Read the book: «Среди берёз, в тиши полей»

Глава 1 Большая семья

Тишину предрассветную в доме Винниковых нарушал лишь ровный, тяжелый храп Андрея Ивановича. Но вот скрипнула половица, зашуршала солома в матраце – и будто сорвалась невидимая пружина. Дом оживал.

Первой, как всегда, поднялась Алёна Петровна. Не зажигая свет, по памяти подошла к печи, стала растапливать её, ловко свертывая лучину. За ней, словно по сигналу, начали шевелиться остальные. Десять детей – от взрослого Бориса до младших ребятишек – наполняли дом своим движением.

Вскоре горница наполнилась сдержанным, деловым гулом. Пахло дымком, хлебной краюхой и парным молоком. За длинным, самодельным столом, едва умещаясь, сидела вся семья.

Алёна Петровна, как дирижёр, управляла этим утренним хором. Андрей Иванович, глава семейства, молча и основательно трапезничал. На его загорелом лице читалась мудрость человека, прошедшего войну и знающего цену мирному труду.

Борис, допивая свой чай, украдкой поглядывал в окно, где светлел рассвет. После окончания Ояшинского училища механизации он вернулся в родную деревню и теперь работал в колхозе водителем. Его главной гордостью была полуторка, на которой он возил зерно, удобрения, лес – всё, что требовалось большому хозяйству.

– Ну, сынок, с Божьей помощью, – перекрестила его мать, видя, что он уже поднимается. – Осторожнее на дорогах.

– Спасибо, мама, – кивнул Борис. – В райцентр за запчастями поеду.

Вышел на крыльцо – вдохнул полной грудью. Воздух весенний, колкий, пахнет дымом и прелой листвой. Знакомый с детства мир, который он знал и любил.

– Боря, а Боря! – донёсся с дороги крик. Это Васька, друг, на велосипеде подкатил. – Чего встал? Директор сказал – срочно в райцентр, запчасти вези для комбайнов!

– Иду, – коротко бросил Борис. В груди что-то екнуло от радости. Доверили важное задание – значит, ценят как специалиста.

Весь день он провел за рулем своей полуторки. Грузовик послушно вел его по знакомым дорогам, мимо полей и перелесков. Борис работал молча, сосредоточенно, чувствуя каждую вибрацию машины. В этом был свой ритм, своя уверенность.

А вечером, вернувшись, вымылся у колодца. В избе уже пахло щами, слышались голоса младших братьев и сестёр. Он присел на крыльцо, глядя на закат над родными полями.

На крыльце появился отец, присел рядом.

– Ну как, сынок, справился с заданием?

– Справился, батя, – кивнул Борис. – Все запчасти доставил.

Андрей Иванович одобрительно хмыкнул:

– Вижу, училище не зря окончил. Механиком станешь толковым.

Сидели молча, отец и сын. Борис смотрел на свою деревню, на первую звезду над лесом. Он не знал тогда, что ждет его впереди. Ни про армию, ни про город, ни про ту семью, которую он создаст.

Он был здесь и сейчас. Старший сын в большой семье, на своей земле. С работой в руках, с ясным пониманием своего пути. Его истоки – вот здесь, среди этих полей и берёз. И это было главное.

Глава 2 Родная земля

Лето в тот год выдалось на редкость жарким и сухим. Солнце палило нещадно, выжигая сочную зелень трав до бледно-жёлтого, выцветшего оттенка. От земли поднималась мелкая, едкая пыль, забиваясь в нос и покрывая тонким слоем листья огородов.

Для Бориса и его отца, Андрея Ивановича, это значило лишь одно – работу с утра до позднего вечера. Колхозные поля нуждались в поливе, и всё лето Винниковы, как и другие механизаторы, не отходили от поливных машин. Борис уже наравне со взрослыми мужиками управлялся с техникой, его руки, всегда ловкие, теперь стали ещё увереннее, движения – отточенными и экономными.

Однажды под вечер, когда солнце уже теряло свою яростную силу, Борис возвращался с поля на своей полуторке. Грузовик, раскалённый за день, лениво покряхтывал, таща за собой пустую теперь поливалку. Проезжая мимо своего дома, Борис увидел незнакомую подводу у калитки. Чужая лошадь, запряжённая в тарантас, лениво отмахивалась от мошкары хвостом.

В горнице, как оказалось, были гости. За столом, рядом с отцом и матерью, сидел невысокий, худощавый мужчина в очках и городском пиджаке, несмотря на жару. Это был заведующий районным отделом сельского хозяйства, товарищ Зайцев.

– А вот и наш старший, Борис, подъехал, – с гордостью в голосе представил его Андрей Иванович.

Борис, смутившись своим запылённым видом, кивнул, поздоровался. Гость оценивающе посмотрел на него.

– Здравствуй, здравствуй. Отец хвалит, говорит, лучший механизатор в колхозе растёт. Это хорошо. Стране нужны грамотные, умелые руки. – Товарищ Зайцев сделал паузу, отпив из гранёного стакана квасу. – Я вот к вашему председателю по делам. Новые планы по механизации, нужно советоваться с опытными людьми.

Разговор за столом вскоре перешёл на колхозные дела, на планы, на урожай. Борис молча слушал, доедая положенную ему матерью порцию щей. Он видел, с каким уважением гость говорил с его отцом, советовался, и в груди поднималось чувство гордости.

Через полчаса гость уехал, пообещав снова заглянуть как-нибудь. Борис проводил его взглядом и вернулся в дом.

– Видишь, сынок, как бывает, – сказал отец, когда гость уехал. – Городской начальник, а за советом к простому мужику идёт. Потому что землю чувствовать надо. А это в книгах не написано.

На следующий день Борис снова был за рулём своей полуторки. Он вёз удобрения на дальнее поле, и ему думалось, что жизнь его, такая простая и ясная, как эта первая, самостоятельно проведённая борозда, – правильная. Он был нужен здесь. Своей земле, своему дому, своей большой семье.

А вечером, когда он, усталый, но довольный, играл на гармони, мелодия была прежней – широкой, сибирской, уходящей корнями в эту землю. Он играл о родных полях, о тёмном лесе, о простой и ясной жизни, которую выбрал для себя.

Глава 3 Солдатская дорога

Осень пришла рано и властно. Золото листвы сменилось серой, промозглой сыростью, а затем и первой порошей. Для Бориса эта осень была особенной. Из военкомата пришла повестка. Призыв.

В доме Винниковых наступила пора тревожного ожидания. Алёна Петровна молча, с каменным лицом, готовила сыну в дорогу узелок: шерстяные носки, рукавицы, сало, сушёные грибы. Андрей Иванович стал ещё молчаливее и суровее. Он помнил свою войну, и хотя сына ждала не война, а служба, сердце отца сжималось от тревоги.

Наконец настал день отъезда. У ворот собралась вся семья. Младшие сестрёнки, понимая, что происходит что-то важное и грустное, хныкали, прижимаясь к материнскому подолу. Братья, Петя и Коля, смотрели на Бориса с завистью и восхищением.

– Служи честно, сынок, – сказал Андрей Иванович, крепко сжимая плечо Бориса. Его голос дрогнул, и он отвернулся, делая вид, что поправляет упряжь у лошади. – Помни, чей ты сын.

– Не подведу, батя, – твёрдо ответил Борис, чувствуя ком в горле.

Алёна Петровна, не в силах сдержать слёз, перекрестила его, сунула в руку узелок и прижала к себе так крепко, словно хотела вобрать обратно, в себя, защитить.

– Пиши, сыночек. Хоть строчку, чтобы знать, что жив-здоров.

– Буду писать, мам, – пообещал он.

Состав на Новосибирск тронулся под плач женщин и сдержанные напутствия мужчин. Борис, высунувшись в окно, смотрел на удаляющиеся фигуры родных, на знакомые крыши, на свою деревню, пока она совсем не скрылась из виду.

Дорога была долгой. Эшелоны, пересыльные пункты, медицинские осмотры. Наконец, их сформированную команду погрузили в товарняк, и кто-то из бывалых сказал: «Везут нас в Польшу, в Северную группу войск».

Слово «Польша» звучало как что-то из другой жизни, из газет и учебников географии. Для Бориса, который дальше райцентра никуда не выезжал, это была настоящая заграница.

Первое, что поразило его по прибытии в часть, – это необыкновенная чистота и порядок. Асфальтированные дороги, аккуратные казармы, выкрашенные в одинаковый цвет, подстриженные деревья. Всё было чинно, строго, по-военному, но чувствовалась иная, незнакомая рука.

Его определили в автомобильные войска. Специальность «водитель» далась ему легко – техника была ему родной стихией. Он быстро освоил армейские грузовики, ремонтировал их так же ловко, как когда-то свою полуторку в родном колхозе.

Служба была нелегкой. Подъем затемно, усталость до седьмого пота, строгая дисциплина, тоска по дому, которая особенно накатывала по вечерам, в тишине после отбоя. Но были и моменты, которые согревали душу. Он подружился с парнями из разных уголков Союза: с ярославским шофером Петькой, с молчаливым и мудрым дагестанцем Магомедом и с белорусом Степаном, веселым и душевным парнем, с которым они сразу нашли общий язык.

Как-то раз, во время построения, замполит объявил о наборе в армейскую музыкальную самодеятельность. Борис сначала и не подумал записываться, но Степан его подзадорил:

– Боря, а ты ж гармонист! Давай, иди! Может, увольнительные чаще давать будут!

Борис сомневался, но тоска по музыке оказалась сильнее. Он робко подошел после занятий к клубу.

В клубе за роялем сидел худощавый лейтенант, руководитель ансамбля. Увидев Бориса, спросил, что он умеет.

– На гармошке… немного, – смущённо пробормотал Борис.

– Гармонистов как раз не хватает! – обрадовался лейтенант и указал на стоящий в углу инструмент. – Вот, бери, аккомпанируй.

Борис взял в руки казённую гармонь. Она была тяжелее и больше отцовской, голос у нее был громче, строже. Первые звуки вышли робкими. Но потом пальцы сами вспомнили знакомые наигрыши. Он сыграл «Катюшу», потом «Синий платочек». Лейтенант улыбнулся:

– Годно! Приходи в четверг на репетицию.

Так Борис Винников стал участником армейской художественной самодеятельности. По вечерам, после трудного дня, он не шел сразу в казарму, а отправлялся в клуб. Играл на той самой казённой гармони для солдатского хора, аккомпанировал чтецам. Музыка, знакомая и родная, стала его островком дома среди чужой страны. Она лечила тоску, как когда-то предсказывал отец.

Он не стал виртуозом. Но он научился слушать музыку жизни – разную, непривычную, но от этого не менее прекрасную. Он повзрослел, возмужал, увидел другой мир. И эта солдатская дорога, увезшая его так далеко от дома, лишь укрепила в нём главное: понимание, кто он и откуда. Он был Борис Винников, старший сын из большой сибирской семьи. И он обязательно вернётся. С новыми песнями.