Read the book: «Челюсти пираньи»

Предисловие

Не люблю смотреть телевизор, иногда не включаю этот черный ящик по несколько суток. Но в тот вечер, придя усталый и раздраженный бесплодно проведенным днем домой, я сам не зная почему взял в руки пульт. Шел выпуск новостей. Несколько секунд я не обращал внимания на то, что показывал экран, но вдруг мое сознание подключилось к нему, и я стал внимательно смотреть и слушать. Через несколько секунд я ошеломленно сел на стул. Взволнованный голос журналиста рассказывал о том, что произошло несколько часов назад. В своем кабинете был застрелен известный всей стране предприниматель Александр Ланин.

Я не был знаком с Ланиным, но знал его, как и большинство сограждан, так как в последнее время эта фамилия постоянно звучала с экрана телевизора, а количество публикаций о нем походило на несущийся с горы снежный ком. У меня сложилось впечатление о Ланине, как о порядочном человеке со здоровым без приступов истерии патриотизмом. Ему удалось, не прибегая к криминальным методам, создать свою мощную промышленно-банковскую империю. По крайней мере, никакой информации о том, что он использует незаконные приемы до меня не доходила. А я, поверьте мне на слово, кое-что знаю о таких вещах. Более того, все последнее время он активно боролся против тех, кто бесстыдно наживался на царящем в стране хаосе и беспределе, против тех, кто грабил народ и государство, вывозя за границу миллионы и миллиарды. А потому то, что случилось сегодня, меня не удивило, в нашей замечательной стране все благие порывы этим чаще всего и кончаются.

Несколько минут я еще смотрел телевизор, затем выключил его; все равно ни журналисты, ни милиция ничего пока не могут сказать определенного. Да и вряд ли когда-нибудь скажут, такие преступления почти никогда не раскрываются. А потому какой смысл тратить время на то, чтобы слушать все эти бесполезные, хотя и очень эмоциональные вопли. Лучше уж помянуть хорошего человека по-своему.

Я прошел на кухню, налил стопку водки, из банки достал соленый огурец, выпил и закусил. С моей стороны было бы не совсем правдивым утверждение, что я был очень взволнован этим сообщением; подобных вещей я повидал в своей жизни предостаточно. Но в тоже время убийство Ланина задело меня больше, чем обычно, оно зацепило во мне какие-то струны, которые большую часть жизни хранят молчание. Возникло ощущение, словно что-то растоптали во мне, как умерли какие-то надежды на нечто хорошее, которые все еще жили, несмотря на все то, с чем я сталкивался чуть ли не каждый день. Но в конце концов стоит ли придавать этому убийству слишком большое значение, ежедневно в мире совершаются тысячи преступлений и каждое по своему жестоко и омерзительно. Но разве это ухудшает наше настроение, аппетит, лишает покоя и сна. Ничего подобного, мы хорошо спим, с аппетитом едим, замечательно веселимся. И в данном случае я не вижу веских причин для того, чтобы уж слишком долго придаваться печали. Ко мне эта смерть не имеет никакого отношения. В тот момент я даже и представить себе не мог, как я ошибался!

Глава первая

Мой скромный офис находится в самом центре Москвы, в одной из знаменитых на всю страну высоток. Из окна можно видеть русло Новоарбатского проспекта, по которому бесконечным потоком движутся караваны машин. Еще недавно одну из двух принадлежащих мне комнат занимала секретарша, которая приятным томным голосом отвечала на телефонные звонки. Но так как в последнее время их число резко сократилось, то со своей симпатичной помощницей пришлось распроститься. Нет смысла скрывать, что мои дела все последние месяцы идут из рук вон плохо. Когда я покинул уголовный розыск и открыл свое частное сыскное бюро, то надеялся, что от заказов не будет отбоя, так как за время своей работы в этом ведомстве я завоевал весьма неплохую репутацию. И в первое время почти так все и происходило, но затем что-то случилось, и клиентов стало подниматься на мой верхний этаж все меньше и меньше. Впрочем, причины этой ситуации вовсе не скрыты от меня за семью печатями; в городе расплодились другие подобные конторы, причем несравненно более сильные, чем я. Там трудится много людей, они предлагают большой набор услуг, я же предпочитаю оставаться в гордом одиночестве. Не раз я получал приглашение поработать в каком-нибудь дружном коллективе, но всякий раз отказывался; не для того я в свое время ушел из милиции, чтобы вновь оказаться под чьим-то началом. Когда-то я понял про себя одну вещь: я хочу быть абсолютно независимым, подчиняться, быть в командной связке – это не для меня. Может быть, по этой причине я до сих пор не женат; вернее лет десять тому назад у меня был печальный эксперимент в этой области. Но к счастья, у нас обоих вовремя хватило разумения не слишком затягивать его. И с тех пор я сохраняю верность холостяцкой жизни. Но не потому, что я принципиальный противник брака, а потому что так и не встретил женщину, с которой чувствовал бы себя на равных. Брак же это рабство даже для того, что верховодит в семье; он все равно зависит от другого человека. Не случайно все мои семейные друзья с особым смаком рассказывают о том, как они вырвались на волю из своего брачного заточения и там, словно жеребцы на поляне, погуляли всласть. Но зачем изредка вырываться на волю, не лучше ли постоянно пастись на лужайке без повадка. Впрочем, все эти мысли, хотя и важны сами по себе, но я их смог поведать вам только потому, что никаких других занятий у меня не было.

Я сидел за столом, тоскливо смотрел на телефон в надежде на то, что он оживет и огласит мой кабинет веселой трелью. Но он явно не собирался радовать меня. И мне ничего не оставалось делать, как ломать голову над тем, как найти выход из моего безвыходного положения. Впрочем, этим я занимался уже не первый день, но ничего путного придумать не мог. А придумывать надо было срочно, так как я уже просрочил срок уплаты арендной платы за занимаемое помещение, и меня в любой момент могли вытолкнуть отсюда, словно разлегшегося в подъезде бомжа. Одно предупреждение я уже получил, и чтобы не оказаться на улице мне пришлось клятвенно обещать, что в течение десяти дней я погашу всю задолженность. С тех пор прошло восемь дней…

Что же мне делать? Нет не только денег, но и признаков, что они могут в скором времени появиться. Невольно мой взгляд упал на записанный на календаре номер телефона; несколько дней назад мне позвонил мой давний товарищ по работе в уголовном розыске и предложил перейти к нему в агентство. В отличии от меня – заядлого единоличника он всегда тяготел к коллективным формам труда, а потому его контора процветает. Что ж, может быть придется отказаться от своего пристрастия быть хозяином самому себе и вновь уйти в подчинение другому человеку.

Прошло уже несколько часов моего бесплодного сидения в конторе, но ни телефон, ни лифт явно не собирались доставлять мне клиентов. Неделю назад на последние деньги я поместил в одной из газет свою рекламу, но результат от этой акции оказался нулевым. Я посмотрел на часы; какой смысл продолжать тут просиживать последние брюки; в крайнем случае, если кто и позвонит, автоответчик запишет его сообщение.

Я стал укладывать вещи в аташе-кейс и в этот момент услышал, как на этаже остановился лифт. Мой кабинет располагался совсем близко от него, поэтому мне хорошо было слышно, как зацокали чьи-то каблучки по цементному полу. Рядом со мной расположено множество разных организаций и шансов на то, что эти шаги направляются ко мне, было немного. И все же почему-то я ощутил волнение. Значит, все же существует в жизни предчувствие своей судьбы.

Шаги замерли возле входа в мою контору, что дало мне время снова занять свое место и даже чуть-чуть успокоиться, принять вальяжную позу. Я внимательно смотрел на дверь: она распахнулась, и я увидел, как в мою сторону движется молодая женщина.

– Здравствуйте, – сказала она, останавливаясь возле моего стола. – Мне нужно частное детективное агентство «В крайнем случае». Я правильно попала?

– Абсолютно правильно, – ответил я, – вы находитесь в агентстве. Я его директор Александр Александрович Померанцев.

Моя посетительница осмотрелась вокруг, и по выражению ее лица я понял, что все увиденное не слишком вдохновило ее. Я был солидарен с ней в этом вопросе, вряд ли полупустое помещение способно прибавить доверие к той организации, которая в нем располагается.

– А кроме вас у вас нет других сотрудников? – спросила она.

– На данный момент нет. Со всеми делами я вполне справляюсь сам. А, согласитесь, какой смысл держать лишних людей.

Молодая женщина как-то странно посмотрела на меня. На ее лице отразились сомнения. Я прекрасно понимал ее мысли и чувства: на ее месте у меня бы возникли те же чувства и мысли.

– Хотите присесть? – вежливо спросил я.

Посетительница слегка пожала плечами, но села. Она по-прежнему явно не знала, что ей делать: приступать ли к разговору, ради которого она тут оказалась, или повернуться и уйти.

– Вы, в самом деле, частный детектив? – спросила она.

– В самом деле. Могу показать лицензию.

– Не надо, – после короткого раздумья ответила она и снова оглядела комнату. – Мне нужна помощь, вы должны меня спасти, – вдруг заявила она.

– Я для того и существую, но что вы имеете в виду под словом «спасение»?

– Как что?! – Посетительница даже возмутилась. – Вы должны спасти мою жизнь.

– Вам кто-то угрожает?

– Да.

– И кто же?

– Не знаю, все.

– Все – это чересчур много. Боюсь мне с таким числом врагов не справиться.

– Я имею в виду тех людей, которые меня окружает, – сузила она круг угрожающих ей.

Я же подумал, что наш разговор приобретает несколько отвлеченный характер.

– Может быть, мы начнем с самого начала, – предложил я.

– Да, пожалуйста, – произнесла она таким тоном, как будто хотела сказать, что за остолоп сидит напротив нее.

– Тогда скажите, с кем я имею честь беседовать?

– А вы не знаете? – Судя по ее тону эта простая мысль только сейчас дошла до нее. – Меня зовут Александра Ланина, я дочь убитого недавно Александра Ланина. – Вы, наверное, слышали о том, что случилось с моим отцом?

– Слышал.

Теперь небо над моей головой чуточку прояснилось. Я внимательно стал рассматривать сидящую передо мной молодую женщину. Наследница одного из самых богатых людей страны была весьма привлекательной особой; тонкое, хорошо вылепленное лицо с небольшим прямым носиком и двумя слегка изогнутыми, словно лук, ниточками бровей. Одета она была очень просто – джинсы и легкий свитер, облегающий весьма соблазнительную грудь. Впрочем, сейчас мне было не до таких деталей, ибо я испытывал весьма противоречивые чувства в связи с посещением моего офиса дочерью столь известного человека. Я прекрасно понимал, что если я займусь спасением этой особы, какие опасности меня подстерегают. Я почти ничего не знал конкретно о делах Ланина, но в одном я не сомневался; его враги не только многочисленны, но и могущественны. Когда человек бросает вызов всей системе, когда хочет повернуть русло событий в другом направлении, то добром это кончается редко. И не только с ним, но часто и с теми, кто находится рядом. То. что произошло с Ланиным, увы, закономерно. И вот теперь в моей конторе появляется его дщерь и умоляет о спасении. Но если его враги по наследству перешли к ней, то, боюсь, справиться с ними не по силам никому. И хотя мне до зарезу требуются деньги, придется отказать ей в своих услугах. Одно дело рисковать жизнью, другое дело добровольно становиться самоубийцей в момент, когда не испытываешь никакого желания переселиться в мир иной.

Я бросил взгляд на Ланину и встретился с ее серыми глазами, которые, казалось, не пропускали ни одного моего движения и жеста.

– Откуда вы узнали о существовании моего агентства? – спросил я, раздумывая над тем, как бы по тактичней ей отказать.

– Через газету, вы же сами подавали объявление, – чуть удивленно проговорила она. – Когда я поняла, что мне срочно нужна защита, а никто из тех, кто меня окружает, не способен мне ее предоставить, мне ничего не оставалось делать, как искать помощь на стороне. Ваше объявление такого рода было первым, на которое я наткнулась.

– Но почему вы думаете, что вас собираются убить?

– Потому что я всем мешаю.

Это был очень точный аргумент и не исключено, что она права. И все же причем тут я, зачем мне нужны ее враги, которые неизбежно станут и моими врагами.

– И как вы думаете, я должен вас защищать?

– Вы будете находиться рядом со мной. – Ланина вдруг внимательно посмотрела на меня. – Я вам заплачу, очень хорошо заплачу. – Она вдруг открыла сумочку и достала кошелек. – Сколько? – лаконично спросила она.

– Подождите, мы еще ни о чем не договорились! – воскликнул я, пораженный той скоростью, с которой она делала все дела.

– А мне казалось… Впрочем, как хотите. У меня нет времени на переговоры. Я не исключаю, что она замыслили убрать меня уже сегодня вечером или ночью. Постараюсь найти кого-нибудь другого, кому больше, чем вам нужны деньги. – В ее голосе зазвучали презрительные ноты.

Ланина встала, и по ее решительному виду я понял, что она, в самом деле, собралась покинуть мое агентство.

– Не уходите, я не говорил вам, что не согласен вам помочь. Просто все происходит уж очень быстро.

– А вы любите, когда все происходит медленно?

– Вовсе нет. – Я вдруг подумал о том, что предложенный ею темп вовсе не так уж плох. Другого шанса заработать деньги у меня не будет. Риск велик, но и сумма, судя по всему велика. Эх, была не была. – Хорошо, я согласен заключить с вами контракт. Сейчас оформим договор.

– Вы что будете возиться с бумагами, заполнять бланки?

– Так положено.

Ланина раздраженно пожала плечами.

– Ну, давайте, только быстрей.

– Я все сделаю быстро, – заверил я своего нетерпеливого клиента.

Из ящика стола я достал экземпляр договора и стал заполнять.

– Можно ваш паспорт?

Она извлекла из сумочки паспорт и небрежно бросила мне на стол. Я быстро пролистал его: 27 лет, замужем, сын 5 лет. Я переписал все необходимые данные в договор и отдал ей документ.

– Какую ставить сумму контракта? – спросил я.

– Какую хотите. Если вы мне поможете, вы получите столько сколько попросите. Это не имеет никакого значения.

Неужели существуют на свете люди, для которых деньги не имеют никакого значения, не без зависти подумал я. Я вписал в контракт обычную сумму, которую я брал в обычных случаях за свои услуги. Правда, какие мне придется оказывать услуги, я представлял смутно.

– Распишитесь здесь, – показал я ей место на экземплярах договора. – Один остается у вас, другой – у меня.

Ланина молча расписалась и спрятала свой экземпляр в сумочку.

– Едемте, – тоном приказа, который нельзя не выполнить, сказала она.

– Прямо сейчас, но я должен собраться.

Она насмешливо посмотрела на меня.

– Запомните, если меня убьют, вам никто ничего не заплатит. Так что если желаете получить ваш гонорар, оберегайте меня. Если же вам что-то надо, мы заедем в магазин и все купим.

– Хорошо. Пойдемте.

Мы вышли из кабинета, я закрыл свою контору на ключ. Когда-то я снова тут окажусь, немножечко грустно подумал я. Да и окажусь ли?

Мы спустились на лифте вниз, вышли из здания. Я немного замешкался, так как хотел предупредить коменданта, чтобы всю приходящую на мое имя почту не относили бы ко мне в офис, а складывали здесь, внизу. Но Ланина не позволила мне это сделать.

– Ну чего вы медлите, – прикрикнула она, – идите быстрее. Вы хотите, чтобы меня убили прямо тут, у дверей.

Черт с этой почтой, подумал я, и поспешил за ней. Оказавшись на проспекте, Ланина осмотрелась, а затем быстро пошла по направлению к машине. Я полагал, что мы сядем в какой-нибудь роскошный лимузин, но нас ждали старые «Жигули». Она села за руль, я – рядом с ней.

Мы молчали все то время, пока она делали маневры, надо отметить довольно ловкие, чтобы выбраться с запруженной машинами стоянки на не менее забитый транспортом проспект.

– Вы в самом деле считаете, что вам угрожает опасность? – спросил я.

Она на мгновение повернула ко мне голову и ошпарила меня разгневанным кипятком своего взгляда.

– Вы полагаете, что я шучу или все выдумываю, чтобы развлечь вас, – раздраженно проговорила она. – Меня вчера хотели убить. Понимаете.

– Как и когда это было?

– Вечером, когда я легла спать. Моя спальня на втором этаже – и я открыла окна. Посреди ночи я внезапно проснулась, сама не знаю почему, потому что обычно я сплю, как убитая. Папа всегда шутил, что меня не только пушкой не разбудишь, но и всей артиллерией мира. Я открыла глаза и увидела как кто-то лезет в мою комнату. Я закричала, он спрыгнул вниз. Я бросилась к окну, но было темно, и я ничего не заметила.

– Но почему вы думаете, что он хотел вас убить. Может, у него были более галантные намерения?

Она смерила меня презрительным взглядом.

– В его руках был пистолет. Для того, чтобы сделать то, о чем вы говорите, мужчине требуется совсем другое оружие.

– Тут я с вами, пожалуй, соглашусь, но вы уверены, что это был мужчина?

И вновь мои слова вызвали у нее презрение.

– Неужели я не отличу по фигуре мужчину от женщины.

– Было темно… – пробормотал я.

В ответ она лишь пренебрежительно пожала плечами.

– Скажите, – проговорил я, – вы – замужем, почему вы спали одна?

– Потому что моего мужа не было дома.

– А где он был?

– Не знаю, – чуть помедлив, ответила Ланина. – Я не всегда знаю, где он бывает, а ему не всегда известно, где бываю я.

– Что ж, случается и такое, – констатировал я.

Она ничего не ответила, но мне почему-то показалось, что мое замечание не слишком пришлось ей по вкусу.

– Но каким образом я должен вас защищать? – спросил я.

Она снова бросила на меня мимолетный взгляд.

– Не знаю, это я у вас хотела спросить, вы же – профессионал.

– Но боюсь, вы обратились не совсем по адресу, я частный детектив, а не телохранитель.

– Мне нужен частный детектив, – после непродолжительной паузы отозвалась она. – Телохранитель мне не поможет, я не знаю, откуда мне грозит опасность.

– У меня в офисе вы сказали, что вас хотят убить все.

– Да, но я не знаю, кто намерен убить конкретно. Когда вы познакомитесь со всеми, кто меня окружает, вы все поймете.

– В замечательное место вы меня везете, – не сдержался я.

На этот раз она ничего не возразила. Наверное, я был недалек от истины.

Между тем, пока продолжался этот содержательный разговор, наша машина вырвалась за пределы города и теперь, набирая скорость, мчалась по загородному шоссе. Хотя движение тут было не столь интенсивным, но автомобилей хватало и по такой дороге, на мой взгляд, мы неслись чересчур стремительно. Но водителя это не смущало, она уверенно обгоняла легковушки и грузовики.

– Далеко нам ехать? – спросил я.

– Нет, – не смотря на меня, ответила она.

После нескольких минут такой гонки мы свернули с шоссе и, не сбавляя скорости, понеслись по узкой асфальтовой ленточке. Внезапно впереди показались крыши домов загородного поселка. По периметру его отделял от остального мира высокий непроницаемый забор. На входе дежурила охрана. Около ворот Ланина остановила машину и несколько раз нетерпеливо просигналила. Тяжелые створки отворились, и мы въехали на заповедную территорию.

Поселок был небольшой, всего три десятка коттеджей и вилл. Я сразу заметил, какая тут царит чистота. И еще тишина, было полное ощущение, что тут никто не живет, что ты попал в какой-то совершенно иной заповедный мир, мир, как в барокамере, полностью лишенный звуков. Но по окнам домов я видел, что в них все-таки есть обитатели.

Машина резко затормозила возле металлических ворот, которые мгновенно открылись. Мы въехали в небольшой дворик. Дверь гаража поползла вверх, и автомобиль скатился вниз под дом.

Ланина заглушила мотор.

– Вот мы и приехали, – бросила она мне. – Ну что вы сидите, вылезайте. – В ее голосе снова прозвучали раздражительные интонации.

Пока я нарочито не очень спешно выбирался из машины, то пытался понять: постоянная раздражительность Ланиной является результатом переживаемого ею стресса или эта черта характера? Так как наше знакомство с ней к этому моменту длилось немногим более часа, то ответа на этот немаловажный для меня вопрос найти я не мог. Приходилось ждать и смотреть, как будут развиваться события. Пока же их развитие мне совсем не нравилось, а именно не нравилась та полная неопределенность, в которой я находился, не нравилась заносчиво-пренебрежительная манера говорить со мной дочери убитого магната. Меня так и подмывало сказать ей что-нибудь нелицеприятное и удалиться восвояси с гордо поднятой головой. У бедных собственная гордость. Увы, я не мог позволить себе такого красивого жеста, иначе мне грозит полное разорение.

– Пойдемте со мной, – тоном, не допускающим никаких возражений, приказала мне Ланина.

Из гаража по лестнице мы поднялись на первый этаж. Мы оказались в приятно обставленной, но без всяких излишеств гостиной. Она села на кожаное кресло и посмотрела на меня.

– Вы тоже можете садиться. Если хотите чего-нибудь выпить, там бар – кивнула она в угол комнаты.

Из предложенного я предпочел только сесть, оставив выпивку на потом, Ланина же достала сигарету и окутала себя вуалью сизого дыма.

– Почему вы не задаете никаких вопросов? Я думала, что вы будете задавать много вопросов. Представители вашей профессии любят это делать. Я в этом убедилась после смерти папы.

Я пожал плечами.

– Чтобы задавать вопросы, надо познакомиться с обстановкой. Пока же я думаю, вы сами все объясните.

Ланина внимательно посмотрела на меня, но о чем говорил ее взгляд, осталось для меня загадкой.

– Это дом моего отца и мой дом. Здесь его застрелили. Его кабинет по соседству. Хотите посмотреть?

– Да, но чуть позже. Насколько я знаю, в тот день состоялось заседание Совета Директоров его концерна. Но почему оно проходило тут, в доме, а не в офисе?

То ли это произошло на самом деле, то ли мне показалось, но что-то изменилось в ее лице.

– Да, они заседали тут. Обычно все Советы Директоров проходят здесь. Так нравилось папе. Он очень любил этот дом. Не знаю известно ли вам, но он сам из деревни. Маленькая богом забытая деревушка. И он по-настоящему так и не обвык в городе, он говорил, что ему тяжело в нем дышится. А тут природа, рядом огромный лес. Поэтому все самые важные события в концерне происходят тут. У каждого из членов Совета Директоров в доме есть своя постоянная комната. Папа шутил, что это их театральная уборная.

Я с каким-то новым чувством осмотрел комнату, в котором находился. В самом деле, здесь имелось все необходимое для проведения подобных мероприятий. На специальном столе стояли два факса, рядом находился компьютер с модемом, у стены – огромных размеров телевизор. Напротив него – большой аквариум. Ланина заметила, что я разглядываю его подводных обитателей.

– Между прочим, это пираньи. Не пытайтесь засунуть в аквариум руку.

Невольно по моему телу прокатился неприятный холодок. Кажется, она заметила мою реакцию.

– Вы боитесь этих рыбок?

– Эти рыбки могут обглодать человека за считанные минуты.

– Если бы опасность представляли только они… – Ланина замолчала. – Пойдемте, я вам покажу кабинет отца, – вдруг проговорила она. Ее голос неожиданно дрогнул. Я молча последовал за ней.

Кабинет Ланина оказался на удивление небольшим. Кроме письменного стола из мебели тут были лишь книжные шкафы, уставленные книгами. Его дочь заметила мою удивленную реакцию на такое обилие литературы. В наше время это встретишь не часто.

– Все свое свободное время он посвящал книгам, – пояснила она. – Он мог читать сутками. Только у него не было этих суток, – с горечью произнесла она.

Я посмотрел на нее.

– Где его нашли? – спросил я.

Он сидел за столом, милиция утверждает, что выстрел произведен почти в упор. Убийца стоял вот тут, – она показала на место рядом со столом.

– Ваш отец не пытался как-то спрятаться, увернуться?

– Судя по его позе, нет.

– У вас есть какие-то подозрения?

– И да и нет. Одних я подозреваю больше, чем других, но только на основание их характеров и отношений с отцом. Но никаких фактов у меня нет.

Ланина вдруг села в кресло своего отца. Причем, сделала это по-хозяйски.

– Теперь это мой кабинет, – ответила она на посланный мной мысленный вопрос. – Согласно завещанию отца, я являюсь наследником пакета его акций в концерне, поэтому возглавлять Совет Директоров буду я. Завтра состоится его заседание, где я должна быть утверждена в этой должности.

– Вряд ли ваши партнеры в восторге от такой перспективы? – заметил я.

– Поэтому они и хотят меня убить, – спокойно произнесла Ланина.

Я внимательно посмотрел на нее.

– И все же я не совсем понимаю, что вы хотите от меня?

– А мне казалось все предельно ясно. Вы должны меня спасти. Только в этом случае вы получите свой гонорар.

– Но я даже не знаю, стоит ли овчина выделки.

– Если я останусь жива, я вам заплачу миллион долларов.

Я вдруг почувствовал, что мне стало жарко. Даже в самых своих дерзких мечтах я ни о чем таком никогда не помышлял. Не то, что миллион долларов, в последние дни у меня на счету был каждый рубль.

– Так стоит ли овчинка выделки? – моими словами спросила она.

– Стоит. – К своему удивлению я услышал, что мой голос звучит хрипло, как после сильного кашля.

– Тогда подпишите вот этот договор. Я его на всякий случай заготовила заранее.

Из ящика письменного стола Ланина достала отпечатанный бланк и протянула мне. Я пробежал глазами по строчкам. Договор был совсем короткий. Он гласил, что заказчик обязуется выплатить исполнителю один миллион долларов во взаимно согласованный обеими сторонами срок. Дата выплаты оформляется дополнительно специальным протоколом.

– Эти условия я сочла необходимыми, так как мы оба должны будем прийти к согласию по поводу того, что мне больше никто и ничто не угрожает. Если вы согласны, впишите свою имя, фамилию и распишитесь.

Я достал из кармана ручку, быстро вписал свою фамилию и поставил росчерк. Затем отдал договор своему нанимателю.

Она задумчиво посмотрела на него.

– Странно, – проговорила Ланина, – вас и меня зовут одинаково, мы – двойные тезки. Вы верите в приметы?

– Честно говоря, я не представляю, что может означать это совпадение. Скорей всего ничего.

– Наверное, вы правы. А теперь пойдемте. Да, забыла вам сказать: сегодня я издам приказ, что вы назначаетесь моим советником по вопросам безопасности. Отныне вы у нас лицо официальное.

Мы поднялись на второй этаж. Он представлял из себя длинный коридор, в который выходило множество дверей. Этот вид мне напомнил гостиницу. Я поделился с Ланиной возникшей ассоциацией.

Ланина кивнула головой.

– В каком-то смысле это и есть гостиница. Это все жилые комнаты.

– Она подвела меня к одной из дверей и отворила ее. – Входите, – пригласила она меня.

Я вошел в комнату; она была небольшой, но приятно обставленной. По первому взгляду тут было все, что необходимо для нормальной жизни; от телевизора до компьютера и факса.

– Как вам здесь? – спросила Ланина.

– Отлично.

– Я рада, что комната вам пришлась по вкусу, так как здесь будете жить вы.

Я уже с другим чувством осмотрел комнату. Не знаю, сколько времени мне предстоит тут пробыть, но по крайней мере условия, в которых я буду находиться, вполне подходящие.

– Пойдемте дальше, – вывела меня из созерцательного состояния Ланина.

Мы подошли к соседней двери. Она открыла ее и попросила меня следовать за ней. Я оказался совсем в другой комнате, чуть ли не раза в три больше, чем моя. Обставлена она была чудесной мебелью. Но мое внимание больше всего привлекла большая двуспальная кровать – настоящее произведение искусства.

– Это моя спальня, – пояснила Ланина. С вашей комнатой она связана переговорным устройством. – Она быстро взглянула на меня. – Вы хотите меня о чем-то спросить?

– В общем да.

– Вы хотите знать, сплю ли я тут одна или со своим мужем?

– Да, коли вы замужем…

– Я замужем, но Эрнест почти тут не ночует. Он не жалует этот особняк, у нас в городе есть квартира, он там чаще всего и спит. А теперь я вас познакомлю с еще одним обитателем этого дома. Вернее даже с двумя.

Мы миновали несколько комнат, пока не остановились у одной из дверей. Перед тем, как войти, Ланина несколько секунд прислушивалась к доносившимся оттуда звукам.

Это была детская, на покрытом ковром поле лежал мальчик лет пяти. Увидев мать, он вскочил и устремился к ней. Ланина прижала к себе ребенка.

– Познакомься, Артур, это дядя Саша. Он теперь будет жить у нас в доме.

– Моего дедушку тоже звали Сашей, – сказал малыш.

Я взглянул на его мать и увидел, как затуманились ее глаза.

– Будем знакомы, – протянул я руку мальчику. – Какие игры ты любишь?

– Те, что на компьютере.

– Его от компьютера не оттащишь.

Эти слова произнесла пожилая, но подвижная женщина. Для наших широт у нее было необыкновенное лицо, очень смуглое, обрамленное кольцом густых, черных, как смола, волос.

– Это донна Анна, моя любимая няня, а сейчас няня моего сына. – Ланина обняла ее и поцеловала в щеку. – Не удивляйтесь, ее все зовут донна Анна, потому что она наполовину испанка.

Женщина улыбнулась мне.

– Вы тоже можете называть меня так.

– С удовольствием, – согласился я, при этом думая, что в молодости она была удивительно хороша, и мужчины должны были виться над ней, как пчелы над цветком.

– Все спокойно? – спросила Ланина свою бывшую няню.

– Да, никто не приходил.

Ланина несколько минут поговорила с сыном, затем едва заметно сделала мне знак головой, и мы вышли. Мы снова оказались в кабинете.

Она села за письменный стол.

– Мне надо просмотреть некоторые документы, – сказала она. – Необходимо подготовиться к заседанию Совета. Возможны любые неожиданности.

– Пожалуйста, готовьтесь, – проговорил я, – но если вы не возражаете, я бы хотел сделать тут небольшой обыск.

Она удивленно посмотрела на меня, затем выражение ее лица изменилось.

– Вы полагаете, что тут может быть…

– Надо проверить.

– Проверяйте.

Мне понадобилось пятнадцать минут, чтобы обнаружить «жучок». Он был запрятан в массивном чернильном приборе. Кто-то аккуратно отвинтил нижнюю крышку, вставил туда приборчик и вернул панель на прежнее место. Я продемонстрировал Ланиной свою находку и приложил палец к губам. Головой я показал, что нам нужно выйти из помещения.

Я предпочел говорить с ней на улице; кто знает, может быть, весь дом нафарширован этими штучками.

– Надеюсь, вы уже поняли, что кто-то регулярно прослушивал разговоры вашего отца. У нас есть два варианта: либо убрать «жучок», либо оставить. В первом случае вы будете чувствовать себя свободно, зато во втором мы можем дезинформировать наших противников. За вами выбор?

Глава вторая

Утром я проснулся от того, что кто-то стучался в мою дверь. Я проснулся, накинул на себя халат, затем пошел открыть. Это была Ланина.

– Вы будете с нами завтракать? – спросила она, как-то немножечко застенчиво поглядывая на меня.

Обычно я просыпаюсь легко, в любой, в том числе самый ранний час. И то, что я явно пропустил все положенные для пробуждения сроки, вызвало во мне смущение.

– Я сейчас, – сказал я.

На утренний туалет я постарался затратить рекордно короткое время. Я спустился в гостиную, которая по совместительству выполняла функции столовой. Супруги уже сидели за столом. Я занял приготовленное для меня место.

Завтрак миллионеров оказался не слишком обильным, мало отличался от утренней трапезы самых обычных граждан, но меня сейчас волновало не это. Я внимательно рассматривал эту непонятную мне семейную пару. Выглядела она вполне мирно и, казалось, ночной инцидент никак не повлиял на их отношения. Впрочем, следы ночных событий, хотя и тщательно загримированные, я все-таки обнаружил; даже сквозь толстый слой пудры на щеке Ланиной проступала краснота. Что касается, супруга, то он выглядел вполне прилично, вчерашняя опухлость исчезла, его грудь облегал великолепный джемпер, который ему необычайно шел. Я не мог снова не отметить, что Эрнест очень красив; такой тип мужчин, как яркий цветок пчел, очень привлекает слабый пол.

– Как вы спали на новом месте? – спросила Ланина. – У вас очень свежий вид.

Она была права, я в самом деле давно не чувствовал себя таким бодрым.

– Отлично, – сказал, – я даже не предполагал, что в этом доме так замечательно спится.

– Вы не знаете еще множество свойств этого дома, – вдруг подал голос Эрнест.

– Каких? – повернул я голову в его сторону.

– Этот дом очень способствует любви, – усмехнулся Эрнест.

Я перевел взгляд на Ланину и заметил, как сошлись на переносице ее брови; она явно была не в восторге от замечания мужа.

Трудно сказать, куда бы завел дальше всех нас этот начавшийся весьма щекотливый разговор, если бы он не был бы прерван появлением еще одного человека. На пороге гостиной показался пожилой, но статный мужчина. Ланина мгновенно вскочила со своего места и бросилась к нему. Она обняла его, он в ответ тоже обнял ее и поцеловал в щеку. То, что этих двух людей связывали самые нежные чувства, было видно сразу.

– Сейчас я вам поставлю приборы, – сказала Ланина мужчине и поспешно стала сервировать стол. Я же внимательно разглядывал вошедшего. Он производил немного странное впечатление, на нем был отлично сшитый, дорогой костюм, но он не гармонировал ни с его простым, если не сказать больше грубоватым лицом, ни с сильной кряжистой фигурой. И я не мог отделаться от впечатления, что эта одежда с чужого плеча.

Мужчина широко улыбнулся, и я отметил, что эта широкая искренняя улыбка сразу же возбуждала к ее обладателю искреннюю симпатию.

– Сашок, – обратился он к Ланиной, – я вижу тут незнакомое мне лицо. Ты нас не познакомишь?

– Конечно. Это новый наш сотрудник Александр Померанцев, со вчерашнего дня он мой советник по вопросам безопасности. А это дядя Паша, мой самый старый друг.

Я встал, и мы пожали друг другу руки. Пожатие у дяди Паши было весьма крепким.

– Это для этой стрекозы я дядя Паша, – сказал он, – а вообще-то я Павел Иванович Яблоков. Как любил выражаться ее отец – человек с фруктовой фамилией.

Человек с фруктовой фамилией сел рядом со мной за стол. Я поймал на себе его изучающий взгляд.

– Ты не обижайся, что я тебя разглядываю, – сказал он, по-прежнему не отводя от меня взгляда, – я между прочим давно твердил, что нам нужен такой человек. Но Александр не хотел ничего слышать об этом, вот и поплатился. Ты правильно поступила, я одобряю, – обратился он к Ланиной. – И на Совете Директоров тебя поддержу. Что вы думаете обо всем, что тут случилось? – Этот вопрос был уже адресован мне.

– Пока не знаю, я тут всего лишь второй день.

– А вот мы уже тут не один год и тоже не знаем, – вздохнул он. – Святой человек погиб. Впрочем, потому и погиб, что святой. Я после завтрака хочу с вами переговорить.

– С удовольствием.

– Ты не возражаешь? – посмотрел Яблоков на Ланину.

– Что вы, дядя Паша, я буду только рада, если вы станете помогать друг другу.

Дальнейший разговор за завтраком касался в основном предстоящего заседания Совета Директоров. Я в нем благоразумно не участвовал, но старательно записывал в свою память всю информацию; никогда не знаешь, что может пригодиться.

После завтрака Яблоков пригласил меня следовать за ним.

– Ты не будешь возражать, если мы посидим с твоим советником в кабинете Александра? – спросил он у Ланиной.

– Пожалуйста, – ответила она.

Мы прошли в кабинет. Яблоков на несколько мгновений задержался на пороге, как бы не осмеливаясь его переступить.

– Да, – грустно заметил он, – сколько раз я сюда входил к ее отцу. Сорок дней прошло со дня его гибели, а я все не могу поверить, что его нет, что он больше не сидит в этом кресле.

Яблоков прошел в кабинет и сел в то кресло, где больше не сидел его бывший хозяин.

– Садись сюда, поговорить с тобой хочу, – сказал он, показывая мне на другое кресло. – Ничего, что я на ты?

– Нормально.

– Тебе сколько лет?

– Тридцать четыре.

– А мне пятьдесят четыре. Мы с ним были ровесниками. По всей жизни мне бы погибнуть.

– Почему так?

– А потому что так справедливей. Что я из себя представляю? Да так, ничего особенного, таких пруд пруди. А таких как он раз два и обчелся. Ты понимаешь это?

Я это вполне понимал.

– Вижу, ты парень дельный. Волнуюсь я за нее, под секирой ходит.

– Как же мне эту секиру отвести подальше от ее головы?

Яблоков посмотрел на меня и тяжело вздохнул.

– Вот и я об этом думаю. Да только пока не знаю. Говорил я ей: хочешь жить, брось ты все, не встревай в эти дела, пусть концерн возглавит кто-то другой. Слишком опасно. Но она и слушать не хочет, одно твердит: так хотел папа. Да только и он не понимал всей опасности.

– Может, вы мне расскажите, откуда она идет?

– Расскажу, все что знаю. Только сначала хочу тебе другое сказать: мы с ее отцом дружим, дружили, – поправился Яблоков, – черт знает сколько лет. Как однажды оказались рядом на лекции в институте, так больше не расставались. Я и с женой его познакомил, вместе с Сашей ходил в роддом, когда пришло время ей рожать. А затем через пять лет проводил ее на кладбище.

– Что же с ней случилось?

– Убили ее.

– Убили?! Как?

– Точно никто не знает, она осталась на даче одна, а когда на утро Саша приехал, то увидел ее истерзанный труп. Следствие так ничего толком не выяснило, кроме того, что перед тем как убить, ее изнасиловали.

– Жуткая история. Сначала убили мать, затем – отца. Почему она мне об этом не сказала?

– Она не любит вспоминать о матери, потому что сразу приходиться вспоминать о том, как она погибла. А это, согласись, нелегко. Наверное, она права. – Яблоков о чем-то задумался. – Очень прошу тебя, не дай ей погибнуть, угаснуть последнему отростку рода Ланиных. Я потому так говорю, что без нее сына будет трудно вырасти. Эрнест в отцы не годится, он вообще ни на что не годится. Ты меня понимаешь, сынок? Прости, что тебя так называю, но ты мне сразу понравился. Буду помогать тебе, как могу.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я его, – но тогда для начала объясните, что тут происходит?

– Объяснить можно, только сразу все равно всех делов не поймешь, – задумчиво произнес Яблоков. – Очень тут все, скажу я тебе, запутано. Да и не все мне известно, я-то не очень активное участие принимал в делах концерна. Честно скажу: не будь я другом Саши, никогда бы мне не стать членом Совета Директоров.

– И все-таки расскажите, что знаете.

– Видишь ли, – медленно начал Яблоков, – Саша был человек, как бы тебе пояснее сказать, из будущего что ли. Он все время строил какие-то планы, его не всегда интересовало, что происходит в данный момент. Добавь к этому, что он был бессеребренник, деньги для него имели исключительно прикладное значение, он стремился все, что получал от своего бизнеса, вкладывать в развитие. Работал по четырнадцать часов и ему все было мало. Я не помню, чтобы он когда-то уезжал в отпуск больше чем на неделю. А вокруг него совсем другие люди, их такая жизнь не устраивает. Сам понимаешь, чего они хотят от нее. Вот отсюда и все конфликты.

– Но что было конкретного?

– Конкретного? Да как тебе сказать. В последнее время Саша вдруг стал понимать, что внутри концерна происходит не совсем то, что он хочет. Хозяйство большое, контролировать его нелегко, тем более такому человеку, как Ланин. Он – стратег, а вот каждодневными делами он любил заниматься меньше. Он их перепоручил другим.

– Кому?

– Всем, каждый занимался своим делом.

– Можете описать, кто и чем занимался?

– Пожалуйста. Ты не куришь?

– Нет.

– А я закурю. Значит, хочешь знать, кому и какие дела? – переспросил Яблоков, выпустив изо рта густой клубок дыма. – Ну, текущее руководство было за Гарцевым, его заместителем. Он по сути дела все и держал да и держит в своих руках. Очень деловой и знающий мужик. Только очень любит власть, ему не так-то было просто подчиняться Ланину. Барон тот занимается финансами, возглавляет наш банк. Хитрющий мужик, умеет делать деньги буквально из любого дерьма. Международными делами ведает Орехов, он у нас полиглот, то ли на пяти, то ли на шести языках чешет. Что тебе сказать о нем? Мужик он вроде ничего, неглупый, но уж больно слабовольный, всегда подчиняется на данный момент самому сильному.

– Ну а чем занимаетесь вы? – спросил я.

– А всем понемногу, мне Саша давал поручения, я их и выполнял.

Если хочешь знать конкретно, то курировал главный наш проект – строительство нового цеха на комбинате. Последние полгода я и в Москве почти не бывал, все там сидел. С самого начала не очень дело заладилось, вот Саша и попросил меня лично взять его под мою опеку.

– А в чем причина?

– Да, много причин. Ну а главное, денег не хватает. И это очень его волновало. Ну вот и все члены Совета Директоров. Ах да, Добровинский Эрнест Георгиевич, – голос Яблокова зазвучал пренебрежительно, – честно говоря, я всегда считал ошибкой, что Саша ввел его в этот орган.

– Вам не нравится он?

– Жалко мне Сашеньку, сама поди жалеет, что с ним связалась, да не просто все изменить. Сердцу не прикажешь, видел какой красавец, как тут устоишь. Все мы по-молодости совершаем ошибки. Вот ты разве не совершал?

– Совершал, – признался я. – Я был женат, но вовремя понял, что это дело не для меня. Чересчур хлопотное.

Мне показалось, что Яблоков как-то странно смотрит на меня.

– Еще будут вопросы?

– Вопросов сколько угодно. Только вот не знаю, нужно ли их задавать сейчас. Мне пока слишком мало известно.

– Тут ты прав, не стоит спешить, надо во всем разобраться. Концерн – огромное хозяйство, один комбинат чего стоит, а есть еще столько всего. Саше нравилось увеличивать свои владения, хотя просто так он ничего не приобретал. Он умел все подчинить своим целям.

– А как вы думаете, кто же все-таки его убил?

Яблоков снова взглянул на меня, затем тяжело вздохнул.

– Если бы, сынок, знал бы ответ на этот вопрос, я б того сволочугу собственными руками придушил.

– Но вы же были в тот вечер в доме.

– Был, но, увы, ничего не слышал. Да и как слышать, следствие установило, что пистолет был с глушителем.

– А что вы делали в момент убийства?

– Читал какую-то муру. Совет Директоров был очень напряженный, вот захотелось отвлечься.

– Что же происходило на том Совете?

– Саша был сильно недоволен, как шли в последнее время дела и обвинял в этом нас.

– То есть и вас?

– И меня тоже, – подтвердил Яблоков. – Но главным образом Барона. Он прямо заявил, что деньги тратятся не туда и вообще с финансами происходит черт знает что.

– И что дальше?

– А дальше он пообещал во всем детально разобраться и устроить проверку всех финансовых потоков. Он сказал, что каждый думает исключительно о себе и почти не думает о концерне. Таким я его видел в жизни всего несколько раз, а мы знакомы больше тридцати лет. – Яблоков затушил в пепельнице выкуренную до самого кончика фильтра сигарету и тут же полез за другой.

– Из вашего рассказа явствует, что больше всех оснований убить Ланина имел Барон.

Яблоков не спешил с ответом, казалось, все его внимание было поглощено раскуриванием сигареты.

– Так оно получается, – вдруг произнес он, после того, как искурил половина сигареты. – На том Совете по настоянию Саши было решено организовать специальную ревизионную комиссию для проверки финансового состояния концерна и, прежде всего, банка.

– Насколько я понимаю, она так и не была создана.

– Почему же не была, она создана и работает. Сегодня на заседании Совета, может быть, даже послушаем, что она успела насобирать.

– Но вы так и не ответили на мой вопрос, по-вашему, мнению больше всех оснований убить Ланина были у этого Барона?

– У Барона были, конечно, основания убить Сашу, но не меньше Саша критиковал и других. В том числе и вашего покорного слугу, несмотря на нашу многолетнюю дружбу. Когда речь заходила о делах, ничего личного для него не существовало. У него возникла идея проверить работу каждого члена Совета Директоров.

– Но вы понимаете, что не исключено, что один из членов Совета Директоров – убийца. Как вы можете так работать?

– А что прикажешь, сынок, делать, не пойман – не вор. Поможешь найти его – вечная тебе благодарность. И от Сашеньки, и от меня. Дума- ешь, меня не мучает эта мысль. А что делать? Не знаю, кто убил его.

– А как вы думаете, что сегодня произойдет?

– А что думать, Сашеньку утвердят председателем. У нее контрольный пакет акций, так распорядился ее отец. И если это кому-то не нравится, так это его дело. Я на ее интересы Сашеньки никому не позволю наплевать. Можешь не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь, – улыбнулся я.

– Слушай, сынок, не знаю, как ты ко всему относишься, – наклонился Яблоков ко мне, – но сделай все, чтобы ее защитить. По гроб тебе буду благодарен. Представить себе не можешь, как ей сейчас трудно придеться. Скажу тебе честно, пытался ее отговорить, отдать акции в управлении. Но она все хочет сама. Да только такие тут дела… Не справиться ей. Как только она станет председателем Совета Директоров, в ее число злейших врагов превратится уйма людей. И каких могущественных людей. Желающих прибрать к рукам концерн хоть отбавляй. Тут такие клубки заворачиваются.

– Я понимаю, но я здесь бессилен, я уже заметил, что она предпочитает сама принимать решения.

– Это его характер сказывается. Он всегда брал ответственность на себя. Вот и она такая. Только она как стебелек, сломаться может легко. Вот чего я боюсь. – Яблоков посмотрел на часы. – Поговорили мы с тобой больше часа. Скоро гости начнут собираться. Не буду ничего о них больше говорить, сам увидишь. Надеюсь, ты понял, что я тебе сказал.

– Мне все понятно, – ответил я, сознавая, что на самом деле с каждым часом в этом деле загадок становится все больше и больше.

«Общество» стало собираться часа через два. Первым появился мужчина средних лет, одетый с большим вкусом, пиджак на его не слишком широких плечах сидел так, словно его пришили к ним. Вместо привычного галстука ворот его рубашки украшали крылья бабочки, разукрашенные рисунком в мелкий горошек. У него было тонкое и приятное лицо, выдававшее происхождение из интеллигентского сословия. Он подошел к Ланиной и поцеловал ей руку. По ее лицу я видел, что этот человек, если не приятен ей, то, по крайней мере, не противен, ее губы при виде его растянулись в искреннюю улыбку.

– Как вы поживаете, Сашенька? – спросил он, – У вас все в порядке?

Голос у него соответствовал внешности, тембр был мягкий, несильный, бархатистый.

– Я рада вас видеть, Илья Борисович, – ответила Ланина. – Как вы съездили?

– Париж, всегда Париж, хотя было совсем не до Парижа. Очень трудные переговоры, я хочу, чтобы вы знали…

– Об этом поговорим на Совете Директоров, – прервала она его. – По выражению ее лица я видел, что молодую женщину сейчас волнуют совсем другие вопросы.

– Как скажите, милейшая Александра Александровна, но презент я вам все же привез. – Из аташе-кейса, который он держал в руке, он извлек коробочку духов. – Последний крик парижской моды, от всех парижских модниц идет только этот волшебный запах.

– Спасибо, Илья Борисович, я вас очень люблю, – сказала Ланина и поцеловала его в щеку. – Я хочу вас познакомить, – повернулась она в мою сторону, – это Александр Александрович Померанцев, со вчерашнего дня я назначила его советником по вопросам безопасности.

– Вот как? – сделал Илья Борисович удивленное лицо, и я почувствовал, что он внимательно разглядывает меня. – Что ж, весьма разумный шаг. – Мужчина двинулся ко мне. – Позвольте представиться, Орехов Илья Борисович, вице-президент концерна по вопросам международной деятельности.

– Он у нас полиглот, – сказала Ланина, приближаясь к нам. – Сколько вы знаете языков? Кажется шесть.

– Вы преувеличиваете мои познания, – мягко улыбнулся Орехов, – всего четыре, но зато в совершенстве. Можно было бы выучить и шесть, но в последнее время слишком много дел. Вот Александра Александровна не даст соврать. – Внезапно он хлопнул себе по лбу. Только сейчас до меня дошло, что вы двойные тезки. Саша, вы так специально подбирали своего помощника? – спросил он у Ланиной.

– Это совпадение, оно меня тоже удивило. Вы поговорите, а я займусь делами.

Ланина вышла из гостиной, мы же присели в кресла напротив друг друга. Некоторое время мы молчали, Орехов молча смотрел на меня, словно пытаясь понять, что я за птица и что за полет мне здесь предстоит?

– Я одобряю, что она назначила вас на эту должность. После убийства ее отца, я несколько раз говорил ей, что нельзя так пренебрегать вопросами безопасности, мы живем в слишком страшном мире. По долгу службы мне приходиться много разъезжать по нашей планетке, и нигде до конца не чувствуешь себя полностью спокойным. А что уж тут говорить про нас… Что вы собираетесь делать, чтобы обезопасить Александру?

– Это зависит от обстоятельств. Насколько я понимаю, главная опасность для нее исходит изнутри. Ведь ее отца убил кто-то из своих.

– Может быть. Хотя учитывая, что дом не охранялся, сюда мог зайти и посторонний.

– У вас есть основания так утверждать?

– Никаких. Это предположение, или, как принято говорить в ваших кругах, версия.

– Но почему она пришла к вам в голову?

– Потому что у меня, как вы правильно заметили, есть голова, вот мысли туда и приходят. У ее отца хватало врагов и вне и внутри. Кто из них решил свести с ним счеты? Очень хотелось бы знать.

– А можно узнать, что вы делали в тот момент, когда убили Ланина?

Несколько секунд Орехов смотрел на меня, затем его тонкие губы раздвинула не менее тонкая улыбка.

– Понимаю, мы все под подозрением. Но должен вас огорчить, я под подозрением меньше всех, так как я единственный кто не был в тот момент в этом доме. Дело в том, что мой дом расположен буквально в несколько сотнях метров отсюда. И после окончания Совета и просто сбежал к себе.

– Что значит сбежал?

– Это был очень тяжелый Совет, Ланин высказал его членам все, что у него накопилось. Досталось на орехи практически всем.

– И вам.

– Мне меньше чем другим, хотя моей работой он тоже был недоволен.

– Вы считаете справедливо?

– Видите ли, все зависит от того, по каким критериям оценивать любую деятельность. У Александра Владимировича были очень высокие критерии. Его мало интересовала жизнь, не связанная с работой. И он требовал, чтобы и мы относились ко всему точно также. – Орехов развел руками. – А вот я, скажу вам честно, на такое не согласен. Не спорю, работа – очень важная вещь, но существует в жизни и многое другое. Да и кроме того, он не всегда учитывал специфические трудности наших взаимодействий с зарубежными партнерами. Я искренне восхищался им и даже когда он меня критиковал, не обижался. На богов не обижаются, хотя нам не всегда нравятся установленные ими законы и порядки. Больно они зачастую суровые, – засмеялся он. – Вы согласны со мной?

– Если насчет порядков, то, пожалуй, то они, в самом деле, далеко от идеальных. Значит, ничего конкретного о гибели Ланина вы сообщить не можете?

– Рад бы помочь следствию, но, увы.

– Ну, хорошо, а если попытаться ответить на традиционный вопрос: кому это выгодно? Что вы скажете?

– Я скажу, что его смерть была выгодна всем. И никому. Почему всем, думаю, понятно, он стоял во главе большого дела и заставлял всех играть по его правилам. А кому это хочется. А никому не выгодна его смерть по той простой причине, что такого уровня руководителя, нам не найти. И я не представляю, что будет с концерном.

– Но теперь им будет руководить его дочь.

– Да, вы правы. Я прекрасно отношусь к Александре, но заменить отца… Вы понимаете, кто может заменить солнце, оно во всей солнечной системе в единственном экземпляре. Я предвижу большие трудности.

– И что в этой ситуации будете делать вы?

– Что? – Орехов вдруг снова засмеялся. – Я буду жить, а как – посмотрим. Честно говоря, не люблю загадывать на перед. Мудрость в том, чтобы жить одним днем. Глупцы строят планы на будущее, и чем они глупее, тем их планы грандиозней. Я же предпочитаю быть бабочкой-однодневкой. И заметьте, я вовсе не сибарит, как тут у нас некоторые. Да и чего бояться, в ближайшие годы нищета мне не грозит, а люди, которые знают четыре языка, всегда найдут себе какое-то применение. Вы так не думаете?

– Но почему же, я не сомневаюсь, на улице вы не останетесь. Если зная столько чужих языков, вы еще умеете держать свой язык за зубами, то вам просто цены нет.

Орехов в ответ рассмеялся, всем своим видом давая понять, что оценил мой юмор.

– А вы можете быть язвительными. Мне импонируют люди, способные поддерживать острую беседу. Меня быстро утомляют пресные разговоры. Я полностью удовлетворил ваше любопытство?

– Пока да, хотя вы так ничего и не сказали.

– Сказал то, что знал. А теперь, прошу извинить, мне хочется перед Советом переговорить с Александрой. Да и привести себя в порядок следует. Как вы думаете?

Последний вопрос был явно задан совсем не для того, чтобы получить на него исчерпывающий ответ, поэтому я благоразумно промолчал. Орехов же напоследок, словно подслащая пилюлю оттого, что не сказал мне ничего определенного, одарил меня своей приятной улыбкой. Я же довольно кисло посмотрел в след его элегантной фигуре. Он в самом деле ничего не знает, ни во что не вмешивается или это только роль, которую он играет на публике?

Следующим в доме появился могучий мужчина. Я сам немаленького роста, но со своими жалкими сто восемьдесят сантиметрами едва доставал ему до плеча. Не говоря уж о том, что сами эти плечи были чуть ли не в два раза шире моих. И все же больше всего меня удивило то, что он сразу устремился ко мне. Он протянул мне свою огромную руку.

– Так это вы будете нашим новым сотрудником, – сказал он и при этом так сжал мою ладонь, что я едва не вскрикнул от боли. С большим трудом мне удалось удержать на лице улыбку.

Я подтвердил, что, в самом деле, являюсь новым сотрудником концерна.

– Отлично, будем работать вместе, – сказал он своим густым басом.

– Давайте знакомиться, Гарцев Владилен Олегович, заместитель председателя Совета Директоров.

Я представился, думая при этом, кто же ему сообщил о моем появлении в концерне. По крайней мере не Ланина, она мне сказала, что хочет сделать мое назначение сюрпризом для всех.

– Посидим, – показал он на кресло. Внезапно он заорал во всю мощь своих исполинских легких: – Эй люди, есть кто-нибудь?

Его крик оказался услышанным, в комнате почти тот час же появилась донна Анна.

Гарцев вскочил и поцеловал донне Анне руку.

– Как поживаете, моя дорогая? А где мой будущий начальник?

– Она занимается сыном, просила ее извинить.

– Извиняю, воспитание детей – дело святое. А вы не принесите нам что-нибудь выпить.

– Как всегда?

Гарцев развел руками.

Донна Анна вернулась в комнату буквально через пару минут. На подносе, который она несла, стояли несколько бутылок немецкого пива, а на двух больших тарелках лежали огромные порции красных креветок.

– Вот здорово! – воскликнул Гарцев, предвкушая предстоящее пиршество. Его глаза загорелись. – Чего люблю, так пиво с креветками. Этих тварей могу съесть целую гору. Присоединяйтесь.

Я не стал себя упрашивать дважды, так как не меньше своего собеседника любил и пиво и креветки. Тем более последние все были крупные, их явно отбирали не с меньшей тщательностью, чем солдат для зачисления в гвардию. Несколько минут мы вместо разговоров предавались греху чревоугодия.

Съев тарелку креветок и осушив две банки пива, Гарцев, словно вспомнил о существовании во Вселенной моей персоны, внимательно посмотрел на меня.

– Запомните, – произнес он, – терпеть не могу всяких там выкрутасов. Чего хотите спросить, спрашивайте прямо. Я не мальчик, на вопросы, даже самые неприятные, не обижаюсь.

– Хорошо, – согласился я, – скажите, что вам известно об убийстве Ланина?

– Решили разузнать, кто его убил. И поди думаете, что с моими габаритами я первый кандидат на роль убийцы.

– Пока я ничего не думаю, я только спрашиваю. Вы же просили без выкрутасов.

– Верно. – Гарцев взял в руки последнюю бутылку пива, с сожалением посмотрел на опустевшую тарелку, где еще недавно высилась креветочная гора, и горестно вздохнул. – Поди хотите знать, где я находился в момент убийства? В своей комнате. А потому ничего не видел. Зато кое-что слышал.

– Что же вы слышали? – насторожился я.

– Шаги.

– Чьи шаги?

– А вот этого не ведаю, мало ли кто по коридоре шастает. Я же не знал, что этот человек направляется убивать Ланина.

– А почему вы думаете, что эти шаги принадлежали убийце?

– Да может, и не убийце, только по времени совпадает. Труп обнаружили через час, как раз в это время я их и слышал. Как узнал про убийство, так шаги и вспомнил.

– Почему?

– Черт его знает. Когда я их услышал, то мне показалось, что они какие-то приглушенные.

– Как будто кто-то крался?

– Вроде того.

– А кому они могли принадлежать?

– Да кому угодно. Моя комната рядом с лестницей, любой проходит мимо меня. Как тут определишь. Я ж тоже прикидывал, кто бы это мог быть? Загадка. Разгадаешь, озолочу.

– Вы любили Ланина?

– Кто ж его не любил, таких людей – днем с огнем поискать – не найдешь.

– Кто-то не любил, раз убил.

Ответ Гарцева поразил меня.

– А вот это совсем не обязательно, его мог убить и тот, кто его любил.

– Что вы имеете в виду?

– Предположим, пришлось кому-то выбирать между любовью к Ланину и своей смертью, вот он и предпочел смерть Ланина. Разве не бывает, что мы убиваем тех, кого больше всего любим. А Ланина все любили, он такой человек, которого нельзя не любить.

Я молчал. Это была очень странная мысль, но чем больше я размышлял над ней, тем менее невероятней она мне казалось. Это вовсе не значило, что его убил тот, кто испытывал к нему самую большую привязанность, но сам ее неоспоримый факт вовсе не освобождал человека от подозрений. Я поднял голову и увидел, что Гарцев внимательно наблюдает за мной.

– Учтите, что я сказал, – произнес он, затем встал во весь свой гигантский рост. – Рад был познакомиться. Возникнут проблемы, обращайтесь прямо ко мне. Не люблю застенчивых и стеснительных, потом с ними приходиться много возиться. – Он протянул мне свою огромную ладонь, в которую я не без опасения вложил свою. Но на этот раз его пожатие было не таким крепким, после него я лишь несколько раз сжал и разжал пальцы, восстанавливая в них прерванное кровообращение.

Заседание Совета Директоров было назначено на шесть часов. Все оставшееся до его начало время я молча наблюдал за происходящим, присматривался к поведению собравшихся тут людей. Со мной больше никто не заговаривал, все были заняты своими делами. Я видел, как ситуация с каждой минутой становилась все напряженней, улыбки на лицах появлялись все реже. Несколько раз мимо проносилась Ланина, она была такой озабоченной, что не обращала на меня никакого внимания. Я заметил, как то и дело какая-то очередная пара уединялась друг с другом и начинала вести переговоры. О чем мне так и не удалось узнать, так как если я приближался, то собеседники сразу замолкали. В конце концов я просто сел в кресло и решил больше никому не надоедать.

Я сидел спокойно до тех пор, пока ко мне не пришла одна мысль. Она была довольно странной, но чем больше я над ней размышлял, тем более вероятной она мне казалась. Я думал о том, что если во время предыдущего Совета Директоров убили Ланина, то от чего бы тоже самое не сделать с его дочерью во время или скорей всего после нынешнего заседания. Ситуация более чем удобная; все понимают, что здесь скрывается убийца. А коли так, почему бы ему не повторить преступление. Одним больше, одним меньше, какая разница. Раз не раскрыли первое, то не исключено, что не раскроют и второе. Конечно, есть немалый риск, но и приз велик – к этому человеку перейдет власть – зримая или незримая, но власть.

Я понимал, что скорей всего у меня просто разыгралось воображение. И все же я уже не мог отмахнуться от этой мысли. Так это или не так, но мой долг сделать все возможное, чтобы уберечь Ланину от любой опасности. Я встал, прошелся по дому, затем вышел на улицу, оглядел окрестности. Но пока ничего подозрительного не обнаружил. Я было уже хотел вернуться назад, как внезапно что-то заставило меня замереть на место. Несколько секунд я стоял неподвижно, пытаясь понять, что же привлекло мое внимание. И внезапно меня озарило: в одном из окон стоящего по соседству особняка я заметил блеск оптического прибора. Это была всего лишь секундная вспышка, но она была, и я должен был проверить все, что было связано с ней.

Я спрятался за деревом и оттуда стал рассматривать соседний особняк. Особенность застройки этого поселка заключалась в том, что дома стояли очень плотно друг к другу. И этот дом не был исключением. Все окна там были плотно занавешены, но еще вчера я заметил на его дверях большую надпись: «Продается». Значит, там никто не живет. Но при этом не исключено, что некто наблюдает за происходящем у Ланиных из бинокля.

Я благоразумно решил не идти к подозрительному дому, дабы не привлекать к себе внимания, а вернулся назад в особняк Ланиных. Мысленно я прикинул расположение в нем комнат, затем решительно направился в кабинет. Я отворил дверь; там находились двое: Ланина и Яблоков, они о чем-то оживленно беседовали. Мое вторжение им не понравилось, я увидел, как на лице Ланиной появилось недовольное выражение.

– Что вам нужно? – даже не маскируя резкости тона, спросила она.

Глава третья

Несмотря на то, что я лег спать очень поздно, почти перед рассветом, проснулся довольно рано, было всего восемь утра. И хотя мой ночной покой продолжался всего несколько часов, спать я не хотел. Впрочем, вспомнив о событиях прошлой ночи, я легко понял причину такого состояния. Какой тут к черту сон, вчера я убил человека, то есть совершил уголовно наказуемое деяние особой тяжести. А до сих пор я старался не преступать очерченные законом границы; стоять на пограничной меже – это сколько угодно, но вот сделать следующий шаг… А тут не шаг, тут сразу прыжок на чужую территорию. Совершить убийство – от этого невозможно просто так отмахнуться.

Не могу сказать, что мою совесть мучило сильное раскаяние, этот человек сам хотел убить, но дело заключалось в том, что меня тревожила ситуация, в которой я оказался. Если в первый же день моего пребывания в новой должности происходят такие события, чего ждать дальше? Когда я организовывал свое сыскное бюро, то собирался заниматься самыми простыми делами: следить за неверными супругами, искать скрывающихся от уплаты алиментов мужей, расследовать мелкие кражи… У меня никогда не было желания связываться ни с крупными политиками, ни с крупными бизнесменами. А тут произошло именно то, чего я желал избежать. Я попал в положение, когда речь идет о сотнях миллионах и даже миллиардах долларов, совершенно неожиданно очутился в эпицентре одной из крупнейших компаний, имеющей обширные связи в в самых высоких кругах. Ничего удивительного, что вокруг нее разгорелась ожесточенная борьба. За такой приз, как концерн Ланина, многие готовы пойти на любые деяния, вплоть до преступных, дабы завоевать его. Там, где большие деньги, там и большая кровь. Но только не совсем понятно, почему эта кровь должна быть в том числе и моей. Я-то какое имею отношение ко всем этим разборкам? Конечно, мне тоже кое-что обещано, я отлично понимаю, что миллион долларов мне не заработать не только за свою жизнь, но и за пять моих жизней, будь они мне даны. Но сегодня ночью я убедился, что получить эту гору «зелененьких» мне скорей всего не удастся, пуля найдет меня раньше, чем они. В таком случае, какое решение я должен принять? Самое простое, послать к чертям все эти дела и вернуться в свою скромную конторку. Пусть меня выгоняют оттуда за неуплату, но, по крайней мере, я еще некоторое время похожу по этой грешной земле. Если же я останусь тут, то существует большая вероятность, что вскоре отправлюсь вслед за этим киллером по тому же маршруту. Какой же вывод из всех этих рассуждений? Сегодня я встречусь с Ланиной и, как говорят в официальных сообщениях, вручу ей заявление о своей отставке.

Это решение успокоило меня, я стал прислушиваться, что делается в доме. Но, кажется, в доме не делалось ничего, стояла полная тишина. Наверное, Ланина после всех драматических переживаний вчерашнего дня и ночи будет почивать особенно долго. Жаль, мне хочется сообщить ей своем намерение как можно скорей. И покинуть этот дом, где так часто убивают или пытаются убить.

Пока же Ланина спала, у меня было свободное время. И как бы само собой получилось, что я стал размышлять о том, как узнать имя киллера и выйти на его заказчика? Я достал из кармана куртки найденную у убитого фотографию и стал ее внимательно рассматривать, пытаясь обнаружить детали, которые помогли бы мне хотя бы на шажог приблизиться к разгадке. Но деталей таких было крайне мало. Девушка сидела на диване, у нее было милое счастливое лицо, а вот выражение его лица – очень серьезное. Единственное, что привлекало к себе внимание – это картина над диваном. В детстве я неплохо рисовал, и школьный учитель по этому предмету на полном серьезе предрекал мне большое будущее. Поэтому интерес к живописи у меня сохранился с тех далеких времен. Я легко определил, что по стилю полотно принадлежит Ренуару.

Я продолжал внимательно рассматривал фотографию, пытаясь понять, что удивляет меня в ней. И наконец догадался, она была ассиметричной, было не понятно, кто на снимке главный объект – влюбленная пара или картина? Фотографирующий в момент съемки находился в низу, где-то в районе пола, и явно хотел уместить в равной степени в кадре и людей и полотно.

Этот странный снимок требовал дальнейшей работы, он мог стать ключом к загадке вчерашнего покушения на Ланину. Но какое мне в общем дело, я уже все решил и осталось лишь выполнить формальности.

Мне вдруг надоело находиться в своей комнате, я вышел из нее. И оказалось, что дом отнюдь не вымер, в нем уже текла жизнь. Первой, на кого я наткнулся, была донна Анна. Она улыбнулась мне, но как-то озабочена.

– Как хорошо, что вы встали, – сказала она мне.

– Что-то случилось?

Ее прекрасные испанские глаза взглянули на меня красноречивей всяких слов.

– Эрнест Георгиевич, – тихо сказала она.

– Что Эрнест Георгиевич? – переспросил я.

– Он выгнал меня из детской и заперся с Артуром.

– Но он же отец, почему он не может побыть с сыном?

– Он пьян, а вы не знаете на что он способен, когда выпьет. Я тревожусь.

– Но предупредите мать Артура, пусть она вмешается в процесс воспитания.

– Мне так не хочется ее будить, она вчера очень поздно вернулась.

Черные выразительные глаза донны Анны умоляюще смотрели на меня.

– Вы хотите, чтобы я вмешался?

Женщина едва заметно кивнула головой.

Вот черт, подумал я, только этого мне не доставало. Почему я должен вмешиваться в отношения отца с сыном?

– Ну хорошо, Пойдемте, посмотрю, что там происходит, – неохотно проговорил я.

Мы подошли к детской. Я прислушался к доносившимся из нее звукам. Слышались голоса: взрослый и детский. В первые мгновения мне они показались вполне мирными, но внезапно раздался пронзительный визг. Я рванул дверь и вбежал в комнату. Отец гонялся за сыном, размахивая клюшкой для гольфа. Судя по гримасе ярости на его лице, он явно намеревался ударить ею сына. Еще пара секунд – и ему это бы удалось, но я успел перехватить его руку и завести за спину. Орудие экзекуции выпало из ладони Эрнеста.

– Зачем вы гоняетесь за мальчиком? – спросил я.

– Это мое дело, это мой сын. Он не слушается меня. А я его заставлю. Хочет он того или нет. А вы не вмешивайтесь. Иначе…

Но что будет иначе, он не успел мне поведать, так как в комнату ворвалась Ланина. Она бросилась к сыну и заключила его в объятия. Убедившись, что с мальчиком все в порядке, она повернулась к мужу.

– Я тебе запретила сюда входить! – закричала она.

– Ты не имеешь право мне чего-либо запрещать! – на крик криком ответил он. – Это мой сын. Он обязан меня слушаться. А ты настраиваешь его против меня. Я тебе этого не позволю.

– Я его не настраиваю, но ты ведешь себя так, что мне страшно, когда ты находишься в детской. И тебя пускать сюда я не буду.

– Ах вот как, не будешь!

Лицо Эрнеста обрело цвет вареного рака. Я настороженно следил за ним, так как мало встречал людей, которые столь плохо бы владели собой. Любое сопротивление его воли, желаниям выводило его буквально из себя. А вспыльчивый импульсивный характер завершал все дело, превращая этого взрослого мужчину в абсолютно невменяемого человека.

– Можешь быть в этом уверен, – твердо сказала Ланина.

Ее слова оказались той последней каплей, после которой вода потоками стала выплескиваться из чаши. Если до этой секунды лицо Эрнеста было красным, то теперь оно стало пунцовым, последние капельки самообладания окончательно покинули его, и с громким ревом он бросился на жену. В руках он снова сжимал поднятую с пола клюшку, которой угрожающе размахивал перед собой. Ланина же не двинулась с места, она лишь заслонила собой сына. Еще одно мгновение – и удар мог бы прийтись ей по голове. Пантерой я прыгнул вперед и в последний миг сбил Эрнеста с ног, и мы оба покатились по полу. Вместо жены теперь он попытался достать своим орудием меня. И частично ему это удалось; я не успел перехватить его руку, и получил удар в висок. У меня помутилось в глазах, но все же хватило сил, дабы вырвать у Эрнеста клюшку, а самого отбросить в сторону. И так как мы находились рядом со стеной, то он ударился о нее затылком и затих.

Все действующие лица этой мизансцены постепенно приходили в себя. Я потрогал свой висок и увидел, что мои пальцы окрасились в красный цвет. Что касается Ланиной, то она устремилась к мужу, который медленно поднимался с пола. Убедившись, что с ним все в порядке, она подошла ко мне.

– У вас кровь, – сказала она и протянула мне свой платок, который я приложил в ране. – Постойте так, я схожу за йодом и лейкопластырем. Пойдем Артур.

Не считая испуганной донны Анна, мы с Эрнестом остались одни. Но желания вступать в диалог ни я, ни он не испытывали. К счастью, Ланина вернулась буквально через минуту. Она подошла ко мне, и я почувствовал запах ее духов. Она смазала ранку йодом, затем заклеила ее лейкопластырем. Завершив эту несложную хирургическую операцию, повернулась к супругу.

– Я прошу тебя, Эрнест, уйти, мы потом поговорим.

Я ожидал нового всплеска негодования, но к моему удивлению Эрнест не стал возражать, а послушно вышел из комнаты, правда перед этим бросив на нас какой-то яростный взгляд.

Ланина же вновь подошла к мне.

– Как вы себя чувствуете?

– Неплохо, удар был не сильный.

– Вы в состоянии со мной обсудить кое-какие дела?

– Да.

– Тогда спустимся в гостиную, надеюсь Эрнест туда не придет.

В гостиной Ланина села в кресло и показала мне на стоящий напротив нее диван. Несколько минут мы молчали, каждый из нас был погружен в свои мысли. О чем размышляла Ланина, я мог лишь предполагать, я же думал о том, как ей по тактичней сообщить о своем отказе работать на нее.

– То, что вы видели, это уже не первый случай, – вдруг проговорила она. – Понимаю, надо что-то делать, но иногда очень трудно принимать решение.

– Мне не совсем понятны истоки его поведения, – заметил я.

Она слегка пожала плечами.

– Истоки? Видите ли, Эрнест очень талантливый человек, в институте он был лучшим на всем потоке. Но затем с ним что-то произошло, он никак не мог найти себе дело по душе. Он перепробовал множество занятий, но так ни на чем не остановился.

– Но почему?

– К сожалению, такой уж у него характер, он ни одно дело не может выполнить до конца, сначала он загорается, но быстро остывает. А на что годятся такие люди? Вот он и обозлен на окружающий мир и прежде всего на меня. Отец пытался ему помочь, давал важные поручения, но он ни одно по-настоящему так и не выполнил. Но не думайте, что он относится к этой ситуации безразлично, в глубине души он сильно переживает.

Весь этот текст Ланина произносила с большой неохотой, я видел, как нелегко давалось ей каждое слово. Она даже побледнела и, рассказывая о муже, старалась по возможности не смотреть на меня.

– Но несмотря ни на что он вам по-прежнему дорог?

Теперь она взглянула на меня прямо в глаза.

– Человек – сложное создание и на первый взгляд часто поступает нелогично. Наверное, я произвожу странное впечатление, но если бы у вас были те же воспоминания о наших с ним первых годах, то вы бы поняли меня. Но боюсь, час окончательного решения близится. Теперь вам понятна ситуация?

– По крайней мере кое что прояснилось. Могу я вам задать вопрос?

– Да, – после короткой паузы сказала Ланина.

– А он также относится к вам, как вы к нему?

– Думаю, что несмотря ни на что, он дорожит мною. Надеюсь, что с этой темой мы пока покончили. Теперь о другом, о чем мы говорили с вами ночью. Я приняла решение, – Ланина посмотрела на меня, – я не отступлюсь. Что бы со мной не случилось, как бы мне не угрожали, но я не могу это сделать из-за отца. Если я откажусь от руководства концерном, это будет означать, что убийца добился своей цели. А я этого не могу допустить. Вы меня понимаете?

– Я понимаю, – безрадостно отозвался я, так как до последней секунды меня не покидала надежда услышать совсем другое решение. – Но вы подумали о том, что если с вами что-то случится, то ваш сын останется сиротой. А учитывая характер вашего мужа… – Я замолчал.

– Именно эта мысль и не дает мне ни секунды покоя. Если со мной что-то произойдет нехорошее, – она запнулась на этом слове, – вы правы, он останется совсем один. Но и отказаться от своей цели я не могу. Сколько себя помню, самим дорогим, любимым человеком был для меня отец. Если я не доведу его дело до конца, мне никогда не избавиться от чувства вины. Я вас очень прошу, помогите мне, сделайте так, чтобы я осталась жива. Этой ночью я поняла, что не ошиблась в своем выборе, вы способны защитить меня.

У меня вдруг возникло полное ощущение того, что я нахожусь в ловушке, из которой нет выхода. Я понял: все те слова, что я заготовил, я не смогу сказать этой женщине, которая сидит напротив и умоляюще смотрит на меня. Но чем все это кончится, у этой истории просто не может быть хорошего конца. Для этого у нее слишком плохое начало.

– Вы поможете мне? – услышал я ее просьбу.

– Хорошо, – сказал я, – я буду с вами до тех пор, пока я буду вам нужен.

Глава четвертая

Я сидел в своей комнате и размышлял о жизни. Прямо скажу, настроение у меня было неважное, я все же поддался уговорам и теперь должен пожимать плоды своей уступчивости, Ну а в том, что они будут весьма обильными, но отнюдь не сладкими, я не сомневался. И долго ждать первого из них мне не пришлось, в дверь постучали. Я встал с кресла и пошел открывать.

На пороге стоял Эрнест. Мрачное выражение лица, неприязненный взгляд не оставляли сомнений, что он пришел не для обмена любезностями.

Он вошел в комнату, огляделся, будто был тут впервые, затем без приглашения сел в кресло, которое минуту назад занимал я сам. Так как второго кресла тут не было, пришлось мне примоститься на кровати.

Эрнест не торопился начинать разговор. Вернее разговор он вел, но только с самим собой, я видел это по тому, как чуть ли не ежесекундно менялось выражение его лица. Он был из той породы людей, у которых по лицу всегда можно узнать, что происходит в их душе. Эрнест же судя по всему наливался яростью. Наконец достигнув требуемой кондиции, он поднял голову и в упор взглянул на меня.

– Что будем дальше делать? – спросил он.

– В каком смысле? – искренне удивился я, так как, в самом деле, не совсем понимал, что он имеет в виду.

– Делаете вид, что не догадываетесь, – усмехнулся Эрнест. – Двое мужчин и одна женщина – классический треугольник.

– Ах, вот вы о чем. Должен сказать, никакой геометрический фигуры в виде треугольника нет, я всего лишь скромный служащий, который выполняет свою работу.

– Зря ты ввязался в эту историю, – вдруг перешел он на ты. – Она тебе не по зубам.

– Ты что мой дантист, знаешь, какие у меня зубы, – перешел в ответ на ты и я.

– А ты юморной, – не то в качестве одобрения, не то осуждения произнес Эрнест. – Но скоро тебе будет не до юмора. Я тоже когда-то тут шутил. Но потом перестал.

– Объясни, что может повлиять на мое чувство юмора?

– Многое. Например, я.

Это была уже открытая угроза. Нельзя сказать, что она привела меня в трепет, но и не обрадовала. Среди прочих действующих лиц этой драмы, Эрнест не был самым опасным, но, как я предполагал, он был самым неуправляемым или, наоборот, самым управляемым другими. И вот это-то и сулило неприятности.

– Слушай, давай поговорим по-мужски, – вдруг другим тоном предложил Эрнест.

– Давай поговорим, – согласился я.

– Только прежде чего-нибудь тяпнем. Ты как?

– У меня ничего нет.

Эрнест с некоторой долей презрения осмотрел комнату, затем вдруг сунул руку в карман пиджака и извлек оттуда плоскую бутылку коньяка.

– Тара-то хоть какая-то имеется?

Ситуация с тарой было более благополучной, я достал два стакана, в которые Эрнест плеснул коньяка. Мне не очень хотелось пить, особенно с таким собутыльником, но я подумал, что алкоголь развяжет ему язык, и я лучше узнаю, что у него на уме. Хотя вряд ли там есть что-то уж слишком оригинальное или толковое.

Мы выпили без тоста, Эрнест с явным сожалением посмотрел на опустевший стакан. Но наполнить его больше было нечем.

– Не встревай ты в это дело, – повторил Эрнест свой тезис.

– Я уже встрял, – в тон ответил ему я.

– Ну и дурак. Очень скоро пожалеешь.

Я уже пожалел, мысленно произнес я. Вслух же сказал:

– Послушай, пожалею я или нет, тебе-то что? Вряд ли моя судьба вызывает у тебя озабоченность.

– Да плевал я на тебя, кто ты такой? Кем ты там до недавнего времени был? Милицейской букашкой?

– Я был частным детективом, запомни это, пожалуйста.

Эрнест как-то странно посмотрел на меня.

– А, какая к черту разница! Я о другом хочу тебе сказать: не клейся к ней, держись от нее подальше. Она моя и только моя. Ты меня понял?

– Это сделать не так уж сложно, твои мысли не блещут сложностью, их бы понял и ребенок. – Я чувствовал, что Эрнест все больше раздражает меня, таких типов я никогда не любил, они полагают, что весь мир должен лежать у их ног только потому, что природа наделила их кого красотой, кого некоторыми способностями или везением. Но это не мешает им быть самыми настоящими ничтожествами.

– Слушай, давай замнем этот разговор, – предложил я. – Я ни к кому не клеюсь, ты же делаешь все, чтобы отдалить ее от себя. А теперь приходишь сюда и я так понимаю, хочешь обвинить в своих неладах с женой меня. Но я появился тут всего два дня назад.

– А где гарантия, что вы раньше не снюхались, может быть, вы любовники уже три года?

Значит, их нелады длятся три года, отметил я. Но несмотря на такой длительный срок, они все еще не расстались.

– Гарантий никаких нет, но ты сам не веришь в то, что говоришь. Вместо того, чтобы выяснять наши отношения, которых на самом деле нет, ты бы лучше занялся собой. Каждый день напиваться как свинья, а потом на что-то надеяться – так вести себя может только законченный идиот.

– Но ты! – вскинулся Эрнест.

В его глазах я прочел сильное желание наброситься на меня, но, по-видимому, он помнил предыдущую нашу схватку, и это воспоминание несколько усмиряло его необузданный пыл необъезженной лошади. Правда у меня не было уверенности, что его выдержки хватит надолго.

– Знаешь, мне твоя рожа не понравилась с первого раза. Я сразу раскусил тебя, ты из тех, кто любит совать нос в чужие дела.

– Совать нос в чужие дела – это моя профессия. Но только учти, я это делаю по просьбе самих людей. Твоя жена не чувствует себя в безопасности, а ты вместо того, чтобы как-то успокоить ее, быть ей опорой, только делаешь ее жизнь еще более несносной.

Эрнест с откровенной ненавистью взглянул на меня; судя по всему, он был из той породы людей, которые не выносят правду о себе, а те, кто ее им говорят, становятся их злейшими врагами. Ну вот, безрадостно констатировал я, он мне никогда не простит этих моих слов. А судя по злому блеску его глаз, он человек мстительный, от него можно ожидать любую пакость.

– Ладно, – сказал Эрнест, – будем считать, что поговорили. Но учти, если что замечу, тебе это так не сойдет с рук. Ты меня еще плохо знаешь, у меня есть возможность доказать тебе, что мои угрозы – вовсе не пустые слова.

Я пожал плечами, на это предупреждение отвечать мне было нечего. Но и забывать я его не собирался.

Эрнест встал и мне показалось, что он не совсем твердо держится на ногах. Но у него хватило сил, чтобы покинуть мою комнату без эксцессов. Я был уверен, что он сейчас непременно снова напьется.

Оставшись один, я подумал, что пора подвести некоторые предварительные итоги. А они были весьма неутешительными. Я чувствовал, что попадаю в такой водоворот событий, что выплыть из него окажется совсем непросто. Я попытался расставить все фигуры разыгрываемой партии на мысленную шахматную доску. Что же мы имеем? По сути дела каждая из этих фигур претендует на звание убийцы Ланина и на заказчика убийства его дочери. И каждая или почти каждая имеет на то свои мотивы. Не знаю почему, но так получилось, что у ближайших помощников и соратников Ланина судя по всему оказались разные интересы. Это я вчера ясно ощутил, когда увидел их всех вместе. Это не команда единомышленников, а свора врагов, где каждый борется со всеми остальными. Правда нельзя исключить того факта, что между отдельными членами Совета Директоров возможны временные коалиции, о которых мне ничего неизвестно. Но даже если они существуют, это вряд ли меняет общую ситуацию.

Я чертыхнулся. Ничего не скажешь, в замечательное местечко я попал, лучше уж оказаться в питомнике змей или на ферме, где разводят крокодилов. Там гораздо безопасней. И миллион долларов не захочешь.

Мне надоело находиться в своей комнате, я вышел из дома и пошел в сторону леса, который начинался сразу же за поселком. Я шел туда без всякой цели, просто мне хотелось глотнуть свежего воздуха. Но до лесного массива я не добрался, так как увидел, что навстречу мне идет Яблоков. Он не сразу заметил меня, и я несколько минут наблюдал за его массивной фигурой. Он шел спокойно, держа в руке где-то найденную палку, которой опирался о землю, как тростью. При этом он так был погружен в собственные думы, что обнаружил мою персону только тогда, когда мы почти поравнялись. Он остановился, и радостная улыбка засветилась на его лице.

– Александр Александрович, что вы тут делаете, вы в лес?

– Да, захотелось подышать свежим воздухом, меня только что почтил своим посещением Эрнест. После чего мне срочно понадобилось вдохнуть в себя нечто чистое.

– Да, понимаю, – задумчиво сказал Яблоков. – Это еще одна грустная история. Людям редко везет в любви. Обычно чем сильнее любишь, тем со временем больше разочарований она приносит.

– Это вывод из собственного опыта?

Но ответа на свой вопрос я не услышал, хотя он меня весьма интересовал. Вместо этого, Яблоков спросил:

– А вы не боитесь оставлять Сашеньку одну?

– Вы правы, пожалуй, я не пойду в лес, а вернусь в дом. Но знаете, очень трудно оберегать человека, когда не знаешь, откуда идет угроза. А как вы думаете, кто для нее наиболее опасен.

Яблоков внимательно посмотрел на меня.

– Вы задаете щекотливый вопрос. А у меня нет никаких доказательств.

– Но предположения-то есть?

– Предположения есть, – вздохнул он. – Могу ли я ими делиться с вами?

– Речь идет о безопасности, насколько я понял, близкого вам человека.

– Вы правильно поняли. Хорошо, я поделюсь с вами моими мыслями.

Вы спрашиваете, кто представляет наибольшую опасность? Я бы из всех выделил Гарцева.

– Гарцева? – удивился я, так как почему-то был уверен, что Яблоков назовет другую фамилию. – Но почему он?

– Дело в том, что Ланин больше всех мешал именно Гарцеву. Вы хотите знать, почему? Да хотя бы потому, что Гарцев до вчерашнего дня был ближе всех к власти в концерне, выше его находился только Саша. А то, что Гарцев хочет быть первым, так он это почти не скрывает. Все это знают. Сейчас же ему мешает стать во главе всего дела Сашенька. Она хотя неопытна, но молода, энергична, хорошо образована. При поддержке других членов Совета Директоров она может находиться на этом посту очень долго. А Гарцев терпеть не может ждать. Знаете, как он женился?

– Не знаю, но с удовольствием узнаю.

Яблоков усмехнулся.

– Это фантастическая история. Насколько мне известно, Гарцев никогда не ходит по театрам, но однажды каким-то образом он оказался в МХАТе. И там увидел на сцене одну молодую, но уже известную актрису. Она ему так понравилась, что он тут же ее захотел. И после спектакля, несмотря на кордон охраны, прорвался в ее уборную. Как там дальше развивались события, точно не могу сказать, так как не присутствовал при них, но факт остается фактом: через два дня они поженились.

– Любопытная история. А как фамилия той знаменитой актрисы?

– Инжеватова.

Я даже на секунду остановился; я не слишком увлекался современным российским кино, но Инжеватову я знал, как и вся остальная страна.

– Она жена Гарцева? – не смог я скрыть изумления.

– Да, к своему счастью или несчастью.

– Ну он мужчина видный, так что скорее к счастью.

– Что ж, может оно так и есть. Только если бы это было бы залогом счастья.

Я посмотрел на него и подумал, что как-нибудь надо побольше узнать об его личной жизни. Кажется, она ему не слишком удалась.

– Что вы собираетесь делать? – спросил я.

– Завтра уезжаю к себе на комбинат. Милости прошу в гости, комбинат – сердце концерна, без него он ничто. Вы должны обязательно посмотреть на него. А какие там места сказочные, красивей я ничего не видел, хотя побывал в разных странах. Да я слышал, что Сашенька собирается в поездку туда. А она, как я понимаю, теперь без вас никуда.

Я промолчал, так как ничего не знал об этих ее планах.

Мы подошли к дому.

– Пойду попрощаюсь с Сашенькой и буду собирать вещи. Мне еще надо заехать в свою городскую квартиру. Так что скорей всего увидимся на комбинате. Основную часть времени я с некоторых пор провожу там. И поверьте нисколько об этом не жалею. Только вот Сашеньку и Артура реже стал видеть.

Мы пожали друг друга руки, причем я это сделал от всей души. Мне нравился этот человек, от него исходил аромат нежности и заботливости о тех, кого он любит. В мою душу вносило некоторое успокоение мысль, что на Яблокова я могу опереться в своих действиях, хотя понимал: в данной ситуации до конца нельзя доверять никому. Даже моему шефу, которая мне ничего не сказала, что собирается в поездку на комбинат. И Яблоков тут прав, она предстоит и мне.

Я вернулся в дом полный решимости выяснить, почему мне ничего неизвестно о предстоящим путешествии. Ланину я нашел в кабинете. Мне даже показалось, что увидев меня, она обрадовалась. По крайней мере, ее лицо приняло приветливое выражение, что случалось далеко не всегда при моем появлении. Я чувствовал негодование и потому решил взять быка за рога.

– Я только что узнал, что вы собираетесь на комбинат.

– Откуда вы про это прознали? – не скрыла свое удивление она. – Ах да, вам сказал дядя Паша?

– Да, почему-то меня проинформировал он, а не вы. Как вы себе это представляете: если я не буду знать ваших планов, каким образом я должен обеспечивать вашу безопасность?

– У меня были причины не говорить вам о поездки. Поверьте, когда вы о них узнаете, вы согласитесь, что я поступила мудро. Вот только, почему вам сообщил об этом дядя Павел? Я же просила не говорить ему никому.

Разговор приобрел важный характер, и я жестом напомнил ей существовании «жучка». И тут же я увидел, как она рассердилась.

– Пойдемте на воздух, а то что-то душно, – сказала она.

Мы вышли на улицу.

– Я хочу, чтобы вы немедленно ликвидировали «жучка», – сердито произнесла она. – Мне надоел а ситуация, когда я не могу разговаривать в собственном доме.

– Подождите немного, если мы просто его демонтируем, то оборвем нити к ушам, которые слушают ваши разговоры. А для нас важно знать, на чьей голове они оттопыриваются. Даю вам слово, что постараюсь узнать это очень скоро.

– Надеюсь.

– Но вы не закончили объяснение, почему вы не хотите, чтобы я узнал бы раньше времени о вашей поездки?

– Завтра вы все поймете, а сегодня я хочу посвятить все свое время сыну. Скоро нам Придется расстаться. А вас я прошу еще раз: займитесь этим мерзким насекомым. Нет ничего отвратительней чем знать, что тебя прослушивают в собственном доме.

– Это действительно неприятно, – согласился я.

Ланина ушла, я же остался один. «Жучек» не давал покоя не только ей, но и мне. Я вышел из ворот и пошел по поселку. Сегодня мне предстояла достаточно непростая операция и следовало еще раз провести регосцинировку местности.

До конца дня с Ланиной мы практически не виделись, лишь пару раз ее лицо промелькнуло передо мной. Она в самом деле занималась сыном, что несколько даже удивило меня: почему-то мне с самого начала показалось, что она не слишком внимательная мать, перепоручив заботу о ребенке няне. Но, кажется, в этом вопросе я ошибался. Впрочем, в данный момент меня больше волновало другое: не ошибусь ли я в вопросе о том, где расположен пункт прослушивания?

Мне хотелось как можно скорей заняться выяснением этого вопроса, и я ждал с нетерпением когда стемнеет. И едва это знаменательное событие совершилось, я вышел на охоту.

Мой путь был недолог, через несколько минут я уже находился у выбранного мною дома. От проникновения незваных гостей его охранял высокий забор. На мое счастье дом замыкал улицу, и с одной его стороны не было никаких строений. Это повышало мои шансы пробраться в особняк незамеченным.

Я достал веревку с заранее сделанной петлей и забросил ее верх. Я целился в прут, торчавший на верху изгороди. Мне удалось забросить на него удавку с третьего раза. Теперь можно было лезть наверх.

Преодоление забора заняло у меня не больше трех-четырех минут. Я тихо спрыгнул на землю и почувствовал, что оцарапался о какой-то колючий кустарник. Я чертыхнулся, правда почти неслышно, несколько секунд подождал, пока утихнет боль, затем направился в сторону дома. Он был погружен во тьму, ни один лучик света не пробивался изнутри. Проблема заключалась в том, что я точно не знал: пребывает ли у себя хозяин этого роскошного строения с большим садом, по которому я сейчас шел?

Еще пару часов назад он был тут, но у меня не было возможности следить за домом все это время – и он вполне мог уехать.

Я подошел к двери, достал из кармана отмычку. Великим искусством открывать замки я овладел, когда работал в уголовном розыске; там мне неоднократно приходилось сталкиваться с большими мастерами этого дела.

И с моей стороны было бы ошибкой не перенять этот драгоценный опыт. И вот сейчас мне пригодились приобретенные некогда навыки.

Я услышал характерный щелчок открывшегося замка и полный гордости за это свое уменье, отворил дверь. То, что в доме царила полная темнота, давала мне надежду на то, что в данный момент он не обитаем и ни этот шум ни до чьих ушей не дошел. Я вошел в особняк и стал медленно продвигаться вперед.

Я по-прежнему не слышал никаких звуков, свидетельствующих о том, что здесь кто-то есть. А раз так, то можно зажечь фонарик; все равно в темноте бродить по дому бессмысленно, так как я ничего не обнаружу. Я щелкнул кнопкой, и тонкий луч света пронзил тьму своим клинком.

Я уже, наверное, минут сорок бродил по дому. Он оказался весьма большим, по моим прикидкам в нем было никак не меньше десяти комнат. Я знал, что его хозяин не был женат, и зачем ему одному такой дворец, мне было не совсем понятно. Была бы эта маленькая квартирка вроде моей, я бы ее обследовал за каких-нибудь десять минут. А тут ходишь ходишь, как по бульвару – и конца не видишь.

Я настолько осмелел, что даже сделал небольшой перерыв, посидев несколько минут в какой-то комнате в очень мягком кресле. Правда, на всякий случай фонарик я выключил. Зачем снова отправился на ночную экскурсию по дому.