не поверила, не поняла. Теперь, пока её сердце не разорвалось, одну его половину приходится разбивать.

Тэсти ревела в уборной, облокотившись на раковину. Она рыдала и не могла понять, что её больше обидело. Она любила Чешира и вроде бы как Шейпика, а они её? Она не знала, но чувство собственности не давало ей покоя, она хотела их всех. И ей было плевать, что рядом стоявшая Анна, в данный момент поправляла свой макияж перед зеркалом, именно после совокупления с Чеширом. Сила любви.

Чешир неспеша очищал бананы и по-братски кормил Шейпика. Тот не пытался отбирать бананы, ему нравилась такая показательная забота.

– А Аня хороша.

– Чем?

– Нууу, она юна.

– Дерево?

– Нет, она нимфа.

– Не даст мне спать?

– Даст, мы тебя сейчас заберём.

– Кстати, да. У нас есть одно важное дело.

– Какое?

– Расскажу завтра, – Шейпик почесал живот.

– Почему завтра?

– Завтра выпишусь и расскажу, а теперь валите. Да, и позови мне сиделку, мне одиноко.

– Ты прохвост, – Чешир погрозил ему пальцем, оба многозначительно улыбались.

Шейпику Аня не очень понравилась. Прощаться с ней было также болезненно, как и со всеми женщинами. Они так быстро привыкают.

Друзья ещё спали, когда Шейпик вернулся. Он стоял у окна, и разглядывая далёкие утренние улицы, пил кофе. Ему почему-то так нравилось это утро. Ему было плевать, что друзья спали по-прежнему вместе, это их выбор. Он думал о Морисе, о её темпераменте, о возможном будущем. Не их совместном, так думают только девушки. Он думал, как мужчины, моментом, он представлял момент, когда встретится с ней, что будет говорить, как будет выглядеть. Он чувствовал её и как она сопротивляется его магии. Он мысленно боролся с ней, и представляя, как она поддаётся, – блаженно улыбался.

Тэсти зашла в комнату, замотанная в покрывало. Он чувствовал её, но не оборачивался. Ждал пока она объявит себя, что-нибудь буркнет. Она стояла в дверях и боялась пошевелиться, всем было понятно, что она провела ещё одну ночь с Чеширом.

– Прости…? – звучало как вопрос, Тэсти была растеряна.

– Где Буль? – ответил демон.

– Он перестал ночевать, с тех пор как ты перестал ночевать дома.

– Я перестал ночевать дома знаешь с каких пор?

– Знаю,… прости.

– Собака переживает больше чем ты со своим «прости».

Буль пошёл бриться. Горячей водой он размягчил щетину, долго смачивал лицо, шею. Пена ментолом придала ощущение прохлады, выбрив всё дочиста он умылся ледяной водой и нанёс на кожу гель. Свежесть давала ему сил, уверенности в нём хватало, её просто надо было разбудить.

Придя на кухню, он застал Тэсти в ночной рубашке, Буль что-то уминал из миски, выглядел он помятым, местами покрытым пятнами грязи. Наверное, выбрал не самое лучшее место для ночлежки. Девушка готовила завтрак, как Шейпик понял по расставленным тарелкам на столе что на троих. У демона резануло на душе. Чувство противоречия разделяло его пополам, ему было приятно, что вот его семья, он дома и забота грела и обнимала, а то что за столом будет находится неподеленая девушка ранила его душу. Он был одновременно и обижен, и рад. Переборов в себе желание уединиться, он остался на завтрак. Вовсе не для того, чтобы сидеть и язвить или привнести себе ещё большую боль, черты мазохизма отсутствовали в нём ещё со времён лаборатории.

Чешир был как обычно разговорчив, расспросил как самочувствие и каковы планы. Шейпик осветил историю Буля, и было решено после завтрака отправится в поместье Черные Вороны. Такси вызывать не стали, так как Буля везти они скорее всего бы отказались. Шейпик зашёл к Люси, благо та была дома и одолжил ключи от её фургона.

До поместья ехали в полном молчании. Буль сидел и смотрел в окно, в его глазах читалось понимание происходящего. У ворот пришлось постоять несколько минут, пока Шейпик созванивался с Виталием. Его не оказалось дома, пришлось решать все дела через Морису.

Припарковавшись во дворе, Шейпик повел друзей в дом, вышедший их встречать Глеб. Он был нескрываемо в хорошем настроении. Шейпик осведомился нет ли поблизости Пауло.

– Нет, Пауло на вокзале вместе с Виталием, они встречают кое-кого.

– Здесь красиво, – Тэсти крутила головой как представитель пернатых хищников.

Все собрались в большом зале. Чешир уселся в кресло и попивал безалкогольный коктейль, который принесла каждому милая девушка из прислуги.

Буль улёгся у входа, он максимально придерживался положенного этикета для собак. Шейпик, обмениваясь дежурными фразами с Глебом, искал глазами Морису или хотя бы камеру наблюдения, чтобы понимать от куда на него смотрят эти бесстыжие глаза.

Через пятнадцать минут Мориса позвонила Шейпику и попросила подняться в её наблюдательный пост. Улыбка сама собой появилась на лице демона. Он предвкушал всё сразу, и встречу, и объятья, и маленькую шалость.

Макияж Морисы был боевым, подведённые чёрным глаза контрастировали с её бледноватой кожей. Губы были красные и жаркие, Шейпик сразу проверил их температуру. Поцелуй был кратким, девушка сопротивлялась.

– Ты сопротивляешься мне?

– Скорее всего себе, я боюсь привязаться к тебе.

– Это плохо? – демон был в растеренности.

– Тебе всё равно, а мне потом будет больно.

Глеб протянул Чеширу коробку с дорогими кубинскими сигарами. Тэсти смотрела на них и думала, чем отличаются между собой мужчины, одни тянут к себе одним видом, а другие интеллектом. Как будто прочитав её мысли Глеб начал разговор с демоном.

– Извините, Чешир, у меня к вам нестандартный вопрос. Я долго думал, почему я испытываю такую симпатию к вашему другу, и вот теперь увидел вас и мне кажется я всё понял. Вы те сбежавшие около года назад британские ловеласы. Так сказать, био-эксперемент ЛВЛЛ. Только не обижайтесь если это не так.

– А если так, только не убивать тебя за раскрытие тайны? – Чешир, смачно затягивался кубинским дымом, этим сигарам было несколько десятков лет. Он был спокоен, и лишь ухмылочка выдавала его неагрессивные намерения.

– Я вижу, что вы шутите Чешир, я даже как бы это лучше сказать чувствую это. Надеюсь вы всё-таки не можете гипнотизировать своим позитивом, в то же самое время перезаряжать под столом Беретту.

– Что такое Беретта, милый? – Тэсти не играла роль блондинки, она была ей в душе всегда.

– Это древнейшее оружие убийства, дорогая.

– Я удивлён, что в вашем окружении, всего лишь одна девушка, куда вы деваете всех остальных?

– Милый о чём он? – Тэсти продолжала радовать интеллектом.

– Он нас раскрыл, дорогая. Мы же тебе рассказывали с Шейпом, что мы демоны.

– Ты смеёшься. Глеб, ну скажите же, что вы меня разыгрываете. – Она смотрела умоляюще на художника. Вид парня, однако же был потерянный. Он подошёл к Чеширу, схватил за руку, некоторое время сжимал её, глядя в глаза, и произнёс: «Я очень рад нашему знакомству, монсеньор».

– Скоро приедет господин Виталий, я отлучусь его встретить. – ни разу не взглянув на Тэсти, Глеб выскочил из зала.

Мориса обняла Шейпика со словами «не трогай меня». Он стоял, опустив руки, с непонятным чувством не начавшегося возбуждения. Она прижималась к нему и нежно улыбалась, запах её волос – вот что сейчас занимало мысли демона. Всё что он мог видеть это её макушка и запах волос. Она же чувствовала, что чем глубже вдыхает воздух рядом с Шейпиком, тем глубже проваливается в бездну безрассудства. Когда её дыхание начало учащаться демон пошутил вслух:

– Ты бы могла бы дать и мне шанс кончить, нельзя быть такой эгоисткой.

– Помолчи, ты не представляешь на сколько ты мне дорог, а я представляю. Это чувство на столько велико, что всё это время пытаюсь полностью его охватить.

– Вон оно, что. Ты первая девушка, которая хочет меня с каким-то там чувством. Мне это льстит.

– Ты такой послушный сегодня, вот стоишь, не трогаешь меня. Знаешь, что ещё сделай?

– Что же?

– Заткнись пожалуйста, голос у тебя грубый.

– Вот коза…

Автопоезд из пяти чёрных трейлеров со скоростью сто тридцать (130) километров в час двигался с нижней вертолётной площадки ТэйБэй по направлению к усадьбе «Чёрные Вороны». Неспешна обгоняя весь городской транспорт, процессия с высоты птичьего полёта, выглядела как лакированная рыба, которая плывёт через ВолгоГЭС сити с некой определённой целью. В первом трейлере ехал Виталий, Пауло и девушка со светло-серыми глазами и длинными светлыми волосами. Надин практически не изменилась за несколько лет. Пауло не отрывал от неё глаз. Надин, же напротив, смотрела в окно. Ей был интересен незнакомый, техногенный пейзаж современного города. Тем более к Пауло она была уже давно холодна. На коленях у неё сидел коричневый кот. Он смотрел на Пауло и в душе смеялся, настолько сильно, насколько это умеют делать коричневые коты. «Неудачник» думал про Пауло кот, «красавица» думал про Надин Пауло, «это не Америка» думала про город Надин, «надеюсь Лютер и правда её любит и Пауло не наврал» думал Золован. Во втором трейлере ехало тело Лютера, в третьем тело Лиисы, в четвёртом и пятом две барокамеры для черепахи и Буля.

Тэсти долго крутила головой, осматривала всё вокруг. Ей нравилась девочка на картинах, она была нарисована в основном акварелью, иногда изображения поражали своей техникой исполнения. Тэсти не интересовалась живописью, но как сорока кидалась на всё блестящее. Именно блеск сейчас для неё излучали изображения Лиисы. Проведя около получаса вдвоём Чешир и Тэсти, ощутили скуку. Они пошли к дальний конец зала к большому аквариуму. Черепаха не проявляла активности, и скука нахлынула ещё больше второй волной после пару минут попыток как-нибудь произвести на неё впечатление. Чешир кукарекал, прыгал, танцевал. Грустный взгляд черепахи заставил их вернуться на диван и продолжать поглощать прохладительные напитки.

Через весь зал, медленно и уверенно к аквариуму прошёл Буль. Он осмысленно остановился перед головой черепахи и смотрел ей в глаза. Черепаха также смотрела ему в глаза. Она сдвинулась с места, всплыла с дна аквариума на метр и помогая плавниками держала установленную глубину. Эта картина продолжалась до самого приезда Виталия, хотя Чешир и Тэсти совсем не обратили на это внимания.

Мориса целовала демону шею, потом грудь, спускаясь всё ниже и ниже.

– Шейпик, почему ты такой? Почему такой притягивающий и пугающий.

– Я не пугающий, я нормальный. – сам себя обманывал он довольно редко.

– Ты мой, сейчас ты мой, я понимаю это, что ты можешь быть моим только миг, и этот миг вот. Вот он, понимаешь. Хотя нет, молчи.

– Мориса, я думал о тебе. Я никогда не думал ни о ком таких мыслей, как о тебе.

– Ты вообще забудь обо мне думать, у меня душа от твоих мыслей разрывается. Ты думаешь обо мне, а я заснуть не могу. – она расстегнула ему штаны.

Хотя они уже и занимались сексом, в этот раз было как впервой. Он уже представлял, как сейчас это будет происходить. Его желание никогда не было таким сильным как сейчас.

– Только я должна предупредить об одном. У нас никогда не будет будущего.

– Почему же?

– Потому что ты такой, ты никогда не сможешь быть только моим. А меня это не устраивает. А я такая, я никогда не смогу быть твоей, я принадлежу другому. – Всё это говорилось тихим, спокойным голосом, переполненным нежности. Шейпика передёрнула от такого контраста.

– Я принадлежу Виталию, мы не живём вместе, просто я всегда должна быть рядом, ему нравится моё тело, мне нравится то, что он мне даёт. Скоро и ты будешь принадлежать ему, будешь здесь жить. И я в связи с этим перееду в его резиденцию в ТБ. Не хочу тут постоянно с тобой пересекаться. – Она, сидя на коленях, обняла его за ноги. Она чувствовала, как его штаны теряли свою жёсткость.

– Ладно, я всё понял. – Он попытался отстранить её, но она не отпускала.

– Дай, мне спокойно уйти.

– Я хочу тебя, Шейпик. Ты меня тоже хочешь, зачем тебе уходить сейчас. Живи настоящим.

– Извини, мне больно… – он хотел наброситься на неё, прижать к полу, целовать, ласкать. Но слова, они резали его сознание изнутри, если человек привык думать головой, то слова являются ключом, который может открыть их душу или закрыть тело.

– Извини, твои слова, если правда такова, то мне ни к чему настоящее с тобой, потому как у нас нет будущего. Мы попусту потратим время. – он вырвался из её объятий, и она растерянная осталась сидеть на полу. Они посмотрели друг другу в глаза. У неё на лице был испуг, у него на душе была обида.

– Я не это хотела сказать.

– Ты жалеешь, что сказала правду?

– Я жалею, что сказала её слишком рано. – По её щекам текли слёзы.

– Ты жестоко поступаешь со мной, ты мне нужен.

– Это эгоистично требовать себе что-либо, ничего не давая взамен.

– Что тебе от меня нужно, я уверена, что только я. Сколько раз? Ещё пару, один? А может…

– Уже не нужна, разве не понятно?

– Понятно, – она незаметно для себя повысила голос. Сейчас больше всего хотелось броситься к нему на шею, чтобы он обнял, но его взгляд мог остановить целую армию поклонниц.

– Ты бездушен, – крикнула Мориса.

– Поэтому ты и клюнула только на тело, что не увидела во мне души. Мне надо идти.

– Зачем ты приходил сейчас ко мне? – её отчаянный крик заставил его притормозить и обернуться.

– Чтобы потрахаться.

– Так в чём же дело, давай сделаем это. – Мориса попыталась улыбнуться своим заплаканным лицом. Сейчас Шейпику стало её жалко сильнее всего. В его голове пронеслась мысль, что сейчас они это сделают, а завтра она это продолжит делать с Виталием, далеко от сюда, далеко от него самого.

– Мне нужно встретится с Виталием, это основная цель визита в особняк.

Добрый день, добрый день, – Виталий пожал руку Чеширу, потом поцеловал маленькую ручку Тэсти. Он улыбался, но его хорошее настроение не могло скрыть волнения. Виталий заметно нервничал.

– А где Шейпик?

– Он наверно знает здесь всё лучше нас с Тэсти, и по-видимому нашёл где здесь можно уединится.

– Так, а вы значит Чешир, да?

– Да, господин Золован. А это Тэсти.

– Очень приятно, очень приятно. Нус, пора начинать, вы могли бы с псом проследовать за моим помощником. – Виталий представил Пауло.

Буль, который вертелся возле аквариума наблюдал за всем этим и конечно же всё слышал, конечно всё понимал. У него не было желания загрызть Виталия, не было ярости к Пауло. Он понимал, что всё это не напрасно. И охрана с длинными электрическими поводьями на стрёме рядом с Золованом не с проста. Если б хотел, смог сейчас всех разорвать, но черепаха сказала, что сегодня всё станет по-другому. Взглядом, мыслями, языком зверей, как она это сделала Буль не понимал, просто у него была информация.

Лаборатория в подвальном помещении была оснащена всем необходимым для проведения операции. Из специалистов был только врач, и техник. Техника предоставили якудзы. Он же потом должен был проследить возрождение технологии и проконтролировать дальнейшее нераспространение артефактных знаний. Это входило в договор.

Уно уже спустили вместе с аквариумом. В помещение зашёл Пауло, Буль и Чешир с Тэсти. В двух барокамерах находились тела мужчины и девочки. Как заговорённые по сценарию напротив барокамер стояли Глеб и Надин. Было понятно, что те, кого они сейчас видят были им когда-то дороги, и сейчас их чувства возродились. Немая сцена была полна трагизма. Так много эмоций в одном месте Чешир ещё никогда не чувствовал.

Зашёл Виталий и передал маленький контейнер доктору, переоделся в халат.

– Где Шейпик? – все покачали головами.

– Алло, Мориса, проверь на мониторах, наш друг Шейпик где сейчас? Мы ему все так благодарны, он не должен пропустить момента кульминации. – Виталий нервно вжимал в ухо передатчик.

– Господин Золован, Шейпика в здании не обнаружено. Сожалею. – её голос был спокойным и томным, как будто ничего не случилось.

– Мы не можем ждать, я больше не могу ждать. Начинаем.

Пауло подвёл Буля к кушетке и помог ему забраться. Буль конечно же мог всё сделать сам, но устояла бы она, он сомневался. Доктор подошёл к псу, держа в руках контейнер. За его спиной стояли все остальные. Техник снимал всё происходящее на портативную камеру, которая крепилась к его голове. Контейнер открылся, и доктор аккуратно достал оттуда линктаб и положил в приоткрытую пасть Буля. Позже якудзы будут по несколько раз пересматривать кадр с линктабом, часть украденной технологии так долго хранилась где-то на задворках России.

Стоять над собакой терпения у всех хватило минут на десять. Золован первый начал причитать почему ничего не происходит. Тэсти прильнула к Чеширу, ей было мало понятно, почему она должна здесь находиться, и сможет ли Буль потом сам дойти домой. Надин приложила платок ко рту и изредка утирала им проступающие слёзы. Она смотрела то на Брайна в барокамере, то на собаку. Пауло сидел на диванчике и поглядывая на Надин, что-то строчил себе в блокнот. Глеб, чтобы не выдавать беспокойства стоял у аквариума и пытался привлечь внимание Уно. Ему слабо это удавалась, вода опустилась до температуры лаборатории и черепаха потеряла активность.

Техник бегал за доктором, лишь он, только он проявлял активность, следил за состоянием пульса пса, смотрел на панель приборов барокамеры, проверял температуры тел. Лиису пока никто не трогал, всё напряжение создавалось между телом Буля и Брайна Лютера. И вот…

На панели барокамеры пробежал рисунок пульса. Человек получил сигнал к жизни.

– Открыть барокамеру, – док давал указания и сразу же кто-то начинал их выполнять. Специалистов не было, но всё делалось четко и правильно, само собой.

– Капельницы пододвиньте. – Сразу же несколько игл проткнули руки Брайна, физрастворы и витамины.

– Вытаскиваем его из барокамеры. Быстрее, все вместе. Давай, давай…

– Зачем? – Надин выронила платок, скорее всего не от того, что что-то угрожало Брайну, а от того что именной первой хотелось дотронуться до него.

– Пса на место Брайна кладём, быстрее. Так будет лучше, сейчас я его подключу, он сможет не 30 дней, а полгода спокойно пролежать.

– Всё в порядке, с ним всё хорошо, так все на выход, ему нужен покой. – док выгнал всех, хотя охранников пришлось выталкивать силой.

Брайн очнулся, лёжа на спине. Рядом сидела Надин и гладила его по руке. Она мило улыбалась. Состояние было не понятное. Какая-то тишина запахов и ослепительное зарево красок. Её алые губы он не видел около десяти лет. Она стала старше, но былая красота никуда не делась. Она сидела и боялась заговорить.

– Здравствуй, Надин.

– Привет, – она улыбнулась ещё шире.

– Я искал тебя и не нашёл, зато ты нашла меня.

– Ты… ты так хорошо говоришь, док боялся, что ты не сможешь долго разговаривать и нормально ходить.

– Надин, ты была моей целью так долго, что я не могу промолчать. Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, Брайн. Меня поэтому и пустили к тебе, потому что я люблю тебя, – слёзы радости заполнили её глаза.

Через неделю Глеб катал в коляске Лиису. Девочка была напугана, она плохо начала ходить и в основном молчала. К сожалению, для Уно барокамеры не нашлось, в обычную черепаха просто не поместилась. Лиисе такие подробности были не известны. Перед музеем, где раньше жила черепаха, Золован поставил ей памятник, «Уно, черепаха, которая спасла жизнь человеку». Лиисе постепенно становилось лучше, Глеб сразу показал ей её старую панель Акварели. Она начала двигать ручки, выбирать краски. Потихоньку контакт налаживался, но что за мужчина Глеб, Лиисе было понять трудно. Ему же было просто в радость находиться рядом с ней.

Золован жил в особняке ещё месяц после возвращения дочери. Так как Шейпик вроде бы как окончательно исчез, то Мориса никуда не переезжала. Они подружились с Чеширом и Тэсти и частенько устраивали «семейные» ужины.

Брайн продолжал работы в биоинженерии. Он поселился во флигеле с Надин, и пока окончательно не поправился, решил пожить у Золована. Пока что других контрактов ему не поступала, практически никто в мире не знал, что великий шпион вернулся. Благодаря Надин ему пришлось подружиться с Пауло. В принципе парень был не виноват, всё это недосмотр коричневого кота. Пауло поведал Брайну историю о Механизме Мира, и Лютер решил всерьёз заняться его исследованием.

Через месяц Виталий с Морисой наведались в резиденцию ТэйБэй. Поднявшись на самый верхний этаж, они обнаружили, что теперь прозрачный кабинет занимает Шейпик. Он пришёл сюда накануне и был пропущен службой безопасности благодаря всем подписанным договорам. Виталий с Морисой вышли из лифта и их встретил их давний друг, в белом махровом халате и стаканом свежевыжатого сока в руке.

– А ты что тут делаешь? – Мориса была возмущена. Она больше всех переживала о пропаже Шейпика.

– Живу, – демон ухмылялся. – Добро пожаловать, друзья…

– Какого чёрта? Виталий, мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит, – она повернулась к Золованову.

– Ни чёрта, а демона, – Виталий уже стоял в лифте и задорно улыбался, одно рукой мило махал Морисе, второй нажимал кнопку нижнего этажа, – Ты тоже была прописана в цену контракта, дорогуша.

– КАКОГО ДЕМОНА??? Выпустите меня от сюда!!!

– Начинай протирать полы, любовь моя, – вскользь кинул Шейпик, разворачиваясь. Тотчас стали подъезжать к Морису белые боты, держа в зажимах тряпку, ведро с водой и моющие средства.

– У каждого демона есть свой ад.