Read the book: «Стрелец государева полка»

Книга 1

Глава 1
Встреча в степи

Июнь, 1659 год.

После смерти гетмана Богдана Украина заплыла в огне внутренней смуты. Полковники, которые при жизни гетмана боялись и пикнуть, подняли головы и заговорили во весь голос. Они стали осуждать решение покойного Богдана сделать власть гетмана наследственной в роде Хмельницких.

Многие «новые богатые», поднявшиеся до властных высот во время большого восстания, были не согласны с московской ориентацией Украины. Возглавлял эту группу казачьей старшины генеральный писарь Войска Запорожского Иван Выговский, который и вырвал у молодого Юрия, сына Богдана, булаву гетмана в 1657 году на Корсунской раде.

В 1658 году Выговский принял громкий титул Великий гетман Княжества Русского. Он разорвал договор с Россией против Польши, и подписал договор с Польшей против России.

Но и у Выговского врагов хватало. Левобережные полковники и Сечь Запорожская во главе кошевым выступили против польской ориентации Украины. И началась гражданская война, что открыла страшный период в истории Украины названный Руиной…

1

В степи: десятник государева стремянного полка Федор Мятелев.

Отряд всадников вернулся в лагерь к полудню. Десяток стремянных стрельцов, двенадцать драгун да полусотня донских казаков. Сразу было видно, что они побывали в горячем деле.

Трое стрельцов едва держались в седлах и их белые кафтаны покрыты кровавыми пятнами. Один, как только отряд пересек черту лагеря, свалился с седла на руки подбежавшим товарищам.

У командира драгун глубокая рана в боку, и он зажимал её рукой. Ему также помогли сойти с коня и унесли в палатку. Драгуны потеряли в конной стычке пятерых.

Только донцы с удалыми криками, гиком и свистом пронеслись к своим. Никто из них не был даже ранен. Есаул Удача Клин был счастливым и на этот раз подтвердил свое прозвище: все кто ходил с ним в дозор вернулись обратно не тронутые ни пулями, ни стрелами, ни саблями татар.

Десятник стремянных стрельцов, сын боярский¹ Федор Мятелев, соскочил с коня и отдал поводья старому стрельцу с седой окладистой бородой.

– Федька! Тебя сотник ищет! Сколь раз уже справлялся! Давно из дозора должен был возвернуться.

– Повстречал атамана Клина и вместе с ним сшиблись с татарским чамбулом². Зриш, Степан Силыч, что за конь подо мной?

– Ай, и счастлив ты, Федька! – произнес старый стрелец. – Уехал на плохоньком донском коньке, а вернулся на чистокровном! Арабских кровей! Какого красавца заполучил!

Стрелец рассматривал высокого вороного коня и гладил свободной рукой его по холке.

– У татарского мурзы взял сего жеребца, – похвастался Мятелев. – Лично срубил его своей саблей! Мы нарвались в степи на чамбул и вместе с донскими казаками навалились на них. А моего конька татарской стрелой убило. Жаль! Добрый был конь, хоть и неказистый.

Федор, высокий широкоплечий молодой человек, снял шапку, и его пшеничные вьющиеся длинные волосы рассыпались по плечам. Он не носил бороды по польской моде, и лихо закручивал длинные усы, за что его часто корил сотник. Мол, не по-русски ходишь с «босым рылом». Но Федьке многое прощалось за его бесшабашную удаль, отчаянную смелость и умение рубиться на саблях.

Передовые сотни полка воеводы Семена Стрешнева разбивали лагерь. Вчера Стрешнев получил приказ начального воеводы князя Пожарского остановиться, дожидаться главных сил и выслать в степь дозоры – наблюдать за передвижениями противника.

Фёдор беспрепятственно вошел к сотнику. Караульный не остановил его, так как знал, Еремеев хотел видеть удальца как можно быстрее, и уже не раз спрашивал, где Федька запропастился.

– Назар Иваныч, – с порога окликнул сотника Мятелев. – Звал меня?

– Где тебя черти носят? Уже сколь раз за тобой посылали!

– Так в дозоре был со своими ребятами.

– Снова в драку ввязался? Так-то дозорную службу несешь, собачий сын? Я же сколь раз тебе приказывал, что дело дозорных наблюдать, и более ничего? Не ясно? Вот прикажет воевода тебе батогов отсыпать, будешь знать!

– А я чего, Назар Иваныч? Это донцы Удачи Клина ввязались в рубку с татарами. И говорит мне Удача, а не побоишься стрелец с татарами срубиться? Не мог же я честь стремянных стрельцов уронить? Ну и сшиблись.

– Сколь людей из твоего десятка легло? – строго спросил сотник.

– Двое. Пашка Тараруй, да Семка Леонтьев. Их татары, когда убегали, из луков сняли. Да я кричал им, чтобы не преследовали татар-то. Куда там. Не послушали.

– Дурак! – сотник хотел было дальше заругаться, но вспомнил, зачем звал себе Мятелева и махнул рукой.

– Тебя воевода Стрешнев требует к себе. Садись на коня и к нему в стан.

– Воевода? Да на кой я ему нужен? – удивился Фёдор.

– Он сам тебе пояснит. Но скажу, что нужен ему лихой парень для дела трудного да опасного. Вот наш полковник Стрешнев и вспомнил про тебя и спехом гонца ко мне. Давай, мол, Мятелева сюда.

– Дело? Опасное? – глаза Фёдора загорелись. – Это по мне. А то сшиблись раза два с татарами. Какое это дело. Так смехи одни.

– Дурак, ты Федька! Ой, дурак! Смелость сие хорошо. Но смелость без головы – гиблое дело. Ну да тебя на том свете только черти переделают. Иди. Батьку вот твоего жаль. Сколь сыновей то у него окромя тебя?

– Я един. А остальные девки у батьки.

– То-то и жалко.

– А чего жалеть то, Назар Иваныч? Я пока жив здоров.

– Война-то она длинная, Федька. Ну да иди! Иди с богом!

– Так велишь к полковнику Стрешневу сразу ехать?

– Сразу. Они тебя спехом требуют! Не мешкай. Коли конь устал, то моего возьми.

– Нет! Мой араб ещё два раза по столько проскачет!

Федор весело выбежал из шатра и снова подбежал к своему новому коню. А что за конь! Диво! Тонконогий, грациозный, что твоя девица. Арабских кровей жеребец, не такой низкорослый на каких обычно татары идут в набег и на войну. Очевидно, сам мурза где-то захватил его не так давно.

– Опять? – увидев Федьку, спросил Степан Силыч. – Дай хоть коню передохнуть, оглашенный. Куда тебя несет?

– Приказ сотника явиться к воеводе Стрешневу. Не могу ждать, дядя Степан.

– Да воевода не мене чем в пяти верстах отсюда. Мы-то вперед ушли. Один поедешь?

– Один! Не полком чай!

– А если татары наскочат? Сам знаешь, что их тут тьма тьмущая промышляет. Погоди малость, скоро наша полусотня туда выступает. С ними и поедешь.

– Нет, дядя Степан! Мне ждать недосуг. Да и какой татарин догонит моего коня? Ветер!

Фёдор вскочил в седло и проверил пистолеты в кобурах – удобно ли выходят.

– Прощай, Степан Силыч! Может еще, бог даст, свидимся!

– Прощай! Да хранит тебя господь.

Федор тронулся в путь. Если бы он знал, как надолго уведет его дорога судьбы от земляков однополчан и от родной земли, то не торопился бы так…

Зоркий глаз Федора заметил вдалеке всадника. Кто такой было не разобрать, но по всему было видно, что он торопился. И летел он прямо навстречу с сыном боярским.

«Куда гонит? Так и коня можно загнать!»

Мятелев вытащил пистоль и приготовился к встрече незнакомца. Но когда тот приблизился, он понял что это человек из дворянского ополчения. На нем был островерхий металлический шлем и тяжелая епанча.

Теперь и тот уже заметил Федора и сам вытащил пистоль, но тут же сунул её обратно.

– Свой! – закричал стрелец. – Куда так спешишь, дворянин?

– Василий Ржев из полка дворянской кавалерии Шереметева. Татары! Там! – дворянин осадил коня и показал в сторону рукой. – Войско хана идет!

– Да откуда здесь хан? Ты не ошибся часом? Может, со страху показалось?

– Дал бы я тебе по роже за такие слова, но не досуг. Со страху! Я видел татар. Не мене тысячи. Аж в глазах зарябило от сверкания доспехов и оружия. В цветастых одеждах все. Отборная конница хана. И над ними бунчуки я пятью хвостами! Смекаешь!

– Сам хан! Пять бунчуков! – догадался Мятелев. – Но как они могли оказаться здесь так быстро? Мы думали здесь только передовые отряды татар и казаки передовых сотен Выговского.

– Сам не знаю, откуда они здесь. Наши также не чаяли здесь увидеть хана. Мы думали передовой дозор, и ввязалась в схватку. Вот я и спешу предупредить воеводу Стрешнева. Ему нужно срочно отходить к главным силам воеводы Пожарского, а не то хан отрежет его от наших полков. А рядом Выговский с казаками и поляки гетмана Потоцкого с ним.

– Вот попали! И ты везешь такую весть один?

– Остался только я. Так что поворачивай своего коня обратно и едем со мной. А то боюсь, могу сам не довезти вести. Я ранен.

– Ранен? – Мятелев посмотрел на дворянина. Он и раньше заметил его бледность. Но только теперь смог увидеть рану в его боку. – Чем это тебя так?

– Пулей из пистоли стрелили. Царапина. Крови немного потерял. Да ничего доеду.

– Держись. Я как раз и еду к Стрешневу, дворянин. А там, – Мятелев указал рукой позади себя, – только передовые: сотня стремянных стрельцов, две сотни драгун и сотня донских казаков есаула Клина. Силы полковника Стрешнева в двух верстах не далее. Ты проскочил их.

– Как? Но мне указали двигаться именно так. Там стан Стрешнева. Он должен был подойти к Конотопу.

– Воевода Стрешнев не сует голову черты в зубы, дворянин. Он разослал везде конные разъезды. Едем! Я покажу дорогу!

– В трех верстах отсюда целые отряды татар рыщут. А вон за теми холмами не менее сотни всадников. Идут по моему следу!

– Отрезают наших! Ежели так, то нашим передовым худо придется. Слышь, дворянин, пожалуй, скачи один. Мне стоит предупредить наши передовые сотни, а ты, скачи, к Стрешневу. Я покажу!

– Нет! Я сам не найду дороги. Один раз уже ошибся. Кстати, ты так и не назвал мне своего имени. Кто ты такой?

– Федор Мятелев, сын боярский, десятник из полка стремянных стрельцов. Но я не могу оставить своих на растерзание татарам!

– Ты понимаешь, сын боярский Мятелев, что весь полк Стрешнева могут покрошить?

Федор прекрасно понимал, что дворянин прав. Стрешнева нужно было предупредить.

– С передовыми ничего не случиться. Для татар они слишком мелкая добыча! Да и уйти могут легко. Веди, сын боярский, показывай дорогу к Стрешневу!

– Тогда нам стоит объехать другой стороной! – Мятелев пришпорил своего жеребца. – За мной!

Всадники помчались вперед, путем, который совсем недавно указал Федору один из донских казаков дозорной сотни. Он называл её тропой людоловов³, и здесь можно было пройти между гетманскими и татарскими разъездами незаметно…

Великий хан Крыма Мехмед IV Гирей торопился разгромить передовые полки Стрешнева и затем вместе со своими союзниками поляками гетмана Потоцкого и казаками гетмана Выговского навалиться на дворянскую конницу князя Пожарского и князя Львова, которые шли к армии воеводы Трубецкого, осаждавшей крепость Конотоп. Это оставит основную русскую армию без конницы…

Мятелев думал быстро проскочить тайной тропой, но счастье на этот раз не улыбнулось Федору. Почти сразу же, не проскакав и полуверсты, они с дворянином натолкнулись на татарский отряд, человек в пятьдесят.

Всадники на низкорослых лошадках в лисьих малахаях сразу заметили их, и, прижимаясь к седлам, поскакали наперерез с громкими криками «Ал-ла!», «Ал-ла!»

– Татары! – с ужасом прокричал дворянин. – Мы наскочили прямо на них!

– Поворачивай в сторону, дворянин! К оврагу! Там можно уйти среди высокой травы!

– Уходи сам, сын боярский! У меня конь устал! Я задержу их! Зачем умирать двоим!

– Нет! Поворачивай коня!

Ржев сделал так, как просил его Мятелев. Кони понесли их к оврагу. Федор чертыхнулся и обругал про себя дворянина последними словами:

«В седле сидит словно собака на заборе. И коня зазря дергает. Конь у него устал. Устанешь под таким всадником-то!»

Они попытались уйти, но еще один отряд татар показался именно со стороны спасительного оврага.

– Засада! – прокричал Ржев. – Теперь нам не уйти! Мы попались, стрелец!

Федор увидел, что передовые татары готовили арканы. Как всегда они предпочитали брать пленников живыми, а не расходовать понапрасну живой товар, который потом можно было выгодно продать на рабских рынках Кафы и Бахчисарая.

– Хотят взять живыми! – Ржев приготовил пистолет и пригнулся к голове коня.

– Вижу!

Федор достал пистолет. Впереди было не более 10 всадников и если они четырьмя выстрелами свалят четверых (времени на перезарядку пистолей не было), то у них появится маленький шанс взять остальных в сабли и уйти.

Но дворянин выстрелил с большего расстояния и промазал. Мятелев выругался и крикнул Ржеву:

– Не трать второго заряда попусту!

Федор увидел искаженное злобой лицо первого татарина и вскинул руку. Раздался щелчок, мелькнула вспышка (загорелся порох на полке) и громыхнул выстрел. Татарин опрокинулся назад. Свинцовая пуля разворотила его лицо.

– Вон как палить надо! – выкрикнул он.

Сын боярский сунул разряженный пистолет в кобуру и вытащил другой. Новый залп и второй татарин вылетел из седла.

Теперь за саблю. Позади него снова выстрелил Ржев, и снова мимо. Не умеет стрелять с седла дворянин! Сверкнула на солнце сталь старого отцовского клинка. Татарин швырнул аркан, но Мятелев уклонился.

Татарин наскочил на него. Звякнула сталь. Мятелев отбил удар татарина и сам рубанул наотмашь. Клинок рассек кочевнику голову. В деле сабельного боя с Федором мало кто мог сравниться.

Мятелев оглянулся посмотреть как там Ржев, но дворянина уже выдернули из седла. Федор резко развернул своего коня и пошел ему на помощь. Плотный татарин в косматом полушубке тянул аркан и волочил задохшегося дворянина по земле. Сын боярский быстро перерубил аркан.

Татарин поднял клинок своей сабли. Федор уклонился от смертоносной стали, и пролетел мимо врага. Он натянул поводья, и его араб замер на месте как вкопанный. Поворот! И снова в схватку!

Фёдор взмахнул саблей, но в этот момент его горло сдавила петля! Он вылетел из седла и грохнулся на землю…

2

Плен.

Очнулся Федор уже со связанными за спиной руками. Прямо над ним стояли два татарина. Они подняли его на ноги.

– Якши батыр⁴! – проговорил один. – Якши ясыр!

– Якши, Якши! – цокнул языком второй. – А рубился как? Воин. Такого в Египте продать не мене как тысячу золотых просить можно.

– Если в Египет в мамлюкский отряд продать, то и все полторы тысячи такой батыр будет стоить! Я знаю.

Федор дернулся, но татары стеганули его нагайкой по голове. Он снова упал.

– Не сопротивляйся, урус, – проговорил, широкоплечий коренастый татарин. – Ты карашо бился. Но ты стал мой ясыр, и я не хочу тебя убивать! Моя звать Али! Я тепер твоя казяин!

– Ты? – у Мятелева уже готовы были сорваться с губ оскорбления, но татарин зажал его рот рукой.

– Зачем говорить плохая слова, батыр? – спокойно спросил он. – Ты воин, и я воин. Воин сражаться, но не обзывать друг друг. Ты карашо бился. Что еще? Не заставляй меня убивать.

Федор понял, что татарский воин прав. Умирать вот так не было никакого смысла. Еще был шанс спастись…

* * *

Федора и Василия Ржева привязали веревками к коням, и они побежали вслед за конными татарами. Те хотели сберечь крепких мужчин, что теперь шли на рабских рынках за весьма хорошую цену. Турецкому султану были нужны гребцы на галеры. Да и упоминание о Египте было не пустой болтовней. Египетские султаны формировали свою гвардию мамлюков из рабов, и платили за настоящих воинов весьма щедро.

– Пропали мы с тобой, сын боярский!

– Я удачливый человек, дворянин, не бойся – освободимся. Нам нужно еще предупредить Стрешнева. Не забыл?

– Забудешь тут. Как же это сделать только?

К ним подскочил конный татарин, и его нагайка больно резанула Федора по спине.

– Молчать, собаки! – заорал он по-татарски. – У вас есть силы разевать свои поганые рты? Так я заставлю вас бежать быстрее!

Федор застонал от обиды, но возражать и татарину не стал. Он отомстит после, когда в его руке снова будет сабля.

Мятелев не знал, как им освободиться. Но он продолжал верить в свою счастливую звезду. Что-то должно было произойти. Федор не мог допустить и мысли, что его как сотни других людей могут вот так продать в рабство.

Татары отвели их к небольшой рощице где, уже находился караван невольников из нескольких сотен человек – мужчин, женщин и детей. Татары предусмотрительно привязывали пленников к длинным жердям по 10 человек.

– И что теперь? – Ржев посмотрел на Мятелева.

– Не знаю, – прошептал тот. – Нас погонят в Крым.

– Но татары должны воевать в войске! Разве могут они самовольно вот так отлучаться?

– Они и станут воевать. Молодые. А старые воины погонят ясыр домой в Крым. Татары завсегда заботятся о живом товаре для рабских рыков Крыма. Не слыхал об этом, дворянин?

– Как не слыхать, слыхал. И не раз. Но не думал вот, что сам стану ясырем! И нет никакого выхода! А ты же говорил мне, что ты счастливый. Отвернулось от тебя твое счастье, сын боярский.

– Теперь, если нас не спасут казаки, мы попадем в Крым.

– Я говорил тебе уходи! Чего двоим пропадать? – спросил дворянин.

– Да некуда было уходить, дворянин. Все одно споймали бы. Как рана твоя?

– Царапина. Пуля токмо кожу содрала. Крови уже нет.

Их привязали к жерди среди рослых крестьянских парней в самом начале, и теперь татарские конвоиры заставили их идти очень быстро. Людоловы торопились, как бы не попасть на казацкую разведку и не лишиться своей добычи. Все-таки началась большая война, и воинских разъездов повсюду хватало.

Татарский музра напутствовал командира отряда таким словами:

– Махмуд!

– Да, мой господин, – ответил человек явно не татарской внешности. Это был слуга из рабов, который принял ислам на чужбине.

– Я возвращаюсь в войска хана. Я и так задержался больше обычного.

– Перекопский бей может гневаться на тебя, господин. Он поймет, что ты ходил за ясырем!

– Не поймет. Сейчас везде такое! Передовые отряды хана уже у самого Конотопа. И многие мурзы поступают, как и я. Хан нам ничего не заплатит за участие в этой войне, и мы имеем право вознаградить себя за боевую работу.

– Да, господин, – Махмуд склонил голову.

– Пойдешь домой быстро и никуда не сворачивай с тайной тропы. Ясыр не жалей. Ослабевших добивай! Только женщин посади на лошадей. Это ясыр для султанского гарема. Таких, я давно не захватывал. За них в Кафе дадут не менее как по полторы тысячи цехинов! И часть из них для тебя! Я никогда не забываю верных слуг!

– Понял, господин. В случае чего…

– Если нарвешься на урусутов или казаков, уходи с полонянками, а остальных бросай. Хотя и вон того батыра забери с собой. Видишь вон того уруса?

– Того? Вижу. А что в нем такого, господин?

– Когда мы его брали, он дрался как барс! Я умею отличить настоящего воина. И его не должны убить. Его, и того, что рядом с ним. Это мой приказ!

– Их не станут рубить, даже если мы нарвемся на урусов. Я все сделаю, господин, как ты сказал.

– Я скоро буду вслед за тобой в Крыму. Хан меня отпустит от войска. И еще приведу невольников.

– Ты удачлив, господин. Счастливы воины, которых ты, мурза, водишь в набег.

И караван с невольниками погнали в степь…

Федор вспомнил рассказы старых стрельцов, о татарских полоняниках и страшной дороге слез, по которой гнали сотни и тысячи людей из России, Украины, Польши, Литвы. Теперь все становилось реальностью и ему самому приходилось испытывать все негоразды доли раба.

Татары всегда действовали быстро и, нахватав пленников, уходили обратно в Крым. Ценный и дорогой товар для гаремов, молодых и красивых девушек, всегда везли на лошадях. Остальных пленников вели привязанными к жердям.

Шли они быстро, боясь попасться казацкой заставе, и всех кто ослабел, безжалостно добивали.

Федор был физически крепким и сильным мужчиной. Из него с самого раннего детства воспитывали воина, и он привык к трудностям. Отец его, который потерял в бою правую руку, быстро приучился держать саблю в левой, и обучал своего единственного сына владеть оружием. Занимались он подолгу в саду, и после таких тренировок Федор падал без чувств. Теперь он был благодарен отцу за науку выносливости.

Дворянин Ржев также оказался крепким парнем. Бежал он хорошо, хоть и был ранен.

– Татар с нами мало, – проговорил он. – Слышишь, что ли, боярский сын?

– А нам-то какая с того радость, дворянин? Мы крепко связаны.

– Мне бы только руки освободить.

– Легко сказать освободить! Как? Они связали нас ремнями из сырой кожи. Такие путы не порвешь в раз. Здесь нужен нож.

Они прошли вдоль рощи и углубились в степь. Травы были высоки и достигали пленникам до пояса.

– Быстрее! – орали конники и хлестали ясыр плетями. – Шевелите ногами, гяуры, если хотите сохранить свои ничтожные жизни!

3

Засада.

Сотня слободских казаков наказного гетмана Ивана Беспалого⁵ под командой сотника Павла Иванюка шла за людоловами и подготовила для татар засаду у двух холмов. Здесь Иванюк умело спрятал своих солдат и приказал спешиться и приготовить мушкеты.

– Стрелять только по моей команде! Смотрите! Не задеть полоняников! Слышь, меня, Роман?

– Слышу, пан сотник. Не впервой нам наших из беды выручать. Все будет, как и в прошлые разы. Снимем поганых с коней в един миг!

– А ты, Иван, возьми с собой троих и следи за конями! – приказал сотник другому десятнику.

– Сделаю, пан сотник.

Слободские казаки залегли и приготовили оружие. Все они были испытанными воинами и прошли не одну кампанию. Гетманы Украины и русские воеводы охотно пополняли свои полки казаками и населением порубежных районов. Все эти люди привычны к сабле и мушкету и воевали против поганых⁶ не за деньги, а за совесть. Сам Павло Иванюк некогда был среди запорожского казачества и хорошо осведомлен о повадках степняков. Не раз ему доводилось вместе с кошевым атаманом Сирко отбивать ясыр у татар и наказывать «степных волков».

Вот и теперь он, уйдя в дозор, увидел следы чамбула людоловов. Павло отправил большую часть своего отряда обратно с докладом, а сам не удержался и решил отбить своих.

Он всегда так делал, не мог пройти мимо людской беды. Его собственную семью, жену и четверых дочек, угнали в ненавистный Крым татары. И с тех пор он всегда мстил крымчакам лютой местью.

– Слышь, Павло, – спросил Иванюка его друг десятский Дмитро, – а верно ли они здесь пойдут?

– Уж я-то знаю их повадку воровскую.

– А ежели они уже прошли?

– Нет. Мы обошли их короткой дорогой. Людоловы бы не пошли так. Слишком опасно. Они тайной тропой пойдут. А значит, мы опередили их. Сейчас покажутся передовые. Только бы не пальнул никто до времени. Вот чего боюсь.

– Да, не бойсь, Павло. Не впервой у нас люди в таком деле.

– Вот они! Идут нехристи! Что я говорил! Смотри.

Показались лисьи малахаи первых татарских всадников.

Сотник ждал. Он знал, что его люди сейчас держат пальцы на спусковых крючках мушкетов.

– Их так мало, Павло! – шепнул ему на ухо Дмитро. – Что за притча?

– А чего тут непонятного, Дмитро? Основные то силы татар идут к хану. Война! Не забыл?

– Забудешь тут. И когда это кончится, что кровавые чамбулы будут ходить на Украину? Сколь нам терпеть то это? И людей скоро на нашей земле не останется.

– Пока Крым поганский стоять будет, и они станут приходить. Но пришла армия белого царя⁷. Может вот побьем турок, тогда и Крыму конец придет.

– Да сколь война идет? Уж не един год.

– После смерти Богдана старшина наша не думает про родину совсем. Токмо про себя и заботы имеют.

– Оно так, пан сотник. Но больно много войска притащил за собою хан на Украину. Да еще предатель Выговский с ними, да поляки. Выстоим ли?

– Выстоим. Но, тихо. Пора сигнал давать.

Павло прицелился и выстрелил первым. Передовой татарин слетел с коня. И в тот же миг затрещали другие выстрелы.

Но Махмуд не зря ходил на Украину и Польшу не один раз. Опытный людолов всегда держался в середине колоны и в случае опасности бросался бежать с самым ценным товаром. Так случилось и сейчас. Три татарина и десяток пленниц на лошадях успешно ушли в степи.

Сотник не мог отдать приказа начать погоню. И так он задержался и нарушил основной приказ.

Две сотни мужчин и детей были спасены от татарской неволи.

– Освободить пленников! Живо! – приказал Иванюк и его люди стали исполнять приказ.

– Эй, сотник! – позвал его Федор. – Не знаешь ли где воевода Стрешнев?

– А ты кто такой, что интересуешься воеводой? – сурово посмотрел на освобожденного пленника Иванюк.

– Боярский сын Мятелев из полка стремянных стрельцов. Или моего кафтана не зришь, сотник?

– Соединился воевода с силами боярина Пожарского. Как увидели большие силы татар, так и отошли к основному стану.

– А передовые сотни? Не знаешь ли, что с ними стало?

– Передовые Стрешнева? Ушли из-под самого носа татар к Конотопу. Правда, добро побросали.

– То верные вести? – спросил Федор.

– Уж куда вернее. Конные донские казаки атамана Клина их видели. Ушли!

– Спасибо за добрые вести и наше освобождение. Вишь, дворянин, – Федор повернулся к Ржеву, – я же говорил тебе, что я счастливый.

– А ты кто такой? – сотник посмотрел на Ржева.

– Василий Ржев из полка дворянской кавалерии Шереметева.

– И как вас занесло сюда? Стремянной стрелец-белокафтанник, да дворянин из кавалерии Шереметева?

– Попались в степи людоловам. Наскочили прямо на их засаду.

– Поедете со мной. В лагере разберемся, что вы за птицы. Но если узнаю что вы беглые от своих частей, самолично повешу вас на первом же суку.

– Какой ты грозный сотник! – с вызовом ответил Павлу Василий Ржев. – Я дворянин! И за такие слова могу и саблей ответить!

– Саблей? – вскипел сотник. – Саблей надо было татарам отвечать! Слабы с сабелькой-то против татарина в степи?

– Нас было всего двое против полусотни! И то Федор уложил троих татар.

– Да не ссорьтесь вы! – вмешался Мятелев. – Меня ждет сам воевода передового отряда Стрешнев. Отведи меня к нему и там узнаешь, кто такой Федька Мятелев. Да и за дворянина Ржева я головой могу поручиться. Видел его в бою с татарами.

– Хорошо, берите татарских коней и поедете со мной и моими людьми. Мы в ставку гетмана. И рядом с нами стан воеводы Пожарского. Кстати я слышал, что и Стрешнев сейчас у князя Пожарского. И князь Львов там. Как раз и вас туда доставят.

Федор выбрал себе неказистого конька и с сожалением произнес:

– Снова не судьба ездить на арабском жеребце! Только захватил одного и вот на тебе – отняли! Теперь на нем снова татарский мурза ездит!

– А сам-то ты его, где добыл, стрелец? – спросил Ржев, садясь в седло.

– У другого татарского мурзы.

– Тогда благодари бога, за то, что твоя голова цела…

Глава 2
Воевода

Июнь, 1659 год.

1

Военный совет.

В стане русских войск слободской сотник передал стрельца и дворянина полковнику немецкого наемного полка фон Нейрату и попросил сопроводить до самого шатра воеводы Пожарского, где шел в это время военный совет.

Нейрат высокий и тощий немец в кирасе с золотой насечкой и ребристом шлеме, украшенном пышным плюмажем из страусовых перьев, внимательно осмотрел оборванных пленников.

– Wer ist? Фы кто ест? – спросил он строго. – Ласутчик гетман Выховски?

– Я из кавалерии Шереметева! Василий Ржев мое имя! Какой я тебе лазутчик, кикимора заморская?!

– Я есть кикимор? Сейчас проферим кто ест кто!

Немец схватился за плеть, но Мятелев стал между ним и дворянином Ржевым:

– Не балуй! Опусти плеть-то! Не вишь мы только из плена вынулись? Веди нас к воеводе!

– Schwein!⁸

Немец выругался, но плеть опустил. Мало ли что за люди. С этими русскими всегда так, сунешься – потом глотку перегрызут.

Он пошел вперед, жестом указав своим людям, крепко охранять пленных – мало ли на какую хитрость могут пойти татары и казаки гетмана Выговского. Только вчера ему довелось самолично вздернуть пятерых лазутчиков, которые разнюхивали численность русской армии.

Фон Нейрат провел их по всему лагерю и мимо пушечного обоза они вышли к большому роскошному шатру самого главного воеводы Пожарского.

– Warten! Подождите здес! После фоенный совфет я скажу про фас веофоде! – сообщил немец. – Но никута не хотить. Здес! Понимайт? Иначе смерт!

– Понимаем, никуда не денемся.

В шатре военный совет уже заканчивался. Большой воевода боярин и князь Семен Романович Пожарский заслушал донесения о войсках хана и вместе с воеводами выработал план действий на ближайшие сутки.

Высокий и грузный с широкой окладистой черной бородой, воевода сидел в центре шатра и смотрел на своих командиров. На боярине красного цвета парчовый кафтан с золочеными петлицами на груди и жемчужными пуговицами. На отороченной горностаем шапке сверкал большой рубин. Воевода держал на коленях драгоценную саблю, подарок царя Алексея Михайловича.

Князь Семен был горд и самолюбив. Человек из знатнейшего на Руси рода, восходящего к династии Рюриковичей, двоюродный племянник знаменитого победителя поляков князя Дмитрия Пожарского, он мечтал о большой славе. Он уже давно хотел себя показать в настоящем деле и стать спасителем христиан от поганых.

– Основные силы хана, как доложили мои разведчики, хотят нас отрезать от князя воеводы Трубецкого под Конотопом, – сообщил молодой князь Львов. – Уже завтра-послезавтра они подойдут к городу. У хана больше 30 тысяч войска.

Львов был одет по польской моде в темно-синий жупан, застегнутый золотыми гудзиками и широко опоясанный шелковым поясом. Поверх жупана на князе богатый парчовый кунтуш отороченный соболем с резными откидными рукавами. На голове черная смушковая шапка.

– А у нас всего 10 тысяч! – проговорил воевода Стрешнев.

– А к хану подойдут еще 25 тысяч казаков Выговского и 4 тысячи войска польского гетмана Анжея Потоцкого. А у того полторы тысячи только панцирной крылатой конницы⁹, – проговорил полковник Улебин. – Нужно соединиться с главными силами князя Трубецкого.

– Соединиться? – князь Семен Пожарский с вызовом посмотрел на пожилого полковника. – Мне стать под него?

Пожарский знал, что если так произойдет, то вся слава победы достанется Трубецкому. Он тогда получит только жалкие крохи со стола победителя.

– Да, князь, – настаивал на своем Улебин. – Не время сейчас местами чиниться. Ввязываться в бой с превосходящими силами нам невыгодно. Стоит ждать и оттягивать сражение сколь можно. Выговский пока силен. Но скоро многие в Украине восстанут против него, – проговорил Улебин. – Время нам надобно выиграть.

– Ждать? Ждать когда слава идет ко мне в руки? Мне ждать? Но я дал слово царю разгромить его врагов! И я это смогу сделать и без Трубецкого! Он сколь времени под Конотопом топчется? Отчего крепости до сих пор не взял?

– В крепости сильный гарнизон, – смело возразил воеводе Улебин. – И командует им отличный военачальник, полковник Гуляницкий. А у Трубецкого нет в достаточном количестве осадной артиллерии. Небольшими пушками стен не пробить. Нужно дождаться подкреплений. Скоро подойдут свежие силы казаков с Дона, подойдет осадная артиллерия, три приказа московских стрельцов и два немецких наемных полка.

– Пока они подойдут, мы разгромим наших врагов! За нами цвет московской дворянской конницы. Чего еще ждать? – бушевал Пожарский.

Но он видел, что многие воеводы склонялись к словам Улебина и осторожничали, не желая лезть на рожон.

Поднялся крепкий воин в ярком малиновом жупане, подпоясанный широким бархатным кушаком. Это был украинский наказной гетман Иван Беспалый, который не менее Пожарского горел желанием отличиться перед царем. После того как Выговский перешел на сторону врагов России у него был шанс стать новым великим гетманом Войска Запорожского. Если они с воеводой под Конотопом захватят в плен Выговского, то царь Алексей отблагодарит его. Да и Пожарский этой услуги не забудет.

– Что скажешь, наказной гетман? – спросил Беспалого Пожарский.

– А то и скажу, что пан воевода прав. Для нас главное хан. Казаки Выговского драться в полную силу не станут. Я многих там знаю. Им союз с татарами как кость поперек горла.

– Вот видали? – Пожарский обвел всех торжествующим взглядом. – Что говорит опытный человек?

– А поляки? – спросил гетмана Улебин. – Что скажет пан наказной гетман о них?

Полковник был одет как все стрелецкие головы. Его верхний кафтан, застегнутый справа налево с петлицами из золотого шнура с кистями, оторочен мехом. На руках перчатки-краги коричневой кожи, украшенные вышивкой и галуном. За поясом два пистоля. В руках он держал островерхий металлический шлем.

Гетман поправил отделанный серебром пернач, знак своей войсковой власти, пригладил свои длинные седые усы и произнес:

– Паны пока развернутся, мы уже хана опрокинем. Да и бивали мы с гетманом Богданом эту хваленную панцирную конницу поляков, что пан полковник так боится.

– Следи за языком, гетман! – Улебин схватился за саблю. Его возмутили слова Беспалого.

– У Потоцкого силы невеликие, пан полковник! И нам ли брать в расчет его полторы тысячи панцирных крылатых гусар? – с вызовом, но спокойно ответил Беспалый. – Со мной 2 тысячи слободских казаков. Да твои князь 10 тысяч! Чего еще надобно? Мои казачки все опытные и смелые воины. На конях сидят не хуже татар. А московская панцирная конница не хуже польской.

– Вот это слова настоящего воина! – вскричал Пожарский, хлопнув ладонью по драгоценной сабле. – Донской походный атаман Сокол уже подошел с передовыми?

– Нет. Только тысяча казаков есаула Семёнова.

– Ну да ладно. Справимся и без них. Все, господа, готовьте оружие к битве! Великий государь Московский и Всея Руси ждет от вас дел великих и славных!

На том военный совет и закончился. Воеводы, полковники и атаманы разошлись. В шатре остались только Пожарский, полковник Стрешнев и гетман Беспалый.

– Ты прислал своего человека, о коем я просил тебя? – Пожарский внимательно посмотрел на Стрешнева.

– Только что мне доложили, что Федор Мятелев уже ждет у твоего шатра, князь.

– Ты отвечаешь за его надежность? Знаешь ведь, на какое дело он пойдет.

– Лихой рубака, сын боярский Федька. Я знавал и его отца и дядю. Все были на государевой службе. Будь в надеже, боярин. Такого молодца поискать.

– Хорошо! Знаю полк стремянных стрельцов. Веди его сюда!

Пожарский посмотрел на наказного гетмана и спросил:

– Ну что, пан Иван, думаешь, выйдет из этого дела что-нибудь?

– Выйдет, Семен Романович. Сам понимаешь дело-то какое. Второго такого шанса не будет.

Пожарский замолчал. Он вспомнил как обещал царю в Кремлевской палате не щадя жизни своей отстоять Украину от нашествия татар. Слово же князя Пожарского тверже камня! Сие всем известно.

– Но если дать этому сыну боярскому знать тайное, то он может сию тайну продать, али проговориться! Так? – тряхнул головой воевода.

– Мятелев не человек – кремень! – вступился за Федора Стрешнев.

– Пытки многих кремней ломали. Ничего не желаю сказать плохого про этого боярского сына. Но пытки многих ломали.

– Надежнее Мятелева нет никого, воевода! Да и много ли будет ему известно?

– Тогда зови его сюда! – сказал Пожарский.

Стрешнев хлопнул в ладони и в тот же момент в шатер вошел Федор Мятелев. Он был в своем белом стрелецком кафтане, изрядно измятом и испачканном – переодеться Федору не дали, да и не во что было. Его сумка пропала вместе с арабским жеребцом. Сын боярский низко поклонился воеводам.

– Вот, он, князь-воевода. Сын боярский Федор Мятелев. Удалец, каких мало.

Федор еще раз поклонился воеводе. Пожарский окинул его взглядом и произнес:

– По стати хорош уродился, раб божий. Саблей хорошо владеешь ли?

– Изрядно, князь-боярин. С малолетства тому искусству обучен. Не единожды с татарами переведался сабельными ударами.

– Это твоя первая большая война, молодец?

– Первая, князь-воевода. До тех пор я токмо в пограничных стычках имел возможность отличиться.

– Теперь будет у тебя возможность заслужить мою благодарность. А уж коли заслужишь её, то многим тебе станут Пожарские обязаны. И не токмо князья Пожарские, но и Русь и царь тебя не оставят за службу твою.

– Я готов служить, князь-воевода. Что повелишь, то исполню, – ответил Фёдор.

– Задание тебе будет сложное и опасное. Поедешь в Крым по тайному делу, – произнес князь и внимательно посмотрел в глаза боярскому сыну.

Федор выдержал колючий взгляд воеводы и лика не отворотил, как делали другие. Пожарскому то понравилось. Но доверять полностью князь не привык никому, окромя великого государя и самого себя.

– В Крыму проклятом, в Бахчисарае, томится в плену, в злой неволе, один человек. Очень нужный для Руси человек.

– Надлежит тебе отправиться в Крым, – продолжил гетман Беспалый. – И того человека вызволить из злой неволи.

– Дак битва впереди, князь-воевода, – проговорил Федор.

– Битва не про твою честь, сын боярский, – ответил Мятелеву Пожарский. – У тебя будет своя битва и похлеще чем та, в которой станем рубиться мы. Для того похода дам я тебе полторы тысячи золотых ефимков. И дам тайный знак к нашим доброхотам в Крыму. Ежели не хватит тех денег, то возьмешь у них. Они под мое имя дадут хоть пятьдесят тысяч. Но дело не в деньгах. Будь дело в них – послал бы в Крым купца. Действовать стоит смелостью и силой. Вот почему направляю туда тебя.

Федор склонил голову. Не хотел Мятелев уезжать из армии до сражения. Но разве станешь спорить с самим воеводой? Он царем поставлен и ему виднее, где быть стремянному стрельцу.

– Ты, я вижу, недоволен, молодец? – спросил Пожарский.

– Прости, воевода, но мои товарищи станут сражаться в битве.

– Погоди, молодец! – перебил его Пожарский. – Ты никак помыслил, что тебе гулянка предстоит? Твои друзья в битву, а ты с полной кисой¹⁰ ефимков¹¹ в Крым на прогулку? С тамошними бабами хороводы водить? Нет, стрелец. Твоя битва потяжелее будет.

Мятелев ответил:

– Сделаю все, как скажешь, князь-воевода. Будь в надеже!

– Вот ныне верно молвил, стрелец! Язык тебе какой-либо окромя русского ведом ли, сын боярский Мятелев? – спросил воевода.

– Немного знаю по-польски.

– Немного это плохо. Гетман, – воевода посмотрел на Беспалого, – есть у тебя человек верный? Сему молодцу в напарники? Такой чтобы языки знал?

– Нет, князь. Один казачина был, да убили его в стычке два дня назад. Убежал из Академии в армию. Ему сабля, видите ли, сподручнее чем перо да бумага. Говорил словно турок по-турецки, по-польски как варшавянин, по-латыни не хуже ксендза, татарский ему ведом тож. И рубака был каких мало.

– Что ж ты такого в бой бросил? – спросил Пожарский. – Таких беречь надобно.

– Оно так, князь, – согласился наказной гетман. – Да разве же его чертяку было удержать? Я сколь раз хотел его в писаря определить. Ни в какую не хотел. Я его батьку хорошо знаю. Служил сотником в личном охранном полку гетмана Богдана Хмельницкого.

– А у тебя есть, кто на примете? – спросил воевода у Стрешнева.

– Есть! Дворянин Васька Ржев. Посольского приказа дьяком мог бы стать.

– А не тот ли это Ржев, что ранее сотником был в полку Улебина?

– Сын того сотника, князь-воевода! – спокойно ответил Стрешнев.

– Сын? Хорош в битве?

– Хороший рубака и смел. Будь в надеже, боярин. Я знаю сколь важно дело сие. Не раз думал об том. Василий Ржев не подведет.

– Добре. Пойдут они вдвоем в Крым, и там им поможет наш человек.

– Наш? – удивились гетман и воевода Стрешнев.

– Наш. Но имя его я даже вам сказать не могу. Только самому царю и то не в палате, а в чистом поле. Сын боярский и дворянин Ржев узнают его из моего письма…

2

Тайный агент великого государя.

Князь Семен Пожарский был погружен в свои мысли. Он не мог ими поделиться ни с наказным гетманом, ни с одним из своих воевод. Он ждал своего тайного гонца и тот пришел как всегда незаметно. Воевода поражался способности этого человека ступать бесшумно.

– Мой поклон, князю-воеводе!

– Ты уже здесь? – Пожарский поднял голову.

– Ты звал меня, князь, и я здесь!

– У меня к тебе срочное дело.

– Меня по иным делам не зовут, князь.

– Завтра в Крым отправятся двое моих людей. Надобно им помочь добраться до места без приключений. Сейчас всюду шастают шайки татарских людоловов.

– Оно так, князь, – ответил человек. – Но я долго уже живу среди татар и скажу тебе, что они иначе просто не могут. Без войны они никто. И они всегда будут нападать на нас, и на Польшу, и на Украину. Их нужно уничтожить всех или смириться с их набегами. Третьего не дано.

– Даст бог, уничтожим нехристей.

– На все воля Аллаха! – гость поднял ладони к верху.

– Ты совсем обасурманился? – улыбнулся Пожарский.

– Я всегда был мусульманином, воевода. И от веры предков никогда не отрекался, хоть и служу царю Московскому. Твоим людям я помогу.

– Им нужно добраться до Крыма, – повторил князь.

– И пройти через ворота Ор-Капу? – спросил гость. – Иными словами они должны живыми попасть в Крым. Я все верно понял, воевода?

– Именно живыми. А дороги ныне неспокойны. Мало ли, что может случится.

Гость ответил:

– Дороги в Крым всегда неспокойны, воевода. Но ныне они стали слишком опасны. Малому отряду в Крым не пройти. Сам хан пришёл сюда с войском. Татарские отряды рассыпались по здешним землям и берут все, что могут взять.

– Как моим посланцам лучше ехать в Крым? Под какой личиной? – спросил Пожарский.

– Под видом купцов-поляков. Я могу дать им ярлык к перекопскому бею.

– Когда это ты стал раздавать такие ярлыки? Ты еще не хан.

– Ярлык будет настоящий с тамгой самого хана. Обращусь к моему господину Селим-бею. Он первый человек у крымского властелина. Хан ему не откажет. Но это если твои посланцы, воевода, знают польский.

– Один из них знает.

– Уже хорошо. Второй может выдать себя за его слугу. Или за войскового товарища. Пусть будет католиком, что перешел из православной веры к латинянам. Таких немало среди украинской шляхты.

– Отлично. Пусть так и будет.

– Я понял тебя, воевода. Однако хочу предупредить.

– О чем?

– Они могут попасть в беду даже с ярлыком.

– Ярлык хана не защитит их? – искренне удивился Пожарский. – Ты, мурза, желаешь сказать, что татары больше не чтят своего хана?

Гость засмеялся и сказал:

– Их может не защитить даже ярлык самого падишаха¹² Блистательной Порты¹³, воевода. В степи много таких, кому сейчас во время большой войны наплевать на ярлыки. Ты ведь слышал о кайсаках?

– Диких татарах? – спросил Пожарский.

– Если бы о татарах, воевода. Кайсаки в сто раз хуже татар. Те хоть своего хана чтят, да Аллаха боятся. А кайсаки не верят ни во что, и им плевать на все приказы хоть хана, хоть султана, хоть господа бога.

– И их сейчас много в степи? Кайсаков твоих?

– Слишком много. Это такой сброд, что ни на какой ярлык не посмотрит. Одна такая шайка состоит под моей командой. Никто не знает, чего мне стоило их подчинить. Звери лютые – не люди. Родную мать зарежут.

– Предлагаешь дать им большую охрану?

– Нет, – ответил гость Пожарскому. – Ныне это сослужит им плохую службу. Их станет легче выследить. Да и какой купец поедет в такое время через земли, где идет война?

– Но ты дал мне этот совет!

– Да. Ибо это лучшее, что ныне можно придумать. Для купца ныне велик риск, но и барыши, в случае удачи, его ждут большие. Перекопский мурза окажет им помощь, когда увидит тамгу великого хана. Но обещать, что они доберутся до Крыма, не может никто. Они в руках Аллаха!

– Потому я и обратился к тебе, мурза. Тогда тебе придется сопроводить моих посланцев до Крыма. У них слишком важная миссия.

– Мне самому? – удивился гость.

– Тебе, мурза.

– Но я не могу так рисковать, воевода. Меня никто знать не должен. Знаешь сколько стоило великому государю добиться для меня того места, что я теперь занимаю?

– Знаю, мурза. Все знаю. Но ныне иначе нельзя.

– Они люди верные? Проверенные?

– Вроде верные. Но поручиться за них головой я бы не смог. Я подобрал их случайно.

– Что? Ты в уме ли, воевода? Случайные люди? И мне нужно открыться случайным людям?

– В том и все дело, что люди это случайные, мурза. Сделают свое дело и просто исчезнут. Об том наши люди в Крыму будут упреждены. Уберут их без шума. По-тихому. И все концы в воду, как у нас на Руси говорят.

– А что у них за дело в Крыму?

– Про то я сам не ведаю точно, мурза.

– Не знаешь даже ты? Не могу поверить, воевода!

– Повеление пришло мне из Москвы. Нужно будет вызволить одного человека из беды. А кого, про то те люди, что в Крыму лишь ведают.

– Но как твои посланцы на тех людей выйдут, воевода?

– То в тайной грамотке сказано, что я велел посланцу передать. Одному из тех, кого посылаю, ту грамотку вручат.

– Хорошо, князь. Я вернусь в Крым и возьму с собой твоих «купцов». Я добьюсь того, что Селим-бей отправит меня обратно с этой войны.

– Отлично, Али. И скажи им все как делать в Крыму надобно. Я хотел дать им указания заранее, но ежели, ты с ними поедешь, то сам все им и обскажешь…

3

Полковник и сын боярский.

В глубине походной палатки, освещенной восковыми свечами, Стрешнев осмотрел Мятелева. Над ним хорошо поработали и преобразили его внешность. Стрелец в польском богатом камзоле со шнурами и синем кунтуше, со своими лихо закрученными усами выглядел настоящим шляхтичем.

– Тебе бы в Варшаву, то все панночки твои бы были, Федька. Еще бы польский знал, то лучше и придумать нельзя.

– Я знаю немного польский. Выдам себя за православного шляхтича из Львова.

– Лучше не за православного, а за принявшего католичество. Вот возьми, – Стрешнев протянул сыну боярскому золотой латинский крест. – Достался от одного пана, лично мною убитого в поединке во время прошлой войны здесь на Украине.

Мятелев принял крест.

– Латинство! – высказался он. – Отец за такое с меня бы семь шкур содрал!

– Ништо! Ты только до времени латинцем станешь. Господь простит тебе это отступничество. Ты уже видел своего товарища? Того, что поедет с тобой?

– Василия Ржева? Видал и даже знаю его.

– Уже хорошо, Федор.

– Только ведь пораненный он.

– Да ничего страшного нет. Царапина. Он уже готов скакать с тобой до самого Крыма. Вот это передал тебе князь Пожарский, – Стрешнев протянул боярскому сыну широкий кожаный пояс.

Фёдор принял его и удивился его тяжести.

– На вид неказистый пояс-то, но зато ценности немалой! В нем золото! Оденешь пояс под кунтуш. В случае чего его у тебя не отберут. И вот еще кошель. В нем также золото.

– Но почему так? Не лучше ли все в кошель ссыпать. Я бы его держал…

– Всякое может статься. Ты едешь под видом шляхтича, и у тебя не может не быть денег. Нападут турки али татары, если ничего не найдут то догадаются в пояс заглянуть. А так в кошеле золото. Смекаешь?

– Понимаю. Дак разве нападут? Для чего тогда я так вырядился?

– Думаешь ежели у хана мир с ляхами, то татары тебя не ограбят? Дай только повод. Им золото надобно. А у кого его брать либо у католика, либо у православного, им нет разницы.

– Тогда саблей придется обороняться.

– Саблей? И у татар сабли его. Ты поменее болтай, Федор. Любишь ты похвастать, но теперь от длины твоего языка зависит судьба твоей шеи.

– Не дитё малое! Все понимаю, воевода. Но что делать, коли заарканят меня? Как тогда быть?

– Про то подумали люди поумнее нас с тобой, Федя. А там как бог даст. Дело тебе доверили сложное и многотрудное.

– Мне не сказали, кого спасать надобно.

– Про это никто покуда не знает.

– Как же так?

– В том поясе и письмо княжеское зашито. Вскроешь его только когда до Крыма доберешься. Понял ли?

– А чего не понять? Понял, князь. Но коли отберут у меня то письмо?

– Ты не забивай голову, Федя. Письмо у тебя в поясе. Поняли ли?

– Понял, воевода.

– В нем сказано, чего и как делать тебе. Кого спасти, а кого и не спасти.

– Ты про что это, воевода?

– Там все узнаешь, что надобно, Федор. Сейчас больше чем тебе сказал, не могу сказать.

– Понятно, воевода, да вот как мне дружбу-то с нужными людьми свести? Кумовьев у меня в этом Бахчисарае нет.

– Об том не беспокойся, Федор. В пути встретите нужного человека, и он все вам расскажет. Твоя задача не думать чего и как, а более действовать. Вот где будет возможность лихость и удаль свою молодецкую показать. Все запомнил?

– Еще бы не запомнить! Чай не дурак! Да ты будь в надеже, воевода. Я все сделаю как надо!

– Сейчас покажу тебе знак тайный, по которому ты нужного человека опознать сумеешь…

Глава 3
Накануне битвы

22 июня, 1659 год

1

Стан хана крымского Мехмед IV Гирея.

Хан Крыма и грозный повелитель многих кочевых орд Мехмед IV Гирей¹⁴ сидел в своем походном шатре и нервно теребил в руках янтарные четки. Он был не стар, и по его фигуре было сразу понятно, что владыка Крыма настоящий воин, привыкший к походам и сабле, а не изнеженный любитель утонченных наслаждений и комфорта.

На хане дорогой шелковый халат и пышный тюрбан, украшенный страусовым пером, прикрепленным к тюрбану золотой заколкой с драгоценным камнем. Желтый шелковый кушак был ослаблен – хан отдыхал – пояс с саблей и кривым кинжалом лежали рядом с подушками, на которых сидел владыка Крыма.

Рядом с Гиреем стоял посланец гетмана Выговского щеголеватый полковник Данило Сом в синем панском кунтуше, расшитом золотым шнуром, в широких шароварах и красных сапогах из тисненой кожи.

Полковник снял с головы шапку, отороченную собольим мехом, и поклонился хану. Его левая рука покоилась на рукояти драгоценной карабелы¹⁵. За поясом полковничий пернач¹⁶.

– Где войско, которое обещал мне гетман Выговский? – тихо и спокойно задал вопрос хан, но в его глазах загорелись недобрые огоньки.

– Пан гетман уже движется к Конотопу, великий хан, – ответил полковник Сом.

– Ваш гетман, снова желает загребать жар чужими руками. Он мастер на такие дела. Он желает, чтобы мои воины ввязались в бой с урусами. Ему нужно чтобы было убито как можно больше урусов, и моих воинов он также жалеть не намерен. Что ему с того, что тысяча другая татар падет на поле боя?

– Гетман верен своему слову, великий хан. Его задержали дела. Ты сам знаешь, что многие из наших полковников желают сменить гетмана. Ему нужно обезопасить свой тыл.

– Также делал и ваш гетман Богдан, – хан улыбнулся, и его колючие глаза впились в полковника. – Он желал обезопасить свой тыл и потому заключил союз с Крымом. Он думал при помощи татарских сабель сломать хребет Польше и усилиться. А уж усилившись, он взялся бы за Крым. Но хан Ислам Гирей не был глупцом. Твой гетман желает того же? Но и я не глупец.

Полковник Сом смолчал. Спорить в такой момент с повелителем Крыма было опасно. Про это полковника предупреждал гетман Выговский. Мехмед Гирей сейчас напоминал полковнику хищного сокола готового ринуться на добычу.

– Я желаю видеть твоего гетмана моим слугой, – продолжил хан. – Слугой, но не равным себе. И я знаю, что как только Выговскому станет выгодно, он с охотой предаст меня. Так, полковник?

– За что говоришь такие обидные слова, великий хан? Мой гетман не заслужил их.

– Я знаю, чего заслужил твой гетман. И я не изменю ему. Мне выгодно чтобы урусы понесли урон. Это же угодно и султану Блистательного Порога Справедливости¹⁷ Мухаммеду IV¹⁸.

– Вместе с твоими непобедимыми воинами мы сокрушим всех врагов, великий хан.

– Ты привык говорить высокие слова, полковник. Но что прячется за этими словами? – спросил хан.

– Мои мысли чисты, великий хан.

– Твой гетман знает, чего я хочу, полковник. Знает. И я желаю, чтобы он действовал именно так.

– Я передам твои слова гетману, великий хан.

Мехмед Гирей жестом отпустил полковника Сома. Ему надоел этот человек, что льстил столь грубо и неумело. Когда посланец Выговского вышел, он призвал своего советника Селим-бея. Тот сразу же явился на зов.

Селиму не больше 30 лет и был он под стать хану, крепкий боец с тренированным телом, воин привыкший к сабле. Худощавое лицо с тонким носом, узкий подбородок, немного раскосые глаза, выдавали в Селиме не чистого татарина. Тогда татарские мурзы и салтаны¹⁹ часто брали в жены гяурок²⁰.

– Все как ты говорил, Селим, – сказал хан. – Он желает разбить урусов нашими руками.

– Я говорил тебе, великий хан, что нам не стоит слишком хорошо помогать этим презренным гяурам Выговского. Нам не нужна их победа. Мы совершили хороший поход и наши салтаны и беи получили много рабов. Простые воины благословляют твое имя. Чего же нам еще?

Но хан покачал головой. Его любимец был не прав.

– Нет, нет, Селим. Царю урусов стоит показать, что здесь он не хозяин. Если мы бросим Выговского, то поможем тем из полковников Войска Запорожского, что стоят за московского царя. И самому царю поможем. Нам это невыгодно.

– Но если мы победим урусов, то усилятся поляки. А это им служит Выговский. Нам это выгодно, великий хан?

– Поляки не подчиняются своему королю, Селим, – ответил хан. – У московитов все иначе. В Речи Посполитой все решает Сейм. И нам стоит послать в Варшаву золото и подкупить троих-четверых сенаторов. В Москве не так. Нет, мой Селим. Нам нужно поражение урусов. И нам нужно разделение Украины на две части. Пусть у них будет два гетмана и пусть они непрерывно грызутся за власть.

– Мудрость твоя велика, великий хан.

– Мудрость? Нет. Это всего лишь опыт. Политика это большая игра в шахматы. Мудрый правитель может предсказать все на три хода вперед. Опытный же только на один ход…

2

Обоз.

Небольшой обоз выехал на рассвете. Ржев с Мятелевым находились в голове его и гарцевали на отличных аргамаках²¹. Стремянной стрелец и служилый дворянин выглядели настоящими поляками в польских кунтушах и шапках отороченных мехом.

Федор присматривался к Ржеву и не мог понять, что это за птица. Дорогая польская одежда сидела на нем ладно, лицом красив, черные усы были лихо закручены, подбородок гладко выбрит. Во взгляде его постоянно насмешливые огоньки, что выводило сына боярского из себя, но ссориться Федор не хотел.

– Не часто баловала тебя судьба, сын боярский, – проговорил Ржев, поймав взгляд Мятелева.

– Не столь часто, дворянин. А ты, видать, баловень судьбы?

– Не то чтобы баловень. Но не обходила она мой дом стороной.

– Хорошо живется на Руси дворянскому сыну, – насмешливо произнес Федор. – Особливо если имение хорошее.

– Но и ты сейчас с дорогой одежде, сын боярский. Синий панский кунтуш тебе личит (идет). С посланием самого воеводы едешь. Есть отчего закружиться голове.

– Дело не в дорогой одежде, дворянин. Здесь приволье! Природа! Ширь и простор! – проговорил Федор, окинув рукой бескрайние степи.

– Верно, – ответил Ржев. – Есть где разгуляться. Но жить здесь опасно. Как приехать в такое место с семьей? Жить в тревоге за своих жену и детей плохо.

– Оно так. Хотя я не женат. Вот говорят у татар и турок с бабами все проще, чем у нас.

– Это как сказать, – возразил Ржев.

– Да как ни говори. Поймал себе полонянку вот те и новая жена. А дома еще две-три бабы его ждут. И слова ему не скажут.

– Мусульманин это тебе, стрелец, не русский мужик. Он о своих женах заботу имеет. Он не напивается как свинья и не лупит жен. Мусульманин имеет столько жен, сколько может содержать. Вот так то.

– Много ты знаешь про них, дворянин. От чего так? – спросил Мятелев.

– С юных лет моя душа тянулась к свету. Знаешь, что есть свет духа человеческого?

– Не думал про это. И что же сие за диковина такая? – с усмешкой спросил Федор.

– Свет духа истина, яко свет плоти есть солнце, – серьезно ответил Ржев.

– Может и так оно, но я с детства к оружию приучался. Отец мой стремянного полка стрелец и я готовился службу править. Саблей то много чего можно добыть в жизни. Тако отец сказывал.

– Саблей? – задумчиво произнес Ржев. – Не думаю, что много можно добыть саблей. Разве что смерть. Вот ты сейчас исполняешь работу тайного посла, стрелец.

– И что? Сам только сказывал, что велика мне честь.

– Честь велика. Но ты поставил свою жизнь на кон. Как при игре в зернь. Один шаг неверный и голова с плеч.

– Может и так. И послу без сабли нельзя, дворянин.

– Послу без ума нельзя, стрелец, как и купцу. Они умом живут не силой. И оттого живут хорошо. А воины много не зарабатывают. Вот мой батюшка что заработал? Ты только сказал, что хорошо живется на свете сыну дворянскому, ежели имение хорошее. Имение-то батюшки мово в разор пошло. Я едва снарядил себя в поход, когда ополчение стали по приказу великого государя созывать. Вам стрельцам хорошо, все у вас государево. А нам с именишка, пожалованного царем, надобно трех ратников в поле снарядить при конях и при оружии. А где чего взять, коли мужиков у меня всего десяток остался?

– А отчего так мало-то? – спросил стрелец.

– Дак кто помер, а кто в бега подался. И стоят в деревеньке моей хаты пустые. И землица сорняками зарастает. Вот так-то, стрелец.

– Оно так, тяжко на Руси стало после смуты. После самозванцев да поляков.

– Тяжко. Но неким человекам все же легче чем иным разным. Торговля, для примеру, дело выгодное, хотя и опасное.

– Опять же кому как повезет. Вот у нас на Москве купец Архипка Хряпов при большом караване пошел в Хвалын море²² да без порток вернулся обратно. Пограбили его корабли и товары. В полный разор пошел.

– Для той цели купцы охрану берут. А вот у нас она совсем небольшая. Пока наш караван лакомый кусочек для степных разбойников.

– Я сам по себе охрана! Не в числе воинов дело, но в умении воинском сражаться. Батька мой стрелец, и дед был в стремянном полку. На саблях были оба мастера биться, и меня тому обучили. Вот и вся наука.

– Когда это так, а когда и нет. Если получишь стрелу в спину, то никакое умение воинское тебе не поможет. Здесь, брат, степь. А её законы, ой как непросты.

Далее они около часа ехали рядом и молчали, думая каждый о своем. Федор смотрел на степь и размышлял, сколь много здесь земли, а людей почти нет. Они проехали уже мимо трех пустующих сел, в которых не было ни души.

Стояли хаты-мазанки, соломой крытые, торчали журавли колодезные, и ни души. Словно мор прошел и всех людей вымел. Страшно было. Даже собаки здесь не лаяли.

Знал Мятелев, что это был за мор. Война. Татары с турками вчистую разорили благодатный край. В третьем селе расположенном среди густых садов Федора особенно поразила тишина. Какая-то неестественная и гнетущая. В тех селах, что они ранее проехали, хоть птицы перекликались да кузнечики стрекотали. А в этом даже птицы были напуганы тенями мертвых, что умерли страшной насильственной смертью. Остовы хат и устремленные к небу почерневшие столбы печных труб среди яркой зелени выглядели страшным напоминанием о том, в каком краю они находятся. Здесь жители оказали сопротивление людоловам, и потому татары сожгли село и многих порубили.

Мятелев посмотрел на Ржева.

– Зришь? Чего натворили татары и турки? Токмо одна Русь для сего края и есть защита. Русь православная в обиду своих не дает.

– Оно так, стрелец. Но не все это разумеют на Украине. Грызутся полковники украинские между собой и продают свою страну, кто полякам, а кто и туркам с татарами.

– А все оттого, что головы у них нет. Того, кто над ними стоит. Вот у нас царь есть, и он свою державу блюдет. А у них сколь полковников, и каждый в гетманы метит. Их беда в том, что нет у них своего природного государя…

3

Стан воеводы Пожарского.

22 июня 1659 года.

Князь Пожарский решил дать бой татарам и Выговскому с поляками, не дожидаясь подкреплений и не соединяясь с основными силами русской армии князя Трубецкого, которые осаждали Конотоп. Пожарский понимал, что тогда ему придется стать под начало князя Трубецкого. И все лавры за победу достанутся ему. А делиться Пожарский не собирался. Здесь под Конотопом будет поле его личной славы.

Его, а не Трубецкого.

Князь Семен Пожарский оглянулся назад и посмотрел на воевод, которые следовали за ним. Это были отличные солдаты и командиры: князь Львов, братья Бутурлины, полковники Стрешнев, Улебин, фон Нейрат, Ляпунов, наказной гетман Иван Беспалый. Этот последний рвался в бой также как и он сам. Для него победа над Выговским и татарами много значила. Этот казак мечтал о гетманской булаве, и для того ему было нужно расположение царя Алексея.

Князь Семен остановил своего коня на пригорке и обратился к воеводам:

– Здесь нам будет, где разгуляться! Всем храбрым будет, где себя показать! Мы отгоним от стен Конотопа врагов великого государя, а затем поможем взять этот город и наказать изменника Гуляницкого.

Воеводы и полковники молчали.

– Князь Трубецкой сидит под Конотопом с апреля. А ныне уже июнь, господа, – продолжил Пожарский. – Если так продолжать, то осаждать этот город можно и три года. И сейчас я покажу, как нужно бить врага.

Улебин ничего не сказал на эти слова. Он сильно сомневался в полководческих способностях Пожарского. И его мнение разделяли многие воеводы.

Пожарский еще раз подчеркнул, что битва пойдет по его плану:

– Они нас не ждут! Я клянусь вам, что они никак не рассчитывают на то, что мы будем действовать быстро и решительно.

– Позвольте сказать, господин воевода.

– Полковник Стрешнев? Говори!

– Не думаю, что татары нас не ждут. Их разъезды здесь повсюду.

– Но удара они не ждут. В том могу поручиться. Хан ждет, что мы соединимся с Трубецким. И потому они торопиться не станут! – проговорил Пожарский. – Что скажешь гетман?

– Да, господин воевода, – поддержал Пожарского Беспалый. – Не ждут вороги нашей атаки.

– Вот речь воина. Полковник Стрешнев!

– Да, господин воевода, – полковник понял, что для него у воеводы есть дело.

– Бери свой полк и прямо отсюда иди к Шаповаловке в дозор. Следи за войсками Выговского. Там переправу через реку навести надобно.

– Сделаю, господин воевода!

– А ты, Ляпунов, переправишься со своими, и займи Сосновскую переправу и удержи её!

– С одним моим полком? – спросил полковник Ляпунов.

– Для того даю тебе еще тысячу донцов есаула Семенова. Я со всеми силами последую за вами. Ежели что, подрежу тебя.

Полковники развернули коней и отправились к своим подразделениям выполнять приказ воеводы.

– Враг идет разрозненно. Нужно бить их поодиночке.

– Но мы знать о передфишении протифник не фесь! – вставил свое слово фон Нейрат.

– Wir werden bald alles wissen (Скоро будем все знать). Дозоры уже посланы. И переправы будут скоро в наших руках. Не переживай за это, полковник. Через несколько дней все решится.

Фон Нейрат коснулся пальцами правой руки козырька своего стального шлема увенчанного пышным плюмажем из страусовых перьев. Больше он не хотел задавать вопросов.

Пожарский откинул богатый плащ назад. Было довольно таки жарко в доспехах, и он подумал, что хорошо бы сейчас в речке искупаться. Но было не до этого…

4

Стан гетмана Ивана Выговского.

22 июня 1659 года.

В большом походном шатре у Великого гетмана княжества Русского Ивана Выговского собрались все представители украинской старшины, которые сопровождали гетмана в походе.

Рядом с Выговским стоял одетый в яркий малиновый кафтан генеральный судья Самоил Зарудный, представитель старого казацкого рода, соратник Богдана Хмельницкого. Этот пожилой казак издавна был богат, и много чего ему досталось от отца и деда. Он с недоверием смотрел на некоторых вчерашних голодранцев, что сейчас ломали из себя больших господ.

Здесь и генеральный есаул Матвей Громыка, также соратник гетмана Богдана. Громыка был в синем польском кунтуше. За ярким красным поясом его – есаульский пернач. На шапке, отороченной лисьим мехом, блестел большой агат.

Генеральный обозный Тимофей Носач расположился за есаулом. На толстых пальцах Носача, красовались многочисленные драгоценные перстни. Был он мужик мужиком, и еще лет десять назад в латаном кожухе хаживал, но сейчас рядился в шляхтичи. Он искоса поглядывал на широкую спину Зарудного. «Впереди торчит, словно главнее его и нет здесь никого» – думал обозный.

Здесь же были полковники Лисицкий, Сом, Гладкий, Подбайло, Екимович, Цецюра и другие. Шелестела парча, рябило в глазах от дорогих сабель и перначей, украшенных золотом и драгоценными камнями.

Все они смотрели на своего командующего, того, кого они сами пожелали видеть над собой. Это ему они вручили булаву, отобрав её у юного Богданова сына Юрка. Сейчас они ждали его слова.

Иван Выговский – рослый, плотного сложения мужчина, средних лет. Лицо у гетмана истинно шляхетское (сказались порода и воспитание). Высокий развитый лоб, правильной формы тонкий нос. Его закрученным вверх усам, какие носила шляхта, мог бы позавидовать и сам пан гетман Потоцкий.

В этот день Выговский был в красном жупане с золотым шитьем. За его шелковым поясом блестела драгоценная булава гетмана. У левого бока висела кривая турецкая сабля в золоченных кожаных ножнах. На ногах красные сафьяновые сапоги на каблуках с тисненым узором.

Гетман тихо задал вопрос полковнику Даниле Сому и внимательно выслушал его ответ. Затем оглянулся на присутствующих. Он знал, что среди них мало тех, кто искренне разделял его взгляды. Большинство шли за ним потому, что пока верили в его силу. Что им Украина? Они желали обогатиться и увеличить свои владения и закрепить привилегии. А кто им это даст – нет разницы. Пока дает он – они с ним. Но что будет завтра?

Эти мысли грызли его днем и ночью. Все труднее и труднее становится удерживать полковников в руках. Ему нужна победа. Победа любой ценой. Тогда король Ян Казимир поймет, что нужен именно такой союз между Украиной и Речью Посполитой, который предложил он. И только тогда они станут сильны. Все три народа и три государства – Польша, Литва, Украина.

Он никак не мог понять, почему польские вельможи не видят своей очевидной выгоды от этого союза? Неужели не замечают, что усиливается Московия и что скоро она станет очень опасной? Или не желают замечать?

– Так что скажешь, гетман? – первым нарушил молчание киевский полковник Иван Екимович. – Вести не очень добрые? Не так ли? Хан нас за союзников не почитает. Плохи мы для него! Слугами нас видит! Так ли было при Богдане?

– А что ты ждал, полковник? – строго посмотрел на Екимовича Выговский. – Хан себе на уме и про свою выгоду думает. Но мы от него много чего получить сможем. Пусть поможет нам раздавить войска Трубецкого и Пожарского.

– А что потом? – снова спросил Екимович. – Нас уже проклинают за то, что призвали татар на Украину. А они грабят и захватывают наших людей в полон!

– Татар и гетман Богдан призывал, полковник. Ты забыл про то?

– Но Богдана они уважали! – смело сказал Екимович.

В шатре все стихло. Это был прямой вызов гетману.

Полковник Сом вступился за друга Ивана. Данило был в том же синем панском кунтуше с золотым шнуром, в котором гостевал у хана Мехмед Гирея. Его рука легла на рукоять драгоценной карабелы.

– Пусть пан полковник придержит свой язык!

– Я сказал что думал! – не уступил Екимович. – И не стоит пану хвататься за саблю.

Заговорил полковник Григорий Лисицкий:

– Про что горишь, пан полковник? Али забыл, кто перед тобой стоит? Гетману дерзишь! Такого не бывало при Богдане!

– Я про интересы отчизны пекусь! – ответил Екимович Лисицкому.

– Не похоже на то, пан полковник.

– Панове! – гетман призвал полковников к порядку. – Нет времени сейчас для споров. Богдан звал татар, когда было нужно. И сейчас в том необходимость есть. Мы не можем не считаться с ханом крымским, ибо он все время у нас под боком. Не будет союзником – будет врагом. А что татары у нас гуляют, так разве в прошлые годы того не было? Меня попрекнул полковник Екимович этим. А при Богдане они полона не брали?

– Брали и еще поболее чем сейчас! – сказал полковник Сом.

Гетману было обидно тратить время на такие пустые разговоры. На объяснение очевидного! Только Богдан, его покровитель и учитель, мог держать их в руках и пользовался среди них авторитетом. Как он хорошо знал их!

В шатре зашумели. Все начали наперебой обсуждать положение дел. Не военный совет, а базар.

– Панове полковники, панове старшина генеральная! – гетман поднял руку. – Опомнитесь! Что творите? Неужто, не видите, что происходит на Украине? Неужто, вы холопы ничего непонимающие и далее своего живота не глядящие? Оглянитесь вокруг! Гетман Богдан, батько наш, что завещал? Вспомните! Не рвите Украину на части, а едины будьте!

– Но Богдан завещал нам союз с белым царем на Москве! – послышался голос из задних рядов.

– А сейчас мы против царя идем!

– В союзе с католиками!

– И с татарами!

– Оно так! Мы с крулем польским замирились! А ляхи снова ярмо для нас готовят!

– А белый царь что же? – громко возразил гетман. – Он что вам готовит? Московскими холопами стать захотели?

– Но не латинскими! – снова возразили в задних рядах.

– И не татарскими!

– Надобен союз с единоверцами!

– Тихо, панове! Тихо. Холопами польского круля мы не будем! Кто про то говорит? Разве я сказал вам так? – вскричал Выговский. – И веры православной мы не сменим! Кто про это говорит, тот изменник! Батько Богдан перед смертью своей был возмущен тем, что белый царь на Москве нарушает договор, что меж ними заключен был! Али забыли, как сами когда-то орали «Зрада, зрада»²³!

– Хватит, панове, голосить! – поддержал гетмана полковник Сом. – Не болтать и спорить надобно, а дело делать! Мы идем в бой или спорим? Сколь можно все это обсуждать? Враг рядом с нами. Или предлагаете сразу сложить оружие перед воеводами москалей?

Полковники заголосили, что готовы сражаться, но не уверены в татарах как в союзниках.

– Предаст нас хан, как под Зборовом и Берестечком Богдана предал! – снова подал голос полковник Екимович.

– Верно, полковник. Верно. Хану веры нет!

– Нет, панове! – возразил Сом. – Хан готов сражаться. В том я уверен. Не предаст он нас. По меньшей мере, не в этой битве. Ему также нужна победа над Трубецким и Пожарским. Они сильно за последнее время укрепились. Хану это не нужно. Татары про свою выгоду думают.

– Верно! Полковник Сом прав. Сейчас хан станет драться за нас. А потом посмотрим! Мы идем в бой, панове! – Выговский повысил голос. – И сейчас нам стоит быть едиными! Я не потерплю нарушения моих приказов в походе! Войска хана уже скоро вступят в бой! И мы пойдем в бой вместе с ними! Или вы забыли, что такое гетманская власть в походе?

Это была уже прямая угроза. После этого полковники и старшина генеральная покинули шатер гетмана и там остались только сам гетман и полковник Сом.

– Видишь, что происходит, Данило? – гетман сорвал с себя дорогую шапку и бросил её на стол. – Вот оно единство наших полковников! Можно с такими делать дело?

– Все изменится к лучшему, Иван. Нам стоит только выиграть битву! – попытался его успокоить Сом.

– Эх, брат Данило! Если бы только одну битву! Гетман Богдан вон сколько их выиграл. Мне бы его умение держать всю эту свору в повиновении! Прав он был, Данило! Сто раз прав, когда хотел сделать гетманскую булаву наследственной в роде Хмельницких!

– Наследный гетман это почти король, Иван.

– Вот именно – король. Он нам и нужен! Король Украины сильный и властный! Не такой как в Речи Посполитой! Самодержец как в Москве! Только такой король сейчас может спасти нашу Украину от катастрофы. И все равно, что у него будет за титул – гетман, король, великий князь.

– Но мы пробовали сделать Юрия Хмельницкого гетманом, Иван. И что с того вышло? Вспомни! Может ли он своими слабыми руками держать булаву гетмана?

– Да, ты прав, Данило, сын не в отца! Вот старший сын Богдана Тимош²⁴ был бы отличным гетманом. Я бы с радостью служил такому господину.

– Да, Тимош был бы большим человеком, но он погиб в Молдове. И погиб не вовремя.

– Я бы стал служить Тимошу как гетману, – продолжил Выговский. – А они считают меня узурпатором. Все эти полковники. Все эти новоявленные аристократы, вчерашние голодранцы. Будто о себе пекусь! Да много ли надобно мне лично? Я готов отдать булаву гетмана хоть сейчас. Было бы кому. Кто из них, этих воронов, достоин власти гетмана?

– Никто кроме тебя, Иван. Тебе Богдан доверял и с тобой советовался по всем делам. Кто кроме тебя видит, что делать нужно? Да никто из них! Ты гетман Иван. Ты и только ты.

– Если бы все это понимали, Данило! Если бы все мои полковники были такими как ты, или такими как Григорий Гуляницкий и точно исполняли приказы. Если бы все они думали прежде про Украину, а потом про достатки свои. А этим все дай да дай. Дай новых маетков и земли, дай привелеев, дай льготу!

– Но других полковников нам бог не дал, пан гетман. Придется делать дела с этими. И мы сумеем с ними совладать. А тех, кого сломать не сможем, заменим другими.

– Если бы это было так просто, Данило. Вот тебя бы я хотел видеть киевским полковником вместо этого горлохвата Екимовича. Но не могу я тебе по своей воле отдать булаву полковника. Не могу! Сразу эта свора вой поднимет! Начнут казаков мутить. Одной Полтавы²⁵ мне хватит. Меня из-за того восстания кровавым гетманом зовут. Кровавым! Как будто тогда можно было поступить иначе!

Выговский сел на походный стул и обхватил голову руками. Сом подошел к другу и похлопал его рукой по плечу.

– Не стоит так казнить себя, Иван. Люди знают, что твоей вины в том нет.

– Если бы все люди то знали, Данило! Если бы! Но им нужен виноватый и они во всем винят меня.

– Стоит ли прислушиваться к пустой болтовне холопов, гетман?

– Иногда стоит. Ладно, Данило. Будем о битве подумать. Бери передовые сотни и выдвигайся к Шаповаловке. Скоро я подойду туда со всем войском в нужный час. Только, тебе это могу доверить, полковник. Пожарский туда своих людей направит.

– Самое время скрестить сабли, пан гетман. Все исполню, как велишь.

– И не вздумай сложить там вою голову, полковник! Ты мне нужен!

– Казак не без удачи, пан гетман!

Друзья крепко обнялись, и Выговский перекрестил полковника на удачную дорогу…

5

Стан крымского хана Мехмеда IV Гирея.

22 июня 1659 года.

Крымский хан Мехмед IV Гирей в полном боевом облачении, в сверкающей кольчуге из мелких стальных колец с золотой насечкой, островерхом шлеме со стальным назатыльником, в сопровождении своей гвардии и приближенных ехал верхом на породистом аргамаке осматривать местность. Он лично видел гетманские полки, что шли вперед и удовлетворенно поцокал языком.

– Гетман идет вперед, – произнес хан. – Пусть его войска первыми скрестят сабли с урусами! Хватит прятаться за спинами моих воинов! Пусть покажут свою смелость.

– Они умеют сражаться, великий хан, – ответил Мустафа-паша, представитель султана при его ставке.

– Умеют, но делают это не часто после смерти своего гетмана Богдана. Друг другу чубы только рвут, – засмеялся мурза Сулеш.

– Этого они у поляков понабрались. Те также сильны своими раздорами на радость нам, – усмехнулся ханский любимец Селим-бей. – Аллах вселил в их сердца злость и завить. И пусть себе лупят друг друга.

За Селимом засмеялись Карач-бей и Адиль-Гирей, полководцы хана.

– Но они выполнили мой приказ! – произнес хан. – И, стало быть, они служат мне. Гетман Выговский идет в бой и все будет так, как я сказал. Они примут на себя основной удар, а мы будем только собирать пленных. Наши потери будут незначительными.

– Слава Аллаху!

– Слава великому хану, Мехмеду Гирею!

И всадники понеслись вперед, давая коням немного разогреться.

Мехмед Гирей никому из своих мурз и салтанов²⁶ не сказал о своем плане битвы. Он поделился им только с гетманом Выговским. И сейчас про то, что должно случиться, знают слишком мало людей. И это было хорошо.

Крымские военачальники были облачены в легкие и прочные кольчуги с насечками, не сковывающие движений. Татары не любили тяжелых доспехов, ибо сила их была в быстроте и маневренности.

На всех были островерхие металлические шлемы с конскими хвостами. Только ханский шлем наиболее богато украшен золотом и драгоценными камнями.

Мехмед Гирей подобрал свиту себе под стать. Это были совсем не те люди, что окружали хана Ислам Гирея. Все они были настоящими воинами и были готовы ринуться на врага, а не только красоваться перед строем конных татар и указывать парадной саблей вперед.

Мурза Сулеш всегда с охотой рубился с урусами и ляхами, и его дамасский клинок не раз обагрялся кровью. Удержать этого мурзу вдали от боя было трудно. Любил он сражаться, и даже сама добыча его волновала меньше чем хороший бой.

Селим-бей также слыл мастером фехтовального искусства и в его доме была замечательная коллекция холодного оружия. Хорошую саблю он ценил гораздо выше красивой полонянки.

Тоже самое можно было сказать и о Карач-бее и Адиль-Гирее. Эти воины не только сражались, но и были настоящими полководцами. Адиль отлично держался в седле и черный арабский жеребец с тонкими ногами танцевал под своим наездником. Его искусству завидовал даже сам хан.

Только толстый Мустафа-паша не был воином. Но он был глазами и ушами султана Блистательной Порты и гениш-ачераса²⁷, и не хан выбирал его, а сам падишах. Паша был в шелковых одеждах и тяжелых пластинчатых доспехах, что носили турецкие воины тяжелой конницы. Хан знал, что Мустафа саблю доставал неохотно и боевых успехов у него не было. За воинской славой он не гонялся, в отличие от хана, который охотно возглавлял атаки своих газиев. Паша любил комфорт и красивых женщин. Но сейчас ему пришлось сесть на коня и сопровождать Мехмед Гирея. Султан желал знать подробности битвы.

– Селим-бей! – хан повернулся к своему любимцу.

– Да, повелитель!

– Бери двадцать всадников моей гвардии и отправляйся в ставку гетмана. Ты станешь наблюдать за тем, как воюют гяуры²⁸.

– Но в битве я всегда рядом с повелителем. Почему хан лишает меня возможности обнажить саблю рядом с ним?

– Так нужно, Селим. Я желаю иметь своего человека рядом с гетманом.

– Но для этой цели сгодится и другой мурза. Не отсылай меня, хан.

– Но кого тогда послать к гетману?

– Да, хоть Сулеша! Пусть берёт свой отряд и отправляется.

– Сулеша?

– Прошу тебя, великий хан! Позволь сражаться рядом с тобой!

– Хорошо! Пусть это будет Сулеш. Мурза!

– Я здесь, мой повелитель! – откликнулся Сулеш.

– Ты слышал мои слова?

– Как прикажет повелитель! – Сулеш поклонился и повернул своего коня…

6

Обоз.

Федор Мятелев, сын боярский и стрелец государева стремянного полка выхватил свою саблю из ножен. Сталь со свистом рассекла воздух. Дворянин Василий Ржев из полка дворянской конницы вздрогнул от этого звука.

– Ты что, Федор? – спросил он.

– А вот посмотри туда. Вишь, что за птица показалась.

Ржев посмотрел и увидел незнакомца на лошади. Всадник в лисьем малахае и косматом полушубке выпрыгнул прямо из ниоткуда.

– Татарин! – вскричал дворянин и также схватился за оружие.

– Спрячьте сабли, – на хорошем русском языке произнес татарин. – И не стоит так сидеть в седлах с разинутыми ртами. Вы так громко говорили друг с другом, что обо всем на свете позабыли, и об осторожности в том числе. Поглядите, как вы от своего обоза оторвались. И вы могли нарваться на засаду.

Федор внимательно присмотрелся к незнакомцу. Ему показалось, что он его уже видел. Татарину было около 40 лет. Плотный и коренастый, отлично держался в седле. В руках чувствовалась сила прирожденного воина. В его раскосых глазах светились насмешливые огоньки, и совсем не было напряжения, словно он встретил не врагов, а давних знакомых.

– Ты кто такой? – спросил Мятелев.

– Али.

– Али? Мы встречались? Разве нет?

– Да. Но про ту встречу не стоит больше вспоминать. Будто её не было. Ты тогда чуть не стал моим рабом, стрелец. Но судьба и Аллах хранят тебя и твоего друга. Хотя вы сейчас одеты совсем не так, как при нашей первой встрече.

– Так ты тот самый татарин Али? – Ржев также узнал татарина, что недавно захватил их в плен.

– Тот самый.

– Но тогда ты говорил на ломанном русском. Разве нет?

– Тогда так было нужно. А сейчас нас больше никто не может слышать. Может в будущем вы еще не раз услышите тот ломанный говор. Я служу уважаемому мурзе Селим-бею. А Селим-бей важный человек при особе самого хана крымского Мехмед Гирея.

– Мурзе Селиму служишь? А это еще кто такой? – не понял Федор. – Не знаюсь, я с мурзами ихними.

– Да и я с ними детей не крестил, – отозвался Ржев.

– Вам неизвестен мурза Селим-бей? – татарин засмеялся. – Но вы все еще держите сабли обнаженными? Спрячьте свои клинки.

– А здесь тебе что нужно, Али? – строго спросил его Ржев. – И что это ты нам приказываешь спрятать сабли?

– А вы разве не посланцы дружественного нам Ляхистана²⁹. И почему угрожаете подданному Высокой Порты³⁰? Крымское ханство владение падишаха. И вы едете во владения хана Мехмеда IV. Разе наши страны воюют? Крым воюет с урусутами, а не с вами. Или вы не ляхи?

Федор опомнился и прикусил язык. Тоже самое сделал и Василий Ржев. Они в пылу своей ссоры совсем позабыли об осторожности, и невольно выдали себя.

– А откуда тебе, татарин, известно кто мы такие? – спросил Ржев. – С чего ты взял, что мы ляхи?

– Выглядите вы как настоящие поляки и обоз у вас богатый. Но я не стану более играть с вами. Я послан к вам навстречу, – продолжил Али.

– Послан? – в один голос спросили стрелец и дворянин. – Кем послан?

– Я возвращаюсь в Крым, по велению моего хана. И один друг передал мне просьбу сопроводить в Крым до Перекопа неких ляхов с обозом. Дабы дорогой вас никто не обидел. Вот там за пригорками у леска стоят мои воины и мой караван. Если захотите присоединиться, то прошу. Под охраной моих воинов вас никто не тронет. А так охраны у вас столь мало, что многие захотят нарушить повеление хана – подданных Ляхистана не обижать.

– А с чего ты взял, что нам нужна твоя защита, татарин? – высокомерно спросил Ржев. – Король Речи Посполитой подписал мир с твоим повелителем ханом. Или среди татар принято нарушать волю и слово повелителя правоверных?

– Мир это хорошо, лях. Но многие татарские мурзы и салтаны не всегда следуют правилам добрососедства. Сами разумеете до Аллаха далеко, а до хана и падишаха тем более! Да ты и сам все это знаешь, пан. Мне ли тебя учить? Меня и моих людей вы можете не бояться. В основном все разноплеменники, что приняли ислам. Их в степи называют кайсаками! Слыхали про таких? – Али улыбнулся.

– Кайсаки? – Мятелев слышал он них. Это были настоящие звери и разбойники без совести и чести. И если татары соблюдали хоть какие-то правила то кайсаки нет. Кайсаки воевали со всеми. Федор много раз сталкивался с этими степными бандитами и знал, что они никогда и никого не щадили. – О кровавых злодеяниях кайсаков я наслышан. И с кайсаком стану говорить только языком мой сабли!

– Ну и дураков послал мне господин! Неужто у него не было лучших людей для такого задания?

– Что? – не поверил Федор. – Что ты сказал?

Татарин сделал знак пальцами правой руки и Федор понял его. Этого татарина действительно послал сам воевода Пожарский! Такому знаку он не мог не поверить. Его мог сделать и знать только верный человек.

– Это свой, – обратился Мятелев к Ржеву и спрятал саблю в ножны.

– Свой? – не поверил дворянин, но саблю спрятал вслед за стремянным стрельцом.

– Свой, свой! – закивал татарин. – И я жду здесь вас! А кайсаков в этот раз бояться не стоит. Они станут вашей надежной охраной! Но позвольте дать вам совет.

– Давай, если ты друг.

– Вы двое совсем забыли про осторожность. А между тем одна ошибка – и ваши головы слетят с плеч.

Федор опустил голову. В словах Али все было правдой.

– В Крыму так вести себя вам не стоит. И вы должны помнить только свои новые имена, а про старые забыть. Ты, дворянин Ржев, теперь пан Станислав Ром, шляхтич и купец, а ты, Федор Мятелев, естем пан Анжей Комарницкий, шляхтич служивший в гусарской коронной хоругви. И пан Анжей служит у пана Рома.

– А ты, пан, действительно татарин? – спросил Али Ржев.

– А что? Какая разница кто я есть такой? – не понял тот.

– Такая, что я хотел бы знать, с чего это татарину оказывать нам помощь? Ради только золота или есть еще что-то?

– Есть еще! Я совсем не татарин.

– Не татарин? Но по внешности чистый татарин, – проговорил Мятелев.

– Я мусульманин Али это верно. Но я не татарин, а калмык и служу русскому царю, как служил мой отец. Посему можете не сомневаться в моей верности.

– Значит, тебе воевода велел помогать нам в нашем деле? – Федора все больше и больше удивлял этот ордынец.

– Немного помогу вам. Мало-мало! – произнес татарин. – Но сейчас не место и не время задавать вопросы. Разве не говорили вам, что более стоит помалкивать?

Татарин стегнул плетью своего скакуна и умчался прочь…

– Что скажешь? – спросил Федора Ржев.

– А чего говорить? Чёртов татарин, мне совсем не понравился. Но если нас послали к нему, то куда деваться? Стало быть, так и надо.

– Если он знает так много о нас, то действительно приближен к самому воеводе Пожарскому. Больше того к большим людям в самой Москве. А может и к царю Алексею, – предположил дворянин. – Я таких служак повидал на своем веку.

– Вон оно как! К самому царю? – у Мятелева захватило дух. – Не высоко ли берешь, дворянин?

– Слишком много всего он знает. Я про таких слыхивал.

– Думаешь, он царский лазутчик в Крыму?

– Ты про это слово забудь, Федор.

– А я чего? Я могила! Меня хошь на куски режь, я ничего не скажу.

– В одном Али прав. Нам стоит укоротить свои языки и поменее болтать. Так вот, пан Анждей.

– Истинно так, пан Станислав Ром. Як бога Кохам! Ты в этом походе мой господин и я готов выполнять твои приказы…

Глава 4
Царевич из рода Гиреев

24-25 июня, 1659 год

1

Обоз татарина Али.

Обоз у Али довольно большой – в три десятка повозок. Его воины были настоящим сбродом, одетым в самые разнообразные яркие одежды. Внешность у большинства совсем не татарская, а больше европейская, но выражение лиц, уродливые шрамы, резаные ноздри, рубленые уши, выдавали в них людей далеких от добродетели. Доспехов и панцирей практически ни у кого не было. Шелковые халаты, цветастые рубахи и шаровары, польские кунтуши, венгерские бархатные кафтаны, на головах чалмы, малахаи, меховые шляхетские шапки – от которых рябило в глазах.

Рядом с Али сидел на высоком жеребце громадный воин с лицом солидно испорченным оспой. Из под разорванного на груди халата, была видна мощная грудь, с многочисленными шрамами от сабельных ударов.

– Не смотри так на этот обоз, Рахман, – строго произнес Али по-татарски. – Эти люди дальше поедут под нашей охраной.

– Но у них есть кое-что в возах и карманах. Мы все можем взять себе, господин.

– С каких пор ты стал отдавать приказы, Рахман? До сих пор это всегда делал я.

– Я только спросил, мой господин. Будет, так как ты скажешь! Но перед нами неверные и идет война. А разве на войне не работает право сильного? Ты сам столько раз говорил нам это, когда мы нападали на татарские чамбулы и отбирали у них ясыр.

– Право сильного есть всегда и везде. Но только не сейчас. И знаешь почему?

– Нет, господин. Может быть, ты скажешь мне? – воин посмотрел на мурзу.

– Скажу. Кроме права сильного есть еще и закон повиновения. И если бы не этот закон, ты Рахман, уже много раз бы был мертв, и птицы склевали бы твою дурную голову. Эта голова, совсем не дорого стоит. В ней мало мозгов! Предупреди всех наших людей, что если хоть волос упадет с головы одного из этих поляков, им не поздоровится. Понял?

– Да, господин.

Сразу было видно, что Али здесь боятся, и он приказов дважды не повторяет. Сотня конных воинов помимо большого обоза гнала в Крым более 300 пленников, захваченных на просторах Украины. Кайсаки также иногда не брезговали работорговлей, хотя они были совсем не такими, как настоящие татары.

Для тех брать ясыр – значит жить и кормить своих жен. Если татарин не станет воевать – то, что же он будет делать? Война дает рабов. А рабы приносят деньги, на которые покупают шелка, украшения, благовония, оружие.

Кайсаки же в основном не брали ясыр, но рубили всех подчистую не жалея ни женщин, ни стариков, ни детей. Они насиловали и жгли, пытали свои жертвы. Многих удивляла эта тупая и бессмысленная жестокость. После себя они оставляли поруганные трупы и сожженные дома.

При виде обоза, в глазах многих кайсаков засветились недобрые огоньки, но Рахман быстро успокоил свое воинство…

Али велел полякам пристраивать свои возы к его обозу и ни про что не волноваться. После этого онвелел полякам пристраивать свои воз к его и ни про что не волноваться. отъехал от них. Дворянин Ржев, который стал паном Станиславом Ромом, осмотрелся и подозвал к себе Федора Мятелева, ставшего паном Анжеем.

– Видал? – тихо спросил он. – Опасный человек этот Али.

– Осторожный. Скажи мы кому, что мы только что говорили с ним на хорошем русском языке, нас на смех поднимут, и скажут, что мы все выдумываем.

– На смех? На колья посадят! Если он сумел подчинить себе кайсацкую вольницу – то он великий человек. Ты рожи его всадников видал?

– Словно черти из преисподней. Чисто бесовские морды. Особенно вот тот высокий с сабельными шрамами на груди. Такой мать родную зарежет и даже не вздрогнет. У нас на Москве плачи и то не столь звероподобны. Ей-ей не вру.

– Кайсаки! Я про них слышал, – проговорил Ржев.

– Да и я слыхал. Мало кто жив остаётся после встречи с такими в степи. При захвате деревни режут всех и баб насильничают, а затем убивают. Это не простые ордынцы.

– Но у них много пленных! Посмотри! Значит, не всех убивают? – спросил дворянин.

– Может и не всех, пан Станислав. Но это заслуга нашего Али.

Василий Ржев понял, что Али подчинил себе отряд кайсаков не просто так. Если его раскроют, то благодаря им, он сможет сбежать из Крыма. Это не татары и им на повеление хана и мурз начхать. Им все одно, чей Али агент: московского царя, польского короля, или султана в Стамбуле.

Дворянин внимательно посмотрел на пленниц, которые ехали на лошадях.

«И товар для гаремов везет, человек Пожарского. Интересно, а князь знает об этом прибытке Али, или нет?»

Его глаза в этот момент встретились с глазами молодой девушки с длинной черной косой и большими, словно озера, голубыми глазами.

– Смотри, какая девка, – прошептал Федор, который также её заметил.

– По наружности полька. Скажу больше, панна.

– А тебе откуда знать, дворянин? Али ты с польскими паннами уже встречался?

– Было дело. Но эта прямо лакомый кусочек для самого хана или даже для падишаха в Стамбуле.

– Или для стремянного стрельца, – произнес Мятелев.

– Ты, пан Анжей, на чужой каравай рта не разевай. Понял ли?

– А кто сказал, что каравай чужой? – весело спросил Федор.

– Мы в степи и здесь мы полностью во власти Али. А он, такого как ты, раскусит и не подавится.

– Да всяко бывает, дворянин.

– Ты не залетай высоко, пан Анжей. А то крылья обожжешь и вниз рухнешь.

– Я просто так сказал, для разговору.

– А вот я не просто так. Упредить тебя хочу. Ты их обычаев не знаешь и то плохо. Не стоит тебе по сторонам глазеть.

Федор в этот момент увидел вдали всадников.

Сначала это было около десятка воинов, и стрелец подумал, что это дозорные какого-то отряда. Но за первой небольшой группой сразу показалась вторая и на солнце блеснули островерхие железные шлемы. Больше сотни всадников развернулись широкой линией.

– Ох, ты! – воскликнул он.

– Что? – встревожился Ржев.

– Дак сам погляди!

Дворянин посмотрел в указанном направлении и увидел большую группу конницы.

– Татарская конница!

– Татарская? – спросил стрелец. – Я вижу, как блестят доспехи. Но вот какие…

– Татары! – уверенно сказал Ржев. – И отряд слишком велик.

– И они строятся для атаки. Не станут же они нападать на Али?

– Не думаю, – произнёс Ржев. – А вон и наш мурза отправился встречать отряд.

– Так он сейчас обо всем договорится.

– Дай-то бог, пан Анжей…

2

Мурза Али и царевич Мюрад Гирей.

Караван мурзы столкнулся с большим отрядом. Более пятисот всадников вышли ему наперерез.

Рахман подъехал к Али и произнес:

– Там что-то неладное, мурза! Несколько сотен всадников в доспехах и с отличным оружием. Если будет бой, то нам с ними не сладить.

– С чего это быть бою, Рахман? – Али невозмутимо посмотрел на своего помощника. – У меня ярлык великого хана! Кто нам опасен? Это, скорее всего буджакские татары идут к войску хана под Конотоп.

– На буджакцев они не похожи. Открой глаза, мурза. Стальные кольчуги так и блестят на солнце. Когда это буджакские татары успели так разбогатеть? И они окружают нас не с дружественными намерениями. Смотри! Берут в кольцо!

– Рахман, это татарские всадники. Хотя ты прав, что не буджакцы. Очевидно, отряд из ханской личной гвардии идет из Крыма к нашим войскам.

– Ты уверен в этом, мурза?

– Теперь я вижу над ними бунчуки и боевая повадка у них ханской гвардии. Скажу больше, я лично знаю всех их начальников и быстро обо всем договорюсь.

– Если они станут говорить. У нас богатый обоз.

Передовые всадники подъехали на расстояние выстрела и замерли.

– Эй, вы! – закричал передовой. – Кто такие?

– Я мурза Али! Возвращаюсь в Крым по приказу великого хана Мехмед Гирея!

– Именем моего повелителя приказываю остановиться! – закричал в ответ татарин в металлической кольчуге.

– Воин! – снова закричал Али. – Ты, верно, не понял меня! Я с ярлыком великого хана Мехмед Гирея! О каком господине ты смеешь говорить, если я назвал тебе имя светлого хана повелителя орд Крымской, Ногайской, Буджакской и иных?!

– Стой на месте! – был ответ. – Мой господин едет к тебе! Он сам тебе пояснит свои права, мурза Али!

Второй всадник до этого молчавший поскакал вперед. Он осадил своего породистого жеребца рядом с конем Али. Это был среднего роста плотного сложения молодой человек не старше 30 лет. На нем была наборная металлическая кольчуга с золотой насечкой.

Он снял свой шлем и Али увидел властное лицо татарина, привыкшего повелевать, но не подчиняться.

– Ты узнал меня? – строго спросил он мурзу.

Конечно, Али его узнал. Еще бы не узнать!

– Царевич Мюрад Гирей!

Али хорошо знал этого принца из славного рода Гиреев, претендента на ханский трон в Бахчисарае. До этого он жил в Стамбуле у турецкого султана под крылом и искал покровительства среди вельмож Порты, которые захотели бы поддержать его права на трон.

Но вот как Мюрад осмелился появиться здесь? Мехмед Гирей шутить не любил, и поймай люди хана принца – церемониться не станут.

– Ты узнал меня, Али! И это хорошо! Я рад, что встретил первым именно тебя! Это знак свыше! Аллах благоволит всем моим начинаниям.

– Рад видеть тебя, светлый царевич! – Али низко склонил голову.

– По твоему виду этого не скажешь, Али! – Мюрад Гирей улыбнулся и снова водрузил свой шлем на голову. – Будь у тебя побольше людей, ты бы попытался снять мне голову и подарить своему хану, не так ли? Мехмед никогда не забыл бы тебе этой услуги.

– Я никогда бы этого не сделал, царевич. Я всегда ценил тебя как умного и человека, что может стать отличным правителем – гордостью рода Гиреев. И, скажу, что тебе крайне опасно здесь находиться. Если хану донесут, что я говорил с тобой, он велит посадить меня на кол.

– Не беспокойся, Али. Скоро в Бахчисарае произойдут перемены, и я сяду на древний трон Гиреев.

– Всем сердцем бы желал этого, светлый царевич. Клянусь Аллахом. Но в Стамбуле хотят видеть ханом Мехмед Гирея. А разве могу я, ничтожный червь, перечить воле падишаха?

– Вот именно, ничтожный червь! Ты верно сказал, Али. И ты, и я, и Мехмед только ничтожные черви перед падишахом в Стамбуле! А я хочу, чтобы все было иначе! Я потомок Чингисхана! И мы Гиреи родом выше, чем Османы! Но вот из-за таких правителей, как Мехмед Гирей, мы гнем спину перед султанами!

– Нашего с тобой хотения мало, светлый царевич! Есть воля Аллаха!

– Ничего! Я веду свой род от великого Чингисхана, и многое могу изменить в этом мире. Но пока нужно сесть на ханский трон в Бахчисарае. У меня есть сторонники среди вельмож в Стамбуле, и они не оставят меня. И все это во имя Аллаха милостивого и милосердного!

– Но я слышал, что султан благоволит к Мехмед Гирею. Разве не так, светлый царевич?

– Султан? – Мюрад Гирей засмеялся. – Нынешний султан Мухаммед Авджи только корчит из себя грозного повелителя народов, но сам только и умеет, что развлекаться с одалисками своего гарема и охотиться. Государственными делами он не занимается. Им вертят стамбульские визири. И именно они, а не султан принимают решения. Нынешний великий визирь из рода Кепрюлю не любит меня и считает достойным ханом Мехмеда. Это благодаря его поддержке он сел на трон. Но когда визир падет, то и Мехмед составит ему компанию. А Ибрагим-паша, что может стать великим визирем, мне благоволит.

– Но, светлый царевич, насколько я слышал, великий визир Кепрюлю пользуется полным доверием падишаха.

– Ты живешь далеко от Стамбула, Али. Кто знает, что произойдет в столице империи? Но хватит о делах стамбульских. Ты мне поможешь сесть на трон, Али.

– Готов служить светлому царевичу, – склонил голову Али.

– Мурза Селим-бей, любимец нынешнего хана, мой лютый враг. Ко мне Селим-бей подсылал и подсылает убийц. Но Аллах бережёт меня. А ты пользуешься доверием Селим-бея, не так ли, Али?

– Да, господин. Селим-бей мой господин и покровитель.

– Но и я твой господин, Али. Как же быть? Какому же господину ты станешь служить?

– Ты царевич из рода Гиреев. И ты достоин сидеть на троне хана. Кому же я могу служить, как не тебе? Селим-бей не ханского рода. Он только слуга Гиреев.

– Вот и будешь делать так, как я тебе скажу. И когда я сяду на трон, то ты поднимешься вместе со мной. Если нет, то сядешь на кол вместе с Селимом. Иного выбора у тебя нет! – Мюрад Гирей захохотал.

– Я готов выполнять твою волю, светлый царевич.

– Тогда передашь мое послание в Ак-Мечеть салтану³¹ Салават-Гази бею. Мое письмо должно быть у него через три дня.

– Оно будет передано салтану в срок…

3

В степи.

Василий Ржев понял, что судьба поднесла им крайне неприятный сюрприз и неизвестно теперь во что это выльется в будущем. Он тихо позвал Федора:

– Федор.

– Ты хотел сказать пан Анжей. Да, пан Станислав? – отозвался тот.

– Ты видел, с кем встретился мурза Али?

– Татарин какой-то. А что? Нам-то какое дело до его отношений с другими мурзами?

– Это не просто татарин. Это принц Мюрад Гирей, кандидат на ханский престол, и лютый враг нынешнего хана Мехмед Гирея.

– Вон-а как, – протянул Федор.

– Это он!

– Но ты откуда знаешь, кто это такой? – искренне удивился осведомленности дворянина Мятелев.

– Имел возможность ранее видеть принца. А такого не скоро забудешь.

– Странный ты человек, дворянин. Да откуда тебе принца-то видеть?

– Был с посольством в Крыму. Устраивает тебя такой ответ? Слишком ты подозрителен, стрелец.

– Да не думаю я про тебя худого, дворянин. Так спросил не злобе, без умысла.

– И про что они говорили? – задумчиво произнес Ржев, задав этот вопрос самому себе.

– Да нам-то, что за дело? То забота не наша.

– Не хватало нам с тобой быть втянутыми в борьбу претендентов на ханский престол.

– Не с тобой же говорил этот крымский царевич.

– Не со мной, – пробормотал Ржев, – не со мной. Но сильно не нравится мне эта встреча.

Фёдор снова увидел пленницу с большими голубыми, словно озера, глазами. На этот раз она смотрела на него.

«Опять эта девка! Вот смотрит! Дыру такими глазами прожечь может! Эх! Вот бы к такой сватов заслать».

– Куда ты смотришь, Федор? – спросил его Василий Ржев. – Снова за свое?

– Дак она сама меня взглядом буравит.

– Смотри, Федор, сдерет с тебя шкуру мурза. А то и в евнухи определит.

– Авось не сдерет, – легкомысленно произнес Мятелев. – Видал я таких. Но и Федька Мятелев им не баран.

– Ты не забывай про главное. Забыл, зачем нас послали в Крым?

– Не за девками ухаживать. Про то помню.

– Вот именно.

– Да разве одно другому мешает, дворянин? За просмотр денег не берут, как говорят у нас на Москве.

– То-то что на Москве. Далеко нам ныне до Москвы, стрелец.

– Я такую девку впервые вижу. Хоть и не похожа она на наших девок, а хороша стерва…

Глава 5
Битва

24-28 июня, 1659 год

1

Бой у села Шаповаловка неподалеку от Конотопской крепости:

24 июня 1659 года.

Войска гетмана подошли к селу Шаповаловка. Полковник Данило Сом отважно бросил своих казаков в атаку, и они сходу опрокинули сотни полковника Стрешнева, которые не сумели организоваться для обороны.

Сом первым врезался в ряды неприятельской конницы и срубил двух драгун. Его казаки следовали за ним, поднимая и опуская сабли.

Русские дозорные просмотрели, как казаки Сома приблизились к ним, и подали сигнал тревоги слишком поздно. Они сделали это ценой своей жизни, но положение Стрешнева это не спасло.

Казаки Сома смешали передовые сотни драгун и те стали отступать. Хотя Стрешнев стремился дать отпор врагу и перестроить своих солдат.

– Пан полковник! – закричал сотник Почитайло Сому. – Смотри туда! Сам русский воевода!

Сом увидел Стрешнева:

– Он самый! Вот кого мне надобно! Эй! Пан воевода!

Стрешнев обернулся, и увидел украинского полковника. Тот снова закричал:

– Я, полковник Сом! Не желаешь скрестить свою саблю с моей?!

Стрешнев не пожелал ввязываться в бой на невыгодных условиях. Полковник видел, что его драгуны дрогнули, и понимал, что им нужно перестроиться для контратаки. Иначе они проиграли. И сделать это они могли, только если им дать такую возможность. Сотня стремянных стрельцов государева полка, которая стояла в самом конце села могла принять удар на себя.

– Стой, воевода! Куда бежишь, сабли моей не отведав? – закричал Сом.

Стрешнев был совсем не трус. Он вскипел от таких слов и, выхватив из кобуры пистоль, выстрелил в Сома. Пуля сорвала с казачьего полковника шапку.

– То не по-казацки делаешь, дворянин! – закричал Сом. – Не как рыцарь!

– Мы еще увидимся с тобой, изменник! – Стрешнев отбросил пистоль и дал шпоры коню.

Сотник Почитайло послал ему вдогонку свою пулю, но также не попал. Драгуны прикрыли отход своего полковника. И пятидесятник ударом сабли снес Почитайло полголовы. На Сома попали кровавые брызги, и он почувствовал запах крови. Украинский полковник сразу же зарубил пятидесятника драгун. Но Стрешнев уже ушел. Догнать его не было никакой возможности.

– Обойдите их, бисови диты! – заорал Сом. – Не дайте уйти!

Отряд казаков в двадцать-тридцать человек стал обходить драгун справа и был готов обрушиться на них с фланга. Но довершить обходной маневр они не успели. На них налетел десяток донцов во главе с есаулом Удачей Клином.

Клин увидел в каком положении оказался Стрешнев и смело бросился в бой, несмотря на то, что людей с ним было всего ничего. Донцы сразу положили пять человек – посекли их саблями. Сом взвыл от досады! Нужно было послать для этого маневра не новичков, а испытанных казаков.

Но сколько испытанных казаков было в этом полку? Да и сотники – сплошной молодняк. Ничего сами предпринять не могут.

– Сотники! Смотри справа! – крикнул он. – Не дайте им порубить наших!

Стрешнев на отличном коне быстро добрался до белокафтанников. Те уже были готовы к бою.

– Стрельцы! Все за мной! Ударим по изменникам!

– Но наши драгуны попадут под удар наших сабель! – возразил ему сотник стремянного полка. – Эх, нет здесь пешего стрелецкого приказа!

– Нечего скулить, сотник! – остановил его Стрешнев. – Идем вперед! За мной!

Стрешнев снова повернул коня и послал его в бой. Стрельцы стремянного полка последовали за ним. Теперь сам Стрешнев желал найти украинского полковника и показать ему остроту своего клинка…

Худо пришлось бы полковнику Сому, если бы на помощь его казакам не подоспели трансильванские пехотинцы. Это был наемный полк на службе у Выговского. Они сотня за сотней выстроились в боевой порядок и поставили мушкеты на упоры. По команде офицеров грянул залп. Сразу пятнадцать стрельцов стремянного государева полка свалилось с коней.

Стрешнев быстро приказал отходить. Атаковать пехоту силами конных белокафтанников нельзя. Лобовая атака кончилась бы катастрофой. А он и так потерял в этой стычке больше трети своих драгун. Губить еще и стрельцов стремянного государева полка воевода не мог.

Драгуны и конные стрельцы оставили Шаповаловку. Русские передовые сотни отошли к основным силам. Но это было еще не сражение, а лишь его прелюдия. Основной бой был впереди.

К Шаповаловке стали подтягиваться отряды киевского полковника, валашские и молдавские сотни из наемных сил гетмана Выговского. Это были отряды легкой конницы, пришедшие к Выговскому за золотом и легкой добычей.

Полковник Сом прекрасно понимал чего стоят эти союзники, но своего гетмана не осуждал. Выговскому нужно было большое войско для реализации своего замысла, а на все украинские полки он положиться не мог, вот и приходилось пользоваться услугами таких вот союзников.

– Хуже татар такие полки, – прошептал он, чтобы никто не мог услышать его слов. – Сколь горя принесут они Украине.

– Пан полковник! Гонец от пана ясновельможного гетмана! – голос сотника вывел Сома из размышлений.

– Гонец? – переспросил он.

– Сотник Романюк! – представился гонец. – До вашей милости от ясновельможного!

Сотник поклонился.

«Иш ты каков! – про себя подумал Сом, оглядев сотника. – Разряжен словно шляхтич. И слова-то какие от «ясновельможного» да «ваша милость». При Богдане все проще было, и побеждали мы ляхов. А ныне наши же казацкие полководцы все в паны полезли. А за ними и сотники мелкие себя шляхтой возомнили. Вот и нанимаем всякий сброд типа влашских да молдавских всадников».

– Чего хочет гетман? – строго спросил он Романюка.

– Ясновельможный идет сюда с основными силами.

«Стоило гонца ради этого гонять, – подумал Сом. – Я и так это знаю!»

– Шаповаловка наша! Так можешь и передать ясновельможному гетману, пан сотник.

Сотник еще раз поклонился и развернул своего коня…

2

Сосновская переправа у Конотопской крепости:

25 июня 1659 года.

Полковник Ляпунов занял Сосновскую переправу под Конотопом. И к нему быстро стали подтягиваться основные силы русской армии князя Пожарского.

Первыми прибыли отступившие от Шаповаловки воины воеводы Стрешнева.

– Потрепали тебя, воевода? – с усмешкой спросил Ляпунов.

– Потрепали, – без обиды согласился с ним Стрешнев. – И хорошо потрепали. Скоро Выговский сюда припожалует. Далеко ли немецкий полк фон Нейрата?

– А на кой они тебе?

– У Выговского трансильванская наемная пехота. И я на себе ощутил меткость их стрелков.

– Наш полководец князь Пожарский желает быстрой победы и славы! Он осторожничать из-за пехоты не станет.

– Стало быть, немцев фон Нейрата не будет?

– В ближайшее время нет.

– Вот и зря.

– Зря, – усмехнулся Ляпунов. – Он желает славы, что имел его дядя. Но тот князь Пожарский добыл свою славу, разгромив поляков под Москвой.

– Осторожность разве в этом деле помешает? Князь Пожарский под Москвой был очень осторожен.

– Вот пойди и скажи это нашему воеводе! Полковник Улебин сколь раз ему про осторожность говорил. И что с того? Но даст бог, и без того разгромим супостатов.

– А коли не даст? – усмехнулся Стрешнев.

– Я послал во все стороны дозоры из донцов есаула Семенова. О всех передвижениях неприятеля мы будем знать. Да и не соберутся они быстро большими силами для удара.

– Хорошо если так. Но они могут попытаться отбить переправу.

– Не думаю. Соберем здесь побольше войск, и нам прикажут ударить по врагу. Вот и вся стратегия воеводы Пожарского. А вон и полки воеводы Львова появились.

– И сам воевода во всей красе. Разряжен словно девица на свадьбе.

– Но всадники у него выглядят грозно и красиво.

– Цвет московской дворянской конницы.

Воевода Семен Львов возглавлял своих всадников и ехал впереди под хоругвями дворянской конницы. Передовые сотни в кольчугах и панцирях на отличных белых лошадях выглядели грозно, и, казалось, никакая сила не остановит эту мощную закованную в сталь лавину. Хотя единообразия в вооружении дворянской кавалерии не было. Каждый дворянин снаряжал себя и своих людей в поход сам, и потому здесь были и наборные легкие кольчуги, и епанчи, и панцири самых разнообразных видов. Тоже относилось и к оружию. У дворянской кавалерии были и мечи, и сабли, и буздыганы, и пистоли, и луки.

Князь Львов увидел Стрешнева и Ляпунова и поднял руку в знак приветствия. На князе был яркий парчовый кафтан, шелковый кушак и отороченная соболем шапка. Поверх кафтана одета кольчуга и поверх неё панцирь с золотым орлом.

Воевода подъехал к полковникам.

– Жарко в доспехах, господа! – произнес он. – А битвы сегодня не будет. Чего в них париться. Так хочется все это железо с себя скинуть.

– Должно быть так, – произнес Ляпунов. – Не будет битвы нынче.

– Гетман Выговский скоро пожалует сюда, воевода! – произнес Стрешнев. – И с большими силами.

– Еще бы, – усмехнулся Львов. – С малыми жаловать нет смысла. А что под Шаповаловкой?

– Там была битва. И меня оттуда вытеснили.

– Я это понял, раз вижу тебя здесь, полковник, и в таком виде. Сразу видно, что ты после боя. И здесь будет битва. Так желает князь Пожарский! А ты, полковник Стрешнев, али перепугался?

– Я? Пугаться дело пустое. Осторожность соблюдать надобно! Нам пехота здесь надобна! Где полк фон Нейрата? – полковник Стрешнев не обиделся на Львова, за его замечание.

– Атака будет конная, полковник. Пожарский использует кавалерию. Да и пехоты у нас не так много. Полк фон Нейрата сюда вообще не подойдет.

– А я на себе испытал залп трансильванской наемной пехоты Выговского. Если бы мне немецкий пехотный полк – я бы не ушел от Шаповаловки.

– Они не сдержат удара моей тяжелой кавалерии, полковник, – заверил Стрешнева Львов. – Фон Нейрат нам не понадобится. Хотя это не мои слова, господа. Что я? Это слова нашего начального воеводы князя Пожарского. А моего мнения никто не спрашивает. А ты не согласен с Пожарским, полковник?

– Не нравится мне все это. Правду могу сказать хоть самому воеводе Пожарскому. Нам стоит соединиться с основными силами князя Трубецкого, – посоветовал Стрешнев. – Оборонительная тактика нам бы подошла больше. У Трубецкого есть и пехота и артиллерия.

– Отдать инициативу врагу? Ты с ума сошел, полковник? Пожарский про такое и слушать не станет. Он скажет, что мы разгромим их поодиночке. Сначала Выговского, затем хана, а поляки и сами унесут свои ноги от Конотопа. Да и не отдаст Пожарский чести победы Трубецкому. Сам должен сие понимать…

Через день 26 июня вслед за войсками Львова прибыли отряды полковника Улебина и наказного гетмана Ивана Беспалого. И за ними через час показался в окружении лучшей части кавалерии сам князь Пожарский.

Всего собралось 12 тысяч хорошего войска: полки дворянской кавалерии, полк стремянных стрельцов, испытанные полки донских казаков, слободские казаки…

3

Битва: Атака казаков Выговского.

29 июня 1659 года.

Украинские полки гетмана Выговского бросились в атаку. Казаки схлестнулись с донцами, драгунами и стремянным полком. Началась яростная битва у Сосновской переправы.

Стрешнев был в первых рядах своих всадников и рядом с ним бились Ляпунов и есаул донских казаков Семенов.

– Как тебе враги, полковник? – спросил Стрешнев Ляпунова, отбиваясь от казаков Выговского. – Саблей вертеть – не языком трепать!

– Слабоваты! – выкрикнул Ляпунов, разрубая голову украинского казака. – Я думал о них лучше! Стремянной полк добрее в рубке на саблях!

Но Ляпунов ошибался.

Это только поначалу ему попались молодые казаки, впервые бывшие в большой битве. Следующим с ним скрестил клинок бывалый казак участник многих походов. Это было видно по шрамам на его лице. Полковник едва отбил удар сбоку и сразу же оценил искусство противника.

– О! – вскричал он. – Настоящий боец!

Казак был уже не молод. В его усах была седина.

Полковник Ляпунов уклонился в сторону и сделал обманный выпад. Но противник отразил удар.

После этого битва разделила их, и против Ляпунова оказался казачий сотник. Он выстрелил в него из пистоля, и полковник едва успел поднять на дыбы своего коня. Пуля поразила животное.

– Вот сучий сын! – вскричал Ляпунов, соскакивая с падающего коня.

Полковник Стрешнев пришел на помощь товарищу и рубанул казачьего сотника по открытому плечу. Тот вскрикнул и выронил свой клинок. Второй удар добил его.

Ляпунов тут же вскочил в опустевшее седло.

– Спасибо, полковник! Я твой должник!

– А ты говорил, что они слабы в рубке!

– Есть среди них и настоящие бойцы.

Стрельцы государева стремянного полка потеснили врагов. Они горели желанием отомстить за недавнее поражение своей сотни в бою у Шаповаловки.

Драгуны поддержали стремянной полк, и атака казаков Выговского захлебнулась бы, но в бой вступили три сотни киевского полка и сотня гетманской гвардии.

Ляпунов по достоинству смог оценить все боевые качества казаков. Полковник получил хороший удар по голове и его спас от смерти только крепкий шлем.

Драгунский полк понес большие потери, и из-за этого пришлось немного потесниться и государеву полку. Причем стремянные стрельцы потеряли двух полуполковников и трех сотников.

На поддержку стрельцов слева ударил полк дворянской кавалерии во главе с Бутурлиным. Казаки Выговского после этого стали отступать, поворачивая коней…

4

Битва: Ставка князя Семена Пожарского.

29 июня 1659 года.

Князь Пожарский, облаченный в боевые доспехи, был доволен действиями своих полков и решил закрепить успех. Он обернулся к своим военачальникам:

– Князь Львов! Пошли еще один полк им в помощь!

– Из моих дворян?

– Из твоих! Нужно развивать успех! – ответил Пожарский.

– Бутурлин! – закричал Львов.

Тот подъехал к полководцам.

– Поддержи своего старшего брата! Гоните этих псов, посмевших поднять оружие противу государя великого!

– Будет исполнено! – радостно заявил младший Бутурлин.

Кавалерия дворян обнажила клинки, и последовала за своим командиром.

Пожарский ликовал.

– Мы опрокинем их, и затем всеми нашими силами охватим Выговского с флангов. И еще до тех пор, пока подойдут поляки и татары разгромим их.

– Разреши мне, воевода, со своими казаками, обойти их слева! – вызвался наказной гетман Беспалый. – Иначе они там смогут просочиться и уйти от нас.

– Ты прав, гетман! Бери тысячу своих казаков и отрежь им пути к отступлению.

– Это будет великая победа!

Гетман отправился к своим людям.

Пожарский предвкушал победу. Он уже мнил себя великим полководцем. Видел себя победителем украинского и польского гетманов, и самого крымского хана.

Полковник Улебин хотел снова призвать к осторожности, но, взглянув на Пожарского, понял, что это бесполезно. Воевода не захочет его даже слушать. Он ослеплен первоначальным успехом. А вот сам Улебин был совсем не уверен, что это успех. Он на своем веку много повоевал с татарами и поляками…

5

Битва: ставка польского гетмана Анжея Потоцкого.

29 июня 1659 года.

Польский командующий гетман Анжей Потоцкий осторожничал. Он не собирался просто так рисковать своими солдатами. Тем более что у него было всего 3800 человек. Большего количества солдат он набрать не мог.

Это была вечная беда Речи Посполитой – нехватка солдат. Доходов короля на содержание войска катастрофически не хватало, и потому основной армией было шляхетское ополчение провинций. А собиралось это ополчение долго. Совсем не так как это было в Московии. Там царь – настоящий повелитель, не в пример их королю.

«У гетмана Выговского почти 25 тысяч войска, – думал Потоцкий. – У хана 30 тысяч. А у польского командующего нет и 4 тысяч. Позор! До чего довели магнаты Речь Посполиту! Когда они только поумнеют».

– Ясновельможный, – обратился к гетману ротмистр Казимир Яблоновский. – Пан гетман! Выговский уже начал битву.

– Ты думаешь, ротмистр я этого не вижу?

– Видите, пан гетман, но…

– Ты желаешь знать, пан Казимир, когда наши хоругви пойдут в бой? Не скоро. А тебе, пан Казимир, не терпится пасть в бою?

– Не пасть, но показать себя рыцарем, – смущенно произнес молодой ротмистр.

– А ты, пан Казимир, уже бился во многих битвах? – с усмешкой спросил гетман, хотя прекрасно знал, что Яблоновский до этого никогда не сражался, разве что на турнирах.

– Нет, пан гетман, – Яблоновский покраснел еще больше.

– И ты не видал русского драгуна в битве.

– Пока нет, пан гетман. Но я рассчитывал, что вы позволите мне принять участие в атаке гусар.

– Но на тебе мундир драгуна, пан Казимир. Отчего тебя столь тянет в тяжелую кавалерию?

– Я всегда мечтал стать офицером панцирной хоругви, пан гетман.

– Успеешь еще показать себя героем, пан ротмистр. Мы сегодня спешить не станем.

Но офицеры не разделяли осторожности гетмана и рвались в бой. Командиры гусарских хоругвий полковники Поланецкий и Данилевич требовали отправить их в бой.

– Выговский получит всю славу и всю добычу, пан гетман! – в очередной раз подъехал к нему Поланецкий.

Пан Анжей не любил этого чопорного толстяка. Его броня с золотой насечкой, яркие гербы рода Поланецких на его одежде, драгоценная сабля, раздражали гетмана. К тому же он грубо оттеснил от него молодого Яблоновского.

– Я готов вести мой полк крылатых гусар³² в бой!

– Я пока не отдавал вам, пан полковник, такого приказа!

– Так отдайте его! Гетмана Выговского стоит поддержать! Там есть для нас место для битвы.

– Да, пан Анжей! Полковник Поланецкий прав, – подержал Поланецкого Данилевич. – Круль³³ не для того послал нас сюда, чтобы мы смотрели на битву. Мы шляхтичи!

– Честь шляхтича идти в битву!

– Панове! Я здесь командую! – гетман призвал своих полковников к порядку. – Вы позабыли, что его милость круль мне доверил армию. И я отвечаю перед крулем! Я, а не вы!

– Но есть же стратегия, пан гетман. Передовые полки гетмана Выговского уже сражаются! – настаивал Поланецкий. – Мои гусары сомнут два полка дворянской конницы московитов! Слово гонору!

– Я не сомневаюсь в доблести твоих гусар, пан полковник. Но сколько их останется после такой атаки? Выговский даже не согласовал со мной план битвы. Он не считает нужным советоваться с польским гетманом. Он советуется с ханом. Вот и пусть хан оказывает ему помощь!

Поланецкий отъехал в сторону. За ним последовал Данилевич.

– Что скажешь, пан Михаил? – спросил Поланецкий товарища. – Каков наш командующий?

– Считает себя стратегом великим. А на деле ничего он не стоит. Будь с нами пан Чарнецкий, все было бы по-иному. Вот это полководец.

– Плохо, что за Потоцкими порода и богатство. Они слишком часто становятся гетманами на горе Речи Посполитой. Я помню гетмана Николая Потоцкого в битве под Корсунем. Я был в ту пору гусарским ротмистром и мало чего знал о тактике, но и тогда было понятно, что гетман бездарен как полководец. Этот еще хуже.

– А все же отличная возможность для наших гусар себя показать есть у нас!

– И место для удара отличное! Но мы не смеем нарушить приказ гетмана!

Гетман Анжей Потоцкий смотрел в сторону гусарских полковников и хорошо понимал, про что они говорят, хотя не мог слышать ни слова.

«Ругают меня последними словами, – думал он. – А сами себя великими полководцами почитают. Глупцы. Своей показной удалью губят вот такие Речь Посполиту. А того не понимают, что это не наша война. Пусть быдло Выговского рубит московитов. Пусть московиты рубят татар хана Мехмед Гирея. Нам это на руку. Круль Ян Казимир не совсем верит Выговскому. И я сомневаюсь, что ему нужна победа украинского гетмана в этой битве»…

6

Битва: ставка князя Пожарского.

29 июня 1659 года.

Полки дворянской кавалерии Львова и братьев Бутурлиных оттеснили казаков Выговского от переправы. Киевский полк был потрепан. Досталось и трансильванскому наёмному полку. Донские казаки и стремянные стрельцы, что ударили с флангов, прорубили в их рядах кровавые бреши. И если бы не полк валашской конницы, то плохо бы пришлось трансильванцам.

Пожарский дрожал от нетерпения. Он видел, что враги готовы побежать.

– Господа! – он повернулся к своему окружению. – Победа уже наша! Сборные войска Выговского отступают! И сейчас пришло время и нам показать, на что мы способны!

– Но, князь воевода! – предостерег Пожарского полковник Улебин.

– Что, полковник? Али не видно тебе нашей победы?

– Есть еще и татары! Хан рядом!

– Здесь только казаки Выговского и его наемный сброд! Ни поляки, ни хан не спешат вступить с нами в бой! Мы успеем разгромить их!

– Но наши разъезды видели татарские чамбулы, князь воевода!

– Это всего лишь людоловы, полковник! Это не войска хана. Они всегда не теряют возможности запастись живым товаром. Это цель войны степных волков.

– А если они устроили для нас засаду? Татары мастера на такие пакости, князь воевода! И дозорные говорили не про отдельные чамбулы³⁴, а о большом войске. Хан рядом.

– Хватит! – оборвал полковника Улебина Пожарский. – Под государевым знаменем мы пойдем в бой! Великий государь Алексей Михайлович желает видеть победу, и мы её добудем для него!

– Господин воевода!

– Мы усилим нашу атаку! Ты сам много воевал в жизни, полковник! Разве не видишь нашей победы?

– Пока битва для нас складывается удачно. Выговского мы разгромим. Но меня пугает хан.

– Верно! Армия хана может изменить положение дел, – поддержали Улебина другие воеводы. Но таких было не много.

– Хан не подойдет раньше чем через день-два!

Пожарский посмотрел на своих полковников и воевод. Теперь мнения среди них разделились. Нынче многие из них ему верили и об осторожности не думали. Они были охвачены горячкой битвы.

– Мы бросим в битву всю нашу кавалерию. И я сам поведу вас в бой! К вечеру Выговский будет разбит!

Князь обнажил свою саблю и указал войскам на битву. Полки прокричали славу царю и великому князю Московскому и Всея Руси Алексею!

Полковник Улебин вынужден был подчиниться приказу воеводы. Он бы лично избрал иную тактику. Выдвинул бы вперед немецкий пеший полк мушкетеров фон Нейрата. Но те стояли слишком далеко от места битвы.

Улебин подъехал к своему полку и обнажил саблю…

7

Битва: ставка гетмана Выговского.

29 июня 1659 года.

Иван Выговский помнил свой тайный уговор с ханом Мехмед Гиреем. Пока все складывалось удачно. Русские ничего не заподозрили. Начало битвы было яростным и все шло с переменным успехом. Пожарский уже наверняка твердо уверовал в свою победу.

– Пан гетман! – к нему обратился переяславский полковник Тимофей Цецюра. – Нам пора поддержать наших казаков. Самое время. Пусть пойдут две моих сотни.

– Нет. Все идет хорошо, – спокойно ответил гетман.

– Хорошо? Но враги напирают на наших!

– Пан полковник, я все вижу! И говорю тебе, что все идет, так как нужно!

Цецюра хлестнул своего жеребца нагайкой и отъехал от гетмана.

Выговский видел, что его план непонятен большинству полковников. Но раскрывать его не спешил. Пусть немного поволнуются. Пусть приучаются ему доверять.

– Иван, – к его уху склонился Данило Сом. – А ведь Цецюра прав. Наших стоит поддержать!

– Похоже, что момент настал, – произнес гетман.

– Для основного удара?

– Не совсем, пан полковник Сом. Пусть уводят свои полки! Отступать!

– Пан гетман! Или я чего-то не знаю? – переспросил его полковник Сом. – Что ты говоришь? Как отступать?

– Многого ты чего не понимаешь, пан полковник!

– Дай мне полк драгун, пан гетман, и я дам нашим полкам возможность перестроиться для новой атаки! Даже без больших подкреплений мы отбросим войска московитов!

– Данило! Я же тебя самого к хану посылал. Или не понял ничего? Мехмед Гирей использует тактику характерную для татар! Я не желал говорить про это заранее.

– Ты мне не доверяешь, пан гетман?

– Дело не в недоверии, Данило. Сам должен понимать, что лазутчики Пожарского могут быть где угодно. Говаривают, даже в стане самого хана они есть. Вот мы и осторожничали. В этой осторожности залог нашей победы!

– Пан гетман! – изумился Данило Сом.

– Я много чего узнал от Богданового полковника Лаврина Урбача, брат Данило. И он же научил меня не болтать попусту языком.

– Оно верно, пан гетман. Но…

– А могу ли я доверять своим полковникам, Данило?

– Мне можешь доверять, Иван! Но если мы отойдем, пан гетман, то русская тяжелая кавалерия устремится за нами в погоню.

– И это хорошо! – вскричал Выговский.

– Хорошо? – не понял гетмана Сом. – Но это же полки отборной тяжелой конницы! Сумеем ли мы их остановить?! У татар, даже если они засаду устроили, тоже может сил на это не хватить. Они повернут коней и отойдут! Что нам даст эта засада?

– Не отойдут, пан полковник! В том порукой слово мое. Так что отходим, Данило! Отходим!

Гетман отдал приказ.

Украинские полки, что еще даже не вступили в битву, стали поворачивать коней. Тоже сделала и гетманская гвардия, личный полк Выговского. Эти шли за Сомом и за бунчуком гетмана…

Глава 6
Битва: ловушка для воеводы
(Продолжение)

29 июня, 1659 год

1

Битва: ставка хана Мехмед Гирея.

29 июня 1659 года.

Хан Мехмед Гирей посмотрел на Селим-бея. До них доносился шум битвы.

– Гяуры Пожарского попались в ловушку, Селим. Аллах лишил их воеводу разума.

– Разума, великий хан? Да был ли он у Пожарского?

– Не стоит недооценивать врага, Селим. Я сам, когда был молод, часто проявлял нетерпение и делал поспешные выводы.

Селим хорошо знал эту часть жизни своего повелителя. Тогда молодой принц Мехмед был всего лишь калгой³⁵ и на троне в Бахчисарае сидел хан Джанибек Гирей. Он много веселился, много сражался на саблях, много болтал и завел себе много врагов. Где такому принцу быть настоящим повелителем? Не был он готов принять власть. Но судьба распорядилась по-своему, хан Джанибек внезапно умер, и принц получил шанс стать ханом.

В 1641 году принц был посажен на престол Гиреев под именем хана Мехмеда IV. Однако просидел он на троне совсем недолго, до 1644 года, и вынужден был уступить престол более умному и расчетливому Исламу Гирею.

Во время вынужденного изгнания характер Мехмеда стал меняться. Он сумел сделать правильные выводы из своего первого правления и понять свои ошибки. А Селим знал, что судьба мало кому дает второй шанс в этой жизни. Его державный друг такой шанс получил.

И в следующий раз, в 1654 году, на трон вступил совершенно иной человек. Это был мудрый и острожный правитель. Он понял, чем грозит Крыму союз между Москвой и Украиной. Московские цари подчинят себе гетманов, сделают их послушными слугами, и от того станут много сильнее. И что тогда ждет Крым?

Хан часто беседовал с Селимом об этом…

Годом ранее. Бахчисарай. Дворец хана.

Лето, 1658 год.

Мехмед сидел в своих любимых покоях в ханском дворце в Бахчисарае. Это был знаменитый Фруктовый кабинет, где он принимал только своих друзей. На этот раз с ним рядом был молодой Селим-бей.

– Ты умен, несмотря на свои молодые годы, Селим, – похвалил хан, после того как выслушал его доклад.

– Повелитель слишком добр к своему ничтожному слуге.

– Нет, нет, Селим. Ты многое понимаешь, чего не могут уразуметь члены моего дивана³⁶ уже убеленные сединами. Но годы так и не украсили их мудростью.

– Аллах не всем дает мудрость, великий хан.

– Не всем. И самое страшное, что иногда без мудрости некие люди управляют государствами. И это больше горе для таких государств. Ислам Гирей, который сидел на троне до меня, заключил союз с гетманом Хмельницким. Тогда этот гетман еще не был сильным, и хан смотрел на него как на слугу. Он не сумел разглядеть в нем птицу большого полета.

– Но Ислам Гирей вовремя понял кто такой Хмельницкий, великий хан. Он вовремя протянул руку польскому королю Яну Казимиру. Разве не так?

– Нет, Селим, – возразил хан. – Если бы он сделал это вовремя.

– Что ты хочешь этим сказать, повелитель? Объясни своему покорному слуге ход твоих державных мыслей.

– Гетман Хмельницкий в 1648 году и гетман Хмельницкий в 1654 году – разные люди. В 1648 году на Хмельницкого смотрели как на главаря шайки разбойников, и он бы не мог просить признать его как гетмана самого Московского царя, и не мог проситься в подданство к такому государю. Не мог бы он и послов к нему послать. Но в 1649 году Хмельницкий уже был победителем поляков и торжественно вступил в Киев и его встречали народ и духовенство, как спасителя.

– Но разве он тогда перестал быть атаманом шайки запорожских разбойников?

– Он доказал свое право быть государем, мой Селим. И потому его послы в 1652 году уже были приняты в Москве как послы государя Украины. А в 1654 году они в Переяславе заключили союз, разорвать который не столь просто. Вот и подумай теперь, кому помог усилиться Ислам Гирей?

– Стало быть, хан Илам Гирей поступил неверно, заключив союз с Хмельницким против короля Речи Посполитой?

– Именно так, Селим. Ибо чего требует от правителя государственная мудрость? Действовать на благо своего народа и государства. И сие благо он должен видеть с перспективой на будущие 100 лет. А Ислам Гирей думал лишь о сиюминутной выгоде. Достойно ли это великого повелителя?

Селим смолчал. Он слушал своего хана.

– Помогать нужно из двоих своих врагов тому, – продолжил хан, – кто из них слабее. Ибо в противном случае сильный враг еще более усилиться. А зачем усиливать сильного врага? Наоборот! Его стоит ослабить. И Хмельницкому нельзя было дать расправить крылья. Нужно было не допускать его союза с Москвой! И вот эту мудрость, не разглядел Ислам Гирей.

– Зато твоя мудрость велика, великий хан.

– Её дали мне книги, Селим. Я много читал в изгнании. Больше того. Я стал сам писать. Ты это знаешь.

– Я восхищен твоими стихами, повелитель. Хотя ты не подписываешь свои творения своим именем. Отчего так? Ведь стихи твои хороши. Я говорю это не из лести.

– Я за то тебя и ценю, Селим. Ты плохо умеешь льстить. Но хану не следует быть поэтом. Хану следует быть ханом.

– Но ты совмещаешь в себе оба эти качества, великий хан.

– Если я стану подписывать мои стихи именем Мехмед IV Гирей, повелитель Крыма и иных земель, то, что будет? Как ты думаешь, Селим?

– А что будет? – не понял вопроса Селим-бей.

– Их завтра объявят величайшими стихами на территории моего государства. Мне станут льстить. Скажут, что я как поэт затмил великих. Такие случаи были в истории. Разве нет? А после того как я потеряю корону, если так будет угодно Аллаху, их скоро позабудут и начнут ругать в угоду новому хану. А так, поэт Кямиль Суфий, останется поэтом Кямилем Суфием, и после того, как хан Мехмед Гирей уйдет со сцены. И мудрость его слов переживет его самого.

Селим, в очередной раз, поразился мудрости своего повелителя. Хан не переставал его поражать.

– Но тогда я хочу спросить тебя, повелитель, что можно сделать, дабы исправить то зло, что причинил Крыму Ислам Гирей?

– Почти ничего уже сделать нельзя. Хотя пытаться стоит. Да не даст Аллах, московитам умного правителя еще много лет!

– А если даст? Что тогда? – спросил Селим-бей.

– Тогда это будет первый шаг к гибели Крымского ханства.

– Но ты, великий, уже заключил союз с новым гетманом Выговским.

– Да. Этот гетман отшатнулся от Москвы. Он заключил новый союз с Речью Посполитой. Это нам выгодно. Но выгода эта лишь временная. Понимаешь меня?

– Не совсем, повелитель.

– Я вижу, чего желает гетман Выговский. Он желает присоединить Украину к Речи Посполитой на тех же условиях, что входит в неё Литва. И что тогда будет? Тогда будет создано новое сильное государство, и оно станет грозить нам!

– Но, повелитель, неужели ляшские магнаты допустят, чтобы украинские шляхтичи и казацкие полковники получили равные с ними права?

– В этом наше спасение, Селим. В том, что Аллах лишил больших магнатов Польши разума! Это наказание неверным! Пусть они и дальше дерутся между собой! Пусть! Оттого нам большая выгода. И потому мы сейчас с ними в союзе против Москвы.

– Велика твоя мудрость и прозорливость, повелитель.

– Но и за Выговским стоит следить, Селим. Как гетман он нам не выгоден слишком долгое время. Слишком умен. Слишком…

2

Битва: ставка хана Мехмед Гирея.

29 июня 1659 года.

Селим-бей прервал свои воспоминания и решил вернуться к разговору о битве. Он осторожно вывел хана из задумчивости:

– Ты думаешь, великий хан, что битва разворачивается как нужно? – спросил бей. – А если это они приготовили нам западню? Не могу поверить, что Пожарский попался в столь простую ловушку. Он ведь не малоопытный юноша.

– Чем ловушка проще, тем больше шансов поймать в неё дичь, Селим. И седины на голове не всегда говорят о мудрости. А жемчужина ума Пожарского давно утонула в луже глупого тщеславия.

– Но среди воевод Пожарского немало умных людей.

– Я слышал донесения моего агента о Пожарском. Своеволен, упрям, как ишак, жаждет славы и почестей. Такие качества как нельзя лучше подходят для нашей ловушки.

Хан отвернулся от Селим-бея и снова погрузился в себя. У него было о чем подумать. Он пришел к власти во второй раз благодаря милости султана Блистательной Порты. И султан вроде бы пока ему верит.

Но при дворе падишаха в Стамбуле сидит его злейший враг Мюрад Гирей. И султан держит его про запас. Хотя знает, что он за человек, и какие планы вынашивает.

И стоит Мехмед Гирею сделать хоть один неверный шаг и все. Тогда прощай трон в Бахчисарае и голова. Мюрад Гирей не пощадит его. И потому все стоит тщательно взвешивать. Победа на московитами ему нужна, но и усиливать Выговского не стоит. Этот гетман слишком похож на Богдана. Хан умел отличать людей и сразу определял их таланты и способности.

Выговский может стать со временем выдающимся правителем Украины. И султану такой гетман не нужен. Его величество повелитель правоверных в Истамбуле желает видеть гетмана попроще. И этим гетманом может быть сын Богдана Юрий Хмельницкий. Царь Алексей в Москве также хочет Юрия на гетманство. Да и король Речи Посполитой Ян II Казимир желает того же. Им всем надобен слабый гетман.

«Но если я дам Выговскому победить, не станет ли он от этого много сильнее? – размышлял хан. – Ведь пока султан доволен, а если что случись, то во всем обвинит меня. Но победа над Пожарским нужна мне! Русских надо поставить на место. Но и ослаблять их не стоит. Пусть их война с поляками и литовцами продолжается. Нужно равновесие!»

Хан снова стал перебирать в голове возможные варианты развития событий в будущем. А его войска, тем временем, готовились вступить в битву…

3

Битва: атака князя Пожарского.

29 июня 1659 года.

Полки Пожарского переправились на другой берег и оттеснили казаков Выговского. Причем конница Львова нанесла по врагу существенные удары.

Сам князь Семен Пожарский был теперь впереди своих войск и лихо рубился с казаками гетманского полка. Его пытались остановить, говоря, что место полководца не впереди, но куда там! Князь жаждал славы не только полководца, но и великого воина, отважного рубаки.

Полковник Улебин скакал за Пожарским, и ему все больше и больше не нравилась эта безумная атака.

– Князь! – Улебин догнал полководца.

Пожарский срубил вражеского сотника и сдержал своего коня. Он повернулся к Улебину:

– Полковник?

– Слишком быстро они стали отступать, господин воевода! Нам не стоит увлекаться атакой!

– Не стоит увлекаться? Ты в уме, полковник? Враги бегут! Бегут! Посмотри!

– Но…

– Хватит, Улебин! Достоин ли ты сабли полковника? Ты забыл свой долг перед царем?

– Господин воевода…

– Нет! Ты больше работай саблей, а не языком! И слава отметит тебя сегодня! Этот день наш! Сражайся и следи за своим полком! А с войском я сам управлюсь!

Русские кавалеристы продолжили наступать. Знамена дворянских полков шли вперед и тяжелая кавалерия рубила казаков Выговского. Опытный полковник Улебин понимал, что больше говорить с воеводой не стоит. Но он не мог не попробовать предостеречь его снова. Полковник исполнил свой долг до конца.

Слишком организованно бежали казаки Выговского. Это совсем не беспорядочное отступление…

4

Битва: у переправы.

29 июня 1659 года.

Казаки сотника гетманского полка Ивана Головни исполнили приказ Выговского четко. Не зря гетман назначил именно его для этого дела. Он знал, что Головня не отступит ни на шаг.

Они взорвали заряд пороха, и переправа была разрушена, а ниже по течению наскоро была сделана запруда. Теперь русским ратникам Пожарского уже некуда будет деться.

Выговскому было нужно, чтобы Пожарский не смог отступить быстро. И вода не даст ему теперь такой возможности. Позади русских полков теперь была преграда…

5

Битва: полковник Улебин.

29 июня 1659 года.

Русские воины наступали. Вперед летели, всадники дворянской кавалерии, драгунские сотни, стремянные стрельцы. Неподалеку слышалось гиканье слободских казаков гетмана Ивана Беспалого…

Полковник Улебин повернул своего коня. Теперь ему стало все понятно до конца. Тяжелая дворянская кавалерия шла вперед, мимо него, увлекаемая боем. Эти всадники еще думали, что побеждают и видели впереди государевы знамена. Где-то там был и князь Пожарский.

Конь полковника заплясал под ним, но Улебин не дал ему рвануться вслед за остальными.

«Они разрушили переправу! – мелькнуло в его голове. – Так вот зачем было нужно это отступление! Теперь хода назад нам нет! Тяжелые всадники просто так переправиться не смогут. И что теперь делать? Нужно во что бы то ни стало остановить наступление. Нельзя идти дальше. Но как сделать это? Неужели никто не понимает, к чему приведет такая атака?»

– Полковник! – рядом с Улыбиным оказался его давний знакомец пятидесятник Семен Говоров.

Говоров увидел лицо своего командира и подумал, что тот ранен.

– Ранен, полковник?

– Ранен? – переспросил Улебин. – Нет, не ранен. Все наше войско ранено!

– Ты про что, господин полковник?

– Не видишь разве, Говоров? Они переправу разрушили!

– Ну и что? Мы же наступаем! Затем, когда пленных нахватаем – заставим переправу восстановить!

– Они уводят нашу конницу в самые топи! Не видишь, пятидесятник? Запруда привела к разливу реки! А туда летят наши всадники. И у легкой татарской кавалерии будет громадное преимущество перед нами!

– Да откель тут татары, полковник? Перед нами только казаки Выговского. Татары пока подойдут, дело будет сделано!

– Скоро увидим и татар, пятидесятник!

– То верные сведения? Кто донес про это? – спросил Говоров.

– А тут и доносить ничего не надобно! Я бы на месте хана ударил именно сейчас в наш фланг. И когда наши отвлекутся на татар, с новой силой по нам ударит и Выговский и поляки, что еще в дело не вступали!

– Вона как! – изумился пятидесятник. – С трех сторон нас зажмут!

– А если со стороны поляков в бой вступят крылатые хоругви польских гусар, то даже страшно предположить что будет!

– Оно может и так. Да сумнительно…

Улебин был прав. Казаки уводили русскую кавалерию в самые топи. Туда, где движения тяжелой конницы будет замедленно. Туда, где она потеряет свою ударную силу! Но остановить теперь громадную массу всадников, увлеченных боем, было невозможно. Бездумная лихость Пожарского привела его войско к катастрофе…

6

Битва: хан Мехмед Гирей обнажает саблю в рядах своих газиев.

29 июня 1659 год.

Татарский хан наблюдал за битвой. Он напряженно всматривался вдаль, решая, когда следует бросить в бой своих газиев³⁷. Этот момент был самым важным для полководца. А хан всегда берег своих воинов. Он не любил когда потери большие.

Татары были смелыми воинами и рисковали жизнями постоянно, поэтому их трудно было обвинить в трусости. Но воины всегда ценили тех полководцев, которые умели побеждать без больших потерь. Хан Мехмед IV Гирей это умел, и за это его ценили и охотно шли за ним в бой.

Селим-бей понял, что сейчас Мехмед Гирей отдаст приказ.

– А вот теперь и нам пора ударить по гяурам! – хан быстрым движением обнажил свой легкий дамасский клинок.

Военачальники крымского войска также обнажили свои клинки вслед за ханом. Они только ждали слова своего повелителя. И это слово прозвучало:

– Вперед воины! Во имя Аллаха! Я сам поведу вас в бой!

Селим-бей поскакал вслед за ханом, желая уберечь его от всех превратностей битвы.

– Алла!

– Алла!

Завыли татарские конники и рванулись в битву вслед за своим повелителем. Земля загудела от грохота лошадиных копыт…

Селим уже не раз видел атакующую лаву татарской конницы, и всегда восхищался её грозным видом. Стремительность и сила, маневренность и неустрашимость – вот залог их победы! Сейчас бей был горд тем, что он часть этой атаки, и сможет своей саблей вписать несколько строк в битву, которая может войти в историю…

Татары ударили по наступающим русским прямо во фланг и сразу смяли их. На это и рассчитывал хан, планируя битву. Он ждал, когда Выговский заманит войска Пожарского за собой, и откроет ему место для удара.

Стремительность русской атаки на полки Выговского решила исход битвы. Отряды бесстрашных воинов Мехмед Гирея подобно многочисленным змеям вклинились в ряды русской кавалерии и стали расчленять плотный строй. Началась настоящая сеча.

Русские воины поддались и многие пали под татарскими саблями и стрелами. Но к чести русского оружия дворяне не побежали, как испуганные бараны, а дрались яростно, и не желали уступать.

Сам хан и его гвардия прорубила большую брешь в рядах противника в короткое время. Селим-бей был все время рядом, хотя и держался позади своего повелителя.

Мехмед Гирей яростно сшибся сразу с двумя дворянами и ловко уклонился от их ударов. Его горячий жеребец слушался его команд. Хан был отличным наездником. Он выбросил руку с клинком вперед и достал до плеча первого врага. Дворянин вскрикнул и выронил саблю. Дамасская сталь рассекла его епанчу. Следующий удар пришелся второму дворянину в голову, и острие сабли крымчака перерубило перегородку на шлеме и вошло в левый глаз врага.

– Алла! – истошно завопил хан и резко рванул уздечку.

Жеребец повернулся, и Мехмед Гирей зарубил второго всадника.

– Вперед мои храбрые воины! Вперед! Покажите поганым гяурам, как вы уметет сражаться!

– Алла! – отвечали ему воины гвардии.

И снова продолжалась битва – пир храбрецов! Мехмед Гирей не давал себя обойти, и, по-прежнему, был почти на самом острие атаки. Рядом с ним падали воины. Это дворяне стали обстреливать их из пистолей. Но ни одна пуля даже не задела хана.

– Алла! – закричал хан, взмахнув саблей.

И снова рядом упал русский всадник с разрубленной головой.

– Алла! – закричали те, кто следовал за ханом.

Хан снова взмахнул клинком и еще один из врагов рухнул на землю без головы. Справа его атаковал новый воин, и Мехмеду пришлось повернуть коня. Он отразил удар его сабли.

Татары заголосили, восхищаясь военным искусством своего повелителя. Рядом с Мехмед Гиреем рубился Селим-бей. И хан увидел, что его другу грозит опасность. Вражеский воин едва не вшиб его из седла копьем. Но кто-то из татарских воинов вовремя пустил стрелу, и всадник, выронив свое оружие, запрокинулся.

– Селим! Будь осторожнее! Ты мне еще нужен!

– Благодарю тебя, великий повелитель!

Селим отсалютовал хану окровавленной саблей.

– Великий хан! Военачальник урусов! – Адиль Гирей указал Мехмеду IV на роскошно экипированного всадника, что дрался неподалеку.

– Захватить! Живым! – прокричал хан.

Татары с еще большей силой и яростью бросились в схватку. Все желали исполнить волю повелителя и получить за это награду. Но перед ними был не князь Пожарский.

Перед ханом дрался воевода князь Львов. И первых двух татарских всадников он срубил ловкими и изящными ударами.

– Настоящий воин! – хан показал на Львова Селиму. – Смотри, как сражается!

– Это добыча для самого хана!

– Ты, прав, Селим! Это моя добыча!

Хан быстро пробился к Львову, и они скрестили клинки. Князь сразу узнал, что перед ним сам повелитель Крыма…

7

Битва: Ставка гетмана Выговского.

29 июня 1659 год.

Иван Выговский приказал своим полковникам перестроить полки для новой атаки. Теперь многие полковники поняли его замысел. Гетман с ханом заманили русских в ловушку.

Выговский повернулся к полковнику Сому:

– Данило, с моим полком лети вперед и не дай татарам Мехмед Гирея приписать себе всю честь нашей победы! Сам понимаешь, что они скажут! Что это они спасли наше войско!

– Вот это задание по мне, пан гетман! – Сом ударил по крупу своего коня саблей плашмя и умчался к полку.

– Они увязли в конотопах! Увязли! – ликовал Выговский.

Теперь он станет победителем русской армии и это повысит его личный престиж среди украинских полковников. Но битва еще не закончена. Там вдали еще в полном составе большая армия князя Трубецкого. И полной победа будет лишь тогда, когда и эта армия будет уничтожена…

8

Битва: начало бегства.

29 июня 1659 год.

Русская тяжелая кавалерия из-за разлива воды попала в топкие места и её движения были скованы. С одной стороны они оказались под ударом татарской орды, а с другой на них обрушились перестроившиеся полки Выговского.

Вслед за личным полком гетмана, который повел полковник Сом, в бой устремились киевский и нежинский казачьи полки. За ними пошли валашские и молдавские всадники. Со стороны удара им попались смешавшиеся отряды наказного гетмана Беспалого, которые, после того как полки дворянской кавалерии повернулись к татарам, оказались на переднем крае.

Слободские казаки не выдержали и повернули обратно. Они налетели на перестроившийся полк младшего Бутурлина и смешали его. Бутурлин стегал нагайкой казаков и клял их последними словами:

– Куда вас несет?! Вы смешаете мои ряды!

Но его уже никто не слушал. Сам гетман Беспалый уже не мог управлять своими людьми. Началась паника, и бороться с ней в такой ситуации было невозможно.

Вслед за казаками Беспалого отступать стали и дворяне Бутурлина. Паника вещь весьма заразительная. Слухи в такой ситуации рождались мгновенно и были один страшнее другого.

– Татары обошли нас!

– Хан, будь проклято его имя, ударил нам во фланг!

– Все пропало!

– Воевода Пожарский убит!

– Нужно уходить!

– Они запрудили реку!

– Собаки! Предатели! Будь проклято имя Выговского!

Правое крыло русского войска быстро оголилось. Положение мог исправить стремянной государев полк. Но ему не дали развернуться для атаки. По стремянным стрельцам ударили две хоругви панцирной польской кавалерии полковника Поланецкого.

Стрельцы не смогли сдержать массированный удар крылатых гусар и также повернули обратно. Это было полный разгром…

9

Битва: Семен Пожарский, Семен Львов, Мехмед Гирей.

29 июня 1659 год.

Русская конница оказалась меж двух огней. Да еще и река разлилась, и они оказались в топях, где лошади тяжелой кавалерии едва переставляли ноги.

Сражение было проиграно. Больше того, это была катастрофа для кавалерии Пожарского. Его могли бы выручить пехотинцы, но они остались на той стороне реки, а переправу затопило…

Князь Семен Пожарский не мог и не желал верить в поражение. Он лично сражался в первых рядах и приказывал не отступать ни на шаг:

– Полковники и сотники! Не дайте своим людям отойти! Мы дожмем их!

– Князь воевода! – кричали ему. – Татары теснят наш фланг! Князь Львов не сдержал удара. Его полки отступают!

– Львов не выдаст! Вперед! – выкрикнул Пожарский.

– Лошади не выдерживают! – ответил ему один из сотников.

– Мы попали в топи! – закричал знаменосец. – Будь проклята эта вода!

Окружавшие князя люди заговорили разом:

– Нужно отойти ближе к стану воеводы Трубецкого!

– Куда отойти? Как это сделать? Мы в ловушке!

– Нам осталось только умереть с честью!

– Отряды Трубецкого на той стороне огородились гуляй-городом и выставили пушки! Там спасение!

– И что нам с того?

Но эти трезвые слова потонули в шуме боя: в звоне сабель, в лошадином ржании и криках ярости и боли. Сам Пожарский их уже не слышал. Его голова шла кругом, и сознание затуманилось.

– Нужно идти вперед! – выдавил он приказ, ибо ничего умнее придумать не мог.

Князь ждал, что ему сейчас дадут дельный совет, но Улебина рядом не было, а иные полковники и сотники растерялись сами…

Семен Львов немного оторвался от хана, и битва развела их. Теперь он видел, что все потеряно. Русской кавалерии больше нет.

– Нужно отступать! – прокричал он.

– За нами река! – ответил ему кто-то.

– Нужно пробовать перебраться вплавь!

Это были слова безумца. Развернуть коней тяжелой конницы и уйти от быстрых татарских коней и преодолеть реку вплавь? Сделать этого было нельзя.

– Пожарский завел нас в ловушку! – проговорил кто-то.

– Мы пропали! Татары наседают!

– И это слова воинов?! – прорычал князь. – У вас в руках сабли!

– А у татар что? – нагло спросил его кто-то.

– Нам остается только подороже продать свои жизни, – проговорил сотник, что держался рядом с князем.

Но после того как он это произнес, ему в левый глаз вонзилась татарская стрела.

– Вперед! – скомандовал Львов и поднял свой клинок над головой. – Есть шанс срубить самого хана!

– Он сошел с ума! – прокричал кто-то.

Впрочем, приказов князя также никто не слушал. Теперь каждый всадник сражался сам за себя. Князь Семен снова устремился в бой и его чистокровный конь, что был много лучше лошадей других всадников, понес его к тому месту, где мелькал ханский бунчук.

По пути он срубил рослого татарина, полоснув его саблей по лицу. Тот вскрикнул и упал с лошади. И снова сабля князя скрестилась с ханской.

– Якши батыр! – закричал хан.

– Татарский пес! – вскричал князь и нанес страшный удар.

Но Мехмед Гирей ловко отразил его.

– Сдавайся, урус! – предложил ему хан. – Ты хорошо дрался, и я ценю мужественных людей!

Львов в ответ только зарычал и еще яростней стал драться. Сталь скрежетала, и клинки высекали искры. В поединок своего повелителя татарские воины не вмешивались. Они знали, как Мехмед бывает крут, когда покушались на его добычу.

Наконец, сабля крымского хана сразила Львова, и он тяжело раненный свалился под ноги ханского коня. Мехмед Гирей приказал своим людям:

– Подобрать этого отважного воина! Он мне нужен живым! Если, конечно, удар моего клинка не стал для него смертельным!

Первый воевода русского войска князь Пожарский также быстро оказался в полном окружении и лихо рубился с валашскими всадниками. Его люди постепенно падали с коней и круг воинов подле воеводы постепенно уменьшался.

Пожарский своей саблей в течение 10 минут выбил из седла больше 15 воинов. Валахи вопили от ярости и страха.

– Это сам дьявол! – орали они.

– Стреляй те в него из пистолей!

– Сбейте с коня этого дьявола!

Русские воины падали вокруг князя один за одним, но он оставался невредим.

Валашские сотники и полковники уже узнали, кто перед ними, и решили захватить воеводу живым.

– Не убивать воеводу!

– Взять живым! Не стрелять в него, собаки!

– Только живым! За него дадут много золота!

Именно поэтому пули и щадили Пожарского. Валашский сотник приказал бросать арканы и пленить русского полководца. Князь перерубил два аркана, но третий захлестнул его горло…

10

Битва: стан воеводы князя Трубецкого.

29 июня 1659 год.

Воевода русской армии, что осаждала Конотоп, князь Алексей Никитич Трубецкой³⁸ уже знал, к чему привела атака кавалерии князя Пожарского. Он внимательно всматривался и вслушивался в битву и понимал, что следующая атака будет направлена на него.

Он повернулся к своим полковникам:

– Видели, что он сделал? А все гордыня его глупая!

– Сколь нашей кавалерии там полегло! – ответил полковник Артамон Матвеев, стрелецкий голова. – А помочь мы им не можем ничем!

– Какое там помочь! Скоро наши враги к нам припожалуют! Так что ждите гостей.

– У нас все готово, князь! – сказал Матвеев. – Гуляй-город может встречать врага!

– Пусть все пушкари стоят на своих местах! – приказал Трубецкой. – Быть готовыми стрелять по команде!

Полковники стрелецких пеших полков и немецкие наемные офицеры поспешили передать приказы воеводы.

Армия Трубецкого надежно укрылась за повозками гуляй-города, на которые были установлены легкие пушки. Для большей надежности всю эту конструкцию укрепили кольями.

Стрельцы приготовили мушкеты и ждали сигнала. Они тихо переговаривались между собой:

– Скоро к нам будут гости.

– И верно. Тьма татарской конницы!

– Слышь-ко, как шум битвы до нас катится? – спросил старый седой стрелец у молодого ратника.

– А выстоим ли, дядечка? – с опаской молодой посмотрел на старика.

– Дак, надо будет и выстоим. А чего? Рази то впервой?

– Выстоим! – проговорил уверенно стрелецкий десятник Артем. – Противу татар ничего лучше гуляй-города нет. Так их нехристей запорожская пехота била.

Рейтарский полковник Троекуров и стрелецкий голова Артамон Матвеев стояли позади князя Трубецкого. Воевода обратился к ним:

– Казаки полковника Гуляницкого после того как нас атакуют татары, выйдут за стены Конотопской крепости и сделают вылазку!

– Не посмеют! – возразил Троекуров. – Они слабы после долгой осады! Куда им на вылазку отважиться.

– Еще как посмеют, полковник! Они ударят нам в тыл! Это отличная возможность покончить со всей армией. Тем более что по прихоти князя Пожарского мы остались без конницы.

– Согласен с воеводой, – проговорил Матвеев. – Я бы на месте Гуляницкого именно так и сделал!

– Но нас взять не так просто как Пожарского! – проговорил Трубецкой.

– Гуляй-город укреплен со всех сторон! Пусть сунутся!

– Главное отбить первую атаку! Затем они станут много осторожнее.

– Оно так, – согласился Алексей Никитич. – Отобьем первый натиск, и нам дадут спокойно уйти. Хотя нам придется снять осаду Конотопа. Сколь времени потрачено зря!

– Не наша в том вина, князь!

Трубецкой это знал, но от этого не было легче…

11

Битва: атака на гуляй-город.

29 июня 1659 год.

Между тем татарские всадники после легкой победы над кавалерией Пожарского и Львова захватили множество пленных, которых под охраной тысячи воинов отправили в тыл. Затем они по приказу хана легко преодолели водную преграду и выстроились на другом берегу реки.

Польские гусары не смогли переплыть реку из-за тяжелого вооружения и остались на той стороне. Но зато драгуны Потоцкого мужественно устремились в воду и переправились. Также сделали и казаки киевского и нежинского полков гетмана Выговского.

Казаки устремились на войска Трубецкого первыми. Они думали, что победа будет легкой. Конники гетмана слишком торопились поставить в битве последнюю точку.

На этот раз увлекся битвой сам и хан.

Он посмотрел на Селим-бея:

– Гяуры хотят отобрать у моих воинов победу!

– Я поведу твоих газиев, великий хан!

– Переправляйся через реку, Селим! Доверяю тебе эту атаку!

Селим бросился исполнять приказ своего хана. А Мехмед Гирей остался со своей гвардией на другом берегу. Хотя он понимал, что продолжать этот бой его войскам не стоит. Но отказаться от победы он не мог. А вдруг казаки Выговского быстро разгромят и Трубецкого? Что тогда достанется ему? Славу победы припишут гетману. Вон и польские драгуны полезли вперед и пристраиваются к казакам Выговского.

– Казаки атакуют лагерь, великий хан! – произнес ему на ухо Карач-бей.

– Пусть! Селим сейчас также ударит на них! И еще посмотрим, кому достанется победа!

– Удержать твои войска, великий хан, невозможно.

Украинские казаки и польские драгуны добрались почти до самого гуляй-города, и только тогда оттуда грянул дружный залп мушкетов, и ударили пушки.

Больше сотни всадников разом свалились с коней. Польскому драгунскому ротмистру оторвало ядром голову, и он так и остался сидеть в седле. Конь мчался вперед со своим страшным всадником и остановился, напоровшись на один из кольев. Только тогда он упал вместе с всадником, и сердобольный стрелец прервал его мучения выстрелом из мушкета.

Атака украинцев и поляков разом захлебнулась, и они повернули коней.

Но это было еще не все. Селим-бея не остановила неудача союзников. Крымчаки массами атаковали гуляй-город. Войска Трубецкого с татарской стороны также не дрогнули и ждали приказа.