Read the book: «Путь к бессмертию»

I. Начало пути Дао

Эпиграф

«Учиться бессмертию можно всегда,

В Пути обретя драгоценности две,

Сливая их вместе повсюду, везде,

В гармонию мира войдя навсегда.

Бессмертье своё получив, наконец,

Повозку направь к девяти небесам

Доверь дух свой, как драгоценный ларец,

В сияние лазури златым фениксам».

Чжан Бо-дуань "Главы о прозрении истины"

Глава 3. "В сияние девяти небес умчалась запряжённая фениксами колесница".

1

Как-то сидел на краю я утёса

И любовался волшебной луной.

Вдруг принесло ко мне ветром даоса,

С облака спрыгнув, предстал предо мной.

Лёгок и быстр, как небес дуновенье,

С тыквой-горлянкой и тростью-клюкой,

С ковриком из тростника для моленья,

С поясом жёлтым, холщовой сумой.

В белом плаще из лебяжьего пуха,

Выглядел он как обычный святой,

Встретив меня, поздоровался сухо

Лишь одним взглядом, кивнув головой.

Он уж собрался пройти меня мимо,

Но мне хотелось его расспросить.

Разве тот случай необъяснимый

С лёгкостью сердца мог я упустить.

Так я решился и с духом собрался,

Грубо дорогу ему заступил,

Как показалось мне, он растерялся,

С низким поклоном его я спросил:

– «Как же вы к нам залетели? Откуда?

Может, в дороге вы сбились с пути?

В жизни не видел подобного чуда.

Как же вы можете мимо пройти?

Всю свою жизнь я искал с вами встречи,

Чтоб научиться, как надо летать,

Чтоб услыхать ваши умные речи,

Чтобы умел я собой управлять».

Тут мой даос застыл на мгновенье,

Словно жука в пустоте увидал,

Взглядом он смерил меня с удивленьем,

Бровью повёл и загадку сказал.

Голос звучал его очень сурово,

Словно с рабом, он со мной говорил,

Вот что сказал, привожу слово в слово,

Так как судьбу предопределил:

«<Между небом и землёй,

Есть треножник золотой.

В нём вода огнём горит,

Заяц с вороном сидит.

После варки дни пройдут,

Жёлтый Путь они найдут.

Новая родится тварь –

Золото и киноварь.

Если в плавку ты пойдёшь,

То бессмертье обретёшь>».

2

Так мне сказал он, застыв на мгновенье,

И улетел от меня стремглав прочь,

Я ж погрузился умом в размышленья,

И на утёсе провёл эту ночь.

Как прояснить мне значенье слов странных?

«Этот треножник меж небом, землёй»,

До краёв полный тех смыслов туманных,

И почему же он весь золотой?

Стал углубляться я в древние знанья,

Символов вечных в значенье проник.

В суть погружался даосов писанья,

В поте освоил китайский язык.

Так приближался я к этой разгадке,

Выбрав нелёгкий учёного труд.

Годы прошли, я всё шёл без оглядки

По тем дорогам, что к цели ведут.

И, наконец-то, я понял, в чём дело.

Случай помог мне всё это смекнуть.

Небо, треножник, земля – это тело

У человека, что выбрал свой Путь.

В теле треножник там золото плавит,

Творчество Неба душою любя,

Разум земной всеми чувствами правит,

Ценности Неба вбирая в себя.

Свет лунный заяц в тот чан направляет

С нежной прохладой и сладкой росой,

Солнечный ворон в любовь превращает

Весь огонь страсти, любуясь красой.

Небо любовью нас нежно питает,

Всё, что рождается нашей землёй,

Вечную душу в себе выплавляет,

Влившись в сияние солнца с луной.

Объято всё там небесным сияньем,

В этом треножнике с ярким огнём,

Новый рождается свет мирозданья

Знаки и символы видятся в нём.

Дух даёт ртути и злату рожденье,

С ним же рождаются древо, метал.

Мощь скрытых сил всех ведёт к пробужденью,

Ум открывает в нём новый портал.

Так зарождаются новые твари

В мире запретном, срывая печать.

Золото, переродясь в киновари,

В сердце способно младенца зачать.

3

Но здесь я должен сделать отступленье,

Чтоб пояснить полнее свою мысль.

Восточной мысли – трудное прочтенье,

И скрыт в иероглифах попутный смысл.

С драконом тигр меняются местами,

И зайца ворон силится догнать.

Всё в нас течёт, но остаётся с нами –

Ночь, утро, вечер, день придут опять.

Всё новое сияет блеском новым,

Нам кажется, всё сгинет и пройдёт,

Но старое таится под покровом,

Его никто, как память, не сотрёт.

И если мы с фантазией дружили,

И мир, рождённый нами, не угас,

То мы отбудем в мир, в котором жили,

Который навсегда остался в нас.

Тело сложилось моё во Вселенной,

В нём и сокрыт мой весь внутренний мир,

Полон внутри своих дум сокровенных,

В нужных частотах настроен эфир.

Лишь на Всевышнего я уповаю,

С ним я подолгу веду разговор.

Что, будет дальше со мной, я не знаю,

Но я свободен, пока есть простор.

Воля моя безраздельно в нём правит.

Правда, как истина, повсюду царит.

Новые ценности с радостью славит,

Внутренним светом душа там горит.

Силой наполнившись, с золотом слиться,

И чистоту свою вечно блюсти,

С разумом в чистые сферы пробиться,

И там бессмертье своё обрести.

Но для того, чтобы вечно продлиться,

И Путь к бессмертию там отыскать,

Нужно вновь, заново переродиться,

И сердцем причастным к вечности стать.

Ставя треножник и печь создавая,

Взять Небо и Землю за образец

Новую душу в себе выплавляя,

Прежней душе положить в ней конец.

4

Так я решил и отправился в горы,

И отыскал знаменитый утёс,

Где широко простирались просторы,

Где повстречался впервые даос.

Я искал место для дум осмысленья,

В сумерках вверх пробираясь меж скал,

Чтоб восход солнце принёс мне рожденье,

Чтобы в тиши никто мне не мешал.

Вверх поднимался я с юным задором,

Мрак первозданный меня обступал,

Там в темноту устремлял свои взоры,

Свет приближенья восхода искал.

Увидел вдруг край неба голубого

И солнца, появившегося, луч,

И спала пелена, как с глаз слепого,

И выплыл красный диск тут из-за туч.

И вдруг свершилось божие творенье,

Весь мир предстал пред мной из пустоты,

Проснулся лес в весёлом оживленье,

Поля проснулись, склоны и хребты.

Всё потянулось к свету. Всё пространство

Вдруг охватил неистовый порыв.

И радость осветила скал убранство,

Любовью в земной рай преобразив.

И дух мой в этом громогласье хора

Воспрянул в несказанном торжестве,

И глаз мой в глубине того простора,

Увидел свет в небесном естестве.

И снизошло на душу озаренье,

Что я смогу продлиться без конца,

В своём духовном новом просветленье,

Что приобрёл я волею Творца.

И став святым, как божие творенье,

Я понял, как прекрасен мир такой,

И снизошло благое вдохновенье

В тот самый мой треножник золотой.

И начал путь назад, к первоосновам,

И увидал я изначальный свет,

Заполнил он моё сознанье Словом,

В которым был уже на всё ответ.

И сразу этот мир преобразился,

Открылся в нём неведомый мне Путь,

Мой разум к новым целям устремился.

Смешав в себе и золото и ртуть.

И там, на острие того утёса

Я испытал двойное торжество,

Войдя в иные сферы, став даосом,

Познал небес всевышних естество.

Вот так в горах я смог преобразиться,

Проникнув в недоступный всем эфир.

Затем решил я в странствие пуститься,

Чтобы познать невидимый нам мир.

5

Средь множества сфер в открытом пространстве,

В лучах первородных вечности свет.

Храм там воздвигнут в своём постоянстве –

Обитель святых две тысячи лет.

Любой же из нас, чтоб в небо пуститься,

С одним желаньем – туда захотеть,

Не сможет, всю жизнь он должен трудиться,

Чтоб тайными знаньями овладеть.

Тайные знанья откроют все двери,

Прямо ведущие на небеса.

В них пройти сможем лишь тот, кто поверит

В промысел божий, его чудеса.

Если при том возникнут сомненья,

То не откроется тайная дверь.

Путь не продлится в другом измеренье,

Сердце умрёт от напрасных потерь.

В двери попасть можно лишь с темнотою,

Нужно дождаться лишь сумерек грань.

В самый рассвет иль в закат с тишиною,

В тёмную полночь иль в раннюю рань.

Нужно войти в изменённом сознанье,

Жизненный груз свой неся на плечах,

В нём то и будут те тайные знанья,

Что не нуждаются в праздных речах.

Там оживут наши тайные души,

Те, что ведут нас по жизни пути,

Днём не видны они нами снаружи,

Так как сокрыты в нас тайной внутри.

Мир разделился на две половины,

Так иль иначе присутствуя в нас,

В каждой из них есть свой корень причины,

Что проявляется только в свой час.

Мир наш богат своей биполярностью,

Вместе присутствуют свет в нём и тень,

Грань меж ними будет той странностью,

Тайной, рождающей ночь или день.

Грань та являет свои порожденья:

Сон станет явью, жизнь смертью полна.

В них происходят энергий движенья,

Круговороты во все времена.

6

Если поймём мы тайну контрастности,

В знаньях достигнув незримых высот,

Всё предстанет в предельной нам ясности,

Мир перед взором иной оживёт.

Кажется нам, в мир все двери открыты,

Видно всё нам, на что можно смотреть,

Но вот секреты от глаз наших скрыты,

Нужно ослепнуть, чтоб в мире прозреть.

Странствовать, в путь так решил я пуститься,

Тайну познав, став даосом святым,

Меж светом и тенью смог просочиться,

Струйкою в небо подняться, как дым.

В небе том девять небес обнаружил,

Сердцем воспринял их как чудеса,

Страх подавил и свой разум послушал,

Прибыл на девятые небеса.

В тех небесах, в том сиянии зыбком

Издревле правит китайский народ,

Мудрости там Поднебесной с избытком,

Век золотой просветленья грядёт.

Все там святые ходят со свитками,

Мысли изящной любуясь красой,

Шлют друг другу цитаты с улыбками,

Часть оседает на землю росой.

Тут повстречался мне даос знакомый,

На облачке, что всем ветрам открыт,

Был с кисточкой и в шляпе из соломы,

И озабоченный имел он вид.

Ко мне он повернулся одним боком,

Как будто недовольный чем-то был:

– «Как вы сюда попали ненароком?-

Нахмурив брови, он меня спросил. –

Как вы имели смелость к нам подняться?

Каким вас ветром занесло сюда?

И для чего пришли вы, может статься,

Хотите здесь остаться навсегда?

Ведь вы совсем не тот, что Марко Поло,

От нас вы отличаетесь лицом,

Зачем вам выделяться в роли соло?

Всё может кончиться плохим концом.

7

У всех нас своё небо существует,

Где можем мы хозяевами быть,

Так разве в земле вашей не бытует

Призыв, чтоб своей родине служить?»

– «Границы разве есть в небесной шири? –

Ему я тут на это возразил, -

Бог создал всё в единстве в этом мире,

И нам пространство это подарил».

Даос, услышав те слова, смутился,

И заглянув в мои глаза в упор,

Вдруг тут же предо мною извинился,

С достоинством продолжил разговор:

– «Тогда зачем сюда вы прилетели?

Какая цель прибытия у вас?

Быть может статься, вы узнать хотели,

Какое положение у нас?»

– «Решил я путешествовать по свету,

Чтоб тайны мироздания познать,

На все вопросы здесь найти ответы,

И на земле всё людям рассказать».

Услышав то, даос преобразился,

– «Так стану я у вас проводником»,-

Сказал он и легко мне поклонился, -

Всё покажу вам здесь от всех тайком».

И так мы обо всём договорились,

Скрепив печатью верности контракт,

И вместе смело в странствие пустились,

И дружбой увенчали наш контакт.

Даос повёл меня по этой сфере,

Знакомя с обитателями в ней

В буддистской и конфуцианской вере,

С даосами среди своих друзей.

Все духом просвещения объяты,

И мудрецы в гармонии живут,

Учение ума любого свято,

Рай разума и мысли правит тут.

Всегда здесь все на лаврах почивают,

Потомки своих предков свято чтут,

Того ж, кто их правительство ругает,

Те люди за преступника сочтут.

8

Мы в разных частях неба побывали

Вдвоём, в беседах время проводя,

С бессмертными в дискуссии вступали,

Друзей даоса множество найдя.

И как-то раз спросил я ненароком:

Что есть, в его понятье, Дао-Путь?

Он мне поведал один из уроков,

Изложив в своей мысли эту суть:

«<В моей Вселенной – три окна:

Любовь, мечта и море.

И плыть песчинкою со дна

Мне суждено в просторе.

Куда б не понесла волна

В открытом Океане,

Передо мною три окна

Маячат как в тумане.

Окно любви – в нём нежность рук,

Страсть неги, сладость муки.

Сиянье глаз, слиянье губ

И горечь слёз разлуки.

Окно мечты – надежды сон,

Святой миг вдохновенья.

В нём только погребальный звон

Выводит из забвенья.

Но все стремления в одно

Сольётся на просторе,

И канут в вечности Окно.

И эта вечность – Море>».

Так молвил он, в молчанье погрузившись,

Но я не понял то, что он сказал,

Поэтому в азарте извинившись,

Допытывать его я продолжал.

– «Так Дао – это море? – ваше мненье.

А я-то думал, что по морю путь.

И полагал что, путь – это движенье,

Где можно ехать прямо иль свернуть».

– «Путь это там, где можно раствориться.

Ведь остриё – как в продолженье меч.

И если ты не сможешь с чем-то слиться,

Как можешь это ты путём наречь?

9

Крепки Вселенной связи меж собою.

Чтоб механизм материи понять

В соотношеньях «Малое – Большое»,

В пример нам человека надо взять.

Все мы – Сокровищницы дар Небесной

В размере её малых величин.

В прямом родстве все мы и связи тесной,

Итог, конечный, следствий и причин.

Вселенная всё вместе собирает,

Не разделяя целого на части,

Нас никогда она не потеряет,

Не выпустит из своей цепкой власти.

Связав всех связью парадоксальной,

На всём пространстве своём огромном,

Своей природой универсальной

Она всегда творит свои законы.

Она всех нас то высветит, то скроет,

То вычеркнет из списка, то проявит,

То перед нами славы путь откроет,

То в полной безызвестности оставит.

И обладая силою вещенья,

В себе всё держит в динамичной связи,

Творит взаимные проникновенья,

Мир сетью оплетя красивой вязью.

Вселенная стоит, как Путь наш вечный,

Вне Единого самоотождествления,

Суть составляя тайны бесконечной

В области четвёртого измеренья.

Всё меняется, как текучесть мнений.

В неизменности текучесть непременна.

Нет в мире постоянства изменений,

Течёт всё в мире, но всё ведь неизменно.

А сколько чудес скрыто в каждом веке?!

И как бы не звучало для нас странно,

Чем изменчивей вещь, тем постоянна.

Как и человек спрятан в человеке.

Как можно спрятать что-то в мире тесном?

Вот душу можно спрятать в душе нашей.

Всё скрыто внутри нас, подобно каше,

Поднебесная скрыта в Поднебесной.

10

Хотя и выглядит парадоксально,

В нагроможденьях этих многослойных,

Внутри себя мы чувствуем спокойно.

В смешенье нашем всё универсально.

Всё в мире происходит не случайно,

Но вот вопрос: Откуда всё берётся?

Является и исчезает тайно,

Где ж для всего укрытие найдётся»?

– «Так значит, во Вселенной спрятать можно

Другой мир, что для нас необозримый,

Изъять из нашей жизни и надёжно

Скрыть вещи все за занавесом, мнимым?

Но во Вселенной нет исчезновенья.

Она всегда и для всего открыта.

В исчезнувшем есть тайны проявленье.

Не странно ли? Где здесь свинья зарыта»? –

– «Как в нашем голоде таится сытость,

И голод – в сытости, как день вчерашний,

Таящая в себе самой открытость,

Имеет грань в себе – знак тьмы всегдашней.

И мир наш некуда ничто не прячет,

Но внутренние связи вещи каждой

Таят потенцию в себе, что значит,

Непременно проявят их однажды.

Вещь – это время, но очень странное,

В пределе беспредельном как две грани

Сойдутся дающее и данное

Под действием всё той же Божьей длани.

В присутствии присутствия есть тайна,

Где бытие с небытием в соитье.

В тенетах тайных сфер необычайных,

Как наша, что лежит от вас в сокрытье.

Наш мир есть тот, который вещи вещит.

Но от вещей он сам не ограничен,

Имеет в Поднебесной статус вещий,

Поэтому для вас он не практичен.

Границу безграничного все знают,

Как безграничность ограниченного суть,

Поэтому–то люди понимают,

Что им всегда сюда закрыт при жизни путь».

11

Так познав прелесть бессмертных бытья,

Я увидел в мудрости их странности –

Пробуждение ради забытья

В их интимно-неведомой данности.

В их речи трудно найти ясность в слове,

Но смысла в речах они не скрывают.

В своей имманентной мысли основе

Мыслить немыслимое привыкают.

Как-то на привале в тихий вечер

Мы на скалах отдыхали по пути.

Даос вспомнил вдруг о нашей встрече,

Когда я мимо не дал ему пройти.

У дерева лежали мы с даосом

Благоуханный дух наполнял эфир.

Ко мне вдруг обратился он с вопросом:

– «Ну как тебе нравится наш этот мир»?

Сказал я, всё окинув томным взглядом:

– «У вас такой же мир, как и у нас,

И разве можно их поставить рядом?

Ведь краше он у вас во много раз.

Глаза не оторвёшь от любованья.

Но почему с земли вся красота?

Здесь у природы есть очарованье.

Ведь это ж не земля, а небеса».

На мой вопрос, подумав, он ответил:

– «Мы создаём свой мир воображеньем,

И ты, наверное, уже заметил,

В своём интуитивном постиженье

Реальности мы силу обретаем

Духовную и необоримую,

Хозяевами став, мы получаем

Мощь в себе самих неодолимую».

– «Но как же вам всё это удаётся? –

Спросил я, загоревшись вдохновеньем.

– «Для этого, мой друг, тебе придётся

У нас серьёзно овладеть уменьем,

Чтоб так мог в забытьё ты погружаться,

Когда сознанье реальность не приемлет.

И больше ни на что не отвлекаться,

Тогда лишь мысль «не-мыслимому» внемлет.

12

И правде не мешаю я раскрыться,

Не вижу я её в обычном смысле.

Душой пытаюсь с мыслью вместе слиться,

Где сам в себе я стану этой мыслью.

И правда входит в грудь мою навечно,

Ни как объект, как «я» моё второе.

Мне дух божественный дарует вечность,

Способность сил моих в разы удвоив.

В первозданной предстаёт всё простоте,

Неслышимые звуки вдруг я слышу.

Мир раскрывается во всей полноте,

И взором я невидимое вижу.

И яркий свет блеснёт во тьме кромешной,

А тишина с гармонией сольётся,

И горизонт раскроется безбрежный,

Мир стороной другой вдруг повернётся.

Ведь мудрость состоит в том у даоса,

Чтоб видеть то, чего другим не видно.

Все видят на земле не дальше носа.

Нам здесь, бессмертным, это очевидно.

Ничего нового мы не открыли,

Давно всем на земле всё уж известно.

Но тайны в каждом виденном всё ж были,

Мы видеть всё учились повсеместно.

Непреходящей правде мы внимали,

Что ценится сверх всякого познанья.

В природе суть вещей мы понимали,

Слагая груз так наших тайных знаний.

Вся сложность скрытого от взора бытья –

Во мраке сиятельном погружённости,

Воспоминанье из тенет забытья

Добиться помогло определённости.

Ведь наше забытье не есть отсутствие,

Не уход от повседневного бденья,

А, как бы, в беспамятстве пробужденье

В безусловной явленности присутствия.

Это – как прошлого воспоминанье,

Что не было мыслью осенённое.

Единого Истока узнаванье,

Ещё формы всей не обретённого.

13

Забытьё – это вотчина наитья,

Лежащая во мраке сиянья,

Как бездна «за-бытьём», где небытие

За границей нашего сознанья.

Об этом знает творчество любое,

Вынув неведомое из небытия,

Так определённость, связавшись с судьбой,

На свет само рождается из забытья.

Как во Вселенной в любом сиянье

Есть мрак, что в глубинах тайны хранит.

В нём скрыт секрет всего мироздания,

Что от умов и очей ваших скрыт.

Сияние правды хотят видеть люди,

Но истинной сути не могут понять:

Не суть надо высветить, скрытое в сути,

Чтоб разумом истину сути принять».

Тут к нам подошли два дровосека

Лецзы и Хэ Янь из третьего века,

При жизни они и не виделись вовсе,

Один был рождён до Христа, другой – после.

Присев у костра, положив свой топор,

Слегка поклонились, вступив в разговор.

Хэ Янь, на шестьсот лет моложе собрата,

Сказал своё мненье весьма витиевато:

– "Вы тут говорили о сути явлений,

Но Дао несёт без имён проявленья.

Вещит все вещи он, их называя,

А сам своё имя в тайне скрывает.

Подобно тому, кто сам в свет погрузится,

Забыв, что внутри его темень гнездится».

Учитель Лецзы на костёр указал,

Погрел свои руки и слово сказал:

– «Что значат свет и мрак, огонь и холод?

То ж самое, что сытость или голод.

Ведь полнота полна всей пустотой,

А пустота залита полнотой.

Ведь в пустоте есть всё, что и в бытие,

Но только всё таится в забытье.

Вот мы здесь греем тело у костра,

А в пламене ведь та же пустота.

14

И в этой пустоте мы все живём,

Обогреваясь пустоты теплом.

Жизнь наша – между холодом, теплом:

Вначале – холод, а огонь – потом.

В нас внутренний всегда огонь горит,

Но холод смерти в его мраке спит.

Во сне впадаем мы в сети забытья,

Не может явь быть в мире без небытия.

Смерть насыщение превращает в голод,

Свет пробужденья рассеивает холод.

Смертельный холод с лучом снова станет жизнью,

Восстав из смерти, мы вновь обретём отчизну.

Как сон иль бденье – в колесе одна из спиц,

Так жизнь со смертью быть не могут без границ.

Во всякой череде есть в мире свой предел.

Чередованье жизни-смерти – наш удел.

Как засыпаем мы, так и проснёмся,

В другом обличии в мир возвратимся.

Как в забытье впадём, так и очнёмся.

Сгорим в огне, в жар-птице возродимся.

Душа, витая в пустоте пространства,

Обречена на бесконечность странствий.

Всегда в ней девственная первозданность.

И к возрожденью в мире постоянность.

Все люди уже при жизни в сон впадают.

Но, умерев, в другом мире оживают,

Как только в ином мире закончат путь,

На землю их постараются вернуть.

И вновь возникнет в мире их рожденье,

Как после долгой спячки пробужденье.

Раз так, мы не должны бояться смерти,

Ведь наша жизнь покрепче любой тверди.

И наша жизнь совсем неистощима,

Она вечна и с миром неделима,

Ведь жизни вечность не пройдёт нас мимо.

И эта истина – неоспорима.

Она текуча и прохладна, как вода,

И в нас, и с нами останется всегда.

Жизнь – это тленье, как огонь горит,

Но в отдыхе, во сне смерть с нами спит.

15

Жизни вечное хожденье взад-вперёд,

В рожденье и смерти благо нам несёт.

Смерть, как ни странно, душу очищает,

Рожденье же вновь тело обновляет.

В изменчивой чреде есть своя новизна,

За летом идёт осень, за зимой – весна.

Меж сном и явью мы в вечном обороте,

Ценна жизнь вращением в круговороте».

Всё это высказав, Лецзы замолчал,

Назвав это сутью начала начал.

В раздумье впали все, смотря на костёр,

В этой паузе завис наш разговор.

Тут я, за ухом почесав, сказал:

– «Так значит, забытьё – ваш идеал?!

Быть может, выскажу я тут мысль неудачно,

Вещей «место обычное» не равнозначно

Тому, что указано нашим сознаньем

На основе полученных нами знаний.

Но главный секрет в этом тайном сокрытии –

Это – присутствие, дающее бытие.

Что же такое «открытость присутствия»,

Как она может внедряться в отсутствие?

Свой взор у костра потупил мой даос,

Как видно, в тупик всех поставил вопрос.

– «Свет имеет исключительное свойство,

Помимо, при нём видеть удовольствие,

Он просвечивает пространство открытием,

Но присутствие, нам дающее бытие,

Не доступно нашей силе мышления,

Ибо полностью скрыто от просветленья.

Чтоб в мир ввести вещь из сферы отсутствия,

Нам нужно проникнуть в «открытость присутствия».

Потому «сиянье», небесный свет «Тянь Гуан»

Даёт идею абсолютной открытости,

Как легендарный Фу Си и почтенный Чэн Тан,

Выведшие нас из состоянья дикости».

– «Но как обрести нам это сияние,

Чтоб в недра проникнуть всего мирозданья?

Как тайну познать нам вещей превращенья,

Творцом стать, овладев уменьем вещенья»?

16

Ещё более смутил я даосов

Поставленным мною сложным вопросом.

Но ждал ответа без тени смущенья,

И, наконец, получил разъяснения:

– «Кто живёт по сиянию правды, то всё

На своих прежних местах оставляет,

Доморощенную правду клеймит во всём,

Блеска лукавых речей избегает.

Чтобы суть вещей превращений понять

Мысли «прихода-ухода» слитности,

Рассужденьям ментальным нужно внимать

Во всей глубине их монолитности.

Тот, кто шагает путём, несказàнным,

За Небесной Сокровищницей вослед,

Тот прикоснётся к дарам первозданным,

Проникнет всегда в потайной её свет.

Постигнет он там тайну чуда живого,

Что тайным и вечным сияньем зовётся:

Чему объясненья нет в мире простого:

Как наполняется, откуда берётся?

Ничто в ней никогда не иссякает,

Оттуда всё способно появиться,

Неведомо, где, как всё возникает,

Но всё в ней чудом может проявиться.

Её не насыщай чем, всё поглощает,

В себе скрывает, но нет в ней наполненья,

До основанья себя не вычищает,

Хоть вычерпай всё, не будут оскуденья.

И если что-то в мире пропадает,

То возвращается в неё обратно.

Весь мир она одна в себе скрывает.

Что происходит там – нам не понятно».

И тут воскликнул я, по лбу себя треснув:

– «Но вот сейчас мне ясно и понятно!

Всё, что сказали вы, нам уже известно,

Я объяснить могу вам всё наглядно.

Это и есть наш физический вакуум,

Ещё Ньютон назвал его эфиром,

Вы то зовёте сиятельным мраком,

Он скрыт от нас и правит нашим миром.

17

Он, как всех торсионных полей банк данных,

Впитал в себя мириады флюктуаций,

В виде последствий информаций пространных,

Всех образов, форм и конфигураций.

Напоминает он нам библиотеку,

Где всё по нужным полочкам разложено,

И если мы взглянем в её картотеку,

О нас информация там изложена.

Войдя в информационное пространство,

Где всё уже давным-давно проявлено,

Увидеть сможем мы тайну постоянства,

Где будущее прошлым уже явлено.

То, что здесь за матрицу считают, -

Единым информационным полем, -

В вашем представленье понимают

В Небесной Сокровищницы роле.

Так закодирована вся Вселенная,

Каждая вещь там имеет своё место,

Это – как информация нетленная,

Способна реагировать повсеместно.

Можно, войдя в состоянье прострации,

Там с другим торсионным полем связаться,

При помощи лишь своей концентрации

С душой давно умершего пообщаться.

Она откликается как звук на созвучие,

Стоит лишь найти резонанса тональность,

Как мозг наш находит в ней, в нужном случае,

Всю самую необходимую данность.

Там наш мозг черпает всю информацию,

Воспоминанье находит отзывчивость,

Чрез тон резонанса с нужной флюктуацией,

Ненужное всё уходит в забывчивость.

Поэтому в нас ничего не хранится,

В этом нет никакой необходимости,

Мысль в мозгу может мгновенно появиться,

Войдя с ней в состояние интимности.

Наш мозг и есть инструмент тонкой настройки,

На торсионных полей флюктуацию,

Уловитель из глубин сигналов стойких,

Несущих нужную информацию.

18

Так в состоянии забытья, внимая

Отголоскам вечных тайн сокровенного,

Внутрь Сокровищницы Небес проникаем

Мы с помощью разума совершенного.

С погруженьем себя в медитацию,

Биоэнергетическое поле

Отзовётся в эфире флюктуацией,

Как всплеск души, вырвавшейся на волю.

С Небесной Сокровищницей всё ясно,

Как со сферой перехода в небытие,

Себя можем чувствовать безопасно,

Предсказывая любые события.

Но как вещить в реальность информацию?

Как истинным творцом своего стать мира?

Ведь сложно полученную флюктуацию

Преобразить в действительность из эфира»?

Молча, выслушав мою длинную речь,

В которой изложил я точку зрения,

Не пытаясь моё нахальство пресечь,

Они открыли рты от удивления.

У огня все сидели, потупивши взор,

В молчании странном повис мой вопрос,

В тиши догорая, искрился костер,

Тут голосом тихим даос произнёс:

– «В нашем времени каждое мгновенье –

Неразделённое единства понятье,

«Прибытия» и «ухода» движенье

Оказывается несостоятельным.

Нельзя вычленить их как явление

Из цельного потока реальности,

Ибо оба они в становлении

В своей непреходящей данности.

Всё происходит в мгновение ока,

Ничего ни на миг не остановить,

В действии в час, отпущенного срока,

Упущенное время не уловить.

Скрытая от взора лодка, далече,

Мимо лани дала незаметно пройти,

Движущейся по реке ей навстречу.

Значит, не встретятся никогда их пути.

19

Мы должны себе ясно понять,

Как участники Общего Движения,

Разве может субъект подвергать

Объект какому-то там обсуждению.

Как спица в колесе при движении,

Являясь частичкой огромного мира,

Ты не можешь остановить вращения.

Своим влиянием на область эфира.

Но своим умом мы можем понять

Вселенной механизм превращения,

В какой-то степени даже влиять

На процесс общей тайны вещения.

Нужно внести определённую ясность

Во многих хитросплетений сложности,

Чтоб всем нам понять свою к миру причастность,

Учитывая все наши возможности.

Чтобы проникнуть в суть мирозданья,

Нужно нам всем прилежно мыслить учиться,

Развить свое скрытое сознанье,

Уметь интуитивно с идеей слиться».

Один из даосов, по виду, скучал,

Всех слушал спокойно и долго молчал,

За бабочек танцем ночных наблюдал,

Но тут он отвлёкся и фразу сказал:

– "Ловушка для ловли зайцев нужна,

А зайца поймали, к чему нам она.

Слова для идеи нужны, ведь, уму,

Постигнув идею, слова – ни к чему.

Мы ищем повсюду все с начала веков

Забывших в общенье про слова чудаков.

Идею совершенства постигнуть готов

Лишь тот, кто умеет обходиться без слов.

Путь, проявивший себя, уж не путь,

Он потерял изначальную суть.

То, что словами нашими сказано,

Не всегда с истинной правдой связано.

В движенье все разговоры уместны,

Но чтобы дойти, слова бесполезны.

Слова, чтоб развлечь нас, в пути помогают,

Правды ж «немыслимого» не достигают.

20

Сказал он, встав, и пошёл прочь с улыбкой,

Другой растворился легкою дымкой.

Мы с другом остались вдвоём в тишине.

Горели лишь звёзды для нас в вышине.

– «Если не слова, то, что определяет

Всё истинно-сущее? Кто это знает?»

Мой друг вопрос мой оставил без ответа,

Будто, не трогала тема его эта.

Как видно, даос мой чрезмерно устал,

Зевнул, потянувшись, и сонно сказал: -

«Учёный монах, там какого-то века,

Считал, что Путь – это есть ум человека.

Зимой везде снега, а осенью луна,

Прохладный ветер летом, и в цветах весна.

Ты пустяками зря ум не утруждай,

И красотою наполнится твой край».

В глубокой ночи догорал наш костёр,

Со сном, нас сморившим, иссяк разговор.

В забытье видел я, успокоенный сном,

Как будто бы бабочкой вьюсь над костром.

Мой разум уснул, но проснулась душа,

В звёздное небо устремилась, спеша.

Я с лёгким весельем порхал в темноте,

Кружась, удивлялся ночной красоте.

Внизу от костра догорал уголёк,

Ко мне от земли подлетел мотылёк.

В него воплотился мой верный даос,

И вновь он мне задал свой вечный вопрос:

– «Ну, как себя чувствуешь ты в пустоте,

Душой отдаваясь земной красоте?

Ведь, сверху другая совсем красота,

Мы сможем с тобой облететь все места.

Увидим мы сверху с тобой всю страну,

И сможем познать в глубине старину.

Чтоб так путешествовать, нужно уснуть.

Давай же быстрее отправимся в путь.

Во сне мы увидим, страна чем живёт,

Чем полнится мир, и чем дышит народ.

Что в нас на земле изменилось с тех пор,

И будем в полёте вести разговор.

21

С тех пор как Чжуанцзы во сне бабочкой стал,

В народе летать – не померк идеал.

В порханиях мыслей мудрость познав,

Всех тянет в полёте подняться во снах.

У всех врата духа отверсты во сне,

Чтобы вдохновение черпать извне,

И образов тень, устремившись в полёт,

Вносить в зримый мир наш из чёрных пустот.

Глухое небытие, в нём – пустота,

В котором таится вся тайн простота.

И только во снах в нём открыто окно,

Имеют лишь с ним все начало одно.

Летают во снах все за Китайской стеной,

Никак я не думал, что так будет с тобой.

Не только все мы, поэтичный народ,

В стране этой каждый стихами живёт.

У многих – желанье: приют городов

Сменить на красоты полей и садов,

Недаром красоты нам создал Творец,

Чтоб в нас пробудить ими голос сердец.

На землю послал нам он из пустоты

Прекрасные рощи, поля и цветы,

Он заслужил благодарность в молитве.

Сейчас мы с Вселенной движется в ритме.

Прекрасны изгибы струящихся рек,

Что может краше увидать человек,

Как волны вздымаются тысячи гор,

Везде проникает духовный наш взор.

И пением ветер ласкает наш слух,

Путь к Абсолюту очищает наш дух,

В полёте у всех просветляется зренье,

Нисходит духовный процесс озаренья.

Всю с высоты обозрев бесконечность,

Сразу поймёшь, что такое есть вечность.

Мы можем труды создавать в восхищенье,

Сродни мировому узору творенья.

Всегда будешь ты на небо стремиться,

Чтобы с природой в гармонии слиться.

И с лицезреньем явлённых красот

Ты никогда не забудешь высот.

22

Вечное – одинаково зримо для всех,

Дух к сущности, скрытой, устремляется вверх.

В этом стремлении ты не один,

Тайну познать из глубоких глубин.

И сколько лет с тех пор уж миновало,

Как к нам идут духовные посланья

Поэтов древних, силы небывалой.

Воспетые как мантры заклинанья.

В стихах былых – тайн древних воплощенье –

Их мудростью сияют сердцевины,

И оживают древние виденья,

И возникают чудные картины.

И погружённый в состоянье транса,

Поэт слова слагает в ритме песен,

И слог там прост и смысл не легковесен,

И нет в них нынешнего декаданса.

Как чистой зари, явившую ясность,

Из самых глубин Вселенной потока

Вживляет он голос в эту согласность,

С людьми говорит словами пророка.

И мысли его народом всем чтимы,

И мудрость его достойна признанья,

Где дух и все вещи нерасторжимы,

Как центр единства всего мирозданья".

– «Но кто же такие все эти поэты,

Что славили время то, исчезая,

Как дымка, воспев красоту в мире этом.

И почему я имён их не знаю»?

Мы опустились на горный уклон,

И, сев на цветок, растущий меж скал,

Средь каменных глыб, покрывших весь склон,

И мотылёк, как даос, мне сказал:

– «У человека нет имени,

Так как имя его забывается,

У человека нет времени,

Так как время его сокращается.

Нет у него и материи,

Так как он постоянно меняется.

Человек свыкся с потерями,

Так как сам постоянно теряется.

Человек не имеет вечности,

Так как тело его истощается,

Он проводит всю жизнь в беспечности,

Хотя сам всегда всем возмущается.

Человек не имеет пространства,

Так как вечно перемещается,

У человека нет постоянства,

Так как он всегда обновляется.

Человек живёт в обновлении,

Но внутри себя не меняется,

Он вечен в своём становлении,

Поэтому всегда сохраняется".

23

«Позвольте, есть у меня два вопроса»,

Промолвил я, посмотрев на даоса,-

«Первый, об имени, очень обидный,

Второй, о жизни, для всех очевидный.

Как? Нет имени у человека?

Но в Поднебесной с начала века

Чтить имя было делом обычным.

А поклоненье предкам – долг личный».

– «Наслушался конфуцианских учений,

С их церемониальным ритуалом,

Они ни ступят и шагу без мучений

И приседаний ни в большом, и ни в малом.

Оттого, что они всегда приседают

В залах вельмож, у императорских тронов,

И мудрецами в тонкой лести бывают,

Что толку народу от этих поклонов?!

И мудрости в них никогда не бывало,

А только отточенность красноречья.

У них всегда имя, как часть ритуала,

Служило в их церемониях вечно.

Что знают они из тайн мироздания?

Где имена людей цены не имеют,

Ничтожно в нём наше земное сознанье,

И мудрость их там не горит, только тлеет.

И сводится мира их всё пониманье

Лишь к жалкой тропинке вельможных служений,

И в жизни направлено всё их вниманье,

Как быстро добиться в верхах положенья.

24

Хотя и хотят они жить безызвестно,

Но всё их стремленье – за славой в погоне,

И в службе тому лишь, кто будет на троне,

А что не по нраву ему – не полезно.

Но где же здесь будет их объективность?

И как можно с истинной тут подружиться?

В любом фетишизме скрыта фиктивность,

Какое уж к истине там им пробиться!

Чтоб к истине нам приблизиться ближе,

Нам нужно забыть про имя и близких,

И в обществе стать ступенькою ниже,

И не стыдится считать себя низким.

А лучше всего отказаться от крова,

Свободно в горах жить, слившись с природой

К желаньям своим относиться сурово,

Уют призирать, дружить с непогодой.

Тогда лишь привыкнем жить мы, словно птицы,

Летать над полями, росою питаться.

В горах и лесах со зверьём подружиться,

Самим превращаясь в них, может так статься.

И только тогда даосом ты станешь,

Когда своё имя в миру позабудешь,

И жизнью моею жить не устанешь,

Ты в вечности, слившись с природой, пребудешь».

– «Тогда скажите, жизнь – что ж это такое?

Хотел бы я услышать ваше мненье?

Хотя пример в вас я вижу пред собою».

И он ответил: «Жизнь – это движенье».

И мы, с цветка сорвавшись, полетели

Над пропастью меж склонов каменистых.

Летели вольно мы, куда хотели,

Над бликами озёр и рек лучистых.

– «Жизнь – это ощущенье всего света,

Как пробужденье спящего в дремоте,

Как вечный поиск истины ответа, -

Продолжил говорить он мне в полёте. –

Когда откроет истина нам двери,

И всё нам сразу станет вдруг понятно,

Тогда мы можем и в себя поверить,

Вернувшись в свою самость безвозвратно.

25

Поймём свои отличия от мира,

И озарив внутри себя сознанье,

Получим мы прямую связь с эфиром,

Связав себя с началом мирозданья.

И сразу в нашу душу свет проникнет,

Как свет светила, вечного сиянья,

В суть совершенного наш разум вникнет,

Что станет стержнем нашего сознанья.

Тогда лишь станешь ты иным созданием,

Когда всех тайн концы в твоём уме сойдутся,

Как все истоки в одно озеро сольются.

И будут твоим новым основаньем.

И ты поймёшь в себе, что во всём сущем

Есть равенство природы изначальной,

И в суть проникнешь взглядом вездесущим,

Поймёшь всю ложь поверхности зеркальной.

И если кто заговорит с тобою,

И спросит, если: Где земля, где небо?

Ты горизонт ему укажешь слепо,

Твой палец станет небом и землёю».

И мы вдвоём летели к горизонту вместе,

Туда, где небо сходится с землёй,

К нему стремились мы, как бы стояв на месте,

Горел заход там алою зарёй.

Понятен стал мне постулат Юэ Гуана,

Что «указатели нам не пребывают»,

«Означаемое не определяют»,

Что в «истинно-сущем» всё без обмана.

И если что-то есть, что нельзя потрогать,

Ты хоть разбейся головой на части,

Всё бесполезно, как укусить свой локоть,

Не всё же в этом мире в нашей власти.

Так горизонт далёк от нас привычно,

Вовек его нам в жизни не достигнуть,

Но много вещей в мире необычных,

И сути никогда нам не постигнуть.

Я слушал слов даоса совершенство,

Подобно звону чистого металла,

И в странствии испытывал блаженство,

Но всё же ясности мне не хватало.

26

Была дорога к горизонту далека,

Лететь туда нам было бесполезно,

Всё – труд напрасный. Тогда я у мотылька

Дать поясненья попросил любезно:

– «Не скажите ли мне, учитель дорогой,

Понять, как ваше мудрое ученье

Вошло с конфуцианским словом в тренье,

Как будто идете дорогой вы другой»?

Сказал мотылёк, даль окинув взглядом,

По воздуху планируя на крыльях,

Приблизился, мы полетели рядом:

– «Чтобы понять, здесь не нужны усилья,

Здесь, в мире все друг друга дополняют,

Но в каждой вещи есть и расхожденья,

Ведь даже в языке слова склоняют,

Поэтому и разные ученья.

Но наши здесь различия отличны,

Стою я на позициях природы,

У них же взгляды очень прагматичны.

В культуре же природе нет свободы.

Для детства, как ваш метод воспитанья,

Культура, может быть, необходима,

Но много ускользает от вниманья,

Природа за условностью не зрима.

Ведь в письменах у вас весь мир означен,

Всё в знаках и символах закреплено,

Но мир настолько наш неоднозначен,

Что всё увидеть с культурой – не дано.

Не скрою, для своих приспособлений,

Вы от природы многое берёте,

Но, в общем, смысла тех употреблений,

Вы до конца с культурой не поймёте.

И в вашей жизни логика простая,

Везде всё ищет взгляд в употребленье,

А, ведь, природа в сущности иная.

Природа на вас смотрит с удивленьем.

В природе паразиты существуют,

Но каждый вид живёт на своём поле,

И в их границах вся их жизнь бытует.

Но что станет с природой, дай вам волю?

27

И в жадности своей вы ненасытны,

Культура ваша глаза всем застилает,

Права ваши с потребностями слитны:

Обязанностей к природе не бывает.

И если так пойдёт, то за растрату

Того, что на земле всего дороже,

Вы понесёте жуткую расплату.

Природа всех вас просто уничтожит.

Жаль, что сейчас всем миром человека,

Конфуция идеи управляют,

А нашим знаньям мало кто внимает,

Так всё идёт ко дну от века к веку.

Ведь человек, природу разрушая,

В конце концов, как пить, себя разрушит.

Вокруг себя весь мир опустошая,

«Не вреди» – божью заповедь не слышит.

Людская жадность хлопот Богу доставляет,

А мир, что в долг Бог дал вам, не безбрежен.

Ни миром правим мы, а он всем управляет.

Конец ваш существованья неизбежен».

– «Но как же нам с природой нашей слиться?

Как быть нам без искусства и культуры,

С которыми нам довелось родиться?

Ведь, в них таится вся наша натура»!

– «Вот в этом-то и скрыта суть вопроса,

Для этого необходим вам Путь,

Учёт вести вам нужно всех запросов,

И вы поймёте, в чём есть правды суть.

Но главное скрывается не в этом.

Понять вам нужно Внешний Атрибут.

И только в нём найдёте вы ответы,

Достигнув совершенства Абсолют.

А значит, что «ни словом, ни молчаньем,

Не выразить всех вещей предела»,

Так следует в начале начинанья

Вам не мириться со своим уделом,

(из комментариев Лю Хуйцина)

А уяснить, что «истинное бытье

Остаётся за пределом сказанного»,

Как в мире нашем любое событье

Проявлено волей слова, с ним связанного.

28

Это и есть некая сила безмолвья,

Творящая слово, и оставляя

Позади себя цепочку многословья,

Которой все мы разумом внимаем.

Силой "флейты Неба" голос анонимный,

И «вселенный ветер сокровенный»,

Нас всегда ведёт по жизни зов призывный,

Свой наказ диктуя незабвенный.

(из толкования Лю Хуйцина)

Уголка без них нет во всей Вселенной,

Где б не проникало их звучанье,

И звук вечен их в вечности нетленной,

Как Вселенной всей дивное молчанье.

В том безмолвье, мы ничего не скажем,

Его мудрость с нами разговор заводит.

Путь, который нас с нашей целью вяжет,

В нём по жизни нашей нас с собой проводит.

Ведь, что такое наши рассуждения?

«Всегда есть что-то в них не замечаемое»,

Что не проясняет наши сужденья,

А уточнения – дело нескончаемое.

(из постулата Чжуанцзы)

Ведь, точное любое «наше знание,

Держится чем-то неопределённым»,

И нет большей глубины, чем познание,

Для разума, поиском наделённым.

Длина Вселенной так растянута,

Что нет в ней конечного причала.

Вся тьма вещей – как сеть натянута,

И нигде не найти в ней начала.

(согласно последней главы трактата Чжуанцзы)

Но погружённый даос в медитацию,

«Собой созерцая себя», понимает,

Что в постижении вещей в прострации,

Как сетью, натянутой, мир обнимает.

(согласно 54 чжана «Дао-дэ цзина»)

Когда даос в унисон с небом дышит,

То душа его весь мир приемлет,

Ушами он неслышимое слышит,

Сердце его сердцу его внемлет.

Не нужны ему «свирели и струны",

Когда он слышит звук воды и гор,

Он видит всё вокруг, как странник юный,

Пронизывает мир духовный взор».

(из пояснений Цзо Сы, III в.)

29

Пока летели мы, и ночь настала,

С небес на землю спустилась темнота,

Движение на дорогах перестало,

В деревнях, сёлах стихла суета.

И обдала прохлада нас ночная,

И ветерок подул с ближайших гор,

И мы неслись, две бабочки, порхая

И покоряя пустоты простор.

И тут увидели мы вдруг сиянье,

Вдали от нас средь тьмы и тишины

Проникло в нас его очарованье,

С надеждой к свету полетели мы.

– «Ты видишь этот огонёк далёкий?

Как приятно видеть этот свет во тьме!

Он как маяк, что светит одиноко,

Спасеньем неба сулит тебе и мне!

И в этом ярком огненном сиянье

Слышны десятки тысяч голосов.

Как мы с тобой, несчастные созданья,

Летящие на пламя из лесов.

О чём поют они, танцуя в пляске?

Что их в огонь влечёт из суеты,

Печаль, надежды, веселье, ласки,

Иль зов, исторгнутый из пустоты?

Не то ль безмолвье, заполненное звуком,

Которым упоён весь наш немой эфир?

Источник, где все меняются друг с другом

Как день и ночь, вселенная и антимир»?

Так в тьме кромешной в пламя мы влетели,

И яркий свет вдруг ослепил наш взор,

В нём наши крылья заживо сгорели,

И мы попали с мотыльком в костёр.

Но как ни странно, жизнь всё же продолжалась,

Чему мы оба очень удивились,

Как будто что-то в нас вдруг поменялось,

В костре том в свет мы с ним преобразились.

И удивились новому рожденью,

Для нас всё стало очень непривычным,

Средь света выбрать местонахожденье

В костре, наверно, очень необычно.

30

– «Неужто, здесь мы искорками стали»? –

Воскликнул я, вновь живя на свете этом,

Мы чудесам дивиться не устали,

И молвил он: «Ты тенью стал, а я – светом».

– «Но как же так!» – воскликнул я в испуге,-

«Как быть без формы, неизвестно, чем?

Когда нельзя замкнуться даже в круге.

Жизнь в этом состоянии мне зачем?»

– «Ну что ты испугался? Состоянье,

В котором мы находимся теперь,

Не спорю, необычно. Но вниманье

Сосредоточено в тебе, поверь.

Ты можешь мыслить, значит, существуешь

С душой всё той же широты и долготы,

Без тела, по которому тоскуешь,

Но в другом теле можешь оказаться ты,

Как я, проникнув в душу в виде мненья,

К любому человеку в забытье.

Туда ж и ты войдёшь тенью сомненья,

И обретёшь наличное бытие.

В общенье между нами будет сложность,

С тобой мы сможем видеться лишь в споре,

Так оба мы – как противоположность,

Но можем мы общаться в разговоре.

Я людям ангелом смогу являться,

И им глаза на что-то открывать,

Ты ж можешь приведеньем появляться,

И разум их испугом затмевать.

Всё оттого, что я наполнен светом,

И я сияю, всем на удивленье,

В душе ж твоей один туман сомненья,

Поэтому всегда во тьму одет ты.

Не известно, что тьма твоя скрывает,

Быть может, истина в тебе таится,

Об этом наш Создатель один знает,

И тьма способна сияньем раскрыться.

Как видишь, мы друг друга дополняем,

Всё в мире взаимопроникновенно,

Мы видимость повсюду оттеняем,

И заполняем всё собой душевно.

31

У нас преград нет на пути движения,

И не понадобятся теперь нам крылья,

Оценив всю возможность положения,

Везде мы можем проникнуть без усилья».

– «Ценю я нынешнее состояние,

Но беспокоит меня антиномия

Не нравится мне противостояние,

Где же уж здесь между нами гармония».

– «Гармония совсем и не в симметрии,

А во всём том взаимопроникновенье,

Нельзя во тьме быть общего поветрия,

Противостоять – есть к истине стремленье

И не печалься, что стал сейчас ты тенью,

Ведь, «свет сияния» в тени таится,

Найти дорогу ты сможешь к просветленью,

И лучезарной правдою открыться.

Я вижу, что тебе твой путь стал ясен.

Тогда последуй моему примеру,

И если на эксперимент согласен,

Проверим тут конфуцианцев веру.

Здесь в школе одного учителя я знаю,

Преподающего «Лунь юй» ученикам,

Его учениками стать я предлагаю,

И если ты со мной согласен, по рукам.

Забыл совсем, что рук-то мы лишились,

Как, впрочем, и своих прекрасных тел,

Но пред нами возможности открылись,

Для понимания свершённых дел».

II. Беседа Конфуция с последователями

1

Однажды мы с даосом в путь пустились,

Людским всем представленьям вопреки,

Проникнув скрытно в школу, где учились

За партами седые старики.

Занятья в школе проходили странно,

Никто друг другу слов не говорил.

Учитель в забытье был постоянно,

Сидел, молчал, бородку теребил.

То был из царства Лу Конфуций родом,

Корпел над свитком, весь как лунь седой,

В раздумья погрузившись с головой,

Он мысленно беседу вёл с народом:

– «Вот дожил я до белой седины,

Людских стремлений никогда не понимал,

Но, как любитель древней старины,

Для них цивилизации стандарт создал.

В пятнадцать лет я посвятил себя ученью,

И в тридцать твёрдо на ногах стоял,

А в сорок лет избавился от всех сомнений,

И Неба волю в пятьдесят познал.

И обладая в жизни тонким слухом

И метким глазом, все вещи примечал.

В шестом десятке, внемля чутким ухом,

С небесной волей грядёт что, замечал.

В семьдесят следуя сердца веленью,

Нарушить норму не боясь, я принимал

Всё то, что раньше подвергал сомненью.

Везде разумность всех событий понимал.

Потом, отправившись на небо, я следил,

Как выполняют на земле все мои нормы,

Учеников везде я много наплодил,

Но каждый в жизни воплощал лишь свои формы.

И так везде единства принцип нарушая,

В ученьях учреждали все свои права,

Внимания на пользу дел не обращая,

У всех – природа эгоизма такова

Вот предо мной сидят пять здесь оппонентов,

И каждый мнит учителем себя,

В народе ставят свои эксперименты,

Своим ярмом его права губя.

В них скрыто революций всех начало,

Страданий всенародных, тяжких бед,

От них теорий рождено немало,

Несущих всем везде один лишь вред.

Мо Ди своим эгалитарным экстремизмом

Народ пытался всегда счастьем одарить,

Его ученье, став потом социализмом,

Смогло безумием полмира покорить.

Вот Шэнь Бу-хай там со своим легизмом,

Закон оттачивал, как остриё ножа,

И заложил основы коммунизма,

Создав основу оправданья грабежа.

А вон Шан Ян там со своей доктриной,

Что породил культ тоталитаризма,

Предтечей став грядущего фашизма,

И глобализма – власти всеединой.

2

Ян Чжу средь них разительно отличен,

Он – скептик, вольнодумец, фаталист,

Средь них он больше всех мне симпатичен,

Но, в целом, эгоист и пессимист.

А вот слова Мэнцзы везде всех удивляют,

В них чувствуются проблески ума.

Его учение надеждой наполняет

Всей Поднебесной многие дома.

В его устах: народ – судьбы вершитель,

И только он, и не бывает мнений двух.

Каков народ, таков и сам правитель,

И так повсюду, где силён народный дух.

Сейчас всё больше прихожу я к мненью,

Что нужно самому себе служить,

А вот народу не нужны ученья,

Он знает сам, как ему нужно жить.

Народ трудом мой жил от века к веку,

Чтоб стать счастливым, все поборов лишенья,

Чего ж стремился дать я человеку,

Чтоб преодолеть ему его мученья?

Весь мир вокруг нас всегда был хаотичным,

В нём не было гармонии, порядка,

Хотел я, чтоб человек был в нём практичным,

И чтоб по жизни шёл дорогой гладкой.

Чтоб жить в гармонии в этом окруженье,

Трудиться нужно, рук не покладая,

И высшим целям отдать себя служенью,

Чтоб стала жизнь у нас подобьем рая.

Чтоб жизнь была их в строгом распорядке,

И внесена во всех их сферах ясность,

И вещим тайнам найдены разгадки,

Чтоб заблуждений исключить опасность.

Чтоб все могли в гармонии жить с миром,

И покорять в пути любые дали.

Необходимы всем нам ориентиры,

Чтоб в дебрях своей жизни не блуждали.

Чтоб мир казался людям всем доступным,

И совесть их не мучили терзанья,

Решил создать свод знаний целокупных,

Открыв народу древностей познанья.

3

В трудах своих, припомнив мудрость старины,

Я от себя в них мало что привнёс,

Лишь опыт предков наших им донёс,

Как блеск былого процветания страны.

Хочу лишь пожелать ученикам своим,

В гармонии жить, подчиняясь Небесам,

Зачем навязывать мысли свои другим?

Живи по ним, считая истиной их, сам.

Фундамент крепкий я империй заложил,

Где младший старшего в семье бы уважал,

Чтоб честно весь народ государю служил,

И правила приличия не нарушал.

В империях мир, процветание царят,

А в разделеньях всегда козни и раздор,

Бесчинства мелкие властители творят,

Во всех разделах вором управляет вор.

Чтобы в народе непотребности пресечь,

Необходимо всем знать правила приличия.

И чтоб людей от зла и жадности сберечь,

Сплотить их надо идеалами величия».

Но тут не удержался мой даос,

И мыслей ход Конфуция нарушил,

Свою поправку в его думы внёс,

Гласом небес проникнув в его уши:

– «Ведь, чтоб народом целым управлять,

Не нужно создавать законов строгих,

Так его душу надо воспитать,

Чтоб он примером сам бы стал для многих.

Чтоб править им, не надо воевать,

Одной войной народ ведь не исправить,

Власть предержащим следует понять,

Что добротой и правдой нужно править.

Всегда народ властитель должен убеждать,

Но чтоб народ не чувствовал давленья,

Согласья он обязан терпеливо ждать

Меж ним во избежание напряженья.

В сердцах у каждого стремление к свободе,

Но почему-то все стремятся в города,

Но там, в отличие от жизни на природе,

Стеснённость, суета и толкотня всегда.

4

В толпе всегда там возникают тренья,

И мир становится для всех слишком тесен,

Так как у всех там разные стремленья,

То возникают раздоры в интересах.

Основа всех конфликтов – столкновенья,

Умы живут лишь в мире меж собой,

Таланты ж вечною горят враждой,

И нет от столкновений избавленья.

Так в нашем мире светлом и пространном

В стесненье грозди гнева вызревают

И все живут в конфликте постоянном,

И часто войны оттого бывают.

Одарены добротой все от природы,

Но зло заполнило все наши событья,

И почему все в истории народы

Обойтись не могут без кровопролитья?

И почему мир отравлен весь враждою?

Мы ж вылеплены все из одного теста.

Враждуют люди и страны меж собою,

Как будто в мире всем не хватает места?

Всё дело в том, что во всём мире в столкновениях,

В конфликтах, где б ни проходили,

Глупцы считают, что любые ухищренья

Как средства хороши, чтоб победили.

И в битве разгоревшегося спора,

Пощады нет. При этом забывают,

Что жесткость лишь жестокость порождает.

И только доброта служит опорой.

Кто в спор вступает храбро, как в сраженье,

Победы никогда ему не увидать,

Ведь оборона – тоже нападенье,

В защите легче всегда быть, чем нападать.

Без гнева быть должны спор и сраженье,

Победа – без отдачи в жертву ей,

Победа лучшая – без прославленья,

Чтоб не было воинственности в ней.

Но самый главный враг наш – это слабость,

Которая так сильному вредит,

Противник слабый не приносит радость,

Он слабостью своей нас победит.

5

Все мы от силы стаём ещё сильнее,

Противник чем сильней, тем лучше нам,

Преодоленья нас делают смелее,

Бесстрашней, как плывущих по волнам.

Но к слабым проявленье состраданья

Для сильных всех должно законом стать,

Правитель должен уделять внимание

Все бедным, беззащитным помогать.

Но не понятно мне общее стремленье,

Под чьё-либо влияние подпасть,

Глупцом жить, на чьё-то опираясь мненье,

Вообще, зачем нужна нам чья-то власть»?

И здесь многозначительно и внятно,

Мо Ди нам преподнёс своё ученье,

А для того, чтоб стало нам понятно,

Он подчеркнул в нём скрытое значенье:

– «Нет, государство просто нам необходимо,

Как воздух, как земная благодать,

Без власти – хаос на земле, неодолимый,

И человек скотиной может стать.

Нет, государство людям очень надо,

Над нами сильная нужна всем власть,

Без пастуха не может быть и стада,

И каждый глупой смертью может пасть.

Порядок существует лишь при власти,

В стране властителей умных и пристойных.

Но всем нам несет беды и несчастья

Правление людей глупых, недостойных.

Способность с мудростью всегда была ценима,

Поэтому и к мудрым уваженье

Всегда было основой управленья.

Власть предводителей таких неодолима.

Во власти сокрыты все бразды правленья,

Но главное средь них – это терпеливость,

Кроме потребностей удовлетворенья

Должна в народе быть, ведь, справедливость.

Чтоб путь правителя к народу стал возможным,

И не постигла участь отреченья,

Страстей путь должен для него быть непреложным,

Без склонностей к минутным увлеченьям.

6

Ведь главное в правлении ни в дружбе,

И дружба без ума совсем не помогала.

Должно быть в продвижении по службе

Наличье меритократии идеала.

И, не взирая на все родственные связи,

Приблизив к себе умных и способных,

Пойдёт он путём ценностей духовных.

И путь правителя народу станет ясен.

Правителя дар главный – прозорливость,

Правление его чтоб не носило

След ненависти или грубой силы,

Должна быть добродетель, справедливость.

Чтоб одолеть людскую жадную натуру,

Необходимо развивать у всех стремленье

К борьбе с неравенством. Пускай это боренье

Создаст единую для всех суперструктуру.

Где обретут все счастье в долголетии

В кругу потребленья эгалитарного,

Во всём единомыслия наследии,

В отказе от всего партикулярного.

И в помыслах не будет уж шатания,

В образ жизни придёт унификация,

Во всех правах – эгалитаризация,

Наступит настоящее братание.

И бедный обретёт во всём уверенность,

И пропадёт к стяжательству стремленье.

Исчезнет роскошь, победит умеренность.

Для всех людей наступит единенье".

Но тут Конфуций не усидел на месте,

Прервав на полуслове рассужденья,

К Мо Ди он обратился с удивленьем:

– «А править будут все государством вместе?

И как же в обществе эгалитарном,

Где все пострижены под одну гребёнку,

Где гений будeт наравне с бездарным,

Всем раздадут права – старцу и ребёнку?

Что станет с властью? Как быть с управленьем?

Вы создадите жуткую структуру.

Не обойдётся тут без принужденья,

В конце концов, всё станет диктатурой.

7

Какое уж здесь будут процветанье?!

Не говорю я ни слово о свободе.

Но вряд ли вы получите признанье

И благодарность за ученье в народе".

Слова услышав, Мо Ди не растерялся,

Так как был практиком и реалистом,

В своём ученье также оптимистом.

В ответ Конфуцию только рассмеялся:

– «Для справедливости нужно принужденье,

В понятии свободы нет границ,

В государстве равновеликих лиц

Мораль не требует тут вознагражденья.

Посему и принцип управленья

Не от морали зависит, между прочим,

А от денежного поощренья,

От титула и широких полномочий.

Я это своим опытом проверил –

В администраторы все станут рваться,

К нему не будет должного доверья,

Но зато все начнут его бояться.

Вот – справедливость ради гуманизма,

Восторжествует порядок идеальный,

От вредного очистится отчизна,

Соединившись в любви универсальной.

Не будет в обществе семейных кланов,

Отсутствие вражды искоренит нахальство,

И всякий сможет избежать обмана,

Идентифицируют все себя с начальством.

И нищий встанет со ступеньки низшей,

И вознесётся кверху самый худший,

И станет добродетель пробы высшей,

Друг друга все возлюбят, что же лучше” !?

Но тут даос, не выдержав, воскликнул:

– «Нельзя жить всем по правилам единым?

И сможет ли кто к этому привыкнуть?

Так уж нам общество необходимо?

Как можно всех людей так ненавидеть?!

И претит равенство людской природе.

Из века в век так повелось в народе,

Что каждый себя хочет выше видеть.

8

Как может принужденье быть девизом?!

В единомыслии – казарменный порядок,

И люди сыты не единым рисом,

Глоток свободы всем всегда бывает сладок».

– «Но чтоб стать в мире нашем альтруистом,

Поверьте, ничего не остаётся,

Как лишь покончить с эгоизмом чистым,

А справедливость нелегко даётся».–

Сказал Мо Ди нам, головой кивая,

В ответ на возражение даоса,

Дискуссию продолжить предлагая,

Решил коснуться главного вопроса:

– «Тогда рассмотрим, что же злу причастное,

Определив полезное и вредное,

Что корень зла, всеобщее иль частное?

Что рознит нас, богатое иль бедное?

Не будем верить в веру обветшалую,

Вред всем наносит только разделенье.

Страна большая нападёт на малую,

От войн спасёт нас всех объединенье.

От разделения общество устало,

И сильный слабых угнетать стремится,

Большие семьи низвергают малые,

А сильный только силе покорится.

И хитрый торжествует над глупцами,

А знатные довлеют над простыми,

И мир наш весь наполнен хитрецами,

А «равные права» – слова пустые.

И зреет в мире ненависть друг к другу,

Всесильный всегда давит меньшинство,

Чтоб мир исправить нужно волшебство,

Всех вывести из замкнутого круга.

Так в единенье волшебство таится,

Способное избавить от многих бед,

От разделенья проистекает вред,

Нам нужно всем в любви единой слиться.

Гармония тогда восторжествует,

И корень зол всех будет вырван, наконец,

И в радости забьются тысячи сердец,

Мир в справедливости наш возликует”.

9

Мо Ди сражался из последних сил,

Чтоб человечество от гибели спасти,

До всех о равенстве идею донести,

Но мой даос тут снова возразил:

– «Однако сбыться всем мечтам не суждено,

Равенство, справедливость – лишь мечты,

Газоны стричь природе права не дано,

И на газонах не растут цветы».

– «Но люди не простая же трава, -

Воскликнул горячо на реплику Мо Ди,

– У всех, ведь, нас на счастье есть права,

И всех всегда влечёт надежда впереди.

Ведь общество не мир зверей и птиц,

Лишь человек один хаос одолел,

Гнув спину от зарниц и до зарниц,

Трудясь на благо ради пользы дел».

– «Вот именно! – тут Шэнь Бу-хай вскричал,-

Чтоб отличаться всем от зверей и птиц,

Идти нам нужно от самих начал,

Оградив себя системою границ.

Чтоб от зверей совсем нам отдалиться,

Искусство управления нам надо,

Чтоб отличалось общество от стада.

Природного нам нужно сторониться.

Царю, чтобы учредить земное царство,

Законы все создать необходимо,

Чтоб ничего не проходило мимо,

Народ не важен, а важно государство.

Царь должен чётко знать искусство управленья,

Законы применять, и не взирать на лица,

Держать чиновников на равном удаленье,

Он – центр колеса, все остальные – спицы.

Царь – бог земной, он может покорить природу,

Земли всей нашей ценности хранитель.

Что хорошо царю, то хорошо народу.

И будет так, как скажет нам властитель.

У всех людей уже в крови дух стадный,

В природе нет существ такого вида,

Чтоб обладал он силой многократной,

Нас силой наделяет пирамида.

10

Сидящий царь на этой пирамиде,

Обязан простирать на всех свой царский взор,

Как солнце, что сиянием в зените

Объемлет под собой собою весь простор.

Всех в государстве обложив налогом,

Он должен возвыситься во всей красе,

Став для народа самым главным богом,

И главной осью вращенья в колесе.

В стране без царя – одно разоренье,

Народ всегда терпит беды, напасти,

Приходят дела всех людей в запустенье,

Когда временщик недолго у власти.

Единство народа – могучая сила,

Служенье отечеству – высшее счастье,

Победа народ всегда славой поила,

Когда человек даже счастлив в несчастье.

В движении к цели даже невзгоды

Приводят народ весь к единству, сплоченью,

Нет страха в нём катаклизмов природы,

Когда все охвачены общим стремленьем.

Стать в государстве высшим началом,

Может на деле лишь тот повелитель,

Где вертикалью власть жёсткою стала:

«Руки – чиновники, тело – правитель».

Чтоб вертикаль походила на древо,

И при любом устояла бы ветре,

Не искривившись ни вправо, ни влево:

«Корень – правитель, чиновники – ветви».

Стать должен царь точкой центра отсчёта,

Чтобы народом всем править с успехом,

Чтоб его речи встречали с почётом:

«Голос – правитель, чиновники эхо».

Чтоб управлять всем народным потоком

И выплывать из невзгод круговерти,

Должен правитель всегда быть жестоким,

Чтоб самому не попасть в лапы смерти.

Быть нужно зрячим в своём окруженье,

И всемогущим, как сам Вседержитель.

У кого много браздов управленья,

Тот станет сильным, чем сам, управитель.

11

Чтобы правитель сам был состоятельным,

Мир воссиял в нём как, правда, лучистая,

Должен приказ его быть обязательным,

Сам же правитель – как зеркало чистое.

Слово правителя крайне весомое:

Верное слово – мир весь в порядке;

Слово неверное и незаконное –

И в государстве лишь неполадки.

Должен правитель в желаньях быть сдержан,

Выдержан, скрытен, непроницаем,

К правде с народом всем сердцем привержен,

Станет тогда он не порицаем.

Мудрость должна быть для всех очевидна,

Чтобы его обмануть не стремились,

Чтоб беззаконья творить было стыдно,

Чтобы сердца для него всех открылись.

Может ль правитель знать всё и видеть?

Нечто всегда ускользнёт от вниманья,

Но ход событий он должен предвидеть,

Слуги – глаза его, уши и знанья.

Стержень успеха его управленья –

Это в делах его Недеянье,

Всё должно делать его окружение,

Он же – распространять лишь влиянье.

Мудрый правитель – не администратор,

Если излишки, то их отбирают,

Сильных одёрнут, низы защищают,

Он есть верховный арбитр, медиатор.

Администратор – залог управленья.

Это – машина, к тому же, немая,

Как исполнение всех повелений,

Как организма лишь воля простая.

В народе лишь тогда царит согласность,

Когда ясна царя дорога, как на карте,

И слово с делом обретает ясность,

Ни то что, как бывает при двойном стандарте.

Ведь все слова, что от рожденья каждый знает,

Как нити, что объемлют мирозданье.

Если верны они, ничто не ускользает,

Из поля зренья нашего сознанья.

12

Наше сознанье похоже на сети,

Где имена и понятия – нити,

Знание – власть мудреца над всем этим,

Проникновение в тайны сокрытий.

В древности Яо правил всем светом

Знаньем всего настоящих имён,

Неуч же Цзе пришёл за ним следом,

И возник в мире хаос с тех времён.

Чтобы нам снова к порядку вернуться,

Истинность нужно имён всех найти,

Из сонной лжи нашей в правде проснуться,

Радость гармонии вновь обрести».

– «Что говорите вы тут о порядке?! –

С места заметил с усмешкой Шан Ян, -

Слушать противно все ваши нападки

На власть царей. В словах ваших – изъян.

Вы говорите обо всём народе,

Порядок был в нём всегда непрочен,

Ведь человек сам по своей природе

Глуп от рождения и порочен.

Хотите послабление народу,

(Свобода – ни сахар, ни мёд, ни повидло),

Не зная, как потребит он свободу,

Узду ему надо, народ – это быдло.

Излечат пороки все наказанья,

Железный порядок от сна их пробудет,

А глупостям их нужно потакание,

Чем люди глупее, возни меньше будет.

Если в толпе их умник найдётся,

Речи свои начнёт вещать складно,

Нужно с ним поступать, как придётся,

Дабы другим было не повадно.

Чтоб навести в государстве порядки,

Чтобы решалась любая проблема,

Жесткий закон нужен всем, без оглядки,

И для контроля доносов система.

Жизнь по системе мер наказаний

Сильнее любого церкви канона,

Шага не ступят без предписанья,

Если имеет он силу закона.

13

Закон строг, не допуская противленья,

Всех изгоняет из сознанья бесов,

Народ удерживает в повиновенье

Во имя государства интересов.

Закону, как инструменту высшей цели,

Служить достойно государству суждено,

Чтоб государство враги не одолели,

Чтоб в мире всём господство обрело оно.

Чтоб государству укрепить влиянье,

И во всём мире стать непобедимым,

При помощи системы наказанья,

Народ свой победить необходимо.

Тогда лишь день всех торжества настанет,

Когда свои упрочит государство силы,

Когда народ весь подчиняться станет,

Единству мысли, концентрации усилий».

– «Но человек не может быть машиной,

Иль винтиком в каком-то механизме», -

Вскричал Ян Чжу, сидящий с кислой миной,

От слов Шан Яна в мрачном пессимизме. –

Зачем же государство нам такое?

Чтоб мы под его тяжестью все гнулись,

Чтоб от властей нам не было покоя,

Уж лучше б мы к природе вновь вернулись».

– «Вот-вот! Я вижу, что свобода вам по нраву,

Вскричал Шан Ян и на Ян Чжу покосился, -

Но так как совсем народ наш распустился,

Необходимо на него найти управу.

Чтоб в государстве положить конец порядку,

Достаточен приватизации процесс,

Стяжательство усилит частный интерес,

Своекорыстие толкнёт страну к упадку.

Все к расточительству и выгоде стремятся,

Своекорыстных добиваясь целей,

Им по ночам всем удовольствия лишь сняться,

В своих нагретых женами постелях.

Их развращение чревато беспорядком.

Стремленье к лёгкости и трудности боязнь

Страну приводит к разложенью и упадку,

Так может наше государство быстро пасть.

14

Все землепашцы свои поля забросят,

А воины не захотят сражаться,

Народ сейчас уж правительство поносит,

Прогнило всё! Чему тут удивляться?

Решительность исправит положенье,

Жёсткие меры приведут страну всю в норму,

За рубежом не будет униженья,

Помогут обрести порядок нам и форму.

Стяжатели, лентяи, воры, паразиты

В стране считались главными врагами,

Но всех опасней – представители элиты,

Что попирают власть саму ногами.

В государстве сильном только спасенье

Для страны и всего народа простого.

Любого кризиса преодоленье –

В поднятье энтузиазма трудового.

Когда в стране все пред законом равны,

И действует жёсткая система права,

Тогда и суд при власти полноправной

Народ приводит к исправленью нрава.

Чтоб был порядок на всём страны пространстве,

Должна быть образцовой каждая семья,

Нравственность возобновится в государстве,

Порядочность всех станет нормою бытья.

Чтоб люди страстью общей заболели,

Миг счастья быть должен к ним приближен,

Но трудно управлять и ставить цели,

Когда народ рассеян и подвижен.

Чтоб все проблемы в стране решались сразу,

И не возникало бы лишних кривотолков.

Необходим власти коллективный разум.

И не чесал бы каждый языком без толку.

Чтоб бунт нежданный не стал сенсацией,

И не ввергнул государство в разоренье,

Нужно сравнять всех в унификации,

Законом должно стать общее смиренье.

В едином равенстве вражды не будет,

Унификация страны в теченье года

На десять лет даст процветание народу.

В стране прекрасно заживут все люди.

15

Все станут одинаковы и равны.

И общество достигнет высших высей,

Чтоб к цели двигаться дорогой славной,

К господству и могуществу страны всей.

Таланты, умники в стране искоренятся,

Не будет надувательства и разоренья.

Никто не станет перед всеми выделяться,

Страна и общество вновь обретут сплоченье».

– «Я долго и внимательно вас слушал, -

Сказал Ян Чжу, Шан Яна речь нарушив, -

Но я нижайше вас прошу очень уточнить,

Как вы хотите умы, таланты исключить.

Во времена всегда любая современность,

Считала, что умы, таланты – это ценность.

Так как они все есть двигатель прогресса,

Без них нет в мире ни одного процесса».

– «А я считаю, – сказал Шан Ян с улыбкой, -

Что ум, таланты, как и ваше мненье,

Произрастают на почве очень зыбкой,

Так как народ весь вводят в заблужденье.

Чтобы таланты и умы искоренить,

Достаточно шкалу ценностей создать,

Когда за труд грошами будут им платить,

В стране никто ими не захочет стать.

Зачем нам умники? Есть коллективный ум.

Таланты только силы разобщают.

Едины мы! Чем меньше у народа дум,

Тем реже всех сомненья посещают.

Натуру человека не исправить,

Все к выгоде всегда будут стремиться,

Так нужно вожделенья их направить

На цель, где с властью могли б они слиться.

Чтоб в нужном русле шли успешные процессы,

И чтоб народ весь не погрязал в безделье,

Все частнособственнические интересы,

Нам нужно соединить с всеобщей целью.

И если все престижа, славы жаждут,

В развитии страны наметив вехи,

Из всех профессий сделать нужно важным

Земледелье и военные успехи.

16

В согласии с психологическим расчётом,

Имел награду б труд на всей ступени нижней

Характер, не материальный, а престижный,

Чтоб все гордились не богатством, а почётом.

В развитии необходимо, при стремленье,

Поднять всех выше в достиженьях планки.

С системой наказанья в виде поощренья,

За труд тяжелый возводить всех в ранги.

Но наказанья нужны больше поощрений,

Иначе перестанут все трудиться,

Чтоб цели процветания добиться,

Привыкнуть к трудностям должны все и к лишеньям.

И если будут наказания суровы,

Правительство добьется уваженья,

Народ же будет в вечном униженье

За цели власти жизнь отдать легко готовым.

Чтоб в мире гегемонии стране добиться –

Агрессия и есть стран назначенье –

Правительство всегда должно к войне стремиться,

Которая ведёт народ к сплоченью.

Без войн в сильную страну яд проникает,

Плодятся паразиты с их культурой,

Мораль народа искусство разлагает,

Слабость становится страны натурой.

Нельзя быть слабым сильному в природе,

И чтоб брожение умов не наблюдалось,

И мощь военного искусства сохранялась,

Необходима любовь к войне в народе.

Завоеванья и всемирное господство

Для всех пусть станет общим основанием.

Народ тогда, непобедимый в воеводстве,

По праву в мире утвердит признанье.

Но чтоб народ стал бессловесным стадом,

Не брыкался и не сопротивлялся,

Порядок нужен, чтоб он направлялся

Под ударами хлыста куда надо».

Услышав от Шан Яна эти основанья,

Вскочил взбешённый со своего места

Ян Чжу, воспламенившись весь в негодованье,

Решив школу покинуть, в знак протеста.

17

– «Грешно властям народ свой превращать в скотину, -

Ян Чжу, войдя экстаз, вдруг принялся кричать,

Ведя на бойню всех людей, как животину,

Которая совсем не жаждет умирать.

Стал в мире человек давно проблемой,

С ним связана несчастий круговерть,

Где общество становится системой,

Там зарождается насильственная смерть.

Во всём живом вершит жизнь разделенье,

Едины в смерти гниль и разложенье,

Как в обществе со стремленьем к равноправью,

Где в государстве насилье стало явью.

Я знаю жизнь и смерть, уж вы-то мне поверьте,

Срок жизни краток, ста лет не превысит,

Жизнь человека вся – в движенье быстром к смерти,

Продленье жизни ни от нас зависит.

Так лучше нам за славой не гоняться,

Своею жизнью на войне рискуя,

А в тишине жить, и в живых остаться,

О почестях, богатстве не тоскуя.

Мы знаем все, как быстро жизнь проходит.

Жить без желаний, удовольствий глупо,

В веселье быть, когда нас смерть находит,

Чтоб наша жизнь не выглядела скупо.

Мы рождены, чтоб жизнью наслаждаться,

И в каждом часе хоть миг счастья испытать,

Земля большая, нам есть куда деваться,

А на государство нам лучше наплевать».

Сказав всё это, Ян Чжу мотнул головою,

Окинув взором весь простор небес,

Плюнул под ноги на пол и растёр ногою,

Подпрыгнув вверх, стремительно исчез.

Улыбкой проводив исчезновенье

Седого старца, Мэн-цзы всем сказал:

– «О власти я держусь другого мненья,

Власть над людьми – начало всех начал.

Чтоб на земле гуманность, справедливость

Нашли своё пристанище, обитель,

Нам нужен очень умный управитель,

Чтоб он имел в стране ко всем терпимость.

18

Но главный в государстве не правитель,

А тот, кто высшей истины критерий,

Кому на Небеса открыты двери,

Простой народ – своей судьбы вершитель.

И глас Народа, это – голос Божий,

Всё, что Народ ни скажет, Небо скажет,

Народ и люди с Богом своим схожи,

И как решит Народ, так Бог прикажет.

Власть над людьми – великое начало,

Божественной подобно оно силе,

Того, кто властью станет величавой,

Необходимо, чтоб его почтили.

Но как главой стать массы многоликой?

Как удостоиться великой чести?

Как стать отцом для всех, страны владыкой?

Встав над народом, быть с народом вместе?

Чтоб править всем на море и на суше,

Чтоб оправдать свой статус многоправый,

От скверны, грязи сохраняя душу.

Быть признанным хранителем державы.

Чтоб быть в стране властителем пригодным,

И получить везде народное признанье,

Необходим всем образ благородный,

Чтоб для народа стать примером воспитанья.

И чтоб достичь в глазах пред всеми возвышенье,

И чтоб завоевать народа всего милость,

Правитель должен победить себя в сраженье,

Чтоб добротою его сердце озарилось.

Но если доброта предстанет ложной,

И окажется с изъяном добродетель,

Любовь народа станет невозможной,

Пораженье понесёт страны владетель.

Никто не будет следовать приказу

Того властителя, кто не держит слово.

Народ всегда ложь понимает сразу,

В прах превратится величие былое.

Но если в сердце – доброта и состраданье,

Присущие человеческому роду,

То принесут правителю они признанье,

Образцом он станет для всего народа.

19

И если государство назвать древом,

Штат чиновников – его гибкими ветвями,

То крона ободрится плодом спелым

От соков данных лишь народными корнями.

Чтоб уяснить смысл истины простой,

Понять нам нужно достоинство народа,

Нас добротой наделила всех природа,

Народ быть должен связан добротой.

Чтоб в мире нашем люди жили дружно,

Всем обществом достигнув счастья, процветанья,

В стране народам добрыми стать нужно

Сердца наполнив добротой и состраданьем.

Для этого подумать должен каждый,

Что сердце создаёт лицо и сущность,

В нём смысл таится жизни самый важный,

В нём тайны мироздания насущность.

А тот, кто в сердце истину имеет,

Ту, что править энергией всей может,

Путём бессмертия он овладеет,

Став в своей жизни благородным мужем».

Но в это время даос мой вновь взял слово:

– «Не нужно быть, говоря так, прозорливым,

И сказанное вами – совсем не ново,

Всё спорно то, к чему ведут ваши призывы?

Чтоб понимать мир, не нужно быть учёным,

В пространстве человек подобен пыли,

Ему природы не обойти законы,

Дыханье ветра – и о нём забыли.

Мир был всегда враждебен человеку,

Чтоб выжить в нем, ему нужна отвага,

Но общество его от века к веку

Лишь угнетало, не давая блага.

Не знало в угнетенье своём меры,

А человек лишь гнул на него спину,

Рабом став пресловутой его веры,

Стремясь на иллюзорную вершину.

За всю историю его развитья

Не утвердило общество законы,

Чтоб избежать людей кровопролитья,

И нас всех счастьем одарить исконным.

20

В науке сотни общественных учений,

И можно сотни тысяч ещё придумать,

Но человеку не нужно наставлений,

Он, прежде всего, о себе должен думать.

Общество – человека оболочка,

Подобен книге он в библиотеке,

Где миллионы истин в каждой строчке,

Ни в обществе вся ценность, в человеке.

У каждого из нас свои тревоги,

И каждый в ответе только перед Богом,

Кто держит совесть всегда в законе строгом,

Не важно, куда приведут дороги".

Тут я не выдержал и вставил своё слово,

Забыв, что я говорю с полубогами:

– «Вот-вот, поговорим о человеке снова,

Попирает кого общество ногами».

Конфуций посмотрел на меня строго,

Вдруг улыбнулся и меня поправил:

– «Что? У общества появились ноги?

Видно, что я отстал от общих правил».

Дивился я, что говорю, и меня слышат:

– «Душа ведь жить не может без раздолья,

Она не терпит рамок и границ, как пишет

Достоевский в «Записках из подполья».

Она не любит следовать приказу

В стремлении своём весь мир обнять,

Вселившись в нас с небес, ну, а наш разум

Только то знает, что успел узнать.

Поэтому-то человек всегда в боренье

Не только с обществом, но и самим с собой,

И вызывает у всех часто удивленье

Его борьба со всеми иль протест любой.

От общества многосторонность ощущений

Мы получаем, больше ничего.

Всё лучшее всегда в нас от души стремленья,

Добиться сами можем мы всего.

Сейчас же облик человека неприятен,

Деградация всё стаёт сильнее,

От цивилизации стал он кровожаден,

От общества же сделался глупее.