Read the book: «Психотерапия и гипноз Милтона Эриксона. Принципы, стратегии, стенограммы сеансов»

«В людях Эриксон неизменно вызывал изумление и восторг. Он излучал жизнелюбие, предпочитая замечать цветы, а не сорняки. У пациентов он поощрял такое же отношение к жизни. Успехи и положительные изменения, которых добивались его ученики и пациенты, Эриксон никогда не приписывал себе. Напротив, он выражал искреннюю радость, что человек сумел открыть в себе новые возможности и новый источник силы».

Владимир Доморацкий

© Доморацкий В. А., 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

КоЛибри^®

Предисловие

Перед вами книга, написанная известным психиатром-психотерапевтом, доктором медицинских наук, профессором, который свыше 30 лет использует в своей психотерапевтической практике эриксоновский гипноз и более четверти века обучает специалистов навыкам его применения в работе с различными группами пациентов.

Когда мы говорим о творческом наследии выдающегося мастера гипноза Милтона Эриксона, разработавшего в середине прошлого века оригинальную модель наведения и терапевтического применения транса, послужившую основой для современного клинического гипноза, важно отметить, что его вклад в психотерапию отнюдь не исчерпывается только этим. Правильнее определять его подход более широко – как психотерапию Эриксона, которую отличают прагматизм, сотрудничество и многоуровневое межличностное взаимодействие терапевта и пациента, разумный эклектизм с акцентом на широком использовании гипнотических стратегий и специальных домашних заданий, отсутствие жестких временных рамок и ограничений, характерных для многих других направлений современной психотерапии. Это краткосрочная психотерапия, сфокусированная на индивидуальных запросах пациентов, которая легко адаптируется к личностным особенностям и реалиям их жизненной ситуации, отличается экономичностью, универсальностью и результативностью. Все это вызывает неизменный интерес к методу в профессиональном сообществе, увеличивая ряды психотерапевтов как уже использующих его в своей работе, так и желающих обучиться эриксоновскому гипнозу.

Большинство направлений психотерапии сегодня пришли к стандартизации программ обучения тому или иному методу. Предусмотрена строгая последовательность учебных блоков, прохождение которых подкрепляется сертификатами о достижении очередных ступенек профессионального мастерства. Любопытно, что вопреки этой доминирующей в современной психотерапии тенденции подготовка специалистов по эриксоновскому гипнозу проводится более демократично, и среди них до сих пор отсутствует какая-либо «Табель о рангах». Это всецело согласуется с традициями, заложенными самим Милтоном Эриксоном, который определенно был противником жесткой сертификации и ранжирования психотерапевтов. После смерти Эриксона его жена Элизабет и другие члены семьи, хранители подхода родоначальника метода, многие годы успешно противостояли попыткам директора-распорядителя Фонда Милтона Эриксона Дж. Зейга¹ создать очередную «пирамиду для посвященных», со строгой иерархией психотерапевтов, практикующих эриксоновский гипноз.

У экспертов существуют различные мнения по поводу того, кто может обучаться эриксоновскому гипнозу. На наш взгляд, если в курсе подготовки основной упор делается на практическое использование гипноза в работе с психологическими проблемами пациентов и в клинической практике, слушатели должны иметь высшее психологическое или медицинское образование либо обучаться на старших курсах соответствующих вузов. Однако что касается самогипноза, им может овладеть любой человек, который интересуется гипнозом и хочет расширить с его помощью собственные возможности в достижении поставленных целей или повысить стрессоустойчивость. Например, в кругу специалистов известно, что легендарный автогонщик, семикратный чемпион «Формулы-1» Михаэль Шумахер обучился самогипнозу и вводил себя в трансовое состояние перед началом заезда, в котором затем «на автопилоте» блестяще побеждал своих соперников. Спортсмен-лучник, который благодаря Эриксону овладел навыками самогипноза, выиграл олимпийское золото в стрельбе из лука.

Еще несколько слов о профессиональном обучении эриксоновскому гипнозу. До сих пор существует множество предубеждений о невозможности полноценного освоения трансовых техник онлайн. Однако с учетом опыта, полученного нами в период пандемии Covid-19 и в последующие годы, можно утверждать, что целый ряд тем, обычно входящих в программу подготовки гипнотерапевтов, вполне могут быть перенесены в онлайн без ущерба для качества обучения. Это влечет немалую экономию сил и средств для иногородних участников обучающих программ. Конечно, некоторые ограничения онлайн-преподавания гипноза все же существуют. Они касаются обучения быстрым (контактным) техникам наведения транса, приемам постановки каталепсии, техникам гипноанестезии и некоторым другим. Кроме того, для обретения практических навыков гипнотизации в ходе обучения новичкам очень важно не только «вживую» освоить приемы погружения в гипнотическое состояние, но и почувствовать саму атмосферу трансовых семинаров. Поэтому на сегодня оптимальным представляется комбинированный формат обучения, когда семинары в онлайн- и офлайн-формате чередуются.

В начале книги уделено внимание удивительному жизненному пути Милтона Эриксона, который последние 13 лет своей жизни фактически был инвалидом I группы, что не мешало ему продолжать практиковать и учить коллег даже из инвалидной коляски. Похоже, многие его пациенты с различными психологическими проблемами и неврозами (то есть вполне здоровые в соматическом плане люди) уже от одного общения с этим пожилым, тяжелобольным психотерапевтом начинали верить в себя и свои возможности преодолеть возникшие жизненные трудности, которые с объективной точки зрения были совершенно несопоставимы с проблемами самого Эриксона.

В книге освещены особенности развития и применения психотерапии Эриксона в русскоязычном пространстве, ее главные принципы и стратегии. Особый акцент сделан на использовании гипнотических практик. Рассматриваются гипнотические феномены, различные способы наведения транса, виды внушений, терапевтические возможности гипноза, а также применение каталепсии и левитации, самогипноза, ресурсных техник, гипноанализа, анестезии в трансе, метафоры и символов, трехшаговых стратегий, метафоры движения и др. В основе книги лежит многолетний опыт автора в обучении эриксоновскому гипнозу и использовании его в клинической практике.

Книга в первую очередь предназначена обучающимся гипнозу и практикующим специалистам, поскольку содержит описание множества стратегий и приемов работы в эриксоновской парадигме, включая ряд стенограмм сеансов. Она также может представлять интерес для широкого круга читателей, интересующихся современным гипнозом и его терапевтическими возможностями.

О Милтоне Эриксоне

Милтон Эриксон родился 5 декабря 1901 года в штате Невада (США), в городке Аурум, в семье фермера. Мальчик имел некоторые особенности. С рождения он страдал дальтонизмом и на протяжении всей жизни лучше всего различал пурпурный цвет (цветовая гамма при смеси фиолетового или синего и красного цветов). Позднее ему часто дарили вещи пурпурного цвета, и он старался окружать себя именно этим цветом. Эриксон не различал звуки по высоте и не был способен воспроизвести даже самую простую мелодию. В детстве он страдал нарушением процесса чтения и дислексией, а разговаривать начал только в четыре года. Лишь подростком он понял, что слова в словаре расположены по алфавиту, – до этого ему приходилось пролистывать весь словарь с самого начала, чтобы найти нужное слово. Но он не особенно беспокоился по этому поводу, потому что читать в родительском доме было нечего. По словам Эриксона, у них на ферме были только две книги – история Соединенных Штатов и энциклопедический словарь, который он перечитывал много раз. Однажды к ним на ферму забрела заблудившаяся лошадь. Маленький Милтон вывел ее на дорогу и сказал: «Иди домой». Лошадь постояла-постояла и пошла, а мальчик двинулся за ней. Когда они пришли на ферму, хозяин обрадовался, увидев свою лошадь, и спросил Милтона: «Как ты узнал, что она с этой фермы?» Милтон пожал плечами и ответил: «Она сама меня привела». Этот случай пророчески отразил важнейший принцип эриксоновской терапии: «Каждый человек знает решение своей проблемы, даже если думает, что не знает этого. Нужно только помочь ему выйти из жизненного тупика на дорогу, а дальше он сам поймет, куда ему идти» («Слияние: Эриксоновский гипноз и терапия», Дж. Зейг, 2013).

В начале 1919 года Милтон заболел тяжелой формой полиомиелита. Он был практически обездвижен и прикован к постели. Милтон мог только смотреть и слушать – эти навыки в последующем он превратил в свой самый большой козырь, развив в себе поразительную наблюдательность и научившись хорошо читать мимику и жесты людей. В один из дней он услышал, как три врача за дверью тихо говорили матери Милтона, что ее сын не доживет до утра. Позднее Эриксон рассказывал: «По их мнению, к утру я должен был умереть. Я был очень зол. Через несколько минут в комнату зашла мать, и я попросил ее передвинуть комод так, чтобы он встал напротив моей кровати. Она сделала то, что я просил. В комоде было зеркало и под получившимся углом я смог увидеть закат. И я подумал: “Будь я проклят, если это будет мой последний закат”. Если бы я умел рисовать, я бы непременно изобразил тот прекрасный вид. Я смотрел и видел, как сияло огромное небо… Я потерял сознание. Наконец через три дня я проснулся…» («Мой голос останется с вами», М. Эриксон, 1995).

Однако прогноз медиков оставался неблагоприятным, и врачи сообщили, что он больше никогда не сможет ходить. Но Милтон понимал, что хотя, по мнению врачей, давно должен был умереть, он смог выжить, а значит, должен сделать все возможное, чтобы вернуться к нормальной жизни. Сам Эриксон говорил об этом так: «Я учился вставать дважды: первый раз ребенком, а второй – когда мне было 18 лет. В 17 лет меня полностью парализовало. У меня была совсем крошечная сестренка. Я наблюдал, как она ползала и как встала на ножки. Первым делом надо ухватиться за что-то и, подтянувшись, выпрямиться… Затем выясняется, что колено подогнулось, – и вы шлепаетесь. Через какое-то время вам удается переносить весь ваш вес на одну ногу… Наконец вы делаете первый шаг, и, право, это выходит у вас недурно. Приходится немало потрудиться, чтобы научиться топать правой, левой, правой, левой… Вы умеете ходить, хотя совершенно не представляете, как это делается…» («Семинар с доктором медицины Милтоном Г. Эриксоном (Уроки гипноза)», Дж. Зейг, 1994). Так, подражая движениям маленькой сестренки, делавшей первые шаги, он постепенно снова научился ходить. Позднее навыки подражания он использовал в своей терапевтической практике как технику подстройки к клиенту. Милтон мысленно представлял, как управляет своим телом, с каждым днем все лучше и лучше понимая его язык. Вскоре он начал двигать руками и разговаривать, потому что хотел во что бы то ни стало добиться этого. Спустя одиннадцать месяцев после паралича и частичной потери речи (у него также была парализована часть языка) он уже мог ходить с костылями и четко говорить.

В этот период он серьезно задумался над вопросом: «Как я буду зарабатывать себе на жизнь? Я не обладаю силой и здоровьем фермера, но, вероятно, мог бы стать врачом». Ему даже удалось найти сидячую работу на консервном заводе, чтобы собрать деньги на обучение в университете. Осенью 1919 года он поступил на первый курс Висконсинского университета. Лекции он посещал все еще на костылях, но был преисполнен решимости полностью восстановить свою подвижность.

Когда Милтон Эриксон окончил первый курс, лечащий врач посоветовал ему подобрать для летних каникул физическое занятие на солнце, с достаточной нагрузкой и не требующее участия ног. Милтон Эриксон выбрал путешествие на каноэ. Изначально он планировал его вместе с другом, но тот в последний момент отказался. Однако Эриксон был непоколебим и в июне 1920 года в одиночку отправился в тысячедвухсотмильный путь, который пролегал от озер Мэдисона по Миссисипи в Рок-Ривер и назад к озерам. Из провизии он взял лишь два небольших мешочка – один с рисом, другой с бобами, немного посуды и деньги – 2 доллара 32 цента. Запасы пищи он пополнял за счет рыбной ловли, сбора съедобных растений на берегах рек и озер. Иногда ему случалось выловить несколько картофелин или яблок, плавающих среди очистков в водах Миссисипи, так как повара речных пароходиков имели обыкновение весь мусор выбрасывать за борт. Так он путешествовал, без припасов и без денег, такой слабый, что поначалу приходилось делать перерывы для отдыха через каждые полчаса работы веслом.

Путешествие осложняло и то, что Милтон сам никогда не просил помощи у окружающих. Хотя частенько ему удавалось получить от людей то, что нужно, и без просьб. Он так рассказывал о своем путешествии: «Плывя по реке, я иногда встречал рыбацкую лодку и приближался на расстояние, достаточное для ведения разговора. Я был дочерна загорелый и на голове носил носовой платок с узелками, своим видом вызывая у рыбаков любопытство. Завязывалась беседа, и я рассказывал им, что я путешествую для поправки здоровья. Бывало, они спрашивали меня, как ловится рыба, и тогда я отвечал, что еще пока рановато для клева. Так или иначе, к концу беседы рыбаки давали мне часть своего улова, хотя я и не просил их об этом. Обычно они предлагали мне зубатку, большую и вкусную рыбу, но я не брал ее – ведь она дорого стоит, а рыбаки зарабатывали себе на жизнь. И взамен одной зубатки они давали мне окуней в два-три раза больше» («О Милтоне Эриксоне», Джей Хейли, 1998).

Но была и другая проблема – дамбы на реках. Эриксон рассказывал: «Я вскарабкивался на один из окружающих дамбу столбов. Вскоре собирались люди и с любопытством смотрели, как я сижу там и читаю книгу на немецком языке. Наконец кто-то не выдерживал и спрашивал, какого черта я залез на столб и что я там делаю. Тогда, оторвавшись от книги, я говорил, что ожидаю, пока мое каноэ перенесут через дамбу. За этим обычно следовала добровольная помощь» («О Милтоне Эриксоне», Джей Хейли, 1998).

Это летнее путешествие дало Эриксону хорошую физическую форму и помогло ему расширить пределы своих возможностей. Несколько месяцев назад он был парализован, а теперь, после путешествия, оказалось, что объем его грудной клетки увеличился на 20 сантиметров, он мог свободно проплыть милю и грести без отдыха четыре мили против течения, не говоря уже о том, что к концу путешествия мог самостоятельно переносить свое каноэ через дамбы.

В конце концов его собственная программа реабилитации позволила ему почти полностью восстановиться, и он смог полноценно жить.

Во время обучения на медицинском факультете Милтон Эриксон наблюдал гипнотические опыты Кларка Л. Халла². Эти опыты произвели на него очень сильное впечатление. Милтон стал практиковать их самостоятельно и начал гипнотизировать друзей-студентов, а во время летних каникул – родителей. День за днем он совершенствовал свое мастерство в гипнозе, имея к третьему курсу опыт погружения в транс нескольких сотен людей. В 20-е годы прошлого столетия практиковать гипноз было достаточно рискованным занятием для врачебной карьеры, поскольку тот считался в США ненаучным методом. Тем не менее Эриксон успешно окончил медицинский факультет университета и продолжил учебу в аспирантуре в медицинском училище Висконсина. В возрасте 26 лет он получил звание доктора медицины и степень магистра в области психологии. Свою профессиональную карьеру он начал с проведения тестирования и исследования для самоуправления штата Висконсин. Интересно, что даже после получения медицинского звания Эриксон продолжал идентифицировать себя как психолога и в то же время психиатра.

Интернатуру по психиатрии он прошел в госпитале штата Колорадо. Окончив ее с отличными рекомендациями, Эриксон добился должности помощника врача в престижном Род-Айлендском госпитале для душевнобольных. Там он углубленно изучал взаимосвязь умственной отсталости с факторами семьи и окружения и опубликовал результаты этих изысканий. После этого он перевелся на новое место работы в Уорчестерский госпиталь в штате Массачусетс, где с 1930 по 1934 год сделал карьеру от младшего врача до главного психиатра.

В 1934 году Эриксон развелся со своей первой женой Хелен Хаттон, прожив с ней в супружестве 10 лет, и стал опекуном троих детей от этого брака. По воспоминаниям сына Берта, мать была очень эгоистична и ревновала отца к его книгам, которые она прятала или разбрасывала в отместку за то, что тот много времени проводил за чтением. Она была светской львицей, и собственная жизнь интересовала ее намного больше, чем дети и муж. Развод с женой побудил его глубже изучить проблемы в супружестве, чтобы разобраться в динамике здоровых семейных отношений. Тогда же он выработал свой жизненный девиз: «Лучше всего ошибки принимать в виде ценного опыта».

В 1934 году Эриксон переехал в штат Мичиган, где получил пост директора психиатрических исследований и обучения в госпитале графства Уэйн, в Элоизе неподалеку от Детройта. С 1934 по 1948 год он также занимал должность профессора психиатрии в Университете Уэйна в Детройте. В 1936 году Эриксон написал статью, в которой изложил результаты своего эксперимента с тестом словесных ассоциаций. Тогда же у него возникла идея создать особый язык гипноза, в котором внушения проводятся мягко, недирективно, минуя сознание пациента. В Мичигане Эриксон стал использовать гипноз для профессионального обучения. Его модель гипнотизации была ориентирована на непринужденное сотрудничество с субъектом и обращение к творческим ресурсам его бессознательного. Главный акцент при обучении студентов-медиков и психиатров гипнозу доктор Эриксон делал на умении наблюдать. Его собственная фантастическая наблюдательность стала легендой среди коллег.

В 1936 году Эриксон женился на Элизабет Мур, с которой познакомился в университете, где она изучала психологию. Элизабет смогла стать любящей матерью для его троих детей. Кроме того, в семье родились еще пятеро общих детей. Они оба посвятили себя друг другу, прожив вместе до конца жизни Эриксона, который чрезвычайно высоко ценил свою семейную жизнь. Его работа была буквально неотделима от семьи. В Элоизе, а затем на протяжении 30 лет частной практики в Фениксе семья Эриксона всегда жила с ним. Пока он 14 лет работал в госпитале, жена и дети жили там же, в квартире, расположенной на территории госпиталя. А в Фениксе офисом для врачебной практики стал его дом, где между сеансами он мог видеться с детьми, которые также общались с пациентами, если те того желали. Если пациенты были примерно одного возраста с его детьми, он либо поощрял дружбу, либо ясно давал понять, что не стоит с ними сближаться. Когда Эриксон отправлялся с выездными лекциями, его часто сопровождала жена. И нередко она и другие члены семьи становились субъектами для его демонстраций гипнотических техник. Личностный рост самого Эриксона был неразрывно связан с ростом и развитием его семьи. Он постоянно искал способы расширить возможности собственной психики и помочь в этом другим людям, в том числе своим близким. Дома он любил давать задачи и загадки, решать которые было очень непросто. Причем в случае успеха он всегда награждал членов семьи щедрыми похвалами за оригинальные решения. Все сопровождалось весельем. Его профессиональное наследие и большое семейство, в котором он всех любил и ему все отвечали взаимностью, наглядно отражают два главных его приоритета. Эриксон подчеркивал, что его в жизни держат два кита – любимая работа и любимая семья. Кстати, его привязанность к семье имела и профессиональное продолжение: в 1940–1950-х годах он стал одним из первых психотерапевтов, кто стал привлекать семью пациента для решения его проблем.

В 1947 году произошло незначительное, на первый взгляд, событие, которое круто изменило жизнь Эриксона. Однажды во время езды на велосипеде он столкнулся с собакой, упал и поранил кожу на руках и лбу. Ему сделали прививку от столбняка, после которой возникли серьезные осложнения. Организм Эриксона был очень ослаблен, его мучили аллергия и хронические мышечные боли. Он был больше не в силах выносить холод и влажность зимы в Мичигане. Переехать в более теплый климат Эриксона пригласил его друг и коллега доктор Джон Ларсон, который возглавлял госпиталь Аризоны. Вскоре Эриксон стал работать у него в команде. Но когда через год, весной 1949 года, Ларсон ушел со своего поста и переехал в Калифорнию, Эриксон также оставил госпиталь и целиком посвятил себя частной практике.

Повторную атаку полиомиелита Эриксон перенес в 1953 году – это был очень редкий случай в медицинской практике. Его мучили невероятные боли, которые он снимал самогипнозом. Даже в эти трудные моменты, будучи прикованным к постели, он находил в себе силы отвечать на звонки тех, кому была необходима его помощь. После второй атаки полиомиелита у Эриксона наступила атрофия мышц конечностей, живота и спины. Несмотря на это, он еще многие годы следовал насыщенному расписанию своих лекций, обучающих семинаров и тренингов, продолжая путешествовать по стране и за ее пределами. Позже он пережил еще несколько, хотя и менее жестоких, приступов и в конце концов оказался в инвалидной коляске.

По иронии судьбы, именно 1950–1960-е годы в его карьере оказались самыми насыщенными. В этот период Эриксон обрел широкую известность в США и других странах. К нему как к эксперту в вопросах психологии и человеческого поведения обращались знаменитые спортсмены, армейские психологи, сотрудники аэрокосмической медицинской лаборатории и ФБР. В 1957 году он стал одним из основателей и первым президентом Американского общества клинического гипноза (ASCH). С его именем связано основание Фонда обучения и исследований при ASCH, для которого он организовал сбор 50 000 долларов. Деньги были собраны с помощью обучающих семинаров по медицинскому гипнозу, которые разработали Эриксон и его коллеги для подготовки врачей. Во многом именно благодаря Эриксону гипноз получил признание в США и других странах как клинический метод.

С 1958 года издается основанный Эриксоном «Американский журнал клинического гипноза», редактором которого он был на протяжении 10 лет. Жена Элизабет помогала Эриксону редактировать и издавать этот журнал, а также сама была соавтором многих совместных с ним статей. Всего его перу принадлежат свыше 140 научных статей и книг. Наиболее известные труды Милтона Эриксона: «Мой голос останется с вами», «Стратегия психотерапии», «Гипнотерапия и развитие самосознания личности» и книги, написанные в соавторстве с учеником Эрнестом Росси³ «Переживание гипноза: терапевтические подходы к измененным состояниям», «Гипнотические реальности: наведение клинического гипноза и формы косвенного внушения», «Человек из Февраля», «Гипнотерапия: случаи из практики».

Эриксон не ограничивался изучением терапевтического использования гипнотических техник. Его интересовала психология, педагогика, коммуникации. Известный английский антрополог Грегори Бейтсон⁴ снял фильм «Транс и танец на Бали» и пригласил Эриксона в качестве консультанта и эксперта. В последние годы жизни особую популярность ему принесла книга Джея Хейли⁵ «Необычная терапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона», опубликованная в 1973 году. Ее автор хорошо был знаком с подходом Эриксона, на протяжении 17 лет учился у него, а впоследствии основал Институт семейной терапии в Вашингтоне.

В 1967 году прогрессирующая мышечная недостаточность вынудила Эриксона использовать инвалидную коляску. В сентябре 1967 года в Делавере, читая, как впоследствии оказалось, одну из своих последних выездных лекций, Эриксон заметил, что стал находить радость во все новых мелочах, которые он мог испытывать, будучи прикованным к креслу-коляске. К 1969 году путешествия стали для него слишком утомительными, и он целиком сосредоточился на работе в домашнем офисе. Она включала в себя написание и редактирование статей, прием пациентов и обучение психотерапевтов. Пять лет спустя из-за прогрессирующей атрофии мышц и усиления явлений паралича он прекратил работать с пациентами, но продолжал целыми группами обучать практикующих студентов и терапевтов у себя дома. До самой смерти Эриксон отказывался жить жизнью инвалида и, подобно архетипическому «раненому целителю», находил в себе силы помогать всем нуждающимся в его опыте и таланте. В людях Эриксон неизменно вызывал изумление и восторг. Он излучал жизнелюбие, предпочитая замечать цветы, а не сорняки. У пациентов он поощрял такое же отношение к жизни. Успехи и положительные изменения, которых добивались его ученики и пациенты, Эриксон никогда не приписывал себе. Напротив, он выражал искреннюю радость, что человек сумел открыть в себе новые возможности и новый источник силы.

В 1976 году Эриксон стал первым лауреатом премии Международного общества гипноза, получив золотую медаль с изображением Бенджамина Франклина за наивысшие достижения в развитии теории и практики гипноза. Согласно его собственным подсчетам, за всю свою жизнь он загипнотизировал свыше 30 тысяч человек.

Несмотря на хронические болезни и сильные боли, Эриксон любил жизнь такой, какая она ему была дана. Через страдания он научился ценить юмор и простые радости жизни. По словам Дж. Зейга, уже будучи немощным, Эриксон прикрепил на свою инвалидную коляску клаксон и вместе с пациентами шутил по поводу того, какой он чудаковатый старикашка. Во время семинаров, которые он проводил в своем офисе, юмор неизменно присутствовал во всех упражнениях, что поднимало настроение слушателям и создавало у них особый позитивный настрой. Обучая психотерапевтов, Эриксон любил давать им следующий урок. У него в офисе лежал большой кусок гранита, и в определенный момент Эриксон начинал его с большим трудом поднимать. Это было серьезным испытанием для его учеников. Им надо было решить, предложить ли ему помощь, рискуя оскорбить, или просто сидеть и смотреть, как немощный старик с трудом поднимает тяжеленный камень и кладет его себе на колени. Когда в конце концов гранитный камень уже лежал у него на коленях, Эриксон бросал взгляд на каждого из присутствующих, медленно приподнимал камень и внезапно без усилий бросал его одному из участников семинара. На самом деле «гранитный камень» был сделан из почти невесомого пенопласта. После этого Эриксон, пристально глядя на ученика, произносил: «Не все является тем, чем кажется». Шок проходил, но этот урок не забывался никогда…

С возрастом проблемы со здоровьем становились все серьезнее. В 1974 году Эриксон сообщил Росси, что боль стала столь сильной и постоянной, что он начал чувствовать себя чужаком в собственном теле. К концу жизни он уже едва мог поднять правую руку. Множество лицевых мускулов были парализованы. Несмотря на это, он продолжал обучать специалистов со всего света. О жизнелюбии и силе духа Эриксона свидетельствуют и его высказывания: «Пианист, что бы у него ни произошло с руками, знает музыку. И он знает, как ее сочинять. Именно это он никогда не должен забывать. Рука может отняться, но он может сочинять, и сочинять лучше, чем прежде. Будучи в инвалидной коляске, я все время побеждаю на Олимпийских играх». И еще: «У меня нет намерения умирать. На самом деле это будет последнее, что я сделаю!» «Ничего по-настоящему не заканчивается, пока мы живы!» («Мой голос останется с вами», М. Эриксон, 1995).

Он умер 25 марта 1980 года, дожив до 79 лет и став одним из величайших психотерапевтов в истории. Милтон Эриксон на 60 лет пережил смертельный приговор, поставленный ему, некогда полностью парализованному подростку, врачами, всей своей необыкновенной жизнью доказав, что невозможное возможно! Удивительно, но еще за неделю до смерти он проводил семинар, а в тот день, когда Эриксон умер, на его рабочем столе лежало расписание лекций и семинаров, составленное до конца года. Он оставался продуктивным до последних минут своей жизни, стремясь изменить мир к лучшему… Его тело кремировали и, согласно завещанию, развеяли прах над пиком Скво, который благодаря Эриксону приобрел легендарную славу.

Прошло свыше 40 лет с тех пор, как Милтон Хайленд Эриксон ушел из жизни, но он навсегда останется в сердцах людей, которые продолжают восхищаться целеустремленностью, человечностью, удивительным обаянием и талантом этого выдающегося мастера психотерапии.

Эриксоновская терапия в русскоязычной среде

С 90-х годов прошлого века терапия Эриксона стала развиваться на постсоветском пространстве. Нельзя сказать, что в Советском Союзе совершенно не были знакомы с эриксоновским подходом. Например, в книге А. П. Слободяника «Психотерапия, внушение, гипноз» (1983) есть упоминание о работах доктора Эриксона и, в частности, приведено описание техники левитации руки по M. Erikson и L. Wolberg. Еще в 1986 году на курсах повышения квалификации на кафедре психотерапии профессора Филатова мы в кулуарах бурно обсуждали практикуемый в США «диковинный», недирективный гипноз, который не требует никаких особых условий для погружения в трансовое состояние. А на занятиях курсантам продолжали надиктовывать стандартизованные «гипнотические молитвы» и предлагали присутствовать на групповых сеансах гипноза с пациентами отделения неврозов, которые проводились под метроном в звуконепроницаемом гипнотарии. Причем эти сеансы были директивными и весьма однообразными. В 1980-е годы мне довелось побывать на курсах усовершенствования на всех трех существовавших в СССР кафедрах психотерапии. И когда речь заходила о гипнозе, практически везде господствовал классический, авторитарный, шаблонно-догматичный подход.

Эриксоновская психотерапия пришла в русскоязычную среду в начале 90-х годов прошлого века вместе с зарубежными тренерами-эриксонианцами Ж. Годеном, Дж. Зейгом, Б. Эриксон, Э. Росси, Н. Воотоном⁶, Ж. Беккио⁷, которые побывали в России со своими обучающими семинарами, а также с первыми переведенными на русский язык книгами Эриксона и об Эриксоне. И в этом смысле она мало отличается от многих других пришедших из-за рубежа и получивших у нас признание психотерапевтических методов. В дальнейшем появилась целая плеяда высокопрофессиональных русскоязычных специалистов-тренеров, обучающих этому методу: М. Р. Гинзбург и Е. Л. Яковлева, М. Н. Гордеев, В. А. Доморацкий, Л. М. Кроль, П. Ф. Лебедько, А. Ф. Радченко и др.

Эриксоновскую психотерапию можно определить как комплексную стратегию обеспечения доступа к внутренним ресурсам человека, необходимым для адаптивного разрешения имеющихся у него психологических и поведенческих проблем.

Ее важнейшей составной частью являетсяэриксоновский гипноз – недирективно-разрешительная, гибкая модель наведения и использования гипнотического транса, основанная на сотрудничестве и многоуровневом межличностном взаимодействии терапевта и пациента.

Что же реально принесла психотерапия Эриксона практикующим в русскоязычной среде психотерапевтам и их пациентам? Во-первых, существенно обогатился технический арсенал психотерапевтов, использующих гипнотический транс. Эриксоновская модель предполагает широкое применение техник подстройки к пациенту и приемов, позволяющих обойти сопротивление либо использовать его в терапевтических целях, как это происходит при парадоксальных интервенциях. При наведении транса применяется гибкий, преимущественно недирективный стиль гипнотизации. Однако, по словам Дж. Зейга, объем косвенных суггестий должен быть прямо пропорционален ощущаемому сопротивлению, поэтому в подходящих случаях вполне допускается применение более директивного ведения и даже прямых внушений.

В основе эриксоновского подхода лежит предложенная Эриксоном идея утилизации. Принцип утилизации можно определить как готовность психотерапевта стратегически реагировать на любые аспекты того, что происходит с пациентом и вокруг него в ходе терапии. Утилизация – это транс гипнотерапевта, сфокусированный вовне, в противоположность внутренне направленному трансу пациента. Используется все то, что знает и умеет психотерапевт, все то, что исходит от клиента, все, что происходит в окружающем пространстве. Благодаря такому подходу специалисты получили возможность применять гипноз не только за пределами звуконепроницаемых гипнотариев, но даже в весьма неблагоприятных условиях.

Приемы диссоциации сознательных и бессознательных процессов; различные способы обращения в трансе к позитивному опыту прошлого для активизации внутренних ресурсов; навыки работы с косвенными и открытыми внушениями; терапевтическое использование возрастной регрессии и прогрессии и метафорических посланий; парадоксальные способы воздействия; техники структурирования амнезии; сигналинг для обратной связи с пациентом; методики гипноанализа и многое другое – все это, несомненно, расширяет возможности психотерапии, использующей трансовые состояния у пациентов. По мнению Эриксона, «терапевтический транс – это период, когда привычные ограничения и убеждения временно изменяются, так что человек может оказаться восприимчивым к структурам, ассоциациям и способам функционирования психики, ведущим к разрешению проблем» («Мудрость Милтона Эриксона», Р. А. Хейвенс, 1999).

В рамках эриксоновского подхода можно провести не только формальный сеанс гипноза (с наведением и углублением транса в начале сеанса, терапевтической фазой, переориентацией и выведением из гипнотического состояния на завершающей стадии работы), но и более «натуралистический», когда для суггестий используются короткие моменты транса, возникающие спонтанно. Этому способствуют коммуникативные техники эриксоновского гипноза, которые облегчают развитие трансовых состояний в ходе беседы, а также позволяют замечать и утилизировать тот минимальный транс, который может возникать у человека в ходе общения естественным образом.

Предложенные самим Эриксоном и его учениками оригинальные способы индукции трансовых состояний и терапии в гипнозе позволяют повысить эффективность работы в трансе, а также ослабить сопротивление, которое нередко возникает у субъекта при использовании директивных, шаблонных методов гипнотизации и жестких прямых суггестий.

Как уже было сказано, эриксоновский метод отнюдь не исчерпывается применением гипноза. Широко применяются косвенные суггестии в бодрствующем состоянии, оформленные в виде историй, притч, анекдотов и других метафорических посланий, обеспечивающих многоуровневую коммуникацию. Пациенты получают специальные домашние задания, которые способствуют решению их проблем. При этом им предлагают прямые либо непрямые предписания поведения, а в случаях сопротивления используют парадоксальные приемы. Эриксон часто давал своим ученикам и пациентам домашние задания. Так, почти каждый его ученик в свое время получил задание взобраться на пик Скво неподалеку от дома Эриксона, чтобы извлечь из этого опыта важный урок. И ученики действительно возвращались к Эриксону, поняв что-то очень важное для себя. Эффективность такого рода заданий на первый взгляд кажется совершенно непонятной, заставляя воспринимать Эриксона как чудодея и провидца. Очевидная польза неопределенных заданий обусловлена тем, что люди, находящиеся в проблемной ситуации, стремятся придать смысл почти любому заданию и, размышляя над ним, нередко приходят к важным для себя выводам. Вне зависимости от того, какой именно смысл находили ученики и пациенты Эриксона в полученном ими домашнем задании, он всегда отвечал им: «Это верно, и помните это!» (или что-то подобное).

Терапия Эриксона пришла на постсоветское пространство из англоязычной среды. Поэтому следует остановиться на некоторых проблемах, возникающих при использовании переводных гипнотических паттернов в работе с нашими соотечественниками. Особенности русского языка позволяют при наличии определенного навыка достаточно легко превратить речь, обращенную к собеседнику, в трансовую. Этому способствуют свойственные ему, по словам И. Бродского, «завихрения придаточных предложений», которые при соответствующем интонационном оформлении приобретают гипнотический оттенок. Русский язык, несомненно, принадлежит к числу трансовых языков наравне с английским или французским. Вероятно, поэтому, например, в Беларуси абсолютное большинство психотерапевтов, практикующих гипноз, работает на русском языке. Практика показала, что белорусский, как, впрочем, скандинавские и некоторые другие языки, в силу ряда фонетических и семантических особенностей может затруднять вербальную индукцию транса.

Работа в эриксоновской модели на русском языке должна строиться с учетом определенных различий, которые имеются в англосаксонской и славянской культурах. Принадлежностью сознания человека, единицей его мыслительной деятельности является концепт. Люди мыслят концептами, упорядоченная совокупность которых в сознании человека образует его концептосферу. Язык – одно из средств доступа к сознанию человека, его концептосфере, к содержанию и структуре концептов как единиц мышления. Но концепты в англосаксонской и славянской культурах реализованы разными индоевропейскими архетипами в английском и русском языках. Поэтому в ряде случаев прямое заимствование гипнотических текстов без учета этих отличий для работы с русскоязычными пациентами не является корректным. С учетом культуральных особенностей работу в гипнозе на русском языке полезно строить, используя такие концепты, как любовь, душа, успех, счастье, радость и др. Различия в эстетической оценке между английской и русской лингвокультурами носят глубинный характер. Русская лингвокультура характеризуется синкретизмом эмоционального и рационального отношения к действительности (с позиций западного мировосприятия это выглядит как чрезмерная эмоциональность русской натуры). В английской лингвокультуре противопоставляется рациональное и эмоциональное отношение к миру. Русское мироощущение бинарно иначе: противопоставляется здешнее, внешнее, земное и нездешнее, внутреннее, небесное. Скажем, подлинной красотой у нас признается красота внутренняя. Напротив, для англичан внешнее и внутреннее тесно переплетены, а внимание обычно акцентируется на внешнем, поскольку предполагается, что оно должно коррелировать с внутренним содержанием, даже допуская, что внешность может быть обманчива. Данный пример иллюстрирует, насколько важно при составлении гипнотических текстов, адресованных преимущественно бессознательному разуму, учитывать различия в лингвокультурах. Другим примером является замена набившего оскомину термина «бессознательное» словами «другая часть вас самих» или «сердце». Например, «и ваше сердце может подсказать вам» или «примите это своим сердцем». Также отметим, что широко используемые англоязычными эриксонианцами фразы типа «бессознательный разум», «гипнотический субъект» часто довольно негативно воспринимаются русскоговорящими клиентами. Это же относится и к слову «транс». Можно использовать его на тренингах, в научных статьях, но в психотерапевтической работе значительно лучше зарекомендовали себя такие слова, как «внутреннее сосредоточение», «отрешенность», «отстраненность», «погружение внутрь себя». Говоря о значении языка в психотерапии, уместно процитировать самого Эриксона: «Пожалуйста, помните: слово – это сильнейшее оружие. Оно может причинять и вред, и пользу. Будьте точны и аккуратны в его использовании» («Стратегия психотерапии», M. Эриксон, 1999).

К настоящему времени на русском языке издано множество книг как самого Эриксона, так и его учеников и последователей, что позволяет получить достаточно полное представление об эриксоновской психотерапии и существующих в ней тенденциях. Вместе с тем в нашей и зарубежной литературе можно встретить и критические замечания в адрес терапии Эриксона. Остановимся на некоторых из них подробнее. Так, известный российский гипнотерапевт Р. Д. Тукаев в своей книге «Гипноз», вышедшей в 2006 году, подчеркивает сакральность мифического облика учителя, во многом сотворенную его учениками. Но этот упрек может быть брошен в адрес целого ряда основоположников ныне существующих и, подчеркнем, весьма респектабельных и успешных психотерапевтических школ. Достаточно обратиться к работам последователей З. Фрейда, Ф. Перлза⁸, К. Роджерса⁹, в которых отцы-основатели часто предстают в виде харизматичных фигур, наделенных необычайным психотерапевтическим талантом и феноменальной интуицией. Несомненно, Милтон Эриксон обладал особой харизмой, которая выделяла его среди других психотерапевтов. Не секрет, что в адрес учеников и последователей Эриксона порой даже звучат обвинения в раздувании культа его личности. Но сам он твердо верил в индивидуальность, придавая ей огромное значение, и не одобрял подражательства. Эриксон считал, что каждый психотерапевт должен развить свой собственный, уникальный стиль. По словам Дж. Зейга, большинство учеников Эриксона заимствовали у него эту приверженность индивидуализму и разработали свои собственные подходы. Среди эриксонианцев нет ортодоксов, которых так много в других психотерапевтических системах, известных сильными отцовскими фигурами. Р. Д. Тукаев также ставит в упрек авторам книг, посвященных эриксоновскому гипнозу, что они изобилуют только примерами впечатляющих терапевтических результатов. Однако мы можем отослать любопытствующих к работам отечественных авторов-гипнологов. В книгах В. Е. Рожнова, П. И. Буля, А. М. Свядоща, К. И. Платонова, А. П. Слободяника, наконец, самого Р. Д. Тукаева вы также не найдете примеров терапевтических неудач, что вообще типично для научных публикаций психотерапевтов-гипнологов, а честно говоря, и для большинства психотерапевтов вообще.

По мнению Р. Д. Тукаева, «эриксонианство в большей степени – форма краткосрочной терапии, основанная на суггестии, когнитивно-поведенческом подходе, но не гипнотерапии» («Гипноз. Механизмы и методы клинической гипнотерапии», Р. Д. Тукаев, 2006). Несомненно, что эриксоновский подход относится к краткосрочным методам психотерапии. Но трудно согласиться с мнением американского гипнотерапевта А. Вейзенхоффера¹⁰, который также утверждал, что он основан преимущественно на суггестии в бодрствующем состоянии. В эриксоновском гипнозе транс рассматривается как континуум состояний измененного сознания, где на одном полюсе располагаются спонтанно возникающие микротрансы, а на другом – глубокий сомнамбулический транс. Считается, что в ходе одного сеанса глубина транса может существенно и неоднократно изменяться. Терапевтические интервенции с применением различного рода косвенных суггестий, действительно, нередко осуществляются в бодрствующем состоянии, но значительно чаще используется минимальный транс или более глубокий, когда у пациентов добиваются гипнотического отклика в виде сигналинга, левитации руки и других каталептических феноменов, а после выхода из транса у них зачастую возникает спонтанная амнезия периода работы в гипнозе.

Видимо, было бы правильнее говорить об эриксоновском подходе к гипнозу, который характеризуют недирективность и разрешительный стиль, сотрудничество психотерапевта и пациента, акцент на косвенных методах воздействия. Ведь независимо от того, достигнуто ли гипнотическое состояние использованием заклинаний и шаманского бубна, месмеровских пассов, быстрых техник Элмана¹¹ либо эриксоновских методов наведения, природа гипнотического транса едина. И она еще нуждается в дальнейшем изучении. А значит, при желании всегда можно поспорить о том, существует ли эриксоновский гипноз вообще и каков вклад самого Эриксона в гипнотерапию и современное состояние учения о гипнозе.

В адрес эриксоновского подхода порой звучит критика в связи с недостаточным теоретическим обоснованием ряда его положений и методов. Так, в статьях специального номера Международного журнала клинического и экспериментального гипноза (1988), посвященного Эриксону, отмечалось, что его способности как психотерапевта никогда не ставились под сомнение, но все же просматривается определенный скептицизм в отношении стройности его доктрины. В статье Э. Хилгарда¹² в том же журнале Эриксон предстает как «драматический автор, который сочиняет маленькую пьесу для каждого из своих пациентов, предлагая ему принять и сыграть предназначенную для него роль». Далее, анализируя несколько случаев его терапии, Хилгард отмечает, что «нелегко установить, в какой мере полученные результаты обязаны искусному сценическому руководству Эриксона и что следует отнести на счет гипноза». Впрочем, Хилгард скорее подтверждает мнение самого Эриксона, что никто не знает, где гипноз начинается и где он заканчивается. Отсутствие формального наведения транса и его явных признаков у субъекта вовсе не является убедительным свидетельством того, что психотерапевт в своей работе не использовал никаких элементов гипноза. В то же время сложности с определением четких, однозначных признаков измененного состояния пациента во время сеанса действительно затрудняют экспертную оценку результатов психотерапии, использующей трансовые техники.

Леон Черток¹³ (1992) подчеркивает тот контраст, который существовал между самим Эриксоном, экспериментатором первой величины, никогда особенно не заботившимся о теоретических выкладках, и его учениками, которые стремятся подвести теоретический фундамент под его идеи. Причем в некоторых своих интерпретациях работы учителя они, похоже, «перегнули палку». Например, говоря о принципиальных различиях между эриксоновской моделью гипноза и классической. В их достаточно схематичном описании традиционные гипнологи предстают как авторитарные личности, контролирующие, догматичные, следующие жесткому сценарию, игнорирующие индивидуальные особенности пациентов. Конечно, с такого рода сверхобобщениями, сделанными в полемическом задоре, трудно согласиться, тем более что в последнее время прослеживается отчетливая тенденция к сближению приемов работы в трансе в классическом и эриксоновском гипнозе. Сегодня традиционный (классический) гипноз становится все менее директивным и берет на вооружение многие идеи Эриксона и его последователей. Кроме того, судя по работам самого Эриксона, он никогда жестко не противопоставлял свои способы работы в гипнозе любым другим.

В своей практической работе Эриксон стремился избегать сложных теоретических построений, подчеркивая, что для каждого пациента создает его собственную психотерапию, потому что «каждый человек уникален. Поэтому психотерапия должна осуществляться так, чтобы соответствовать потребностям именно этого человека, а не пытаться приспособить индивида к прокрустову ложу той или иной гипотетической теории человеческого существования» («Наследие Милтона Эриксона», С. Гиллиген, 2012). И еще одно важное высказывание Эриксона: «Терапевты… никогда не должны ругать, осуждать или отвергать любые проявления поведения пациента только потому, что это является неконструктивным, неразумным или нерациональным. Поведение пациента является частью проблемы, с которой он обратился за помощью к психотерапевту. Оно составляет его личностное окружение… и может быть доминирующей силой в общей картине отношений между пациентом и терапевтом. Все то, с чем пациенты приходят в кабинет к психотерапевту, в какой-то мере является частью их самих и частью их проблемы. На пациента следует смотреть с сочувствием, ценя ту целостность, которая предстает перед терапевтом… Очень часто терапия может иметь прочное основание лишь при утилизации глупых, абсурдных, иррациональных проявлений» («Мудрость Милтона Эриксона», Р. А. Хейвенс, 1999).

Сами психотерапевтические интервенции могут слегка изменяться в работе с конкретным человеком, чтобы максимально соответствовать его личностным особенностям и взглядам на жизнь. Так, применение метафорических сообщений требует очень хорошего понимания потребностей именно того человека, которому они адресованы. Одна и та же метафора может быть воспринята двумя людьми совершенно по-разному. Еще в начале 30-х годов прошлого века Эриксон заметил: «Психотерапия представляет собой выражение проблем пациента в границах и терминах той реальности, в которой этот пациент живет, а также в терминах будущего пациента, на которое он надеется» («Мудрость Милтона Эриксона», Р. А. Хейвенс, 1999).

По словам Б. Эриксон, «нельзя говорить о существовании эриксоновской теории, так как невозможно создать теорию, охватывающую все типы людей. Есть некоторые конструкции, есть опыт и некоторые положения, но не существует единой теории. Есть только одно правило, из которого нет исключений. Оно гласит: “Из всех правил есть исключения”» («Семинар с Бетти Элис Эриксон: новые уроки гипноза», Бетти Эриксон, 2011).

Последнее утверждение хорошо дополняет точка зрения Карла Роджерса, который писал: «Есть только одно утверждение, применимое ко всем без исключения теориям, и оно гласит, что на момент создания в каждой теории много неясного и ошибочного… Я огорчен той готовностью, с которой ограниченные умы принимают практически любую теорию, считая ее отражением истины. Если же видеть в теории то, чем она в действительности является, а именно робкую попытку установить взаимосвязь между имеющимися фактами, тогда теория будет выполнять свои функции, в частности стимулировать творческое мышление» («Становление личности. Взгляд на психотерапию», Карл Роджерс, 2017).

Итак, действительно трудно говорить о наличии стройной, хорошо разработанной эриксоновской теории и методологии. Тем не менее, с известными оговорками, к теоретическим основам эриксоновской психотерапии могут быть отнесены:

– общие теории психологии и патопсихологии;

– теория интерактивно-системного подхода в психологии и психиатрии исследовательской группы Г. Бейтсона;

– непротиворечивые базовые теоретические положения ряда психотерапевтических подходов (когнитивно-бихевиорального, стратегического, системного семейного, а также мультимодального, в основе которого лежит концепция технического эклектизма А. Лазаруса).

Можно выделить ряд общих положений и принципов, которые отличают эриксоновский подход. Это гуманизм и вера в возможности человека; акцент на уникальности каждой личности и индивидуализированный характер терапии; представления о бессознательном как о целесообразной психической структуре; атмосфера доверия и сотрудничества; тщательное присоединение и обращение к пациенту через его систему ценностей; гибкость в работе и терапевтический прагматизм; утилизация; применение многоуровневых коммуникаций и различных методов косвенного воздействия; активизация конструктивных эмоций и творческого потенциала личности через драматизм, юмор и неожиданность; терапевтические предписания поведения вне сессии; подчеркивание позитивного; ориентация на лучшее будущее с акцентом на поиске внутренних ресурсов для достижения поставленных целей.

Метод носит стратегический характер, т. е. психотерапевт определяет основные проблемы пациента, намечает цели психотерапии и предлагает определенные подходы для их достижения. Метод является краткосрочным и прежде всего ориентирован на восстановление душевного и физического самочувствия нуждающихся в психотерапевтической помощи людей до приемлемого для них уровня. Психотерапевтические интервенции во многом выполняют роль рычага, необходимого для запуска процесса изменений. Работая с симптомом, эриксоновские психотерапевты ожидают эффекта «снежного кома», полагая, что трансформация какого-то элемента в системе может привести к изменениям всей системы. М. Эриксон говорил, что психотерапия подчас напоминает толчок первой костяшки домино. Научившись справляться с симптомами, пациенты часто избавляются от ригидных психических установок. Затем благотворные изменения могут затронуть и другие стороны их жизни. Достижение позитивных результатов считается важнее прояснения прошлого или понимания значения и функции симптома. По наблюдениям Эриксона, решение проблемы может быть вообще не связано с тем, что послужило ее причиной. Иногда даже допустимо позволить симптому продолжать существовать и далее, но по-иному, переработав его. Эффективная терапия приводит к позитивным изменениям на когнитивном, аффективном и поведенческом уровнях, что влечет за собой продуктивное разрешение имеющихся проблем и редукцию целого ряда психопатологических нарушений.

Терапия Эриксона относится к поддерживающим формам психотерапии. Она не ориентирована на выяснение скрытых мотивов или глубокие личностные изменения. Метод прагматично сфокусирован на преодолении актуальных жизненных проблем клиентов, а также устранении болезненной симптоматики. Это предполагает, что терапия носит краткосрочный характер и данный подход может быть использован вновь, если пациенты впоследствии обращаются к психотерапевту для работы над другими проблемами.

Дж. Зейг (1990) выделяет следующие основные аспекты эффективного воздействия на пациента в эриксоновской терапии.

• Обращение к пациенту через его систему ценностей.

• Подчеркивание позитивного.

• Использование косвенного воздействия. Причем объем косвенного воздействия прямо пропорционален сопротивлению пациента.

• Конструирование будущих внушений и реакций шаг за шагом.

• Использование алогичных замечаний и замешательства.

• Активизация конструктивных эмоций через драматизм, юмор и неожиданность.

• Использование амнезии.

• Домашние (терапевтические) задания.

• Использование социальных систем.

• Ориентация на достижение лучшего будущего.

В нашей профессиональной среде существует устойчивый миф о том, что только длительная психотерапия, опирающаяся на тщательно разработанные теории личности и психопатологии, способна обеспечить стабильный лечебный эффект, поскольку способствует лучшему пониманию клиентами себя, своих мотивов, ценностей, целей своего поведения и устремлений. Обязательным условием считается достижение инсайта. В то же время любая краткосрочная психотерапия, и в частности терапия Эриксона, нередко трактуется как поверхностная, манипулятивная, не имеющая фундаментальной теоретической основы. Марк Твен говорил: «В руках человека с молотком все вокруг кажется гвоздями». Специалисты, твердо усвоившие, что основная цель психотерапии – реорганизация личности, прежде всего будут стремиться к тому, чтобы научить клиента доверять своим чувствам, брать на себя ответственность, мыслить более рационально и т. п. Если для психотерапевта симптомы или дисфункциональное поведение – отражение более глубокого, скрытого расстройства, то его будет интересовать не их исчезновение, а изменение личностных характеристик, эмоциональных переживаний, самооценки и познания, что является, по его мнению, несомненным свидетельством глубокой терапевтической проработки. Альтернативная точка зрения принадлежала М. Эриксону, которого можно считать родоначальником «психотерапии новой волны», краткосрочной и сфокусированной на достижении конкретных позитивных изменений у клиента. Он писал: «Терапевт не должен настолько не уважать своих пациентов, чтобы быть не в состоянии принять естественную человеческую слабость и иррациональность» («Мудрость Милтона Эриксона», Р. А. Хейвенс, 1999). И еще определеннее: «Необходимо признать тот факт, что для некоторых пациентов полная и исчерпывающая психотерапия вообще неприемлема. Весь их общий паттерн выживания основан на существовавшем долгое время неумении адаптироваться к окружающей среде, причиной которого является их несовершенство. Следовательно, любые попытки коррекции этой дезадаптации будут нежелательными либо просто невозможными. Поэтому правильная психотерапевтическая цель состоит в том, чтобы помочь пациенту функционировать адекватно и конструктивно в такой степени, в какой это возможно с учетом всех его внутренних и внешних недостатков, составляющих неотъемлемую часть жизненной ситуации и реальных потребностей» («Мудрость Милтона Эриксона», Р. А. Хейвенс, 1999).

Судя по количеству русскоязычных специалистов, прошедших обучение эриксоновскому гипнозу, а также желающих овладеть этим методом, на него имеется устойчивый спрос на постсоветском пространстве. Вероятно, это связано с существующим у нас запросом на «народные», краткосрочные формы терапии, а также усилением интегративных тенденций в русскоязычной психотерапии. Безусловно, имеет значение и то, что психотерапия Эриксона легко адаптируется к нашим условиям, отличается экономичностью, универсальностью и достаточной эффективностью. Кроме того, эриксоновский подход весьма демократичен по своему духу. В нем отсутствуют элементы, довольно типичные для ряда импортированных к нам психотерапевтических моделей с их жесткой организационной структурой, формализованными рамками обучения, ступенями для «посвященных», ориентацией обучающихся методу не столько на последующую практику, сколько на преумножение своих рядов и терапию терапевтов, а порой откровенное сектантство. Впрочем, это уже другая история… Но как бы там ни было, за последние десятилетия эриксоновская психотерапия с ее обширным инструментарием, включающим множество оригинальных техник гипноза и формально негипнотических приемов, приобрела у нас широкую популярность.

Составляющие психотерапии Милтона Эриксона

Побуждение к изменениям

Терапия Эриксона была столь эффективной не только потому, что он великолепно гипнотизировал своих пациентов, но также благодаря использованию им стратегий работы так, что это соответствовало «картине мира» обратившегося за помощью субъекта. Он рассматривал как аксиому тот факт, что люди, прежде чем попасть к нему на прием, уже предприняли множество сознательных попыток изменить себя. И только потерпев в этом неудачу, они обратились к психотерапевту, потому что ищут помощи и нуждаются в ней. Обычно они более или менее представляют, что хотели бы изменить в своей жизни, но не знают, как этого достичь. Эриксон подчеркивал: «Все, чего хотят пациенты, – это изменений. У пациентов есть проблемы, и если бы они знали, в чем состоят эти проблемы, они бы не пришли. А поскольку они не знают, в чем на самом деле состоят их проблемы, они не могут вам внятно о них рассказать. Они в состоянии лишь достаточно путано сообщить о том, что думают по этому поводу. А вы слушаете их сквозь призму собственного жизненного опыта и не знаете, о чем они говорят, однако вам следует знать о том, что вы этого не знаете. А затем нужно попытаться сделать нечто, что вызовет в пациенте изменение… любое мало-мальское изменение, поскольку пациент хочет изменений, сколь бы малы они ни были. Он не станет измерять степень этого изменения. Он просто примет его с радостью и надеждой. И изменение начнет развиваться в соответствии с его собственными нуждами… Будто вы лепите снежный ком, катя его по склону холма. Сначала снежок у вас совсем маленький, но вот он скатывается вниз и становится все больше и больше!» («Феникс. Терапевтические паттерны Милтона Эриксона», Д. Гордон, М. Мейерс-Андерсон, 2004).

Эриксон обычно сам решал, в каком новом опыте нуждается обратившийся к нему субъект и что ему нужно делать, чтобы приобрести этот новый опыт, а затем подталкивал его к совершению подходящих для этого действий. И здесь важная роль принадлежит домашним заданиям или предписаниям пациентам определенного поведения, которыми так славится психотерапия Эриксона. Выполняя эти предписания, человек изменяется, причем ему же самому и принадлежит основная заслуга в происходящих изменениях. Роль психотерапевта – обеспечить ему для этого необходимые условия. Причем он должен понять, что любые позитивные изменения в конечном счете происходят в результате его собственных усилий. Но для того, чтобы человек начал меняться в нужном направлении, он должен обладать достаточной мотивацией.

Пример

Нельзя заставить человека бросить курить вопреки его желанию.

Однажды к Эриксону пришел мужчина и сказал: «Мне шестьдесят пять лет, я выкуриваю по три пачки сигарет в день; на самом деле я не могу позволить себе тратить деньги подобным образом, но я это делаю. Мне до чертиков надоело кашлять по утрам и по ночам. Я плохо сплю, а еда кажется совершенно безвкусной. Я думаю, все дело в курении, поэтому я хочу бросить». В конце приема Эриксон сказал: «Простите, сэр, за целый час нашей беседы вы не предоставили мне ни единого свидетельства того, что действительно хотите бросить курить». Пациент ушел домой и рассказал все своей жене, которая велела: «Возвращайся назад к этому докторишке и скажи ему, что я знаю тебя лучше, чем он, и я знаю, что ты хочешь бросить курить!» Мужчина снова пришел к Эриксону, который сказал ему: «Вы напрасно тратите время, но я проведу с вами еще один час в надежде обнаружить хоть какое-то свидетельство того, что вы хотите бросить курить». В конце второго часа он сообщил пациенту: «Правда состоит в том, что вы не хотите бросить курить». Тот снова ушел домой и рассказал все своей жене, которая заявила: «Я пойду с тобой посмотреть на этого докторишку». Она пришла на прием вместе с мужем и потребовала, чтобы Эриксон ввел его в транс и заставил бросить курить. И тогда Эриксон сказал ей наедине: «Можно заставить человека бросить курить с помощью различных вызывающих отвращение техник, но их эффект непродолжителен. Можно мотивировать его бросить курить, но, если он не хочет бросить курить, он снова начнет делать это». Но она продолжала настаивать: «Мой муж хочет бросить курить: введите его в транс, и вы убедитесь, что он этого хочет». Эриксон согласился: «Хорошо, я введу его в транс и внушу ему очень сильную мотивацию, чтобы он бросил курить». Он действительно индуцировал транс и сказал мужчине: «Курите сколько хотите. Но попробуйте каждый раз, когда соберетесь зажигать сигарету, отложить ее в сторону, а вместо этого класть в стеклянную бутылку из-под молока мелочь на сумму, равную стоимости одной сигареты». Поначалу мужчина действительно бросил курить, поскольку его очень заинтересовала возможность каждый день класть в бутылку множество монет за невыкуренные сигареты. Первые три недели он был полон энтузиазма, поскольку никогда раньше не копил деньги. Бутылка наполнялась монетками, и он стал планировать путешествие на свои накопления. Но на четвертой неделе мужчина сказал жене: «Я не могу привыкнуть хорошо спать по ночам. Я не могу привыкнуть к тому, что я не кашляю. Я не могу привыкнуть к тому, что пища кажется мне вкусной. И я собираюсь снова начать курить».

Пример

Одна женщина сказала Эриксону: «Я хочу, чтобы вы сделали так, чтобы мне тяжело было курить», на что тот ответил: «Могу предложить вам несколько таких способов, но следить за тем, чтобы курение было для вас действительно тяжелым испытанием, – ваша задача». Она ответила: «А я знаю, что будет для меня тяжелым: я слишком много ем. Прикажите мне держать сигареты в подвале, а спички на чердаке, а выкуривать разрешите только по одной сигарете за раз, – и тогда мне придется спускаться в подвал за сигаретами, а затем подниматься на чердак за спичками; такая зарядка поможет мне снизить вес». Эриксон так и сделал. У женщины появилась новая цель, и вскоре она смогла решать сразу две задачи: снизить вес и бросить курить.

Терапевтические усилия Эриксона часто были ориентированы на то, чтобы побудить людей совершать поступки, которые помогали им получить новый опыт. В результате собственных активных действий они могли убедиться, что в состоянии сами добиться необходимых перемен.

Нередко психотерапевты непреднамеренно создают почву для формирования у клиента зависимости от терапевта. Многие люди завершают психотерапию с чувством удовлетворения полученным результатом и осознанием важной роли в этом психотерапевта. Этот в целом позитивный опыт в дальнейшем может перерасти в правило: «Если я сталкиваюсь с трудностями на жизненном пути, нужно идти к психотерапевту». Возможно, в этом правиле нет ничего плохого, по крайней мере для самих психотерапевтов, которым оно обеспечивает постоянный приток клиентов. Но Эриксон считал, что важно не только разрешить проблемы, с которыми люди обращаются за помощью, но и помочь им стать более самостоятельными личностями, способными пользоваться всеми своими ресурсами, а при необходимости готовыми стать терапевтами для самих себя.

Для Эриксона осознанное понимание субъектом собственных проблем не является обязательной предпосылкой для достижения значимых изменений. Обнажение корней проблемы часто требует длительного копания, например в рамках курса психоанализа. Усердное извлечение на свет своего прошлого было бы оправданным, если бы это знание приводило к желаемым изменениям. Но само по себе знание об истоках проблем редко приводит к выздоровлению. Оно может стать ценным источником информации для психотерапевта и, вероятно, вызывает временное облегчение благодаря катарсису, но само по себе, без обращения к другим средствам, вряд ли способно на большее, чем удовлетворение любопытства пациента. Поэтому существуют серьезные основания сомневаться в том, что понимание собственных проблем является необходимым условием для их коррекции. Вместе с тем ошибочно считать, что инсайт вообще несовместим с эриксоновским подходом, который активирует бессознательное клиента в обход сознательного понимания. В рамках эриксоновской методологии инсайт вполне допустим, но он является всего лишь одним из способов достижения душевного здоровья. Если инсайт способствовал позитивным сдвигам, Эриксон использовал его.

В каком объеме терапии нуждается человек?

Эриксон приводил пример студента, который на втором курсе потерял ногу в автомобильной катастрофе и носил протез. До несчастного случая он был веселым, общительным молодым человеком, душой компании. Но стоило ему надеть протез – и он стал отстраненным, необщительным, потерял всех своих друзей. Декан, который попросил Эриксона помочь студенту, предупредил: «И пожалуйста, не произносите в его присутствии слово “нога”. Он болезненно реагирует на это слово». Эриксон попросил студентов утром, когда все идут на занятия, задержать лифт. Одноногий парень, Эриксон и другие студенты долго ждали лифта, который не приходил, а потом Эриксон, прихрамывающий и опирающийся на трость, сказал студенту с протезом: «Давайте-ка мы, увечные, поковыляем по лестнице, а здоровые пускай ждут лифта». И они заковыляли по лестнице на четвертый этаж. Вскоре к безногому студенту вернулись прежняя общительность и хорошее настроение. Эриксон говорил: «Все, что я сделал, это изменил его образ восприятия вещей. То, как он рассматривал себя. Я поднял его над статусом калеки и идентифицировал с собой, профессором, который также немного хромает. Это придало ему новый статус, и он смог снова радоваться жизни. И сделать это было очень просто. Сколько психотерапевтов начали бы вдаваться в подробности его семейной истории, истории происшествия, предпринятых им усилий по адаптации к нормальной жизни и так далее. А я всего-навсего вырвал его из оков его горестного положения и бросил в новую ситуацию, с которой он мог справиться. А всю остальную часть терапии проделал он сам, без посторонней помощи. Такова краткосрочная терапия, терапия без осознания, без самозабвенного копания в прошлом и бесконечного разглагольствования по его поводу… Нельзя ведь ничего изменить в прошлом. Вы будете жить завтра, на следующей неделе, на следующий год. Поэтому вас прежде всего интересует то, что ждет за поворотом. И наслаждайтесь жизнью на этом пути» («Феникс. Терапевтические паттерны Милтона Эриксона», Д. Гордон, М. Мейерс-Андерсон, 2004).

Эриксон также любил рассказывать историю о парне по имени Джо, который много раз попадал в исправительные учреждения. Не успев выйти на свободу, он снова совершал что-то такое, за что оказывался под судом, а затем в тюрьме. Все были уверены, что в тюрьме он и закончит свою жизнь. Однажды он спросил очень красивую девушку, пойдет ли она с ним на танцы. Она ответила: «Да, если ты джентльмен!» Он ответил: «Я буду джентльменом!» И стал им. По сути, это была единственная терапевтическая помощь, оказанная Джо. И она смогла круто изменить его жизнь.

Эриксон считал, что для того, чтобы люди могли наслаждаться счастливой и продуктивной жизнью, им важно усвоить некоторые уроки. Чаще всего в своей работе он обучал пациентов гибкости, развивал у них чувство юмора по отношению к себе и окружающему миру, а также способность с оптимизмом смотреть в будущее.

Гибкость

Можно описать проблемы клиента с позиций наличия или отсутствия гибкости. Под «гибкостью» мы понимаем способность человека рассматривать ситуацию с различных точек зрения или способность реагировать на различные ситуации соответствующим им адекватным образом. Клиент, который говорит: «Каждый раз, когда я приглашаю девушку на свидание, я начинаю так нервничать, что теряю дар речи», фактически сообщает о том, что он не обладает гибкостью поведения на свиданиях. Конечно, существуют ситуации, в которых безмолвие является уместным, скажем в театре. Поэтому молодому человеку недостает именно гибкости поведения, чтобы он мог помолчать там, где это необходимо, но мог бы свободно общаться с девушкой на свидании. Эриксон утверждал, что чем больше гибкости и разнообразия проявляет в своем поведении человек, тем легче ему успешно адаптироваться к превратностям повседневной жизни. Кстати, для психотерапевта это качество является, пожалуй, еще более важным, поскольку ему необходимо уметь приспосабливаться к самым различным людям. Сам Эриксон обладал уникальной способностью адаптировать свое поведение к каждому конкретному клиенту. Причем нередко он направлял свои усилия на повышение гибкости у клиента.

Чувство юмора

Эриксон осознавал пользу юмора в преодолении неудач и досадных неожиданностей и не только эффективно использовал собственное заразительное чувство юмора, но и умел на примере внушить своим клиентам подобное легкое отношение к превратностям человеческой судьбы. «Фундаментальное положение, которое люди должны усвоить, состоит в том, что в их жизни не должно быть места уязвленным чувствам. Когда у вас появляются уязвленные чувства, бегите, не просто идите, а бегите к ближайшей помойке и избавьтесь от них, и вы заживете куда счастливей. Если кто-то хочет оскорбить вас… ничего страшного», – говорил Эриксон («Феникс. Терапевтические паттерны Милтона Эриксона», Д. Гордон, М. Мейерс-Андерсон, 2004). В качестве примера он приводил анекдот об одном ирландце и раввине. Ирландец по имени Пат ненавидел евреев. Однажды утром он встретил раввина и начал его поносить, называя всеми оскорбительными прозвищами, какие только знал. Когда поток ругательств Пата иссяк, раввин мягким голосом сказал: «Пат, когда кто-то дарит тебе подарок, а ты его не хочешь, что ты делаешь? Ты его возьмешь?» – «Конечно нет!» – ответил Пат. Тогда раввин сказал: «Ты подарил мне кучу оскорблений, а я их не хочу, так что оставь оскорбления себе». Эриксон считал, что психотерапевту надо учить своих клиентов отделываться от горестей смехом и наслаждаться радостями жизни.

Действительно, в краткосрочной психотерапии юмор чрезвычайно полезен. Клу Маданес¹⁴ считает, что «достичь терапевтического изменения возможно лишь при наличии у психотерапевта достаточного оптимизма и умения видеть в грустном смешное» («Стратегическая семейная терапия», Клу Маданес, 1999). Это мнение разделяют многие специалисты, полагающие, что в основе большинства эмоциональных страданий лежит слишком серьезное отношение человека к себе. В психотерапии юмор способен:

• снизить эмоциональное напряжение и разрядить негативную энергию;

• облегчить контакт между людьми, которые вместе посмеялись; хорошее чувство юмора делает психотерапевта в глазах клиента менее опасным и более легким в общении;

• помочь взглянуть на проблему со стороны, часто по-новому (когда человек смеется, он диссоциируется от проблемной ситуации);

• облегчить восприятие существующих проблем и жизненных трудностей;

• активизировать творческий потенциал для решения проблемы;

• помочь исследовать «запретные» темы в более благоприятной обстановке;

• спародировать, доведя до полного абсурда, то или иное поведение клиента, чтобы он мог лучше понять его мотивы и скрытый смысл.

Хороший психотерапевт должен уметь тактично и со вкусом шутить, чтобы обезоружить клиента, устранить его сопротивление и помочь разобраться с болезненными проблемами.

Ориентация на будущее

Эриксон рассказывал, что у него в психиатрической лечебнице был пациент по имени Джон, который приставал ко всем, кто заходил к нему в палату. Он изводил сиделок объяснениями: «Меня сюда упрятали безо всякой причины. Я тут случайно». Эриксон проинструктировал весь персонал отделения: каждый раз, когда он скажет, что он тут случайно, просто отвечайте: «Но вы же все равно уже тут». Получая один и тот же ответ полгода кряду, Джон наконец сказал: «Я знаю, что я тут». Персонал отделения доложил об этом Эриксону, тот пошел к Джону и сказал: «Но вы же все равно уже тут». Он ответил: «Я знаю, что я тут». На что Эриксон сказал: «Вот именно, вы тут. И теперь, когда вы тут, что вы хотели бы сделать, чтобы выбраться отсюда?» Не прошло и девяти месяцев, как его выписали, он устроился на работу, помогал сестре окончить колледж и оказывал материальную поддержку семье. Он не прошел никакой психотерапии, кроме «Вы тут». Очень важно вынудить пациента признать, где он находится в данный момент своей жизни, встретить его в этой точке, а затем перекинуть мост в будущее.

Самым значительным достижением Фрейда является представление о том, что ключ к теперешним проблемам погребен в прошлом. Тот факт, что истоки своих проблем следует искать в прошлом, не подлежит сомнению. То, что истоки проблем и ключ к их решению – это одно и то же, уже куда менее бесспорно. Знание о том, «почему» человек делает то, что он делает, не обязательно помогает ему измениться. Более того, независимо от того, где и когда был найден ключ, если его и повернут в замке, то произойдет это сейчас или в будущем, но никак не в прошлом. Обычно клиенты приходят к психотерапевту, принося с собой длинную историю своих проблем. По мнению Эриксона, подолгу копаться в прошлом – пустая трата времени, и бо́льшая часть его терапевтической работы явно или неявно была направлена на переориентацию его клиентов на взгляд вперед, а не назад.

Эриксон рассказывал об одном коллеге-психиатре, который был очень компетентен в профессиональном отношении, но в личном плане был совершенным невротиком. В 1933 году он сказал Эриксону, что собирается оставить работу и пройти курс психоанализа. Тот спросил: «Боб, почему вы хотите пройти психоанализ?», и коллега ответил: «Понимаете, я хочу избавиться от страха перед женщинами. Я хочу жениться, обзавестись домом и детьми». В 1965 году умерла его мать, а он все еще проходил психоанализ. Некоторые из лечивших его аналитиков уже умерли, а он все еще проходил терапию. Когда мать Боба умерла, он женился на ее компаньонке, которой некуда было податься. Он женился на женщине, которая была старше его на пятнадцать лет. Ей было уже восемьдесят, когда ему исполнилось шестьдесят пять: это вряд ли можно было назвать браком. Она уже давно не могла иметь детей, а он так и не обзавелся домом – только маленькой квартиркой в Бостоне. И все же, когда он работал в госпитале, он был очень компетентным в том, что касалось его пациентов. Но с 1933 по 1965 год и дальше до самой его смерти он проходил психоанализ. Эриксон рассказывал, что встречал множество пациентов, проходивших психоанализ, которые проводили годы в бесполезном копании в прошлом! Поэтому он часто говорил своим пациентам: «Давайте забудем прошлое и взглянем вперед, в будущее… и превыше всего во всем, что вы делаете, будем ставить юмор!» («Феникс. Терапевтические паттерны Милтона Эриксона», Д. Гордон, М. Мейерс-Андерсон, 2004).

Установление и поддержание раппорта

Первое условие эффективного взаимодействия с клиентами заключается в осознании того, что каждый из них – личность. В природе не найдется двух одинаковых людей, которые бы идентичным образом поняли одну и ту же фразу, потому при взаимодействии с людьми невозможно уложить их в русло собственных представлений о том, какими они должны быть. Психотерапевт должен выявить их собственные представления о себе и в работе с пациентами опираться на них.

Главное условие успешной терапии –доверие. Большинству людей непросто принять решение обратиться к психотерапевту. Они опасаются выглядеть неудачниками, глупыми, неполноценными, боятся почувствовать себя обнаженными перед малознакомым человеком. Конечно, профессиональная конфиденциальность является важнейшим шагом по обеспечению атмосферы доверия, в которой люди могут почувствовать себя свободнее и начать говорить о своих проблемах, однако самого по себе этого шага недостаточно для установления продуктивных терапевтических отношений. Прежде чем человек, обратившийся за помощью, почувствует себя в безопасности, начнет делиться необходимой информацией и окажется восприимчивым к новым идеям, он должен удостовериться в том, что психотерапевт – заслуживающая доверия личность, способная к пониманию его проблем.

Для обеспечения продуктивного терапевтического контакта со своим пациентом психотерапевт должен отслеживать малейшие нюансы в его мимике, моторике и поведении. Сам Эриксон отличался феноменальной наблюдательностью, которая зародилась с юных лет, когда он, будучи парализованным, длительное время оставался практически недвижимым и мог только наблюдать и слушать. Эриксон любил рассказывать своим студентам следующую историю. Однажды к нему пришла пациентка – хорошо одетая женщина, в красивом платье, с оборочками на высоком воротнике, с браслетами, в очень красивых чулках и туфлях на высоких каблуках. Она села, закинув ногу на ногу, откинулась на стуле, тщательно стряхнула с себя незаметные пылинки и сказала: «Здесь, в Фениксе, я была у всех психотерапевтов, кроме вас. Они не подошли мне. Может быть, вы подойдете?» – и приготовилась ждать. Эриксон внимательно посмотрел на нее и спросил: «Вы давно носите женскую одежду?» Тогда этот мужчина еще раз откинулся на спинку стула и сказал: «Да, вы мне подходите». Эриксон объяснил, как он узнал, что перед ним переодетый мужчина. Понятно, что высокий воротник и оборочки скрывали кадык, но самое главное состояло в том, что мужчины, стряхивая пылинки, обычно держат руку почти параллельно телу, а женщины оттопыривают локоть примерно на высоту груди. И когда женщина сделала этот жест по-мужски, Эриксон рискнул задать свой вопрос «Как давно вы носите женскую одежду?», опираясь только на собственную наблюдательность, которая чрезвычайно важна для психотерапевта, поскольку является ключом к пониманию пациента и помогает создать доверительный контакт с ним.

Эриксон был мастером установления раппорта. Фактически он первым стал широко использовать в своей речи предикаты (слова, обозначающие действия и отношения, то есть глаголы и их заменители) предпочитаемой пациентом модальности. Люди преимущественно«визуальные» (с точки зрения сенсорной модальности, наиболее часто используемой их сознанием) чаще произносят такие слова, как «я вижу», «новые перспективы» и «это очевидно», рисуя перед вами картину конкретного события из личного опыта, на котором они сосредоточены в данный момент. Для «аудиалов»в описании событий может «слышаться что-то знакомое», а что-то будет «звучать странно» или окажется «созвучным их потребностям». Соответственно, «кинестетики» будут говорить «я уловил вашу идею», «это для меня камень преткновения» и «до этих пор дела шли гладко». Если психотерапевт употребляет в своей речи слова-предикаты, которые чаще всего использует пациент, у того быстро возникнет ощущение, что с ним говорят на одном языке, что его хорошо понимают и можно доверять этому специалисту.

Еще одно средство установления раппорта, которым Эриксон прекрасно владел, – отзеркаливание поведения человека: мышечный тонус, поза, выражение лица, грубая моторика, тон голоса и его интонации. Результатом отзеркаливания является то, что поведение психотерапевта начинает тесно отождествляться с поведением пациента, становясь для него подсознательным и надежным источником обратной связи о его собственных действиях. На простейшем уровне отзеркаливание предполагает непосредственное копирование некоторых или всех форм поведения собеседника. Более продвинутый уровень отзеркаливания носит название «перекрестного отзеркаливания», и именно на этом уровне, как правило, работал Эриксон. При перекрестном отзеркаливании психотерапевт копирует поведение с помощью частей тела, отличных от тех, которые использует его собеседник. К примеру, нервное подергивание ноги можно отзеркаливать подергиванием головы в том же темпе. Используя свои незаурядные способности отслеживать паттерны дыхания, частоту пульса, изменения цвета кожных покровов, колебания мышечного тонуса и другие характеристики, Эриксон практиковал перекрестное отзеркаливание для быстрой подстройки своего голоса и телодвижений к соответствующим характеристикам своих пациентов. Эти и другие способы подстройки обеспечивают хорошее присоединение к ним и облегчают дальнейшее ведение.

Характерной чертой терапевтического подхода Эриксона является то, что он изменял свою собственную модель мира, соотнося ее с моделью клиента. Он изначально принимал модель мира клиента, то есть его взгляды на сложный мир социальных отношений, а не пытался обратить в свою веру и навязать собственные представления о нем. Преимущество подобной ориентации заключалось в том, что в ходе терапии Эриксону редко приходилось иметь дело с проблемой сопротивления – просто потому, что сопротивления не возникало. Когда же психотерапевт пытается прямо или косвенно убедить пациента в том, что его взгляды неверны или неадекватны, типичной реакцией последнего является явное или скрытое сопротивление.

Пример

Пациент Эриксона заявлял, что он Иисус Христос. Он страдал тяжелой формой шизофрении, но при этом был тихим больным и мог свободно гулять по территории больницы. Таких больных старались привлекать к труду, но этот пациент отказывался работать. Однажды психологической лаборатории больницы потребовался разнорабочий. А в больнице был этот пациент, который ходил, завернувшись в простыню, и общался с Богом… очень учтиво и любезно, но ничего не хотел делать. И Эриксону предложили как-то его использовать. Он сказал больному, что врачам было бы приятно играть в теннис во время тихого часа. Тогда они тренировали бы свои мускулы, навыки и способности, которыми Бог наделил их. И очень важно, чтобы теннисный корт был в хорошем состоянии. Эриксон привел больного к теннисному корту и показал все неровности на траве. Он сказал больному, что уверен – Богу не понравились бы эти неровности, и не мог ли бы он постараться удалить их и выровнять корт. Пациент ответил, что сделает это, ведь он здесь, чтобы служить Человечеству. И стал ухаживать за кортом. Потом психологической лаборатории понадобились новые книжные полки. Эриксон как бы невзначай обронил фразу о том, что Иисус был плотником. И больной сделал книжные полки, а затем стал выполнять в больнице и другие полезные работы. Вместо того чтобы пытаться напрямую изменять убеждения своих клиентов, Эриксон разными способами показывал им, что он понимает и принимает их модель мира, что она имеет право на существование. Тем самым Эриксон укреплял в своих клиентах мнение о нем как о человеке, который их понимает и заслуживает доверия.

Говорить на языке пациентов

Эриксон хорошо мог присоединяться к речи своих пациентов.

Пример

Известен случай, когда в больнице, где он работал девять лет, находился пациент, которого нашла полиция, но его так и не удалось идентифицировать, поскольку было невозможно получить от него какую-либо информацию. В течение девяти лет он сидел в палате и на все вопросы отвечал словесной окрошкой типа «ведро сала, не заплатил, песок на пляже» и прочее в том же духе… бессмысленным набором никак не связанных слов. Эриксон много раз пытался добиться, чтобы он назвал свое имя, но слышал в ответ лишь длинные тирады бессвязных слов. Тогда он послал к нему секретаршу и сказал ей: «Запишите эту словесную мешанину и покажите мне, чтобы я знал, как он это говорит». Эриксон поупражнялся в произнесении этой мешанины слов, научившись говорить почти так же, как этот загадочный пациент. Однажды утром он сказал больному «доброе утро», а тот ответил длинной бессмысленной тирадой, на что Эриксон тоже разразился такой же длинной тирадой. Этот странный диалог продолжался еще часа два. И вдруг пациент говорит: «Прекратите молоть чушь, доктор Эриксон! Вы что, нормально говорить не можете?!» Тот ответил: «С удовольствием. Как вас зовут?» Он назвал свое имя. «Откуда вы родом?» – Эриксон уже начал выяснять его личную историю, как он вдруг опять стал отвечать словесной бессмыслицей. Тогда Эриксон тоже ответил схожим образом. В результате уже к концу дня Эриксон имел полную историю его болезни. Потом, если он хотел поговорить с больным, а тот отвечал бессмыслицей, Эриксон отзывался тем же. И вскоре пациент оставил свою словесную мешанину. В течение того же года его выписали из больницы, и он устроился на работу. С ним не проводилось никакой особой терапии, кроме мастерского присоединения к его болезненной речи, которое позволило Эриксону установить коммуникацию и обеспечить вербальный контакт с этим пациентом.

Переориентация (переструктурирование)

По мнению Эриксона, «переструктурировать – значит изменить концептуальную и/или эмоциональную настроенность или точку зрения, относительно которой ситуация переживается, и перенести ее в другую систему отношений, в рамки которой “факты” прежней ситуации вписываются не менее точно, а может быть, даже лучше, и изменить таким образом весь смысл ситуации». Он говорил тем, кто жалуется на бессонницу: «Бессонница – это неумение тратить время… дарованные вам дополнительные часы. Лежа без сна в постели, подумайте обо всех приятных делах, которые вы хотите сделать, о тех, которые вы уже сделали, и вы обнаружите, что это дополнительные, а не бессонные часы. А когда вы займете себя мыслями о чем-то хорошем, ваше тело привыкнет к лежанию в постели и вы уснете». «Бессонница – это неумение тратить время… дарованные вам дополнительные часы». Этими несколькими словами Эриксон полностью переориентирует своего клиента в отношении «проблемной ситуации» таким образом, что явление, так долго казавшееся ему тяжким камнем на шее, внезапно предстает роскошным бриллиантовым колье. За этим стоит нечто большее, чем простая игра словами. Именно такой сдвиг точки зрения, который Милтон Эриксон предлагает страдающему бессонницей клиенту, позволяет подвести его к более полезному использованию проводимого в постели времени. Это искусство трансформации точек зрения и составляет еще один стержневой момент, на котором зиждется терапия Эриксона.

Пример

Еще одним примером может послужить случай с мужчиной, за которым закрепилась репутация плейбоя. Однако, когда он наконец женился на девушке, которую очень любил, в первую же брачную ночь потерпел фиаско. Новобрачная была страшно разочарована и чувствовала себя отвергнутой. Эриксон переопределил произошедшее таким образом, что импотенция мужчины получила ярлык своеобразного комплимента. Согласно его интерпретации, красота и сексуальность молодой жены произвели на мужа столь сильное впечатление, что он начал опасаться, что не сможет справиться с ситуацией, что фактически и произошло. Таким образом, мужчине был предложен альтернативный взгляд на проблему, которая предстала в ином, более оптимистичном свете, что создало предпосылки для улучшения сексуального взаимодействия супругов в дальнейшем.

Пример

Однажды к Эриксону приехала женщина лет тридцати с небольшим и сказала: «Я не думаю, что вы хотите меня видеть». Он ответил: «Это вы так думаете, не хотите ли узнать, что думаю я?» «Что ж, – сказала она, – я не заслуживаю вашего внимания. Когда мне было шесть лет, мой отец изнасиловал меня, и с тех пор до семнадцати лет он использовал меня в качестве объекта полового удовлетворения несколько раз в неделю. Каждый раз, когда он это делал, я цепенела от ужаса. Я чувствовала себя оскверненной и униженной, сгорая от стыда. В семнадцать лет я порвала с ним и школу оканчивала сама, пробивая себе дорогу в надежде, что это вернет мне самоуважение, но увы. Затем я подумала, что, может быть, степень бакалавра искусств даст мне почувствовать уважение к себе. Я окончила колледж, но по-прежнему чувствовала себя полным ничтожеством. Я подумала, что, может быть, степень магистра даст мне чувство самоуважения, но и она не дала. Все это время, в школе и в колледже, мужчины делали мне непристойные предложения, которые доказывали, что я не заслуживаю уважения. Я готовилась к защите докторской степени, а мужчины продолжали делать мне такие предложения. Тогда я просто сдалась и стала обычной проституткой, но это был не мед. Потом один человек предложил мне жить с ним, и я согласилась. Секс был ужасным переживанием. Пенис такой твердый и угрожающе выглядит. Меня парализовывал страх, и я становилась пассивной. Это было ужасным, болезненным переживанием. Мужчина устал от меня и мне пришлось уйти к другому. Та же самая история повторялась снова и снова, и вот я пришла к вам. Я чувствую себя мерзкой. Возбужденный пенис пугает меня, и я становлюсь беспомощной, слабой и пассивной. Я так рада, когда мужчина переживает оргазм и все заканчивается. Но мне надо как-то жить дальше». Эриксон сказал ей: «Да, это грустная история, но что в ней по-настоящему грустно, так это то, что вы тупица! Вы говорите мне, что боитесь возбужденного, стоящего, твердого пениса, а это глупо! Вы отлично знаете, что у вас есть влагалище; и я знаю, что вы это знаете. А влагалище может принять в себя любой, самый большой, твердый и агрессивный пенис и превратить его в поникший, беспомощный предмет. И ваше влагалище может доставить себе порочное наслаждение – превратить его в беспомощный, свисающий предмет». Женщина буквально изменилась в лице и сказала: «Сейчас я собираюсь вернуться в Лос-Анджелес. Могу ли я увидеть вас снова через месяц?» – «Да», – ответил Эриксон. Она приехала через месяц и сообщила: «Вы были правы! Я провела ночь с мужчиной и доставила себе порочное удовольствие довести его до беспомощности. Много времени не потребовалось, и я наслаждалась этим. Я попробовала с другим мужчиной. Повторилось то же самое. Это действительно удовольствие! Теперь я собираюсь защитить докторскую степень, заняться адвокатурой, и еще я буду ждать встречи с человеком, с которым захочу жить вместе».

Слова Эриксона «тупица», «влагалище», «твердый член», «порочное наслаждение» захватили внимание женщины и помогли переопределить проблему как с помощью внушений, так и ее легкого, юмористического переформулирования. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы женщина смогла изменить свое отношение к мужским гениталиям и сексу, отныне разрешив себе «порочное удовольствие».

В некоторых случаях Эриксон делал вполне приемлемое для человека поведение неприемлемым, связывая его с крайне неприятными последствиями.

Пример

Когда Эриксон начал преподавать психиатрию в медицинском училище, там была студентка-старшекурсница по имени Джейн, установившая феноменальный рекорд по опозданиям на занятия. Она опаздывала абсолютно на все занятия еще в школе. И при этом была круглая отличница, очень способная. Ее отчитывали, наказывали, упрекали, предупреждали, а она всегда мило извинялась и сладким голосом обещала больше не опаздывать. На следующий же день она все забывала. Затем она поступила в медицинское училище. В колледже она тоже отлично училась, но все равно опаздывала на каждую лекцию, на каждую лабораторную. Студенты-медики буквально ненавидели ее за бесконечные опоздания, впрочем, преподаватели тоже были от нее не в восторге, несмотря на отличные оценки. Ее брали на поруки, отчитывали, угрожали, но как отчислить круглую отличницу за опоздания, если она мило извиняется и каждый раз сладким голосом обещает, что больше не будет. Эриксон предложил студентам следующее: «Когда Джейн, очередной раз опаздывая, войдет в аудиторию, вы все сделаете известный во всем мире приветственный восточный жест – поклон со сложенными у груди ладошками». Ровно в восемь Эриксон начал свою лекцию. Все студенты были на месте, кроме Джейн. Минут через 20 дверь тихонько отворилась, и в нее очень тихо проскользнула Джейн, чтобы пройти на свое место в середине аудитории. Эриксон подал сигнал «всем встать», студенты встали, а он молча по-восточному стал кланяться Джейн, пока она шла на свое место, и все остальные делали то же самое. После лекции Эриксон и Джейн последними покинули аудиторию. В коридоре им навстречу вышла уборщица и молча по-восточному приветствовала ее, вышла секретарша – и тоже поприветствовала ее, вышел декан – и сделал то же самое. Так все ей кланялись целый день. На следующее утро она первой вошла в аудиторию и с тех пор перестала опаздывать. А три года спустя пришла к Эриксону, чтобы обсудить воздействие этого единственного элемента терапии, который смог полностью изменить ее образ поведения, мыслей и поступков.

Путешествие на пик Скво и в ботанический сад

В работе Эриксона можно найти множество случаев, когда он организовывал для своих клиентов некий новый опыт, позволяющий по-новому взглянуть на свою проблему. Примером может послужить супружеская пара из Филадельфии. Он – психиатр, проходивший психоанализ по три раза в неделю в течение тринадцати лет. Его жена проходила психоанализ в течение шести лет их совместной жизни. Но их супружеские отношения по-прежнему оставляли желать лучшего, и они чувствовали, что нуждаются в дополнительной терапии. Они приехали в Феникс и подробно рассказали Эриксону свою историю. Тот спросил: «Это ваше первое путешествие на запад страны?» Они ответили: «Да». Тогда Эриксон сказал: «Учитывая, что наши края выглядят совсем не так, как окрестности Филадельфии, вам следует открыть для себя кое-что новое в мире, в котором вы живете. Итак, доктор, я даю вам задание забраться на пик Скво, одному, сегодня днем, а завтра вы зайдете ко мне и доложите о своем опыте. А вам, мадам, я даю задание пойти в ботанический сад, прийти завтра ко мне с мужем и доложить о посещении ботанического сада». И вот приходит муж и говорит: «Знаете, это было самым удивительным переживанием всей моей жизни. Я по-новому взглянул на жизнь – с вершины пика Скво все выглядит совершенно иначе. Я и подумать не мог, что можно настолько иначе смотреть на вещи». А жена сказала: «Скука смертная – целый день в ботаническом саду… всю дорогу одно и то же. Пустая трата времени». Эриксон сказал: «Хорошо. Теперь я дам вам другое задание, которое вы должны будете выполнить самостоятельно. Вы, доктор, посетите ботанический сад, а ваша жена поднимется на пик Скво; вы придете завтра и доложите мне обо всем». Они пришли, и муж рассказал Эриксону, каким чудесным переживанием было посещение ботанического сада… сколько разных растений, сколько сортов. «Можно целыми днями просто бродить и рассматривать все. Я обязательно пойду туда еще». Жена, напротив, заявила: «Ну и дурацкая эта гора! Я проклинала каждый шаг наверх. Я проклинала себя за то, что лезу на нее. Я поклялась, что никогда в жизни я туда больше не полезу. Признаюсь, я испытала момент триумфа, когда достигла вершины… и я ругала вас еще крепче на протяжении всего пути вниз. Я поклялась, что никогда, никогда больше не совершу такого дурацкого поступка». Тогда Эриксон сказал: «Хорошо, теперь вместо того, чтобы давать вам задания, я хочу предложить, чтобы каждый из вас выбрал свое собственное задание, выполнил его и пришел завтра доложить об этом». Они пришли на следующий день, и доктор сказал: «Я снова пошел в ботанический сад. Чудесное место. Я могу бродить там целыми днями. Просто восхитительно». А жена призналась с некоторым смущением: «Я поклялась, что никогда больше не полезу на эту дурацкую гору, и все равно полезла. Я ругалась всю дорогу наверх. Я признаю, меня охватило сиюминутное чувство триумфа на вершине горы, но оно ушло, и я опять ругалась всю дорогу вниз…» Эриксон сказал им: «Отлично, вы завершили курс психотерапии. Поезжайте в аэропорт и возвращайтесь домой». Пара посмотрела на него в полном ужасе. Потом в самолете они дружно ругали Эриксона и его странную терапию. Когда они вернулись домой, жена сказала: «Пожалуй, я возьму машину и проедусь, чтобы проветрить мозги». Муж ответил: «Мне кажется, это хорошая мысль… я сделаю то же самое. Мои мозги определенно нужно проветрить». Позже Эриксон узнал, что она поехала к своему психоаналитику и отказалась от его услуг, а затем поехала к адвокату и подала на развод. Когда муж получил уведомление о разводе, то позвонил Эриксону и сказал: «Моя жена добивается развода. Я хочу, чтобы вы отговорили ее от этой глупой затеи – разводиться со мной». Эриксон ответил: «Я никогда не обсуждал вопрос о разводе ни с кем из вас. И я не собираюсь сейчас брать на себя какую бы то ни было ответственность за это». Женщина довела дело о разводе до конца, а затем устроилась на новую работу, которая ей нравилась. Бывшие супруги стали наслаждаться жизнью порознь. У него хорошая частная практика и новая подруга. А у нее появился новый мужчина. Комментируя этот случай, Эриксон говорил: «Это была чисто символическая психотерапия. Они поднимались на вершину супружеского отчаяния… Но он увидел на этой горе жизнь под новым углом зрения. А она все время видела одно и то же, снова и снова… И хотя они еще не понимали этого, слова, которыми они описывали свои чувства, были необычайно точны».

Пример

Рассмотрим еще один впечатляющий пример того, как Эриксон использовал воображаемый опыт клиента, чтобы вызвать нужные изменения в его точке зрения. Эриксона попросили прочесть лекцию на заседании Национального психиатрического общества в Государственной больнице Бостона. Организатор программы, доктор X., который работал в этой больнице, попросил Эриксона провести демонстрацию гипноза. Нужно было найти испытуемого. Эриксон увидел очень хорошенькую медсестру и спросил ее, не хотела ли бы она поучаствовать в демонстрации. Она ответила: «Да, я бы хотела». Эриксон сказал, что нужно пройти ряд предварительных тестов, чтобы убедиться, насколько она гипнабельна. Потом он пошел к доктору X. и сказал, кого он выбрал. Тот был просто в шоке. Он сказал: «Эта девушка несколько лет проходит курс психоанализа. Она уже подала заявление об уходе с работы в больнице. Она уже раздала все свои личные вещи, все украшения… И она назначила дату своего самоубийства. Ее нельзя использовать в качестве испытуемой! Эта девушка – психически больная с суицидальными наклонностями. Она абсолютно твердо решила покончить с собой!» Эриксон возразил: «Я заключил соглашение с этой девушкой. Я не могу разорвать его. Тем самым я только еще больше подтолкну ее к самоубийству. А я должен постараться его предотвратить». Руководство больницы попыталось получить запрет на ее участие в эксперименте через суд. Но суд объявил, что и она, и доктор Эриксон – совершеннолетние, а потому им самим решать. Во время лекции Эриксон демонстрировал различные феномены, используя других испытуемых, а затем вызвал медсестру: «Ким, будьте добры, выйдите на сцену… идите медленно, не торопитесь… к тому времени, когда вы дойдете до середины сцены, вы будете находиться уже в достаточно глубоком трансе, и когда вы подойдете ко мне, вы будете в очень глубоком трансе». Затем он предложил Ким пойти в Бостонский ботанический сад и посмотреть там на кусты и деревья, на цветущие растения. Потом совершить прогулку по Бостонскому зоопарку. На Ким произвел очень большое впечатление кенгуренок. Она посмотрела на маленьких тигрят, на всех животных в зоопарке. Затем Эриксон предложил ей пройтись по улице, которая вела к пляжу, подойти к пляжу и осмотреть его… место столь многих счастливых воспоминаний о прошлом и столь многих счастливых воспоминаний в будущем! И она смотрела на океан и изумлялась его бескрайним просторам… После того как она насладилась прогулкой по пляжу, Эриксон вывел ее из транса, поблагодарил за сотрудничество и попрощался с ней. В ту же ночь Ким исчезла; доктор X. и все ее друзья недоумевали и тревожились, потому что не могли понять, куда же она подевалась. Они подозревали самое ужасное.

С тех пор прошло много лет. Однажды Эриксону позвонили из Флориды, и женский голос сказал: «Вы, вероятно, не помните меня – меня зовут Ким. Когда-то давно вы провели со мной демонстрационный сеанс, после которого я сразу ушла из Бостонской больницы и записалась во флот. Я прослужила там два обычных срока и еще два срока по контракту, много путешествовала, а потом решила жить во Флориде. Я встретила отставного капитан-лейтенанта ВВС. Мы поженились, и теперь у меня пятеро детей-школьников, и я работаю медсестрой. Я подумала, что вам было бы интересно это знать».

Комментируя этот случай, Эриксон говорил: «Удивительно, как работает психотерапия… Я открыл перед ней совершенно новый взгляд на жизнь – красоту и жизнь ботанического сада, красоту и жизнь зоопарка… красоту пляжа и тайны океана. Ее старшему сыну сейчас шестнадцать лет – прекрасный возраст. Только один сеанс, я надеялся, что знаю, что я делаю, хотя у меня не было доказательств, что это получится» («Феникс. Терапевтические паттерны Милтона Эриксона», Д. Гордон, М. Мейерс-Андерсон, 2004).