Read the book: «Системность. Восприятие. Общение»

Светлой памяти

Бориса Федоровича Ломова посвящается

Российская академия наук Институт психологии

© Институт психологии Российской академии наук, 2004

Введение

В ряду подвижников отечественной науки Борис Федорович Ломов (1927–1989) занимает особое место. Он принадлежал к тому поколению ученых, которое возводило здание психологии на методологическом фундаменте и по «чертежам», разработанным блестящей плеядой учителей-предшественников: Б. Г. Ананьевым, Л. С. Выготским, А. Н. Леонтьевым, А. Р. Лурия, В. Н. Мясищевым, С. Л. Рубинштейном, А. А. Смирновым, Б. М. Тепловым. Именно его поколение наполнило принципы советской психологической науки конкретным содержанием, развернуло фронт экспериментальных исследований, доказало практическую ценность психологии.

Б. Ф. Ломов оставил яркий след в психологической науке, практике, образовании, жизни профессионального сообщества. С его именем связаны создание и развитие в нашей стране инженерной психологии, разработка принципов системного подхода к психическим явлениям, экспериментальный анализ процессов восприятия, памяти, представлений и воображения, общепсихологические исследования общения и многое другое. Важнейшей заслугой Ломова как организатора стало создание в Академии наук Института психологии, бессменным директором которого он оставался до конца своей жизни.

Книга, предлагаемая вашему вниманию, – дань памяти Учителю, с которым авторам посчастливилось работать на протяжении двух десятилетий. Представления о человеке и его психике, изложенные в монографии, принятый подход и логика анализа продолжают линию исследований, намеченную Ломовым.

Прежде всего, это дальнейшая разработка идей системности, то есть целостности и организованности изучаемых явлений и способов их описания. Анализ показывает, что за прошедшие 15 лет предпосылки системного подхода в психологии не только не исчезли, но и упрочились. Остро стоит вопрос о природе психического как многокачественного, сложно организованного, развивающегося целого. Не решена проблема синтеза разнородного знания о психических явлениях. Противоречиво протекает «врастание» психологической науки в различные сферы практики. Обращение к принципу системности отвечает как текущему состоянию психологии, так и тенденциям ее развития.

Особенность сегодняшнего дня состоит в том, что приоритетными становятся исследования не столько организации и функционирования целостных образований, сколько их порождения и развития. Развертывается генетическое направление системного подхода.

Другая особенность заключается в акцентуации оснований интегративности и целостности психических явлений, которая связана с разработкой понятия субъекта. Очевидно, что любой психический акт совершается не сам по себе, а отнесен к конкретному субъекту жизни и включен в контекст его развития. Субъект исполняет роль стержня или интегрирующего звена, объединяющего различные феномены психики.

Наконец, благодаря успехам экологической психологии из тени выводится объект жизнедеятельности, то есть совокупность реальных обстоятельств жизни человека, включающая наряду с элементами и отношениями среды самого индивида. Речь идет о ситуации – подвижной системе детерминант активности субъекта и одновременно результате этой активности. Субъект и объект оказываются полярностями одного и того же фрагмента бытия – события жизни, включающего психические явления в единстве с условиями их существования и развития. Усиливается онтологический план исследований, позволяющий наиболее полно выразить многокачественность, целостность и развитие психики. Изучение законов движения подобных событий – их зарождения, формирования, взаимо-переходов и взаимовлияний, уровней организации, координаций и трансформаций – представляется одной из центральных задач психологической науки.

Хотя принцип системности подробно обсуждается в первой главе монографии, он пронизывает и все последующие главы, обусловливает организацию эмпирических процедур и интерпретацию описываемых данных.

Б. Ф. Ломова всегда интересовали закономерности формирования, развития и функционирования образа действительности. Проблема психического отражения была для него центральной и анализировалась на материале ощущений и восприятий, памяти и антиципации, представления и воображения человека. Закономерности психического отражения рассматриваются и авторами книги, делающими акцент на механизмах зрительного и слухового восприятия.

Яркая и увлекательная в прошлом, психология восприятия все чаще представляется узкоакадемической и малоинтересной. Это связано не только с преобразованием предметного поля психологической науки в целом, но и с особенностями развития самой области знания. Во-первых, схемы изучения перцепции, разработанные в прошлые десятилетия, были ориентированы на ее результативные формы и плохо схватывали собственно движение, текучесть. Поэтому, несмотря на широкое употребление словосочетания «процесс восприятия», понятие перцептивного процесса раскрыто слабо. Во-вторых, в результате абсолютизации сенсорного и когнитивного аспектов произошло обезличивание восприятия и, как следствие, его разрыв с поведением. Перцептивный процесс оказался оторванным от потребностей, воли, интересов и способностей человека, приняв вид когнитивного автоматизма. В-третьих, в качестве объекта восприятия используются воздействия или сигналы, слабо связанные с условиями реальной жизни человека. Это существенно снижает объяснительный потенциал открываемых закономерностей и возможности их применения на практике. До сих пор психология восприятия описывается в виде коллекции феноменов, эффектов или иллюзий. Наконец, перцептивный процесс невольно отождествляют с динамикой его отдельных сторон: изменением информационного содержания, приемом и переработкой информации, образованием и разрушением гештальта, действием или поведенческим актом. Возникло противоречие между целостно-динамической природой восприятия и аспектно-результативным способом его познания.

Для того чтобы раскрыть перцептивный процесс в полном объеме, его необходимо рассмотреть в контексте жизнедеятельности – как событие, реализующее специфическую связь индивида со средой, человека с миром. Перцептивное событие имеет собственное относительно независимое бытие (онтологический статус), внутренне дифференцировано, развернуто в пространстве и времени, включено в цепь других событий. Чувственный образ открывается здесь в единстве условий своего существования и развития как компонент сложно организованного целого.

Архитектоника события, рассмотренная во второй главе монографии, охватывает три плана восприятия: интерактивный, субъектный и имидженарный. Первый характеризует его источник и движущие силы, второй – психологическое содержание, третий – механизм. Интерактивный план выражает генезис взаимодействия субъекта восприятия с объектом, или совокупность объективных обстоятельств (детерминант) возникновения, становления, функционирования и преобразования чувственной данности индивиду определенного фрагмента действительности. Событие открывается здесь как феномен жизнедеятельности индивида, принимающий вид решения перцептивной задачи, ориентировочно-исследовательского действия, поведенческого акта либо научения (формирования и закрепления навыка). Содержанием субъектного плана является генезис внутренних условий восприятия, интегрированных в перцептивный комплекс. Он включает конативный (потребность в чувственной информации об элементах наличной ситуации, отношение к ним и оценка воспринимаемого), когнитивный (информационное содержание восприятия и способы его организации), исполнительный (перцептивный план, операциональный состав восприятия), диспозиционный (перцептивная установка) и рефлексивный (осознанность и контроль воспринимаемого) компоненты. По существу, это преобразованная форма психики в целом. Наконец, имидженарный план характеризует «судьбу» чувственного образа как противоречивого единства информационного содержания и форм его организации (перцептивного строя, схемы и плана). Он возникает на основе синтеза предпосылок, сложившихся в опыте предшествующих взаимодействий индивида со средой, проходит путь внутренней дифференциации и реинтеграции информационного содержания, выполняет функцию регулятора текущего поведения и преобразуется (снимается) в рамках сменяющего его чувственного образа.

В несколько иных терминах перцептивное событие выражает перцептогенез в широком значении этого слова. Наряду с развитием образа (узкое значение) он предполагает и развитие субъекта и объекта восприятия. Такое представление позволяет, во-первых, связать восприятие с другими психическими процессами, состояниями и свойствами личности, а во-вторых, вывести перцептивный процесс вовне, в сферу отношений индивида со средой, человека с миром. Благодаря движению онтологического основания восприятие не только отражает события жизни, но и определяет их течение. Целостность перцептивного события притупляет различия в известных характеристиках восприятия: отражение, действие, решение наглядной задачи, функция стимуляции, переработка информации и т. п. Каждая из них выражает отдельный срез процесса восприятия в целом.

Таким образом, понятие события оказывается адекватным психологической природе процесса восприятия и в этом смысле весьма перспективным. Оно позволяет выразить наиболее важные характеристики перцепции – целостность и развитие, вписав ее в естественный поток жизни. В контексте идеи события традиционные проблемы восприятия открываются в новом ракурсе и предполагают новые способы решения.

Б. Ф. Ломов был одним из первых, кто обратился к разработке общепсихологического аспекта проблемы общения, в частности, взаимосвязи общения с познавательными процессами. Он показал, что, подобно деятельности, общение выступает в роли основания динамики психических явлений. Оно определяет содержание и развитие познавательных, эмоциональных и волевых процессов, обусловливает формирование личности и овладение индивидом общественно-историческим опытом. Психика, в свою очередь, регулирует процесс общения и является условием его развития; в общении наиболее полно реализуется ее коммуникативная функция.

Исследования коммуникативной функции перцептивных процессов также представлены на страницах этой книги. Они касаются специфики предметов восприятия, так или иначе ориентированных на общение людей (естественные акустические события, выражение лица собеседника и т. п.). Элементы коммуникации использованы в качестве метода исследования восприятия и оценки человеком действительности. Дальнейшее развитие получает, в частности, метод свободных вербализаций. Кроме того, прослежены закономерности взаимодействия человека с современными системами телекоммуникации.

В третьей главе монографии дается анализ основных концепций коммуникации, от моделей, разработанных в рамках информационных подходов, и до подходов, которые носят системный характер. Преимуществом последних, к которым в первую очередь относится концепция Б. Ф. Ломова, является то, что в них делается попытка установить систему детерминант общения и выделить разные уровни коммуникации. В качестве важнейших детерминант общения рассматриваются социальные позиции его участников, а также непосредственная ситуация, в которой разворачиваются события.

Необходимость развертывания тематики познания и общения потребовала разработки более тонких и универсальных методов исследования. В этом плане интерес представляют вербальные способы передачи человеком своих представлений о воспринимаемых характеристиках среды в ситуациях общения и деятельности. Хотя факт частичного выражения этих характеристик во внешней речи признается многими, степень адекватности вербальных данных характеристикам образа остается неопределенной. Теоретико-экспериментальное исследование этого вопроса показывает, что одним из условий адекватности вербализаций является выраженность в них операции сравнения. На этом основании был сконструирован метод анализа вербальных протоколов и была разработана экспериментальная процедура, в которой вербальный материал используется в качестве индикатора изучаемых перцептивных и когнитивных процессов. Предложенный методический подход интегрирует в единой экспериментальной парадигме психофизические и вербально-коммуникативные методы. Этот шаг позволил экспериментально изучить процессы взаимодействия человека и среды с позиции оценки ее воспринимаемых качеств. Речь идет как о восприятии самих объектов и событий среды, так и о восприятии выполняемых человеком действий. Подобный подход был применен в экспериментальных и прикладных исследованиях, описываемых в четвертой главе.

Показано, что предложенный подход может быть использован для изучения разнообразных ситуаций, возникающих в процессах деятельности и общения людей. Так, исследование восприятия сложных акустических событий (автомобильных шумов) позволило выявить характеристики, определяющие целостную оценку качества этих событий. Оказалось, что данные свободных вербализаций позволяют дифференцировать воспринимаемые события по типу используемых в описаниях признаков и по их представленности в общем контексте признаков. Более того, эти данные помогли выявить критерии предпочтений испытуемых, не имеющие однозначного объяснения в рамках психофизической теории. Метод анализа вербализаций оказался чувствительным к зависимости восприятия от индивидуально-психологических особенностей, профессионального опыта и возраста человека. Важно, что эта зависимость обнаруживается уже в способе описания. Более опытные испытуемые используют при сравнении шумов классификационный способ описания, в то время как непрофессионалы описывают их «градуально», в рамках одной категории. Все эти результаты имеют практическое значение – для прогнозирования суждений потребителей соответствующей продукции, адаптации ее характеристик под определенные потребности и т. п. В проведенном исследовании обнаружена связь между характеристиками «качества» воспринимаемого события и его измеряемыми акустическими параметрами. При этом выявлена минимальная группа параметров, которые определяют значимые для человека признаки шума. Данный результат демонстрирует возможность перевода представления о некотором продукте с языка пользователя («перцептивной модели») на язык разработчика («физическая модель») и тем самым решения проблемы обратной связи от разработчика к пользователю.

Еще одна линия этого исследования связана с операционализацией изложенного метода. Традиционные процедуры, основанные на принципах семантического дифференциала, представляют собой варианты методики «вынужденного выбора»: в большинстве случаев оценка осуществляется в рамках изначально заданных биполярных шкал. Такой подход не всегда позволяет с определенностью утверждать, что сделанный исследователем выбор дескрипторов соответствует образу восприятия у испытуемого. Авторы предложили использовать в качестве дескрипторов данные, полученные при свободном описании воспринимаемых шумов. Эксперимент подтвердил возможность применения таких дескрипторов для построения оперативной процедуры оценки звука. Для этого оказалось достаточным предложить экспертам небольшой словарь, дающий для каждого дескриптора примеры свободных описаний; необходимость в специальной тренировке экспертов отсутствует. Полученный результат представляет большой практический интерес, поскольку для обучения эксперта трудно найти образец сложного звука, который отличался бы от других только одним параметром.

Другое исследование касалось закономерностей восприятия функционального качества электронных органайзеров в процессах профессиональной деятельности и общения людей (использование электронной почты и Интернета). При анализе использовались видеозаписи выполняемых испытуемыми операций и данные их речевых комментариев, продуцируемых при использовании тестируемых устройств. Сопоставлялись планируемые (реконструируемые из комментариев испытуемых) и реализованные операции. В результате выявлен ряд не предусмотренных испытуемыми операций, обусловливающих трудности выполнения задачи.

Анализ событий с позиции воспринимаемого качества призван ответить на вопрос о том, какими воспринимает человек сложные объекты действительности – орудия своей деятельности, товары, услуги, а также действия по их использованию (свои и чужие). Он должен определить, что является значимым для человека в той или иной ситуации, какое «качество» среды акцентируется при решении конкретной задачи, в какой степени представления разработчика о «качестве» создаваемых им объектов находят отражение в восприятиях пользователя и наоборот. Важно учесть также и влияние социокультурного контекста деятельности, роль профессионального и обыденного опыта человека, его образования, принадлежности к социальной или этнической группе и т. п. Дальнейшую перспективу использования предлагаемого подхода авторы связывают с расширением области исследования, с выходом на ситуации реальной деятельности человека и общения в естественной среде. Для этого предлагается использовать принципы естественного эксперимента, предложенные А. Ф. Лазурским, в сочетании с современными этнометодологическими подходами. Важная область исследования воспринимаемого качества связывается и с межкультурным аспектом проблемы.

В какой степени лицо отображает личность, индивидуальность человека (его черты характера, темперамент, состояния и т. п.) и воспринимается в данном качестве? Этот ключевой вопрос организации непосредственного общения людей рассматривается в заключительной главе монографии.

Проведенные сопоставления свойств личности натурщика, наблюдателя и оценок индивидуально-психологических особенностей натурщика по фотографии его лица показывают, что основные процессы межличностного восприятия (экстракция, резонанс, проекция и атрибуция) вносят различный вклад в формирование представлений о коммуниканте (Он-концепции). Вопреки распространенному мнению, люди, изображенные на фотоснимке, на две трети воспринимаются такими же, какими они являются на самом деле. Внутреннее (свойства личности наблюдателя, его коммуникативный опыт) преломляет внешнее (свойства личности натурщика, запечатленные в выражении его лица), сохраняя те индивидуально-психологические особенности человека, которые существенны для организации общения. Содержание Он-концепции неоднородно и зависит как от структуры личности наблюдателя, его Я-концепции и коммуникативного опыта, так и от структуры личности и типа лица натурщика. Адекватное восприятие индивидуально-психологических свойств коммуниканта предполагает различные, хотя и достаточно определенные сочетания индивидуально-психологических свойств наблюдателя. Связь Я-концепции и Он-концепции оказывается подвижной.

Изучение зависимости восприятия эмоции от мимических изменений в отдельных зонах лица приводит к заключению, что любое выражение предполагает поле экспрессивных значений, то есть воспринимается как сходное с несколькими эмоциями. При этом основание неадекватных оценок лежит в объективной неоднородности самих выражений лица.

На микроинтервалах времени (от 100 мс) мимические проявления не только обнаруживаются, но и включаются в структуру отношений к коммуниканту, выступая в различном качестве. Процесс восприятия проходит три этапа. На начальном этапе (t < 200 мс) складывается обобщенный образ экспрессии, на последующем (200 мс < t < 3 c) специфицируются наиболее существенные мимические особенности, а на заключительном (3 с < t < 30 с) формируется целостный понятийно дифференцированный образ экспрессии человека. Мимические изменения в отдельных зонах лица («рот – подбородок», «глаза – основание носа», «лоб – брови») играют роль информационных опор и участвуют в перцептивном процессе на правах молярных единиц, тесно связанных друг с другом. Главным критерием адекватности воспринимаемой эмоции является эмерджентное (системное) качество экспрессии. Сохраняя зависимость от мимических проявлений, Он-образ одновременно оказывается свободным от них. Тенденция категориального восприятия состояния человека складывается на ранних стадиях перцептогенеза, развертываясь и видоизменяясь на последующих. Процесс восприятия экспрессии лица характеризуется всеми признаками развития (этапностью, непрерывностью, реконструированием оснований или опорных единиц, неравномерностью и т. п.), а по своей структуре подобен общению. Данный вид восприятия принципиально отличается от восприятия физических предметов и абстрактных геометрических фигур. В большей степени он напоминает чтение текста, чем распознавание изображения.

Единство теории, эксперимента и практики рассматривалось Б. Ф. Ломовым как важнейший регулятив гармоничного развития современной психологии. Оно обеспечивает непрерывное расширение объема совокупного знания, смену его форм и типов, возможность перспективного планирования психологической науки и профессиональной деятельности психолога.

Как известно, история науки никогда не развивается по прямой: цель (желаемое) – результат. Она всегда включает тупиковые пути, допускает возвращение на предшествующие стадии и неравномерность разработки проблем. В истории отечественной психологии много внимания уделяли методологическим основаниям и теории психических явлений. Это принесло ощутимые плоды: были сформулированы основополагающие принципы современного психологического познания – детерминизма, развития, деятельности, личности, психофизиологического единства – и разработаны ключевые подходы к анализу психических явлений. В 60 – 80-е годы ушедшего столетия широкое распространение получил лабораторный эксперимент, тесно связанный с исследованиями прикладного характера, в особенности инженерной психологии и психологии труда. Это позволило открыть ряд важных закономерностей психических явлений в области ощущений, восприятий, памяти, мышления, состояний человека, которые оказались полезными для различных областей практики. Последнее десятилетие прошло под знаком увлечения психометрикой, широкого использования диагностических процедур, а также методов коррекции личности. Открылись новые горизонты практической работы психолога, охватившие социальную сферу, менеджмент, финансы и пр. Вместе с тем классический эксперимент оказался на «вторых ролях» и используется весьма ограниченно, как, впрочем, и теоретико-методологический анализ.

В данной книге мы попытаемся сохранить паритеты теории, эксперимента и практики в психологии, показать их взаимосвязь и взаимообусловленность. Одно из наиболее общих следствий проведенной работы состоит в том, что с изменением теоретических представлений меняются и тип эксперимента как важнейшего орудия психологического познания, и способ использования эмпирических данных и процедур в объяснении, прогнозировании и организации человеческой жизни.

Безусловно, в монографии получили развитие лишь некоторые идеи и позиции, разрабатывавшиеся или только намечавшиеся Б. Ф. Ломовым. С большим пиететом он относился к тому, что делалось и делается в психологии, особенно отечественной, подчеркивая непрерывность движения научного знания. Сегодня его собственные работы выступают в качестве связующего звена между прошлым и будущим российской науки и требуют бережного отношения.

Представляемая монография подготовлена в Лаборатории системных исследований психики Института психологии РАН и несет отпечаток коллективной работы. Главы 1 и 2 написаны В. А. Барабанщиковым, глава 3 – В. Н. Носуленко и Е. С. Самойленко, глава 4 – В. Н. Носуленко, глава 5 – В. А. Барабанщиковым, Т. Н. Малковой и С. М. Федосеенковой. Это плод общих усилий и тех, кто непосредственно участвовал в проведении экспериментов, и тех, кто обсуждал их результаты, и тех, кто помогал готовить рукопись к печати. Мы признательны всем сотрудникам, аспирантам и соискателям лаборатории.

В. Барабанщиков

В. Носуленко

Глава I
Принцип системности в психологии

Принцип системности и базирующийся на его основе подход к исследованию психических явлений вызывают у психологов неоднозначное отношение. Одни рассматривают системный подход как проявление конъюнктуры или научной моды, другие отождествляют его с якобы не оправдавшей себя марксистской методологией, третьи полагают, что любое психологическое исследование так или иначе оказывается системным, а переформулирование проблем психологии в неспецифических терминах вряд ли продвинет их решение. Опыт отечественных и зарубежных исследований показывает, однако, что роль системного подхода в психологии и его действительные возможности выглядят более оптимистично.

Говоря о системном подходе как таковом, обычно подразумевают особую позицию исследователя и арсенал средств, фиксирующих изучаемый предмет как многокачественный, целостный и изменяющийся. Динамическое единство различного, то есть система, анализируется в терминах элементов и структуры, части и целого, организации и координации, развития, иерархии и гетерархии, измерений и уровней, а также в других понятиях, выражающих современный строй любой позитивной науки. Специфика метода системного познания состоит в возможности описания и объяснения интегральных образований действительности (целостностей). Этим определяется эвристический потенциал данного подхода и границы его применения. Согласно принципу системности изучаемые явления рассматриваются с точки зрения целого и обладают свойствами, которые невозможно вывести из его фрагментов или частей. На передний план выдвигается логика целостности, синтеза, взаимопереходов и взаимовключений.

1.1. Предпосылки системных исследований психики

История психологической науки во многом выступает как история поиска альтернатив атомистической, по существу, асистемной точке зрения на природу психики и поведения. Наиболее последовательно эта точка зрения была реализована эмпирической психологией сознания и классическим бихевиоризмом, которые постулировали существование исходных элементов (ощущений, реакций), объединяемых внешними связями (ассоциациями), а также обусловленность психики и поведения жесткими каузальными отношениями. Следствием такого подхода стали распространение редукционизма (физиологического, логического, социологического, кибернетического, информационного), опасность утери специфики предмета психологии и кризис методологических основ психологической науки. Собственно преодоление этого кризиса и связано с освоением (большей частью неосознанно) системного взгляда на предмет психологического познания. Начиная с гештальт-психологии критерии научности все больше ассоциируются не столько с аналитическим, сколько с синтетическим, целостным подходом, вписывающим психическое в систему жизненных связей и отношений человека, с одной стороны, и подчеркивающим самостоятельность целого относительно образующих его компонентов – с другой. Существенные шаги в раскрытии системной природы психики в отечественной науке сделаны Б. Г. Ананьевым, В. М. Бехтеревым, Л. С. Выготским, А. Р. Лурия, В. Ф. Мерлиным, С. Л. Рубинштейном, Б. М. Тепловым, А. А. Ухтомским и др. Системный анализ поведения и деятельности устойчиво связан с именами П. К. Анохина, А. Н. Леонтьева, Н. А. Бернштейна и др. В этом же методологическом ключе работал и Б. Ф. Ломов, рассматривавший системность в качестве основного регулятива психологического познания.

Актуальность системных исследований в психологии обусловлена рядом обстоятельств.

Онтологический план

Прежде всего это представление о системной природе психических явлений, которое выступает в качестве не столько исходного постулата (как это было, например, в гештальтпсихологии), сколько определенного итога развития знания о психике (Ломов, 1984). Включаясь во всеобщую взаимосвязь событий материального мира психические явления выражают уникальное единство разнообразных свойств живых существ. В совокупности они образуют «функциональный организм», позволяющий животным (человеку) гибко ориентироваться, коммуницировать и действовать в перманентно меняющейся среде (мире). В разных отношениях психическое открывается и как отражение действительности, и как отношение к ней, и как функция мозга, и как регулятор поведения, деятельности и общения, как природное и социальное, как сознательное и бессознательное. Возникая как феномен жизни, оно достигает высот творчества, самосознания и духовности. Психика объективно выступает в виде многомерного, иерархически организованного, развивающегося целого, или органической системы, функциональные компоненты которой имеют общий корень и онтологически неразделимы.

С этой точки зрения системные исследования выражают форму познания психического, адекватную его природе, а главная задача психологической науки формулируется как выявление принципов и закономерностей возникновения, функционирования и развития систем: а) психики в целом, б) ее компонентов и субкомпонентов, в) образований, включающих психику в качестве своей непосредственной предпосылки или внутреннего условия (поведения, деятельности, общения, игры и т. п.).

Отсюда начинается шлейф острых вопросов, имеющих для психологии принципиальное значение. О каких системах идет речь в психологии? Как представить психическое (образование, свойства, процесс) в качестве системы? В какой форме выступают здесь компоненты, структура и системообразующие факторы? Какими свойствами обладают подобные системы? Очевидно, что вне специальных исследований эти и аналогичные им вопросы либо «повисают в воздухе», либо получают абстрактно-всеобщее решение, мало что добавляющее к пониманию изучаемой реальности.

В данном контексте фраза, высказанная Л. С. Выготским свыше 70 лет назад, звучит пророчески: «Системы и их судьба – в этих двух словах для нас должны заключаться альфа и омега нашей ближайшей работы» (Выготский, 1996, с. 357).

Гносеологический план

Современная психология занимает одно из центральных мест в совокупном научном познании. Без ее всестороннего развития невозможно установить необходимые связи между биологией и историей, медициной и экономикой, педагогикой и техникой, этнографией и политикой. Важнейшая функция и историческая роль психологии состоят в том, чтобы служить интегратором научных дисциплин, изучающих человека (Ананьев, 1980; Piaget, 1970; 1972). В отличие от философии психология синтезирует данные о человеке на конкретно-научном, то есть операциональном уровне, допускающем их верификацию и прямое практическое использование.

Широкий фронт взаимосвязей психологии с фундаментальными науками и научно-практическими комплексами является важным фактором и ее собственного движения. На пересечении различных дисциплин аккумулируются значительные резервы развития психологической науки, которые рано или поздно оформляются в ее специальные области. Таким путем возникли, например, психофизиология, социальная психология, психология труда, инженерная психология. Каждая из смежных областей знания привносит в психологию свои нормы, идеалы, строй понятий, методы исследования, которые далеко не всегда могут быть гармонизированы, а иногда принимают вид антиномий. В частности, естественнонаучный и гуманитарный подходы в психологии предлагают альтернативные основания выбора проблем и образцов их решения. Поэтому вопрос о путях развертывания психологии в системе научного знания, в том числе о механизмах его интеграции, представляется весьма актуальным.

Другой не менее важной причиной обращения к принципу системности являются высокие темпы дифференциации психологического знания и связанная с этим методологическая и теоретическая разобщенность исследований. Именно эта тенденция порождает проблему когерентности психологии, то есть возможности ее существования как единой науки, и оказывается благодатной почвой для редукционизма и эклектики (Giorgi, 1992; Koch, 1992). Чрезвычайное разнообразие подходов к исследованию психического (им соответствует многообразие принципов, понятий, методов исследования, эмпирических данных) обостряет проблему предмета психологии и ее метода.

Первостепенное значение в данной ситуации приобретает вопрос о способах объединения разнородного психологического знания и синтезах более высокого порядка. Так, одно и то же психическое явление, например, восприятие в рамках экологического подхода описывается и изучается как функция проксимальной стимуляции; в рамках информационного – как прием, хранение, переработка и использование информации; в рамках деятельностного подхода – как построение субъектом предметного образа действительности и т. п. При этом каждое из направлений претендует на целостное и систематическое изображение своего предмета. Но какова же психологическая сущность восприятия в целом? Как получить (в понятиях) более или менее «объемную» картину перцептивного процесса? На какой основе и как объединять существующие подходы?

Решение этих вопросов непосредственно связано с разработкой проблемы организации психологического знания и представления его как многомерной, многоуровневой развивающейся системы. На сегодняшний день ее архитектоника и способы движения отрефлексированы слабо.

Методологический план

Нельзя не учитывать и необходимость спецификации самого системного подхода в психологии: его функций, строения, видов, форм реализации, логики развития. Без такой работы понять широкий спектр отношений психологов к системному подходу и всерьез обсуждать его перспективы вряд ли возможно.

Принцип системности принимает в психологии различные формы. В зависимости от познавательных задач различаются: системно-структурное, структурно-уровневое, системно-функциональное, системно-генетическое и другие направления исследования. К системным концепциям могут быть отнесены, например, интерактивная теория личности (Magnusson, Tore-stad, 1990; Magnusson, Torestad, 1993), информационная модель познавательных процессов (Neisser, 1967), психологическая теория деятельности (А. Н. Леонтьев, 1975) и некоторые другие теоретические конструкты. По-разному реализуются постулаты системного подхода в прикладной психологии и смежных с психологией дисциплинах (в эргономике, психиатрии, нейрофизиологии и пр.).

Иначе говоря, сам системный подход оказывается многомерным, многоплановым, развивающимся и нуждается в соответствующей проработке. Важным представляется изучение эволюции системных идей в отечественной и зарубежной психологии; выявление предпосылок, стадий и тенденций развития системного подхода; определение его границ; соотнесение принципа системности с другими регулятивами психологического познания. Остается неясным место системного подхода в ряду других методологических ориентаций в психологии, а также его соотношение с конкретно-научными подходами: когнитивным, деятельностным, интеракциональным, гуманистическим, экологическим и др. Требует более глубокого анализа его взаимосвязь с системным движением в науке в целом, а также с родственными течениями – структурно-функциональным анализом и особенно структурализмом.

Как известно, оба последних течения носят антиэлемента-ристский характер, предполагают комплексность, междисциплинарность исследований, но реализуют принцип целостности через понятия либо функции, либо структуры. В отличие от них системный подход опирается на более широкий понятийный базис (понятие «система» фиксирует «узел» таких понятий, как организация, структура, связь, отношение, элемент, управление и т. п.), что позволяет исследователю конструировать более дифференцированные представления о целостностях и иметь более широкий спектр путей их изучения. Применительно к психологии предпочтительность системного подхода объясняется его способностью более адекватно выражать диалектику биологического и социального, сознательного и бессознательного, включать в анализ субъекта психических явлений, а также раскрывать закономерности развития целостных образований. Последнее, правда, учитывается в постструктуралистских течениях (Л. Гольдман).

Наконец, серьезного внимания заслуживает вопрос о взаимоотношениях системного подхода с синергетикой – наукой о самоорганизации сложных систем. В последнее время много говорят о смене парадигм системного мышления. В его развитии выделяют два больших этапа. На первом этапе (60 – 70-е годы) основное внимание уделяется равновесным системам и обратимым состояниям. Типичными являются исследования Л. фон Берта-ланфи (Bertalanfy, 1971), различные варианты системно-структурного и структурно-уровневого подходов (Блауберг, Юдин, 1973; Уемов, 1978). Второй этап (с 80-х годов) характеризуется переходом к анализу неравновесных систем и необратимых состояний (работы И. Пригожина (1985), Г. Хакена (1980) и др.). Идеи спонтанного возникновения порядка из хаоса, принципиальной непредсказуемости поведения систем в точках бифуркации, созидательной роли положительных обратных связей и др. давно перешагнули границы термодинамики и химии горения, в которых родились и экспериментально оформились. Синергетический взгляд на мир активно распространяется в психологии, социальных науках, философии, педагогике, хотя правомерность переноса закономерностей абиотических форм движения материи на биологические и особенно социальные требует специальной аргументации: способы самоорганизации животных и человека слишком далеки от самоорганизации в неживой природе (Митькин, 1998). На сегодняшний день взаимоотношения психологии (прежде всего психологии развития) и синергетики очень напоминают взаимоотношения психологии с кибернетикой 30-летней давности, когда специфические проблемы природы психического пытались формулировать и решать на неспецифическом языке (информации, управления, обратной связи и др.). В этой связи представляется важным изучить условия сопряжения оснований синергетики и психологической науки, провести сопоставительный анализ феноменов «самоорганизации» и «порождения» в психологии, а также более детально рассмотреть гносеологический аспект проблемы – возможности синергетического подхода в организации психологического знания.

Практический план

Развертывание принципа системности происходит на фоне непрерывного втягивания психологии в решение задач различных сфер общественной жизни (управления коллективами, бизнеса, сферы обслуживания, обучения и воспитания, охраны здоровья, политики и многих других). Психология все больше превращается в область профессиональной практической деятельности, которая формирует собственные нормы и принципы работы, понятийный аппарат, методы и задачи. Складывается основание научно-практического направления системного подхода, связанного, с одной стороны, с идентификацией психологических проблем в разных сферах деятельности человека, а с другой – с использованием психологических знаний в реальных жизненных ситуациях.

Как известно, попытки прямого внедрения концепций или законов человеческой психики и поведения в различные сферы практики сталкиваются с непреодолимыми трудностями. Встает задача разработки понятийного аппарата и соответствующей методологии, которые позволили бы конкретизировать научное знание применительно к реальной жизни и деятельности людей. Ее решение невозможно вне системного анализа самой практической сферы – «реального объекта», способов его соотнесения с теоретической моделью и связи психологии с другими научными дисциплинами.

Многообразие прикладных областей психологии, а также форм и видов психологической практики по-своему стимулирует процесс дифференциации научного знания, включая его расщепление на «объективную» (естественнонаучную) и «субъективную» (социокультурную) составляющие. Тем не менее именно в практической сфере человек непосредственно выступает перед психологом как органическое целое, в единстве разнопорядковых свойств и требует к себе целостного же отношения. Более того, практический психолог вынужден использовать для решения своих задач концепции и методы различных школ и научных направлений. Здесь обнаруживается вся парадоксальность современной познавательной ситуации: психологические практики и практические технологии, построенные на основе конкурирующих теорий и призванные, казалось бы, подтвердить их научную состоятельность, спокойно уживаются друг с другом.

Системный взгляд на человека, его психику и поведение является необходимой предпосылкой использования методов психологии в практических целях. Так, эффективность диагностики психических свойств человека определяется знанием не только соответствующего эмпирического закона, но и способов его реализации в жизни конкретной личности. Это требует обращения к другим свойствам человека и побуждает к выяснению места данного закона среди других закономерностей психики. Неоднозначным оказывается и построение психологического прогноза. Он должен учитывать как совокупность внешних обстоятельств, так и момент самодетерминации, то есть меру и способы активности человека, обеспечивающие возможные варианты поведения. Наконец, в силу множественности детерминант психических явлений задача организации воздействия на человека может решаться различными путями. Важно предвидеть, что произойдет с поведением в целом при изменении одной или нескольких выбранных детерминант, как они зависят от других условий поведения, а также каков побочный эффект предполагаемого воздействия.

Таким образом, обращение к принципу системности в психологии отражает ее актуальное состояние и генеральную тенденцию развития. Воплощение данного принципа в «материал» психологической науки является самостоятельной проблемой, вернее, деревом проблем, решение которых требует специальных усилий.

Отметим, что, как и любая методология, системный подход не предназначен для решения собственных проблем психологии. Его функция заключается в том, чтобы обеспечивать специальную работу по построению предметного содержания науки средствами данной методологии. В зависимости от того, насколько это содержание окажется адекватным исследуемой реальности и применяемым средствам, можно будет судить об эффективности подхода в целом.

1.2. Идеи системности в психологической концепции Б. Ф. Ломова

Разработка принципа системности и соответствующего ему системного подхода в психологии является наиболее крупным вкладом Б. Ф. Ломова в развитие методологии и теории психологической науки.

Хотя основные положения системного подхода были сформулированы Борисом Федоровичем в 1975 году (Ломов, 1975), так или иначе они прослеживаются на ранних этапах его творчества: в исследованиях осязания и зрения (Ананьев, Веккер, Ломов, Ярмоленко, 1959; Андреева, Вергилес, Ломов, 1972; 1973), пространственных представлений (Ломов, 1959) и деятельности операторов (Ломов, 1966). Системность не была для Ломова чем-то внешним, заимствованным, тем более, модой – она составляла суть его мировоззрения и наиболее яркую черту мышления. Стремление к целостному видению Человека, учету разнообразных форм его отношений с миром непосредственно отвечало и традициям школы В. М. Бехтерева – Б. Г. Ананьева, к которой Ломов принадлежал.

Непосредственное обращение к системности как к методологическому принципу диктовалось особенностями познавательной ситуации, сложившейся в науке на рубеже 60 – 70-х гг. Вопреки ожиданиям экстенсивное развитие психологии, сопровождавшееся возникновением новых отраслей, существенным расширением понятийного и методического аппаратов психологии, не только не приводило к качественному скачку психологического знания, но и снижало степень его организованности: предмет психологии дробился на все более мелкие части, порождая порой непреодолимые трудности при сопоставлении результатов, полученных при использовании разных методов и в разных понятийных контекстах, что создавало почву для «окукливания» отдельных направлений и возникновения различных форм редукции (физиологической, логической, информационной, социологической и др.) либо эклектики. Остро встал вопрос о когерентности (связности) психологической науки и возможности реконструкции разнородного знания в целостную картину психических явлений. Радикальная точка зрения, принадлежащая американскому методологу науки З. Коху, хорошо известна: психология, опирающаяся и на естественнонаучное, и на гуманитарное знание, в принципе не может быть когерентной (Koch, 1992).

Потребность в синтезе поддерживалась междисциплинарными исследованиями и активным включением психологии в решение практических задач (образования, здравоохранения, обороны, промышленности и др.). В комплексе наук о человеке она приобретала роль интегратора данных естественных, гуманитарных и технических дисциплин, а следовательно, не могла оставаться безразличной к способам их сопряжения. В практической же сфере исследования подчинялись не столько теориям, сколько логике конкретного объекта, постоянно «взламывающей» обособленность отдельных областей и форм знания.

Сложившаяся ситуация требовала коррекции методологических установок психологической науки с учетом множественности внешних и внутренних отношений психического, выражающих его единство.

Комплексный подход к исследованию человека

Характерной чертой исследований Ломова является их антропологическая (в широком значении слова) направленность. Человек – основной объект психологического познания – рассматривался как «сложнейшая из известных науке систем, обладающая уникальными характеристиками, и прежде всего способностью к саморегуляции» (Ломов, 1983, с. 78). Природа саморегуляции, самоорганизации и саморазвития человека как самостоятельной ценности – пожалуй, главный вопрос, на который пытался ответить исследователь на всех этапах своего творчества. Вслед за В. М. Бехтеревым и Б. Г. Ананьевым он отводил проблеме человека центральное место в системе научного знания, хотя и считал постановку вопроса о создании самостоятельной науки о человеке преждевременной.

Признавая важность природных оснований антропогенеза, Ломов подчеркивал эволюционную роль психической формы отражения действительности прачеловеком: оптимальность организации познавательных процессов, высокий уровень рассудочной деятельности, эффективность психической регуляции поведения, разветвленную систему средств и способов коммуникации. На этой основе благодаря совместной деятельности и общению складывались и развивались общность людей, язык, формировались общественные отношения, социальные органы и программы поведения. Раскручивался «маховик» истории, законы которой внесли решающий вклад в детерминацию процесса антропогенеза. Под влиянием социокультурных факторов изменились направленность биологической эволюции, организация жизни и «устройство» психики человека. Возникает самосознание, понятийное мышление, возможность произвольной регуляции поведения; человек становится субъектом труда, общения и познания. Таким образом, в ходе антропогенеза его предпосылки и результаты многократно меняются местами, а конкретное соотношение биологических и социальных детерминант на разных ступенях оказывается различным; в этом же процессе совершенствуются и формы психического отражения человеком действительности, обеспечивающие регуляцию его взаимоотношений со средой (миром).

Антропологизм и гуманистическая направленность исследований Ломова принимали разные формы, выступая в виде и принципа субъекта познания, общения и труда, и антропоцентрического подхода к анализу системы «человек – техника», и понятия активного оператора, и проблемы активизации «человеческого фактора», и конкретных шагов по созданию психологической службы страны. Для самого Бориса Федоровича проблема человека имела глубокий личностный смысл, выражавшийся в постоянном интересе к людям, в стремлении не только понять, но так или иначе помочь им. Не случайно в одной из последних работ он поставил вопрос о создании государственной службы человека, в которой ключевое место отводил психологическим подразделениям (Ломов, 1991).

Наиболее общее основание исследований человека формулировалось Ломовым как принцип комплексности. Согласно этому принципу, человек, включаясь в разные связи и отношения с окружающей действительностью, открывается как бы разными гранями, каждая из которых (или их совокупность) может стать предметом изучения специальных наук. Он выступает, например, и как вид Homo sapiens, и как отдельный организм, и как личность, и как индивидуальность, и как общество в целом, и как субъект познания, общения и труда. Эти грани оказываются предметом изучения широкого спектра фундаментальных (общественных и естественных) и прикладных (педагогики, медицины и т. д.) дисциплин, каждая из которых имеет собственный круг представлений о человеке и специальные методы его познания. Фиксируя качественное многообразие объекта исследования, комплексный подход позволяет наиболее полно определить существенные характеристики человека и открывает возможность эффективного использования разнопланового знания в решении практических задач.

Этот принцип также восходит к работам школы В. М. Бехтерева и имел для Ломова личностную окраску: комплексность, принимая формы концептуального плюрализма, широты научного подхода, энергичного желания «замкнуть» исследования смежных отраслей знания на решение общей проблемы, выражала стиль его мышления. Не случайно предметом исследований Бориса Федоровича оказывались именно комплексные объекты, например, графическая деятельность школьников или система «человек – машина». На принципе комплексности строилась и работа организованного им Института психологии.

По мнению Ломова, последовательная разработка любой проблемы, касающейся человека, независимо от того, в рамках какой дисциплины она была поставлена, рано или поздно приводит к необходимости анализа психических процессов, свойств и состояний. Контакты психологии с другими науками (естественными, общественными, техническими) отражаются в структуре психологического знания – в дифференциации его ядра (общей психологии) и разнообразных периферических областей (психофизики, психофизиологии, социальной психологии, зоопсихологии, возрастной психологии, инженерной психологии и т. д.). В силу этих контактов психология оказывается расщепленной на два независимых крыла – естественнонаучное и гуманитарное, предполагающие различные нормы, принципы и методы познания, системы понятий и задач. Развитие междисциплинарных связей (как экстенсивных, так и интенсивных) психологии является необходимым условием ее развития в целом.

Но как конкретно, например, физиологическое знание связано с социологическим, а техническое – с гуманитарным? Проблема синтеза знаний является главной в комплексном исследовании. Очевидно, что параллельные обращения к одному и тому же объекту не создают комплексности. Необходим выход на междисциплинарный уровень, позволяющий избежать простого суммирования методов и результатов, учесть качественное своеобразие и степень развития наук, преодолеть различие в способах анализа. Синтез разнородного знания оказывается весьма нелегкой, но необходимой задачей, к которой подводят как социальный заказ, так и логика развития каждой из научных дисциплин в отдельности. Стратегия ее решения связывалась Ломовым с подходом, позволяющим исследовать человека, его психику в качестве системы.

Общая характеристика системного подхода

В общем плане под системным подходом понимают методологическое направление, разрабатывающее средства познания и конструирования сложноорганизованных объектов. Исторически этот подход противостоит механистической методологии, ориентированной на изучение отдельных, как правило, неизменных элементов действительности, движение которых подчинено законам классической механики. В отличие от механизма (машины), то есть внешнего соединения частей, система представляет собой качественное единство, или совокупность, обладающую интегральными свойствами. «В определенном смысле системный подход и есть методологическое средство изучения интеграции, точнее, интегрированных объектов и интегральных зависимостей и взаимодействий» (Кузьмин, 1980, с. 258).

Хотя предпосылки системного мышления (например, представление о несводимости целого к сумме частей, идея иерархии и др.) появились в философии и науке сравнительно рано, их оформление в методологический принцип потребовало существенного накопления эмпирических данных и разработанности понятийного аппарата решаемых проблем. Логика развития познания такова, что первоначально изучаемый предмет берется в отдельности, сам по себе. Его качество лишь констатируется, свойства выводятся из него же самого, а сопоставление разных предметов осуществляется внешним образом. На более высокой ступени познания предмет описывается как часть некоторого целого, закону существования которого он подчиняется. Целое, или система, играет роль основания родового качества предмета, которое вне или помимо системы не проявляется. Поскольку в действительности любой предмет принадлежит не одной, а многим системам, он обнаруживает разные качественные определенности и оказывается многомерным. Наконец, существует еще одна, высшая ступень, на которой предмет воспроизводится в знании целиком, во всей полноте его связей и отношений. Здесь осуществляется высший гностический синтез, восхождение от абстрактного к теоретически конкретному изображению реального предмета. Это предельно широкое видение действительности, которое предполагает оперирование всей совокупностью систем, учет многообразных взаимодействий, разнотипности связей и разноплановости отношений, а также преимущественное использование генетического или конкретно-исторического способа исследования.

Таким образом, чем сложнее и глубже оказывается человеческое знание, тем более системным оно становится. При этом системный подход включает в себя средства как анализа (например, объективация/выделение систем, спецификация механизмов интеграции или разведение уровней, планов и измерений изучаемых явлений), так и синтеза: разные аспекты знания собираются в единое целое, а все возрастающее число срезов и измерений раскрывает действительность в ее конкретной полноте. С данной точки зрения комплексный подход сближается с системным.

Как общенаучная методология системный подход получил распространение в 60-е годы в связи с успехами научно-технической революции. Его наиболее известная форма, названная Л. Берталанфи общей теорией систем (ОТС), была ориентирована на поиски универсальных закономерностей сложно организованных объектов и решала задачу интеграции разнородного научного знания. Исследователей интересовали устройство систем и механизмы, обеспечивающие их функционирование, то есть равновесие со средой (Блауберг, Юдин, 1973; Садовский, 1974). Именно в таком виде системный подход проник в западную, прежде всего американскую, психологию, захватив не только прикладные области типа Human factors, но и ее общетеоретическое ядро. По сегодняшний день представления и установки ОТС используются при изучении поведения (Б. Скинер), личности (Г. Олпорт), процессов познания (У. Найссер), организации и динамики социальных групп и других явлений. В какой-то степени этот методологический шаг был подготовлен яркими достижениями гештальтпсихологии и школы К. Левина, показавшими, что представление психических явлений и поведения в качестве систем открывает исследователю весьма широкие перспективы (Левин, 2000; Левин, 2001; Koffka, 1935; Kohler, 1940).

Оригинальная версия

Разрабатывая вопросы методологии психологического познания, Ломов подчеркивал преемственность развиваемых им идей и многообразие возможных вариантов системных исследований (близкими, например, он считал подходы Д. Ковача и Д. Магнус-сона). Версия системного подхода, предложенная Ломовым, хотя и включает ряд положений, близких ОТС, опирается на богатейший материал психологической науки и имеет ряд принципиальных особенностей. Ее наиболее важными источниками являются: 1) философско-методологические разработки принципа системности, выполненные В. П. Кузьминым (1980);

2) принцип детерминизма в психологии и механизм «анализа через синтез», разработанные С. Л. Рубинштейном (1957; 1973);

3) представления о системной организации психических процессов и функций человека, а также принципы комплексности исследований, сформулированные Б. Г. Ананьевым (1960; 1980);

4) теория функциональной системы П. К. Анохина (1975; 1978);

5) концепция свойств нервной системы, предложенная Б. М. Тепловым (1985) и В. Д. Небылицыным (1966), и некоторые другие. Важно отметить, что методологическая позиция Б.Ф. Ломова формировалась на фоне повышенного интереса общества к идеям системности как в теории, так и на практике (Афанасьев, 1980; Блауберг, Юдин, 1972; Гвишиани, 1972; Месарович, Мако, Такахара, 1973; Моисеев, 1979; Садовский, 1974; Урманцев, 1978; Юдин, 1978). По существу, Ломов объединил системные идеи и наработки, разбросанные по различным областям психологии и смежным с ней дисциплинам, а сам принцип системности использовал в качестве стержневого инструмента психологического познания.

В отличие от теоретиков ОТС Ломов подчеркивал специфичность и многообразие проявлений целостных образований психики, их зависимость от сферы бытия, уровня организации и развития. Моносистемный взгляд на природу целостностей с его вниманием к компонентам и структуре Ломов дополняет полисистемным, выделяя объективные основания интегральных качеств и свойств. Он показал, что, включаясь в разные системы отношений, человек (его психика, поведение) раскрывается в различных планах и обнаруживает качества, которые отсутствуют в других системах. Поскольку объемлющих систем (макросистем) оказывается несколько, психические явления всегда выступают как своеобразные «качественные узлы».

Идея полисистемности бытия человека и его психики, восходящая к немецкой классической философии (Шеллинг, Гегель), составляет ключевой пункт методологических исследований Ломова. По существу, здесь реализовывались принципы диалектики, к которой тяготела российская психология XX столетия. Указания на разнокачественность психических явлений, множественность форм их описания, дифференциация уровней организации психики и поведения и т. п. обнаруживаются в работах большинства ведущих отечественных психологов. К сожалению, на сегодняшний день полисистемный подход в психологии остается недостаточно осознанным и проработанным.

Другая особенность ломовской версии заключается в рассмотрении в качестве систем не только психических явлений, но и способов их функционирования и развития. Именно на этом пути Ломов приходит к представлению о системной детерминации психики и поведения человека, имеющему важнейшее методологическое значение.

Наконец, нельзя не отметить энергичных шагов в сторону системной интерпретации процесса психологического познания – от организации процедур эксперимента до установления законов и субординации понятий. Принцип системности Ломов распространяет на всю психологию в целом и считает ведущим регулятивом исследования. Одним из первых Ломов обратил внимание на собственную организацию предметного поля науки, попытался уйти от его внешней гомогенности и, следовательно, «лобового столкновения» теорий, концепций и методов. Предметное поле психологии выступило в его работах как многомерное, многоуровневое, подвижное образование. Этот методологический шаг подводил к принципиально иной стратегии познания. Важными становились не только обоснование, подтверждение или опровержение конкретной концепции, полученных данных и т. п., но и указание их места в сложнейшей системе знания, установление их «ипостасей» (или форм проявления), поиск множественных путей их взаимосвязей и взаи-мопереходов. Эпоха классических теорий в психологии, претендующих на объяснение любых психических явлений на основе проработки какой-либо одной из областей науки, заканчивалась.

Принципы описания психических явлений

По Ломову, ядро системного подхода образуют шесть принципов или норм описания психических явлений.

1. Психические явления рассматриваются исследователем в нескольких планах. Первый фиксирует взаимосвязь изучаемого явления с явлениями того же класса. Психика рассматривается здесь следующим образом: а) как субъективное отражение действительности, выступающее в ряду других видов отражения (абиотического, биологического и социального), и б) как регулятор активности субъекта (его деятельности, общения, игры, познания). Второй план определяет всю совокупность психических явлений как относительно самостоятельное целое (систему). В качестве компонентов психики выделяются не отдельные процессы, а относительно самостоятельные функциональные образования. В частности, Ломов дифференцирует когнитивную, регулятивную и коммуникативную подсистемы, которые обеспечивают различные формы взаимосвязи индивида с окружающей средой. Третий план фиксирует психические явления в их отношении к системам более высокого уровня. Так, включаясь в социальную систему, человеческий индивид становится носителем социального качества и выступает как личность; включаясь в систему биологических отношений со средой – носителем природных качеств и выступает как организм; в физической системе отношений индивид открывается как тело, обладающее массой, температурой, плотностью и т. п. Каждая из систем становится основанием разнообразных свойств человека: материально-структурных, функциональных или системных. Наконец, четвертый план раскрывает психические явления как движение микросистем, в терминах нейрональных интеграций; психика представляется как отражательная функция мозга. Целостное описание предполагает сочетание всех планов исследования.

2. Психические явления многомерны и должны рассматриваться в разных системах координат. Поскольку каждая из них позволяет обнаружить лишь определенную группу качеств, ни одно из измерений, сколь бы существенным оно ни было, не может охватить всего явления в целом. Понять целое на основании изучения его отдельного измерения «так же невозможно, как невозможно восстановить сложное объемное тело по изображению одной-единственной его проекции на плоскость» (Ломов, 1983, с. 93). Важнейшая задача теоретико-методологической работы состоит в том, чтобы объединить различные меры и способы измерения одних и тех же явлений, «связать их в единый узел».

3. Система психических явлений должна исследоваться как многоуровневая. Психика, или целое, дифференцируется на когнитивную, регулятивную и коммуникативную подсистемы, каждая из которых имеет вертикальную структуру. В частности, когнитивная подсистема включает сенсорно-перцептивный, «представленческий» и речемыслительный уровни. Действие этого принципа распространяется далее на отдельные психические процессы, свойства и состояния и т. д. Выделение уровней организации позволяет преодолеть упрощенное представление о психике как некоей гомогенной целостности и указать место изучаемого феномена в системе психических явлений. По существу, иерархии уровней отражают строй оснований «измерений» психики.

4. Необходимо учитывать совокупность разнопорядковых качеств и свойств (материально-структурных, функциональных, системных), которыми обладает человек. По мнению Ломова, свойства человека организованы в некоторое целое, напоминающее по своему строению пирамиду: на вершине размещаются общие свойства, в основании – раскрывающие их свойства n-ного порядка, а грани символизируют различные категории свойств. Он считал, что разработка научной классификации свойств человека «могла бы сыграть в психологии (в науках о человеке вообще) не меньшую роль, чем, например, периодическая система Менделеева – в химии» (Ломов, 1984, с. 98). Очевидно, что подобная классификация может стать результатом лишь комплексного исследования человека.

5. Целостное познание психического явления предполагает выделение системы детерминант. По Ломову, за многоплановостью, многомерностью и многоуровневостью психического стоит множественность его детерминант. Наряду с причинно-следственными связями, в их число входят общие и специальные предпосылки психических явлений, опосредствующие звенья, внешние и внутренние факторы и др. Разные детерминанты действуют как параллельно, так и последовательно, имеют ограниченную «зону влияния» и «вес». Соотношение между детерминантами очень подвижно. То, что в одних условиях выступает в роли предпосылки, в других может оказаться причиной, фактором или опосредствующим звеном, и наоборот. Движение детерминант, их смена носят закономерный характер, являясь необходимым условием развития субъекта, его психики и поведения. При этом сами психические явления играют роль важнейшей детерминанты биологических и социальных процессов. Данное представление открывает исследователю новые или недостаточно выделяемые измерения детерминационных процессов: их динамичность, нелинейность, опосредствованность, гетерохронность. С этой точки зрения при объяснении психического феномена бесполезно искать (или отстаивать) одну-единственную детерминанту или фиксированное соотношение детерминант, действующее во всех случаях жизни.

6. Психические явления должны изучаться в их динамике и развитии. Развитие выражает способ существования психического как системы. Целостность и дифференцированность психических явлений возникают, формируются или разрушаются в ходе развития индивида, которое, в свою очередь, выступает как полисистемный процесс. Соответственно многообразие психических свойств, проявляющих себя на разных этапах, стадиях или фазах развития человека, не может быть выведено из одного-единственного основания, допустим, биологического или социального. Психическое развитие – это движение его оснований, сменность детерминант, возникновение, формирование и преобразование новых качеств и свойств. С позиций системного исследования развитие предполагает многообразие источников и движущих сил, которое всегда связано с системой противоречий (между разными качествами, уровнями, основаниями, факторами и т. п.) и допускает различные пути их разрешения.

Хотя перечисленные принципы затрагивают разные стороны познания, в конечном счете они замыкаются на представлениях о полисистемности бытия человека и интегральности его качеств и свойств. Именно эти идеи образуют нерв и определяют лицо системных исследований Ломова. Естественно, что формы реализации рассмотренных принципов в разные периоды творчества Бориса Федоровича были различными и во многом задавались содержанием тех проблем, которые он решал: психического отражения, деятельности, общения, личности и некоторых других (Беляева, Ломов, Носуленко, 1986; Завалова, Ломов, Пономаренко, 1986; Ломов, 1959; 1966; 1991; Ломов, Сурков, 1980).

Системная организация психологического знания

«Точкой приложения» системного подхода у Ломова является не только психика (онтологический аспект), но и процесс ее познания (гносеологический аспект). Он предстает в виде развития многомерной системы, компонентами которой выступают принципы, законы, категории, понятия и методы исследования.

Категориальный аппарат науки рассматривается им как совокупность взаимозависимых понятий, раскрывающих предмет психологии в его существенных связях и отношениях. Любая отдельная категория фиксирует лишь один из аспектов исследуемой реальности, один из возможных «срезов» объекта и имеет ограниченную сферу применения. Попытки рассмотреть все многообразие психических явлений через «призму единственной категории неизбежно ведут к смазыванию различий между ними; закрывается возможность исследования их реальных взаимосвязей и взаимопереходов» (Ломов, 1984, с. 396–397). Именно система базовых категорий (сюда включаются категории отражения, деятельности, личности, общения, а также понятия «биологическое» и «социальное») позволяет реконструировать «объемное» целое, раскрыть психические явления в тех связях и отношениях, в которых они реально существуют в действительности. Через отнесенность к системе категорий психологические понятия занимают определенное место в структуре конкретно-научного знания, приобретая необходимую строгость.

Системный взгляд на организацию знания захватывает и методологические принципы психологии, которые нередко рассматриваются как лежащие в плоскости некоторого общего основания науки. Альтернативой рядоположенности становятся субординация и координация принципов, требования оценки сферы их влияния, условий применения и переноса на решение разноплановых проблем. Так, принципы детерминизма и личности имеют разную степень общности, разные (хотя и пересекающиеся) сферы действия, по-разному раскрываются в рамках, допустим, общей и педагогической психологии. «Разведение» принципов, выявление их места в более широкой системе является специальной методологической задачей.

То же самое можно сказать о законах психологии. «Они относятся к разным уровням психического, раскрывают его разные измерения, как бы берут психическое в разных срезах, плоскостях» (Ломов, 1984, с. 111). Каждая группа законов фиксирует существенные, устойчивые и необходимые связи психического в какой-то определенной плоскости и предполагает ограниченный круг условий своего проявления. Например, основной психофизический закон (Т. Фехнер, С. Стивенс) выражает устойчивую связь между внешними воздействиями и переживаемыми ощущениями, законы ассоциации (Г. Эббингауз) характеризуют связь между самими психическими явлениями; устойчивая смена фаз восприятия зафиксирована в законе перцепции Н. Н. Ланге, а закон Йеркса-Додсона раскрывает зависимость успешного решения поведенческих задач от уровня мотивации. Хотя каждый из установленных законов затрагивает определенный аспект психического, за ним всегда стоит функционирующая и развивающаяся система психики в целом. Очевидно, что попытки универсализации законов в психологии ведут лишь к упрощенному пониманию психических явлений и путанице. Многообразие действующих законов и их различная направленность оказываются источником вариативности, изменчивости психических явлений.

В психологической науке сложились две конкурирующие стратегии исследования. Первая разделяет сложное целое на составные элементы (например, на ощущения или реакции), вторая выделяет молярные единицы психики, содержащие свойства целого (например, гештальт или действие). Анализ показывает, что первая стратегия, по существу, разрушает целостность психического, а вторая ведет к умножению числа единиц. И в том, и в другом случае исследовательский процесс значительно усложняется. Высказываясь против универсализации «клеточек» психического, всегда связанных с отдельными категориями, Ломов отмечает, что «ценность любой стратегии анализа и синтеза психических явлений определяется тем, в какой мере она позволяет раскрывать законы развития психики в контексте реального бытия человека» (Ломов, 1984, с. 76).

Определенным итогом системного анализа психологического познания выступают представления Ломова об уровнях исследования человека и его психики. На предельно высоком уровне человек рассматривается в системе общественных отношений и изучается как личность или относительно самостоятельная общность людей. Предметом исследования становятся развитие личности и социально-психологические явления. Это основной уровень «работы» социальной психологии, который связывает психологическую науку с общественными дисциплинами. На предлежащем уровне человек, личность изучается с точки зрения собственных свойств, структуры и динамики, в контексте деятельности, непосредственного общения и поведения. Данный уровень доминирует в инженерной психологии и психологии труда, возрастной и педагогической психологии и связывает психологическую науку с техническими и педагогическими дисциплинами. Более низкий уровень связан с процессами и состояниями человека: его восприятием, мышлением, памятью, эмоциями и т. д., изучение которых составляет ядро общей психологии. Исследования этого уровня реализуют связь психологии с фундаментальными науками, такими, как физика (психофизика) и математика (математическая психология). Наконец, самый низкий уровень касается исследований нейродинамики или физиологического обеспечения психических процессов и связывает психологическую науку с нейрофизиологией и комплексом наук биологического цикла. Описанная иерархия психологических исследований представляет интерес в двух отношениях. Во-первых, она раскрывает способ перехода от одной научной дисциплины к другой (например, от физиологии к социологии), а во-вторых, позволяет систематизировать психологические данные и дифференцировать закономерности, специфические для разных уровней. Психологическая наука приобретает очертания когерентной области знания.

Единство теории, эксперимента и практики

Ломов не был поклонником «свободного теоретизирования», абстрактных схем. Он шел «от объекта» и конкретных требований жизни. Генеральный принцип, которым руководствовался ученый при постановке и решении практических задач, а также при анализе соотношения прикладных и фундаментальных исследований в психологии, определялся им как единство теории, эксперимента и практики. Круг научных проблем и подходы к их разработке в значительной степени определяются общественной практикой. С нее так или иначе начинается и к ней приходит психологическое познание. Разработка прикладных проблем обогащает психологию новыми данными, методами, идеями. Последние требуют соответствующего осмысления, концептуального синтеза, который можно осуществить лишь на базе теории. Теоретические же разработки неизбежно приводят к эксперименту, позволяющему получать дополнительные данные и верифицировать возникающие гипотезы. Сама экспериментальная процедура нередко превращается в практическую – диагностику того или иного психологического качества человека или метод воздействия на него.

Теория, эксперимент и практика замкнуты в единый цикл движения психологического знания. Соответственно и эффект этого движения всегда оказывается трояким: на «полюсе» теории – реконструкция «идеального объекта»; на «полюсе» эксперимента – новые исследовательские технологии; на «полюсе» практики – метод решения конкретной практической задачи.

Движение системы «теория – эксперимент – практика» является необходимым условием развития психологии, обеспечивающим непрерывное расширение объема совокупного знания, смену его форм и типов. Таким образом, единство теории, эксперимента и практики – «важнейший принцип перспективного планирования психологической науки и профессиональной деятельности психологов» (Ломов, 1984, с. 51).

Для того чтобы справиться с задачами практики, теория должна быть конструктивной, то есть содержать возможность эффективного применения. В этой связи немаловажную роль играют мера обобщения и постулаты, на которых строится теория, зона ее ответственности и практическая ценность, условия и сфера действия эмпирически открываемых законов. Обязательными требованиями, предъявляемыми к теории, являются ее соответствие фактам и проверяемость как в общественной практике, так и в эксперименте. Как показывает опыт, указанные измерения и метатеоретический план в целом чаще всего оказываются за пределами внимания психологов, а теоретические конструкции носят весьма аморфный характер.

Хотя эксперимент давно признается основным методом психологии, он далек от канонов экспериментального метода, применяемого в естественных науках. Связь независимых (условия проведения эксперимента) и зависимых (ответы испытуемых) переменных постоянно подвергается «возмущающим» воздействиям со стороны субъективных факторов – собственной логики движения внутреннего мира человека, его опыта, отношений к жизни, побочных влияний экспериментатора и др. Но именно эти «возмущения» и представляют для психологии особый интерес. Поэтому в отличие от физики и химии эксперимент в психологии включает дополнительное требование – наличие инструкции испытуемому – и принимает специальные формы. В частности, дифференцируют «естественный», «формирующий», «генетический» и другие виды эксперимента. Более того, данный метод не является единственным, а его возможности сокращаются с возрастанием сложности изучаемых явлений. «Одна из важнейших задач психологии на современном этапе развития, – пишет Ломов, – заключается в том, чтобы рассмотреть все разнообразные используемые ею методы как единую систему, раскрыть “разрешающую способность" и ограничения каждого из них, а также условия и возможности взаимопереходов между ними в зависимости от логики проводимого исследования» (Ломов, 1984, с. 42). Очевидно, что в формуле «теория – эксперимент – практика» среднему термину придается предельно широкое значение – средства организованного воздействия на человека в целях получения психологического знания.

Эмпирические методы психологии «работают» не только на фундаментальную науку. В ходе развития общества исследовательские процедуры, первоначально выступавшие в качестве средств верификации или фальсификации теоретических предположений, становятся основой средств диагностики, тренинга, обучения либо воздействия. Превращение технологии научно-исследовательской деятельности в технологию организации жизненной сферы человека (инженерно-психологическое проектирование и оптимизация функционирования систем «человек – машина», «человек – среда» и др.; профотбор, целевое комплектование социальных групп и т. п.) – важнейший канал реализации практического потенциала психологической науки. По этому же каналу осуществляется и обратное движение: регуляция методического обеспечения психологии, расширение и переоснащение ее технической, в том числе и аппаратурной, базы.

Включение психологии в решение практических задач не просто расширяет арсенал применяемых методов, но и ставит исследователя перед необходимостью анализа реальных, а не искусственно выделяемых, как в эксперименте, детерминант психики и поведения человека. Тем самым открывается возможность целенаправленно влиять на реальные процессы жизни и управлять ими. А это возможно только в случае теоретической реконструкции предмета исследования как целостной системы.

Эффективное решение практических задач в психологии Ломов связывал с разработкой научно-практического направления системного подхода и в первую очередь с созданием разветвленной системы научно-практического инструментария (диагностики, прогнозирования, проектирования, воздействия). По мнению Ломова, такая система должна непосредственно опираться на общетеоретические представления о психике, развиваемые в русле системного подхода, и разрабатываться в тесном сотрудничестве психологии со всем комплексом наук о человеке.

Развитие системы «теория – эксперимент – практика» приводит к изменению типа психологического знания и соответствующей ему стратегии исследования. Опираясь на работы Я. А. Пономарева (1983), Ломов различает три типа знания, последовательно складывающиеся в процессе развития психологической науки.

Созерцательно-описательный тип раскрывает внешние характеристики психических явлений. Он формируется на основе житейского опыта и обыденного сознания, а его представления и идеи заимствуются из философии или других наук (физики, физиологии и т. д.).

Эмпирический тип знания устанавливает способ воздействия на объект исследования и его наиболее характерный эффект. Использование экспериментальных процедур позволяет выявить эмпирические закономерности психики и поведения человека, раскрывающие отдельные стороны их природы. Поскольку данная стратегия тесно связана с решением практических задач, увеличение их числа порождает множество локально организованных фактов, методов и понятий, то есть приводит к эмпирической многоаспектности знания. Здесь психология напоминает лоскутное одеяло, составленное из отдельных фрагментов истины.

Действенно-преобразующий тип знания предполагает выделение специфического предмета исследования и выявление не только внешних, но и внутренних (внутрипредметных) связей и отношений. Зависимость от практической сферы становится опосредованной, а конечная цель научной деятельности определяется как открытие законов психики и поведения. Эта стратегия требует системного видения изучаемой реальности и ее теоретического представления в качестве дифференцированного целого.

По мнению Ломова, каждый последующий тип знания включает в себя предыдущие, хотя и в трансформированном виде. Наиболее адекватна современному состоянию психологии действенно-преобразующая стратегия познания.

Раскрывая перед исследователем «бездну» бесконечности познания, системный подход предполагает и следование определенной научной этике: свободу выбора предметной области и методов исследования, плюрализм мнений, понимание и уважение того, что сделано, делается и будет сделано другими. Превращаясь в мировоззрение, он, с одной стороны, подводит к осознанию необходимости синтеза всего ценного, что накоплено в отечественной психологической науке, а с другой – непрерывно поддерживает «установку на новизну», восприимчивость к зарождающимся идеям и тенденциям.

Исследования, проведенные Ломовым, позволяют заключить, что обращение психологии к идеям системности – не просто дань времени или моде. Системный подход вводит в психологию максимально широкий взгляд на изучаемые явления, открывает возможность разработки конкретной логики взаимопереходов и взаимовключений, а также конструирование интегративного знания, которое не только глубоко отражает сущность изучаемых явлений (их гетерогенность, текучесть, недизъюнктив-ность), но и наиболее приспособлено для решения практических задач. Раскрывая недостаточность (узость, односторонность, ограниченность) концептуальной базы и традиционных средств исследования, системный подход создает предпосылки для формирования более адекватных теоретических построений, объяснительных принципов и способов организации знания. Системный подход позволяет наиболее точно ставить проблему и намечать стратегию ее решения; ориентирует исследователя на изучение психики как дифференцированного целого, выявление многообразия его связей и отвечающих им планов, уровней и измерений; обеспечивает создание предельно широкой многомерной картины психических явлений. Необходимо, однако, иметь в виду (и это вытекает из самой сути системного подхода как грани диалектики), что он не дает исчерпывающе полной методологической характеристики исследований психики и предполагает другие методологические ориентации. Более того, он эффективен именно тогда, когда наполняется конкретным психологическим содержанием.

Главным «полигоном», на котором «обкатывалась» конкретно-научная версия системного подхода, стала проблема психического отражения.

1.3. Проблема психического отражения: системный контекст

Обладая энциклопедическим складом ума, Б. Ф. Ломов оставил яркий след во многих, часто отдаленных друг от друга областях психологии и науках о человеке. Однако существовал предмет, который не просто интересовал Бориса Федоровича, но и определял его творческий путь и научные достижения. Это – проблема психического отражения. Именно с ней так или иначе связаны его исследования осязания (Ананьев, Веккер, Ломов, Ярмоленко, 1959; Ломов, 1961), формирования зрительных образов, представлений и воображения (Ломов, 1959; 1991), информационного взаимодействия в системах «человек – техника» (Завалова, Ломов, Пономаренко, 1986; Ломов, 1966), изучение моторных компонентов зрения (Андреева, Вергилес, Ломов, 1972; 1975), уровней антиципации (Ломов, Осницкий, 1971; Ломов, Сурков, 1980) и закономерностей познавательных процессов в ходе общения (Беляева, Ломов, Носуленко, 1986; Ломов, 1975). Данной проблеме посвящены в значительной степени все монографии Б. Ф. Ломова, большинство написанных им статей и практические разработки.

Содержание проблемы

Категория отражения раскрывает одну из наиболее общих характеристик психики, согласно которой любые психические явления рассматриваются как различные формы субъективного отражения объективной действительности. Существенный вклад в обоснование и изучение отражательной природы психического внесли работы И. М. Сеченова, В. М. Бехтерева, И. П. Павлова, Н. Н. Ланге, Б. Г. Ананьева, П. К. Анохина, С. В. Кравкова, А. Н. Леонтьева, С. Л. Рубинштейна, А. А. Смирнова, Б. М. Теплова и других ученых. Особенность исследовательской задачи Ломова, впитавшего их идеи, заключалась в том, чтобы рассмотреть психическое отражение не в его отдельных, якобы независимых проявлениях и не статично, а как многомерное, многоуровневое развивающееся целое, как систему (Ломов, 1975). Эту тенденцию можно проследить на всех этапах творчества Бориса Федоровича, но наиболее полное выражение она получила в последнее десятилетие его жизни (Завалова, Ломов, Пономаренко, 1986; Ломов, 1984; 1991; Ломов, Сурков, 1980).

По Б. Ф. Ломову, категория отражения является центральной для психологической науки. Она учитывает два момента.

1. Включенность психики во всеобщую взаимосвязь процессов и явлений материального мира. «Если бы психика не осуществляла функций отражения окружающей среды и регуляции поведения, то она была бы просто ненужной; если бы поведение не включало необходимым образом этих функций, то оно не могло бы быть адекватным окружающей среде» (Ломов, 1984, с. 118). Возникая на определенном этапе эволюции, психика сама становится фактором эволюционного процесса, обеспечивая все более широкую и многообразную сферу жизненных отношений живого. Особую форму – сознание – психическое отражение получает в ходе антропо- и социогенеза. Именно в силу отражательной способности психика выступает как относительно самостоятельное целое, подчиненное законам биологической и общественной жизни и играющее в ней активную роль. Она обеспечивает ориентировку индивида в среде, организацию и регулирование его поведения, интеграцию организма как целостности. В процессе эволюции, антропо- и социогенеза эти функции совершенствуются, приобретая на каждом новом этапе качественное своеобразие.

2. Источником многообразного содержания психического является окружающий человека мир, конкретные обстоятельства его жизни и деятельности. То, что мы ощущаем, воспринимаем, мыслим, по выражению И. М. Сеченова, «навязывается нашему уму извне». Соответственно ощущения, восприятия, представления выступают как образы, в которых отражаются окружающий человека мир и он сам. Задача психологии состоит в том, чтобы раскрыть закономерности порождения, развития, функционирования и преобразования субъективного образа действительности, включенной в круг объективных связей и отношений человека (либо животного).

В качестве узловой проблемы психического отражения Ломов рассматривает проблему субъективности, или принадлежности отражения субъекту жизнедеятельности. В любом, даже простейшем акте поведения индивид отражает среду с некоторой позиции в пространстве и времени, с учетом его потребностей и отношений. Поэтому содержание психического отражения всегда оказывается пристрастным, незеркальным. Как показывают исследования, изоморфизм предмета и образа – частный и очень ограниченный случай некоторой более сложной закономерности их отношений. Ломов утверждал, что субъективность имеет множество «ипостасей»: она открывается и как активность, и как избирательность отражения, и как неадекватность образа параметрам объекта (его функциональные искажения либо дополнения), и как направленность личности, и как интегральная характеристика нейродинамики. Все их объединяет позиция человека (субъекта жизнедеятельности) в мире и общность содержания его отражения.

Психическое отражение действительности человеком включено в его деятельность (общение, игру и т. п.), составляя ее внутреннее содержание. Адекватность деятельности предмету, средствам и текущим условиям возможна «только в том случае, если предмет, средства и текущие условия отражаются в голове человека (при этом субъективно, то есть с позиции субъекта деятельности, в частности относительно его целей и мотивов), а возникающее отражение регулирует действия» (Завалова, Ломов, Пономаренко, 1986, с. 7).

По Ломову, возможность возникновения и существования психических явлений определяется различными обстоятельствами жизни человека, которые могут выполнять функции причины, следствия, внешних и внутренних факторов, предпосылок и опосредствующих звеньев. Хотя каждая из детерминант имеет свои «зону влияния» и «вес», они тесно взаимосвязаны, образуя систему. Примечательно, что элементом этой системы является и сам человек, субъект отражения.

Механизмы, процесс и уровни организации психического отражения

Особое место в научном творчестве Ломова занимает проблема механизмов психического отражения. В своих ранних исследованиях он пришел к выводу о ведущей роли кинестезии в процессе осязания. С одной стороны, она организует и регулирует движение пальцев рук, с другой – дает информацию о контуре и величине воспринимаемого предмета и выполняет «измерительную функцию». Представления об активном ощупывании, генетически связанном с практической деятельностью, как средстве адекватного восприятия предмета во многом были созвучны гипотезе «моторного уподобления», предложенной А. Н. Леонтьевым (1959), и на рубеже 50 – 60-х годов переносились Борисом Федоровичем на процесс зрительного восприятия формы (Зинченко, Ломов, 1960; Ломов, 1961). Позднее благодаря совместным работам с Н. Ю. Вергилесом и Е. А. Андреевой (Андреева, Вергилес, Ломов, 1972; 1975) эта позиция была пересмотрена. С точки зрения Ломова, в качестве механизма психического отражения выступают не отдельные звенья воспринимающей системы (рецепторы, эффекторы, центральные структуры), а вся совокупность развертывающихся в ней процессов. При этом каждая воспринимающая система имеет широкие связи с другими системами, способными модифицировать отражательный эффект. Надо также иметь в виду, что воспринимающие системы, вообще сенсорная организация (Ананьев, 1983) формировались в процессе эволюции, и «потому очень многое из того, что относится к механизму отражения, "отлилось" в определенную форму и генетически закрепилось» (Ломов, 1984, с. 155). Отвергая «моторный» вариант гипотезы уподобления, тесно связанный с представлениями теории деятельности (А. Н. Леонтьев), Ломов высоко оценивал ее общую идею: уподобление динамики процессов в воспринимающей системе (пока еще непонятной природы) физическим свойствам объекта.

Другая, не менее важная проблема состоит в том, как понимать психическое отражение. Ломов считал, что популярные подходы к ее решению недостаточны уже потому, что рассматривают отражение лишь в «продуктном» плане: как результат либо нейрофизиологических процессов, либо направленных действий субъекта. «Между тем отражение (образ) не есть нечто завершенное и статичное. Образ формируется, развивается, существует только в процессе отражения. Образ и сам есть процесс» (Ломов, 1984, с. 158). Отсюда одна из главных задач психологического исследования формулируется Ломовым как выявление динамики этого процесса, реализующих его механизмов и детерминант.

Экспериментальные исследования осязания, зрительного восприятия, механизмов памяти, формирования пространственных представлений, а также феноменов антиципации позволили Ломову дать развернутую характеристику процесса психического отражения. Во-первых, он проходит ряд стадий (фаз), обеспечивающих все более полный и адекватный образ действительности. Во-вторых, процесс отражения реализуется как единство прошлого, настоящего и будущего. В-третьих, он обладает свойствами неаддитивности, гетерогенности и нед-изъюнктивности, а его результат – мультипликативностью. В-четвертых, детерминация психического процесса носит множественный характер и меняется в ходе отражения. В-пятых, конкретный результат психического отражения (образ, понятие и т. п.) становится предпосылкой его дальнейшего протекания. В-шестых, каждый отдельно выделяемый в исследовании психический процесс представляет собой момент движения психики в целом.

Вслед за Б. Г. Ананьевым, Б. М. Тепловым и другими исследователями Ломов выделял три уровня психического отражения: сенсорно-перцептивный (ощущения, восприятия), «представ-ленческий» (воображение, эйдетическая память, образное мышление) и речемыслительный (понятийное мышление, логическая память). Каждый из уровней обеспечивает определенную «глубину» и «объем» отражения действительности, а также соответствующие регуляторные возможности субъекта.

Процессы сенсорно-перцептивного уровня складываются в ходе непосредственного взаимодействия субъекта с объектом, предполагают воздействие стимуляции на органы чувств и протекают в реальном масштабе времени. Их функция – ориентировка в наличной ситуации и регуляция выполняемого действия.

Уровень представлений фиксирует движение вторичных образов, не требующих непосредственного воздействия действительности на органы чувств. Эти образы характеризуются обобщенностью, панорамностью, схематизмом, способны интегрироваться, дифференцироваться и трансформироваться. Процессы представления обеспечивают формирование эталонов, цели действия, его планирование, контроль и коррекцию.

Процессы речемыслительного уровня необходимы для отражения существенных связей и отношений действительности. Они носят социально опосредствованный характер, благодаря которому субъект преодолевает границы наличной ситуации поведения (деятельности, общения). Процессы этого уровня позволяют планировать деятельность и регулировать жизненный путь личности.

Уровни психического отражения взаимосвязаны и переходят друг в друга. В реальной жизнедеятельности индивида они развертываются одновременно, но их соотношение постоянно меняется; в зависимости от цели деятельности и характера решаемых задач тот или иной уровень оказывается ведущим. В качестве особого уровня отражения (уже по иному основанию) рассматривалось и индивидуальное сознание человека, или осмысленное отражение действительности, осуществляемое через процессы восприятия, представления и мышления. Благодаря данному уровню отражения индивидуальное бытие включается в жизнь общества, а общественное бытие становится реальностью жизни индивида.

Логика анализа психического отражения необходимо подводит к исследованию конкретного бытия человека, существенными сторонами которого выступают предметно-практическая деятельность и общение. Изучение психики в контексте деятельности и общения раскрывает новые стороны психического отражения, в частности, его функции.

Деятельность и общение

Деятельность рассматривалась Ломовым как общественно-историческая категория, фиксирующая активный (то есть преобразующий) характер человеческого бытия. «Именно в процессе деятельности осуществляется субъективное отражение объекта (предмета деятельности), а вместе с тем превращение этого объекта в ее продукт соответственно субъективной цели» (Ломов, 1984, с. 190). Первоначально психология изучает деятельность на уровне индивидуального бытия, как деятельность конкретного человека, реализующего ту или иную общественную функцию. В деятельности же индивида психологию интересуют не ее содержание или структура (предмет, средства, условия, продукт) сами по себе, а субъективный план: формы, виды, уровни и динамика психического отражения действительности. Именно в деятельности психическое раскрывается как развивающееся целое (система); сама же деятельность выступает в качестве ведущей детерминанты психических процессов.

Один из самых запутанных и острых вопросов психологии – о соотношении отражения (психики) и деятельности – решался Ломовым с позиции единства «внешнего» и «внутреннего», сформулированной и обоснованной С. Л. Рубинштейном (1957). «Любое внешнее действие опосредствуется процессами, протекающими внутри субъекта, а внутренний процесс так или иначе проявляется вовне. Вместе с тем под влиянием внешнего изменяется и внутреннее» (Ломов, 1984, с. 212). С данной позиции психика не может рассматриваться как особая (внутренняя, интериоризированная) деятельность, тождественная по своему строению деятельности внешней. Во-первых, это порождает необоснованное «удвоение» деятельности, ее дублирование. Во-вторых, такая трактовка психики опирается на идею интериоризации, механизм которой остается неясным. В-третьих, аргументы, которые выдвигаются сторонниками этой концепции (например, феномены интериоризации), могут быть интерпретированы в терминах динамики форм и уровней психического отражения. «Задача психологии – разобраться в той специфической структуре психических процессов, которая характеризует некоторую определенную деятельность, а не сводить одно к другому» (Ломов, 1984, с. 214).

Представления о психологическом строении индивидуальной деятельности были разработаны Ломовым на материале исследований различных видов операторского труда. По его мнению, механизм психической регуляции деятельности – предмет ее собственно психологического изучения – представляет собой многоуровневую систему, компонентами (или составляющими) которой выступают мотив, цель, концептуальная модель, план деятельности, действия, а также процессы переработки текущей информации, принятия решения, проверки результатов и коррекции действий. В качестве системообразующего фактора (ведущего регулятора) деятельности полагается вектор мотив ^ цель. Ломов отмечает, что предметное содержание ее психологического механизма задается конкретной системой отношений, в которую включен действующий индивид. Уровни регуляции деятельности тождественны уровням психического отражения.

Деятельность того или иного индивида не является самодостаточной. Это компонент или составная часть совместной деятельности людей. Понять индивидуальную деятельность в целом – значит определить ее место в совместной деятельности и функцию данного индивида в группе. Совместная деятельность имеет те же психологические составляющие, что и индивидуальная, но они распределены между членами группы и выступают как их специальные функции. Она характеризуется общностью цели, плана, принятия решения, оценки результата, предполагает общий фонд информации, который формирует каждый из участников деятельности и которым он пользуется, то есть совместная деятельность ориентируется и регулируется посредством коллективных форм отражения. Соответственно образ действительности выступает здесь как социально-психологический феномен. «Психологическое содержание совместной деятельности (особенно если она является подлинно коллективной) значительно богаче индивидуальной» (Ломов, 1984, с. 237).

По мнению Ломова, исследования совместной деятельности позволяют по-новому подойти к анализу единиц, структуры, уровней развития деятельности, дать более глубокое понимание ее субъекта и функций (когнитивной, регулятивной и коммуникативной) человеческой психики. С разработкой этой тематики связывалась и перспектива развития психологической теории деятельности.

Категория общения также рассматривалась Ломовым как общественно-историческая, но раскрывающая иную, нежели категория деятельности, сторону социального бытия. Общение – специфическая форма взаимодействия человека с другими людьми, в ходе которого происходит взаимообмен действиями, информацией и состояниями. Результат общения – не изменение объекта, а установление и/или реализация конкретных отношений между людьми.

Процесс общения имеет собственные функции, структуру и динамику. Ломов выделяет информационно-коммуникативную (передача – прием информации), регуляционно-коммуникативную (возможность регуляции поведения других людей и «подстройки» к их воздействиям) и аффективно-коммуникативную (изменение эмоционального состояния коммуникантов) функции общения. Оно рассматривается как сложно организованное подвижное целое (открытая система), по-разному раскрывающееся на различных уровнях анализа. Выделяются циклы и фазы развертывания этой системы.

Подобно деятельности, общение выступает в роли основания психических явлений, определяя развитие психических процессов, формирование личности, овладение индивидом общественно-историческим опытом. Психические явления, в свою очередь, регулируют процесс общения и являются условием его развития; наиболее полно в общении реализуется коммуникативная функция психики.

Подчеркивая неразрывную связь общения и деятельности, Ломов решительно возражал против их отождествления. «Общение выступает не как система перемежающихся действий каждого из его участников, а как взаимодействие. "Разрезать" его, отделив деятельность одного участника от деятельности другого, – значит отойти от анализа взаимного общения» (Ломов, 1984, с. 252). Реальный процесс общения развертывается как бы в надиндивидуальном плане (хотя и через отдельных индивидов) и несет дополнительные по сравнению с индивидуальной деятельностью моменты: взаимоотношения мотивов, идей, программ участников общения, сопряжение их действий, дифференцирование позиций и функций в сообществе и т. д. Поэтому и психологические составляющие деятельности и общения оказываются далеко не тождественными. По Ломову, связь общения и деятельности носит динамический характер и в конкретных жизненных ситуациях принимает различные формы. Наиболее полно она может быть выявлена в исследованиях совокупного субъекта деятельности.

Основным предметом экспериментальных и теоретических исследований Ломова было непосредственное (лицом к лицу) общение, в процессе которого происходит обмен результатами психического отражения: идеями, замыслами, образами, планами и т. д. При этом в качестве центрального рассматривался вопрос о влиянии общения на формы, уровни и динамику психического отражения. Сравнивая развертывание когнитивных процессов (восприятия, мышления, памяти, представления, воображения) в условиях индивидуальной и совместной деятельности, он показал, что «непосредственное общение является важнейшей детерминантой познавательных процессов на всех уровнях» (Ломов, 1984, с. 284). «Эффект общения» проявляется: 1) в способах организации, селекции, оценки и коррекции воспринимаемой информации; 2) в выборе системы отсчета и трансформации образов; 3) в расширении базы обобщения и абстрагирования при усвоении понятий; 4) в изменении стратегии решения широкого класса задач и т. п. По существу, общение затрагивает все «измерения» психического отражения, испытывая вместе с тем его регулирующее влияние.

В работах Ломова проблема общения приобретала общепсихологическое звучание. В психологию вводился уникальный план активности человека, обнажающий особый пласт свойств, функций и закономерностей отражения человеком действительности. Принятый метод анализа вел исследователя и дальше: к категории (и проблеме) личности, а затем – к диалектике биологического и социального в человеке.

Личность в системе общественных отношений

Хотя психические явления развиваются, формируются и проявляются в процессах взаимодействия человека с миром, ни деятельность, ни общение, ни формы активности «сами по себе никакими психическими качествами не обладают» (Ломов, 1984, с. 286). Этими качествами наделен их субъект, личность.

По мнению Ломова, личность характеризует целостность человека на высшем уровне его организации. Благодаря этому обстоятельству открывается возможность интеграции психических процессов, свойств и состояний в более сложные образования: интеллект, опыт, сенсорную организацию человека, стиль его познания, деятельности и общения.

Свойства личности невозможно вывести из устройства организма и способов его функционирования. Они обнаруживаются как социальные качества индивида, включенного в жизнь общества. Объективным основанием этих свойств выступают общественные отношения, которые реализуются в процессах общения и деятельности людей. Осуществляя социальные функции, психические процессы превращаются в свойства личности (ср.: Ананьев, 1980; Рубинштейн, 1957), а их совокупность образует устойчивый паттерн – психологический склад личности.

Каждый индивид включается в жизнь общества характерным для себя способом, затрагивая лишь определенные виды общественных отношений и занимая в них определенное место. Социальные общности, к которым принадлежит конкретный человек, совокупность выполняемых им деятельностей, круг общения и т. п. создают бесконечное разнообразие форм индивидуального бытия и уникальное пространство общественных отношений. Данное обстоятельство исключает зеркальность отражения индивидом отношений в обществе, как, впрочем, и буквальное копирование образа жизни общества в образе жизни отдельной личности.

Развитие личности опирается на ряд встречных процессов, среди которых особое место занимают социализация – индивидуализация человека и его детерминация – самодетер-минация. Социализация означает все более полное включение индивида в систему общественных отношений (буквально – приобщение) и присвоение социального опыта, индивидуализация – все большую автономность, специфичность и неповторимость индивидуального образа жизни и адекватного ему внутреннего мира. Приобщаясь к жизни общества, личность вносит в нее и частицу самой себя, меняя в какой-то степени общественные отношения. Социальная детерминация переходит в самодетерминацию – способность личности сознательно строить свою жизнь, определять собственное психическое развитие.

Проблема психического развития личности всегда вызывала в науке повышенный интерес. В течение многих десятилетий сохраняет актуальность, в частности, идея превращения интериндивидуальных отношений в интраиндивидуальные, которая иногда определяется как «закон развития высших психических функций» (Выготский, 1982; 1996). С точки зрения Ломова, данная идея интересна прежде всего тем, что указывает на тесную связь социальных отношений с психическими процессами и функциями личности. Вместе с тем отношения между людьми понимаются здесь в самой общей форме, абстрактно. Неучи-тываются их дифференцированность, виды, масштаб, уровень развития и т. п. Не берутся во внимание специфика общения и многомерность самих психических процессов. Важнейшая проблема современной психологии – проблема способов, механизмов и условий отражения общественных отношений в психике человека и его роли в организации социального бытия – в значительной степени остается открытой.

Среди основных характеристик личности Ломов уделяет внимание ее направленности и субъективным отношениям.

Направленность рассматривается как системообразующий фактор личности, обусловливающий ее психологический склад. В направленности находят выражение потребности, мотивы, цели человека, его ценностные ориентации, склонности и убеждения. Они формируются в ходе освоения субъектом системы общественных отношений и вместе с тем определяют способ участия личности в социальных процессах.

Ломов показывает, что в структуре личности и мотив, и цель выступают в новом качестве. Мотив является не только составляющей деятельности, но и компонентом мотивационной сферы личности, которая имеет специфический состав, структуру, строй измерений и закономерности развития. Мотивы личности обусловлены существующей системой общественных отношений и при ее изменении подвержены преобразованиям.

Сходная логика прослеживается и в отношении целей. Ломов различает цель деятельности и жизненную цель. С первой связано преимущественно представление о будущем результате конкретной деятельности, со второй – социальные достижения, намечаемые личностью. Соответственно результат деятельности может приводить не только к удовлетворению исходной потребности человека, но и к изменению его статуса в группе. Жизненные цели всегда имеют моральный аспект, связаны с потребностями и интересами определенных социальных общностей (семьи, учебной группы, профессионального сообщества, друзей и т. п.) и содержат совокупные представления человека о своем будущем.

Своеобразный «костяк» внутреннего мира человека составляют субъективные отношения личности – симпатия, антипатия, привязанность, неприятие, толерантность, нетерпимость и т. п., которые выражают позицию, занимаемую личностью в обществе, и ее оценку действительности. Эти отношения проявляются в стремлениях, переживаниях и поступках как отражении индивидом объективного строя общественных отношений.

Система отношений личности (к государству, собственности, другим людям и т. д.) образует многомерное «субъективное пространство», которое оказывает влияние на все психические явления и формы активности человека, обусловливая их избирательность. Вместе с тем разнообразные измерения субъективно-личностных отношений (модальность, интенсивность, широта, устойчивость, доминантность) определяются соотношением различных уровней и форм психического отражения социальной действительности.

Таким образом, личность является не только носителем психического отражения социальных отношений, но и его своеобразным продуктом. Формирование и развитие интегральных образований личности – мотивационной сферы, жизненных целей, субъективно-личностных отношений – выступает как формирование и развитие индивидуального сознания.

Набросок концепции личности, сделанный Ломовым в последний период его творческой деятельности, несет отпечаток исследований Ленинградской психологической школы, особенно А. Ф. Лазурского и В. Н. Мясищева. Вместе с тем в нем подчеркиваются моменты отражения и системности в организации личности, которые открывают возможность принципиально новых планов исследования.

Биологическое – психическое – социальное

Включаясь в систему общественных отношений, индивид не перестает быть природным, биологическим существом. Функционирующий организм является необходимой предпосылкой существования и развития психических процессов, свойств и состояний человека. С этой точки зрения психика определяется как отражательная функция мозга, развитие которого подчиняется законам и биологической, и общественной жизни.

Хотя мозг, нервная система выступают в качестве субстрата психики, далеко не любая активность нервной ткани имеет к ней непосредственное отношение. С позиций системного подхода психические явления соотносятся с элементарными нейрофизиологическими процессами не прямо, а через их констелляции – «функциональные системы поведенческих актов» (П. К. Анохин), «паттерны мультиклеточной активности» (Н. И. Бехтерева), «функциональные органы» (А. А. Ухтомский) и т. п. Подобно психическим, нервные процессы также имеют системное строение, то есть многомерны, многоуровневы, носят фазный характер, способны к развитию, включают гибкие и жесткие звенья, пластичны. Соответственно психическое в его отношении к нейрофизиологическому выступает как системное качество, а их взаимоотношения носят крайне сложный характер.

Ломов подчеркивал, что «биологическое обеспечение» психических явлений выходит за рамки процессов, совершающихся в ЦНС. В него включаются другие подсистемы организма, а также телесная организация в целом. Более того, свойства, которые обретает человек в рамках биологической системы, не ограничиваются организмом. Каждый из уровней организации живого – популяционно-видовой, биоценотический, биосферный – обнажает свои группы свойств психического отражения.

Объединяясь, природные свойства человека обеспечивают энергетические и динамические характеристики его поведения: накладывают отпечаток на интенсивность, эмоциональность и устойчивость отношений личности, задают конфигурацию индивидуальных потребностей, определяют своеобразие задатков и многое другое. Вместе с тем сформулировать какой-либо универсальный принцип связи биологического и психического вряд ли возможно. В разных планах, контекстах или измерениях биологическое по отношению к психическому выступает то как его механизм, то как содержание психического отражения, то как причина поведения, то как условие возникновения психических явлений. Не менее сложны и отношения психического к социальному.

Ломов доказывал, что психические свойства человека нельзя свести ни к социальным, ни к биологическим. Каждый вид свойств возникает в определенной системе отношений и выполняет определенную роль. Природные, психические и социальные свойства человека неразрывно связаны, взаимоопосредствуют друг друга и проникают друг в друга. В реальных процессах поведения, деятельности и общения социальное и биологическое в человеке реализуется посредством психического как отражения действительности.

Все многообразие свойств и качеств человека складывается, формируется и преобразуется в рамках единого процесса его развития. Принятые понятия «развитие организма», «развитие психики», «развитие личности» выражают лишь разные стороны этого процесса. Не случайно развитие организма человека совершается в процессе освоения социальных программ, а формирование социальных качеств протекает в ходе психического развития. По мнению Ломова, проблема развития человека наиболее отчетливо обнаруживает бесперспективность абстрактных концепций (биологизаторских, социологизаторских, «двух факторов» и т. п.), непригодность схем линейного детерминизма и необходимость обращения исследователей к принципу системности.

В любой момент времени человек находится в точке пересечения разнопорядковых систем, в каждой из которых он обретает уникальные свойства и качества. Множественность оснований порождает многообразие свойств. В то же время это свойства и качества одного и того же целого, отражающего многомерную действительность и регулирующего поведение человека.

Системная концепция психического отражения

Согласно развиваемой точке зрения, можно выделить несколько уровней исследования психического отражения (образа) человеком своего бытия.

На высшем уровне образ рассматривается в рамках системы «человек – общество»; это социально-психологический и личностный планы анализа, в котором предметом исследования становятся коллективные представления, мнения, догмы и идеалы; отражение способов жизни, других людей и отношений между ними; образ Я и т. п. Порождающим основанием образных явлений данного уровня выступает система общественных отношений. На следующем уровне исследуется психическое отражение в процессах деятельности и общения людей. Здесь изучаются закономерности формирования образа и его основные функции: когнитивная, регулятивная, коммуникативная. При этом и деятельность, и общение рассматриваются в терминах психологических составляющих (отношения мотив – цель, планирования, принятия решения, «совокупного фонда информации» и др.). Еще более дробный уровень исследования – изучение отдельных процессов познавательной сферы человека: ощущений, восприятия, памяти, представления, мышления. Здесь изучаются сенсорные основы образа, в частности, сенсорные пространства, законы соответствия объективных и субъективных величин; свойства и собственные законы развития чувственных образов; взаимосвязи сенсорных и моторных компонентов; способы хранения, преобразования и использования эталонов памяти; закономерности оперативного мышления, соотношение образа и знака, семантические пространства и др. Теоретически и экспериментально данный уровень проработан наиболее полно. Наконец, нижний уровень предполагает изучение нейрофизиологических основ отражательных процессов.

Это, например, исследование электрофизиологических коррелятов образных явлений, биологических основ индивидуально-психологических различий, роли генетических и средовых факторов психического развития и др. Описанная иерархия позволяет, с одной стороны, «увязать» исследования, которые ведутся в разных областях психологической науки и смежных с ней дисциплин, а с другой – дифференцировать принципы, методы и закономерности, специфичные для разных уровней познания.

Таким образом, решая проблему психического отражения на эмпирическом, теоретическом и прикладном уровнях, Ломов разработал ряд представлений, раскрывающих с позиции системного подхода содержание ее ключевых моментов: структуры процесса психического отражения, его функций, свойств, механизмов, уровней организации, детерминации, взаимосвязей психического отражения с деятельностью и общением, личности как носителя отражения, уровней изучения психического отражения и др.

Взятые в совокупности, они образуют основу системной концепции психического отражения. Это итог оригинальной попытки «преломить» категорию отражения сквозь «призму» принципа системности (результат определенной методологической работы) и одновременно опыт обобщения (систематизации) того, что уже сделано психологической наукой на переживаемом этапе развития.

Данная концепция сформулирована на сравнительно высоком уровне абстракции и опирается преимущественно на исследования познавательной сферы человека. Положения, входящие в ее состав, проработаны неодинаково: некоторые из них, например, детерминирующая роль общения в процессах отражения, «прописаны» достаточно подробно, другие (в их число входят представления о субъекте и объекте отражения) лишь намечены, третьи, к которым относится, в частности, идея мультипликативности психического образа, нуждаются в проверке и специальных исследованиях. Главное же состоит в том (и это подтверждается исследованиями Бориса Федоровича, его учеников и последователей), что рассмотренная концепция обеспечивает изучение психики и ее разнообразных форм как сложно организованного развивающегося целого. Она позволяет «держать» разные (нередко полярные и на первый взгляд несовместимые) измерения психического вместе, осуществлять переход от одного измерения к другому, более точно и определенно ставить проблему исследования образных явлений, намечать адекватную стратегию ее решения и создавать соответствующий методический арсенал. Наконец, она предоставляет возможность на широкой основе синтезировать различные эмпирические данные, методы исследования и частные теории психического отражения. Именно с системной концепцией психики, а не с системным подходом как таковым соотносимы и предметно-ориентированные концепции психического, например, варианты теории деятельности или теория установки.

Ломов неоднократно подчеркивал необходимость сохранения всего ценного, что накоплено наукой, причем сохранения активного – через использование и развитие того, что уже сделано или достигнуто. Сегодня это справедливо и в отношении творчества самого Бориса Федоровича. Дальнейшая разработка системной концепции психики, реализация заложенного в ней научного и практического потенциала остается одной из актуальных задач психологического познания.

1.4. Диалектическая психология и системный подход

На первый взгляд в научном творчестве С. Л. Рубинштейна и Б. Ф. Ломова мало общего: они принадлежали к разным поколениям, разным научным школам, занимались разработкой разных проблем, играли в развитии отечественной психологии различную роль. Вместе с тем более внимательный анализ обнаруживает между ними глубокую внутреннюю связь. Во-первых, Рубинштейн и Ломов были яркими представителями смежных микроэпох развития отечественной науки: если поколение Рубинштейна разрабатывало основание, или фундамент, новой психологии, то поколение Ломова возводило нижние этажи самого здания. Во-вторых, существует известная близость школ Рубинштейна и Б. Г. Ананьева, к которой принадлежал Ломов, а значит, сходство развиваемых идей и подходов. В-третьих, и Рубинштейн, и Ломов в разные исторические периоды стояли перед необходимостью методологически осмыслить современное им состояние психологии, отрефлексировать тенденции и наметить пути ее развития. В-четвертых, Рубинштейна и Ломова роднит решение одной и той же научно-организационной задачи – создание в Академии наук сильного психологического исследовательского центра; возглавив в 1971 году Институт психологии, Ломов, по существу, завершил работу, начатую Рубинштейном в 40-е годы. В-пятых, и Рубинштейн, и Ломов придерживались коллегиального способа исследовательской деятельности, собирая воедино и опираясь на все полезное и ценное, что сделано в мировой и отечественной науке. Наконец, в-шестых, в чисто человеческом плане их объединяет редкая способность брать на себя полноту ответственности за судьбы вверенных им людей. Добавим, что ни Рубинштейн, ни Ломов не были кабинетными учеными, оторванными от событий реальной жизни; они занимали ясную гражданскую позицию, принимая самое активное участие в построении современной им психологической науки, образования и практики. Закономерным представляется также тот факт, что ученики и соратники Сергея Леонидовича вошли в состав созданного Ломовым Института психологии и, опираясь на глубоко эвристичную концепцию Рубинштейна, успешно разрабатывают вопросы теории и методологии психологической науки, проблемы психологии познания, личности, социальной психологии и многие другие.

Ломов неплохо знал труды Рубинштейна, особенно «Основы общей психологии» (1946) и «Принципы и пути развития психологии» (1959). Наряду с Б. Г. Ананьевым и П. К. Анохиным Рубинштейн входил в группу авторов, на которых Ломов ссылался наиболее часто и идеи которых пытался конструктивно использовать и развивать (Ломов, 1984).

Существует несколько линий соприкосновения психологических концепций Рубинштейна и Ломова, которые характеризуют преемственность научных традиций.

Проблема человека

Прежде всего это глубокий интерес к проблеме человека, который не ослабевает в российской науке и общественно-политической мысли с середины XIX века. Очевидно, что в психологии то или иное понимание человека – «альфа» и «омега» любых конкретных исследований.

Данная проблема разрабатывалась Рубинштейном на философско-методологическом уровне в терминах соотношения человека как реального практического существа и его бытия и имела не только мировоззренческий, но и нравственный смысл. Отношения человека к бытию полагались как объективные, а сам человек выступал в качестве субъекта разнообразных форм и проявлений жизни. Поскольку специфика человеческого бытия виделась в общественном способе существования, в качестве центрального выделялось отношение человека к другим людям. Тем самым открывалась возможность наполнения понятия «человек» гуманистическим содержанием.

Предложенная концепция задавала принципиально новые пути конкретно-психологического исследования (во многом пока еще не пройденные позитивной наукой), а также определяла способ интеграции наук об обществе, природе и мышлении. Отметим, что с проблемой интеграции, или синтеза, гуманитарных и естественных наук Рубинштейн столкнулся еще в студенческие годы, обучаясь философии в Марбурге (эта проблема была центральной и у его знаменитых учителей – Г. Когена и П. Наторпа), и перманентно возвращался к ней на протяжении всего творчества. В частности, методологический принцип единства сознания и деятельности, разработанный в 30-е годы, предназначался в том числе и для организации разнородного психологического знания.

Ломов рассматривал проблему человека в ином ключе – через призму позитивных наук, нередко в связи с решением практических задач. По Ломову, феномен человека выражает единство законов природы и общества, и в этом качестве является уникальным объектом исследования. Выявление основных свойств и отношений человека, закономерностей его организации и развития Борис Федорович считал важнейшей задачей научного познания. Двигаясь по этому пути, исследователь рано или поздно окзывался перед проблемой места психологии в системе наук о человеке и связанной с ней проблемой синтеза знаний.

На рубеже 60 – 70-х годов (то есть уже после смерти Сергея Леонидовича Рубинштейна) в психологической науке сложилась новая познавательная ситуация, чем-то похожая на ситуацию 20 – 30-х годов. В результате экстенсивного развития психологии на повестке дня вновь оказался вопрос о ее когерентности. Возможность реконструкции разнородного знания в целостную картину психических явлений связывалась Ломовым с использованием системных идей и представлений.

Здесь открывается еще одно пересечение концепций Рубинштейна и Ломова, но уже по линии метода, или наиболее общего принципа исследования.

Метод психологического познания

Читая даже ранние труды Рубинштейна, трудно отделаться от ощущения, что они написаны современным автором. Так или иначе в них обнаруживаются элементы и понятийные конструкции, которые сегодня ассоциируются с сущностью системного подхода. Это указание на разнокачественность психических явлений и множественность форм их описания, выделение уровней организации психики и поведения, глубокая интерпретация их генеза, критика классического (лапласовского) детерминизма, подчеркивание процессуальности психического и др. Тем не менее Рубинштейна вряд ли можно причислить к родоначальникам современного системного движения, которое отчетливо проявило себя в 60-е годы.

Парадокс объясняется просто: версия системного подхода в психологии, разработанная Б. Ф. Ломовым, представляет собой форму диалектики, которой виртуозно владел С. Л. Рубинштейн. Величайшая заслуга Рубинштейна как методолога состоит в том, что он гармонично ввел идеи диалектики (противоречия, единства, многообразия, качественного скачка и др.) в предметное поле психологической науки. Причем сделал это не локально (прекрасные образцы диалектического мышления в психологии дали Б. Г. Ананьев, Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, Б. М. Теплов и др.), а тотально, охватив всю психологию в целом. По существу, Рубинштейн заложил основы диалектической психологии, начав разрабатывать ее задолго до исследований Клауса Ригеля и его американских коллег (Riegel, 1975; 1979; Bruce, 1979; Wozniak, 1975).

В этой связи хотелось бы сделать следующее замечание. Иногда из-за океана к нам приходят броские запоминающиеся ярлычки, обозначающие одновременно характер, судьбу и место выдающегося психолога в истории науки. Вероятно, в этом есть какой-то смысл, тем более, что об этом не забывают говорить. Пользуясь подобным методом и музыкальной табелью о рангах, Рубинштейна можно было бы с полным основанием назвать Бетховеном в психологии. Больше, чем кому-либо из современников, ему удалось раскрыть (особенно в рукописи «Человек и мир») единство и многообразие человеческой жизни с ее радостями и страданиями, знанием и невежеством, прекрасным и безобразным. Диалектика жизни, бытия сполна воплотилась и в характере, и в судьбе Сергея Леонидовича.

Ломов использовал идеи Рубинштейна (прежде всего принцип детерминизма и механизм анализа через синтез) в качестве важнейшей предпосылки системных исследований психики. Представления о полисистемности бытия человека, интеграль-ности его качеств и свойств, а также о системной детерминации психики и поведения теснейшим образом связаны с философско-психологической концепцией Рубинштейна.

Базовые категории

Третьей линией или, точнее, зоной соприкосновения двух концепций является предметная область психологической науки – сходство взглядов на содержание базовых категорий (в частности, психического отражения и деятельности) и их роль в организации психологического знания.

Подход Рубинштейна к проблеме отражения и деятельности базировался на представлении о единстве или диалектике внешнего и внутреннего (еще одна «сквозная» тема творчества Сергея Леонидовича), под которыми в первую очередь подразумевались условия существования и развития человека. Любое воздействие рассматривалось как взаимодействие, в котором эффект внешних причин с необходимостью корректируется внутренними условиями; внутреннее так или иначе обусловливает внешнее. На разных уровнях бытия (физическом, биологическом, социальном) содержание внешнего и внутреннего, а также характер их соотношения принимают различные формы; чем выше уровень организации, тем сложнее и многограннее взаимосвязь внешнего и внутреннего, тем более радикальному преобразованию подвергаются воздействия, идущие со стороны, и гибче осуществляемая активность.

Наиболее полно и глубоко данные представления воплотились в принципе детерминизма (Рубинштейн, 1957), согласно которому внешнее преломляется через внутреннее: отражение действительности опосредствуется психической активностью субъекта, который так или иначе видоизменяет саму действительность. Единая непрерывающаяся цепь объективных событий оказывалась замкнутой на субъекте и его свойствах. Генеральная задача психологической науки – раскрыть закономерности внутреннего, то есть указать способы преобразования объекта в процессе отражения и регуляции деятельности субъекта. Выступая в качестве исходной методологической установки, принцип детерминизма подчеркивал порождающую (активную) роль внутренних условий и необходимость самодвижения, собственной логики существования и развития психического.

В отечественной науке ушедшего столетия категория отражения связывалась с сущностью психического и занимала одно из центральных мест. Любые психические явления рассматривались в качестве видов или форм субъективного отражения человеком объективной действительности (И. М. Сеченов, Н. Н. Ланге, Б. Г. Ананьев, А. Н. Леонтьев, А. А. Смирнов, Б. М. Теплов и др.). Рубинштейн, а затем и Ломов исходили из того, что эта категория характеризует включенность психики во всеобщую взаимосвязь явлений материального мира. Тем самым вводился онтологический план анализа психики, раскрывающий закономерности ее внутреннего движения. Основным способом существования психического полагался процесс. С этой точки зрения источником многообразного содержания психических явлений выступает окружающий человека мир, конкретные обстоятельства его жизни. Отражая действительность, человек получает возможность ориентироваться в ней, выражать себя как целостность и регулировать свое поведение. Поскольку отражение, образы действительности не существуют сами по себе, а принадлежат субъекту – реальному практическому существу, их содержание всегда оказывается пристрастным, незеркальным. Субъект несет модус активности и выполняет роль интегрирующего звена, которое объединяет различные феномены психики и уровни ее организации.

Эмпирическая экспликация психического как процесса была выполнена Рубинштейном и его учениками на материале психологии мышления (Рубинштейн, 1958; 1960; Славская, 1968; Брушлинский, 1979). Ломов конкретизировал сходные представления в экспериментальных исследованиях осязания, зрительного восприятия, памяти, представлений и антиципации (Ананьев, Веккер, Ломов, Ярмоленко, 1959; Андреева, Вергилес, Ломов, 1975; Ломов, 1991; Ломов, Сурков, 1980). Эти работы позволили дать развернутую характеристику процесса психического отражения и его связи с деятельностью.

В последние годы понятие «отражение» нередко оказывалось объектом критики за его якобы реактивный характер и непосредственную связь с устаревшими формами идеологии. Однако лингвистические изыскания по поводу этимологии слова «отражение» (разить, раж и т. п.) мало что доказывают или опровергают, а отношение к конкретной идеологии пока еще не является критерием истины. Понятие «отражение» фиксирует важный для психологии и не перестающий удивлять момент бытия: представленность одной реальности в другой, в том числе мира в человеке. И Рубинштейн, и Ломов всегда видели в этой представленности активное творческое начало и никогда не сводили психическое, сознание к отражению. Это невозможно потому, что человек находится не вне, а внутри бытия (С. Л. Рубинштейн), то есть включен в объемлющие системы жизни (Б. Ф. Ломов). Действительная трудность заключается в том, чтобы «удержать» психическое явление в единстве его свойств и отношений, рассматривая его одновременно и как образ мира, и как переживание человека, и как регулятор его активности, и как свойство функционирующего мозга. Абсолютизация отражения (как это уже случалось в истории психологии) неизбежно ведет к гносеологизации чувственно-практических отношений человека с миром и превращению их в идеальные формы (структуры индивидуального сознания).

Пожалуй, одна из наиболее сильных иллюзий, пронизывающих научное познание, состоит в отделенности человека от его бытия. В психологии это выражено в изначальном противопоставлении организма среде и человека – миру. На этой же иллюзии строится различение субъективного и объективного; субъективное связывается с собственными свойствами, состояниями и интенциями индивида, объективное – с независимым от них способом существования среды. Приняв это разделение, исследователь приходит к дихотомии отражение – действие; первое ограничивается слепком среды, второе – собственной активностью индивида.

Проблема отражения теснейшим образом связана с проблемой деятельности, приоритетная роль Рубинштейна в постановке и разработке которой представляется несомненной. По существу, все выдвинутые им крупные теоретические идеи: принцип творческой самодеятельности (20-е годы), принцип единства сознания и деятельности (30-е – 40-е годы), принцип детерминизма (50-е годы) – касались практических взаимоотношений человека с миром.

Не без влияния Рубинштейна Ломов рассматривал деятельность в общественно-историческом ключе, фиксирующем одну из форм преобразования человеком действительности. По его мнению, деятельность должна анализироваться на уровне как индивидуального, так и общественного бытия. При этом основное внимание необходимо направить на ее субъективный план: формы, виды, уровни и динамику психического отражения человека, преобразующего бытие. В деятельности психическое обнаруживает интегральные качества; сама же деятельность раскрывается как детерминанта психических явлений.

В подходе к проблеме соотношения психики и деятельности Ломов также опирался на концепцию единства внешнего и внутреннего (Рубинштейн, 1946; 1957). Принципиальное решение проблемы он видел не в том, чтобы сводить внешнее к внутреннему (или наоборот), а в изучении структуры и динамики психических процессов, которые регулируют деятельность. Ломов показал, что содержание индивидуальной деятельности обусловлено ее местом в совместной деятельности и функцией данного индивида в группе (Ломов, 1966; 1991; Ломов, Сурков, 1980; Завалова, Ломов, Пономаренко, 1986). Исследования деятельности подводили к психологическому анализу другой очень важной стороны человеческого бытия – к общению. Отношение человека к себе подобному, раскрытое Рубинштейном в социально-философском и этическом планах, наполнялось Ломовым конкретно-психологическим содержанием и получало статус основания психических явлений.

Много общего прослеживается и в подходах Рубинштейна и Ломова к анализу личности.

Резюмируя сказанное, подчеркнем близость или тесную связь концептуальных представлений двух выдающихся психологов. Ряд ключевых положений, разработанных Рубинштейном, играет роль основания, которое конкретизируется в методологических, теоретических, экспериментальных и практических исследованиях Ломова и продуктивно развивается. На сегодняшний день философско-психологическая концепция Рубинштейна по своим теоретико-методологическим основаниям

остается не только наиболее глубокой в отечественной науке, но и наиболее открытой новому знанию – другим школам и течениям. Это в полной мере соответствует требованиям и установкам ломовской версии системного подхода. Методологическое родство диалектической психологии и системного подхода представляется несомненным.

1.5. Текущий этап исследований

Системный подход к анализу психики разрабатывался Ломовым в 70 – 80-х годах и в определенной степени отражает строй идей и представления существовавшего тогда общества. Распад Советского Союза и связанные с этим радикальные изменения в экономической, политической и идеологической сферах инициировали новый, постсоветский этап развития российской науки.

Российская психологическая наука на перепутье

Метафорические описания состояния психологии в разные периоды ее развития сводятся к двум альтернативам: «руинам, подобным развалинам Трои» (Н. Н. Ланге), либо «строительной площадке», на которой возводится невиданное ранее здание или новый город (Б. М. Теплов). Уникальность современного состояния российской психологической науки заключается в том, что она обнаруживает обе характеристики одновременно. Кризисные явления, связанные с разрушением тоталитарного мировоззрения и упадком экономики, сочетаются с исключительным интересом общества к психическим феноменам и развертыванием новых областей и направлений деятельности психологов. Психология все больше осознается как полезная наука, содействующая решению проблем не только важных сфер социальной жизни (образования, здравоохранения, экономики, политики и других), но и конкретной личности.

Снятие идеологических барьеров и возвращение к общечеловеческим ценностям привели к расширению оснований психологической науки. Началось освоение философских идей, которые ранее воспринимались как враждебные и потому неприемлемые. Имеются в виду феноменология (Э. Гуссерль, М. Хайдеггер), экзистенциализм (С. Кьеркегор, Ж.-П. Сартр), герменевтика (П. Рикер), увлечение Кантом и восстановление в правах русских религиозных философов (В. С. Соловьева, Н. А. Бердяева, С. Н. Трубецкого, С. Л. Франка и др.); ощущается влияние постмодернизма (Ж. Делез, Ж. Деррида, Ю. Хабермас, Р. Харре и др.). Классики марксизма цитируются все реже, а строй понятий тех областей знания, которые недавно назывались диалектическим и историческим материализмом, кажется почти забытым. Правда, это не означает признания того, что, например, феноменализм или инструментализм имеют больше преимуществ, чем теоретико-познавательный реализм, доминировавший в нашей стране в советское время (Лекторский, 2001). Происходит становление философского плюрализма, утверждающего целесообразность сосуществования разных идейных школ и течений. Создается, следовательно, благоприятная почва для развития любых направлений современной психологии.

Хотя в целом интерес к методологической работе заметно упал, освоение новых мировоззренческих позиций сопровождается критическим отношением исследователей к ряду постулатов советской психологии. В эпицентре критики находятся понятие отражения, которое ранее рассматривалось в качестве родового по отношению к психике, объяснительный статус категории деятельности, а также абсолютизация роли социального по отношению к личности и сознанию. Однако радикальных преобразований системы психологических понятий не происходит, как не происходит и переоценки содержания исследований в предшествующий период. Совершается плавная перегруппировка понятийного поля психологии, его расширение и попытка расставить новые акценты. Психология рассматривается как преимущественно гуманитарная область знания, в качестве центральной утверждается проблема личности, а гносеологический план исследований все чаще подчиняется онтологическому. Конструктивную роль в научном исследовании играют понятия «субъект», «общение», «отношение», «переживание», «внутренний мир». Делаются попытки реанимировать метафизическое понятие души. Такие развитые направления, как психология познавательных процессов, психофизиология, психофизика, заняли подчиненную позицию и в той или иной степени трансформировали свою тематику. В частности, получили распространение исследования когнитивных стилей, интеллекта, понимания и др., в которых выражена личностная составляющая познавательных процессов. Вместе с тем дух позитивизма не только не испарился, но и получил определенное развитие.

Меняются приоритеты и в структуре психологического познания. Пристальный интерес вызывают средства и технологии получения нового знания. Вопрос о том, как изучать, диагносцировать и видоизменять течение психических процессов, состояния человека, свойства его личности и т. п., становится ключевым. Методическая сфера интенсивно разрастается: все большее внимание уделяется психопрактикам (клиент-центрированная терапия, психоанализ, логотерапия и др.), широко используются и разрабатываются тесты, получают развитие техники эмпатического слушания, идентификации, самоотчета и др.; восстанавливается статус наблюдения как одного из основных способов психологического познания и естественного эксперимента (А. Ф. Лазурский). Наметилась тенденция активного использования идеографических или экспириентальных методов.

Психология перестала быть преимущественно академической. Существовавший еще 10–15 лет назад дисбаланс фундаментальных и прикладных работ сместился в сторону последних. На этом фоне резко сократилась доля лабораторного (аппаратурного) эксперимента, с которым связаны значительные достижения российской психологии в прошлом. На дальний план отодвинуты и методы моделирования. Происходит своего рода выравнивание уровня развития методических средств психологии.

Таким образом, на текущем этапе развития российской психологии предпосылки, обусловливающие ее обращение к системному подходу, не только сохранились, но и обрели более острый характер. Современные психологи все чаще напоминают строителей вавилонской башни, а возможность достижения декларируемых ими целей оценивается скептически. Появились основания утверждать, что разработка принципа системности в отечественной науке вступает в новую фазу. Необходимость системного мышления подчеркивается и в смежных дисциплинах (Василькова, 1999; Гумилев, 1994; Жидков, 1997; Капица, Курдюмов, Малинецкий, 1997; Карташев, 1995; Костюк, 1993; Лихачев, 1994; Моисеев, 1998; Прангишвили, 2000; Садовский, 1995; Смирнов, 1993).

Тенденции развития

В качестве ориентиров развития системного подхода в психологии на сегодняшний день выступают две задачи: 1) построение на основе принципа системности предмета и 2) разработка системного метода познания психических явлений. Полнота и эффективность решения названных задач определяют уровень развития системных исследований. При этом речь не идет о построении умозрительных моделей психики как таковой и изучении способов ее организации и функционирования в целом. Перспективной представляется другая стратегия – системный анализ интегральных психических образований, сохраняющих печать единства внутреннего мира человека (Барабанщиков, 2003). Это предполагает обращение к локальным предметам и разработку специальных методов исследования конкретных психических явлений.

Строго говоря, изучение интегральных образований психики (либо их производных), выявление их состава, структуры, способов функционирования, иерархической организации и т. п. является скорее правилом, чем исключением. К такого рода объектам относятся: поведенческий акт (П. К. Анохин), доминанта (А. А. Ухтомский), гештальт (К. Коффка), психологическая система (Л. С. Выготский), интегральная индивидуальность (В. С. Мерлин), интеллект (Ж. Пиаже), познавательная сфера (Д. Норман), перцептивный цикл (У. Найссер) и др. Особенность текущего этапа состоит в том, что наряду с организацией (структурой, уровнями) и функционированием целостных образований на передний план выдвигается изучение их становления и развития. Доминирующим оказывается генетическое направление системного подхода. В качестве ключевых рассматриваются вопросы конкретных механизмов порождения целостностей, соотношения стадий и уровней развития, его видов, критериев, взаимоотношений актуального и потенциального в психическом развитии и т. п. (Барабанщиков, 2000; 2002; 2003; Барабанщиков, Рогов, 2000; Брушлинский, 1997; Завалишина, Барабанщиков, 1990).

Проблема психического развития занимает в психологии одно из центральных мест и имеет глубокое общепсихологическое содержание. К развитию способны лишь целостные образования, находящиеся в перекрестье системы детерминант. Поэтому обратной стороной психического развития выступает закономерное движение этой системы: изменение состава, структуры и способов детерминации психики и ее компонентов. При данном условии самое развитие приобретает очертания органического целого, то есть системы.

Системный взгляд на детерминацию психики и поведения человека может быть выражен следующими положениями (Ломов, 1984; 1991):

• возможность возникновения и существования любого психического явления определяется различными обстоятельствами (детерминантами), которые могут выполнять функции причины, следствия, внешних и внутренних факторов, условий, предпосылок и опосредствующих звеньев;

• указанные типы детерминант тесно взаимосвязаны, образуя систему;

• соотношение между детерминантами подвижно; то, что в одних случаях выступает в роли предпосылки, в других может оказаться причиной, фактором или опосредствующим звеном; конкретный состав и структура системной детерминации зависят от текущих обстоятельств жизни человека;

• движение или смена детерминант носят закономерный характер и являются необходимым условием развития субъекта (его психики, поведения);

• включаясь в систему объективных связей и отношений действительности, то или иное психическое явление (форма активности субъекта) само выступает в роли важнейшей детерминанты как природных, так и социальных жизненных процессов.

Данная концепция противостоит представлениям линейного детерминизма, позволяя более дифференцированно подойти к решению некоторых фундаментальных проблем психологии и акцентировать не всегда выделяемые измерения детермина-ционных процессов: их динамичность, нелинейность и опосредствованность. По этой линии прослеживается, в частности, связь с синергетической версией системного подхода (И. Пригожин, Г. Хакен).

Согласно концепции, например, вопрос о соотношении биологических и социальных детерминант поведения должен решаться в направлении не фиксации их параллельности или внешних влияний и не определения специфики вытеснения или замены биологического социальным, а анализа содержания и способов взаимодействия этих детерминант в конкретной ситуации. В различных обстоятельствах и на разных стадиях психического развития соотношение и функции этих детерминант (их производных) оказываются различными. В одних случаях причиной определенных действий человека является социальное событие; биологические же особенности выступают в роли фактора, предпосылки или опосредствующего звена. В других случаях структура детерминации может быть иной.

При изучении психического развития нередки случаи, когда исследователи пытаются установить некоторую универсальную детерминанту, якобы ответственную за этот процесс и обеспечивающую переход новообразования с одной стадии на другую. Действительная же картина психического развития оказывается более сложной. Любой результат развития (когнитивный, личностный, операциональный), достигнутый на той или иной его стадии, включается в совокупную детерминацию психического, выступая в роли внутренних факторов, предпосылок либо опосредствующих звеньев по отношению к результату следующей стадии. Тем самым складывается иная ситуация, обеспечивающая возможность перехода на новую ступень психического развития. По существу, динамика стадий (этапов, фаз, ступеней) развертывания психического и выражает движение всей системы детерминант, которая непрерывно доопределяется в процессе развития и потому никогда не может быть предсказана полностью.

Целостные (интегральные) образования возникают, функционируют и преобразуются в процессе развития некоторой объемлющей системы, качествами которой они наделены. Соответственно развитие целостных образований может быть понято только в контексте законов развития порождающей системы (основания). Поскольку и субъект, и объект психической активности включаются в разные системы отношений, развитие выступает как полисистемный процесс. Он выражает единства дискретного и непрерывного, стабильного и изменчивого, тождественного и различного, репродуктивного и продуктивного, актуального и потенциального, необходимого и случайного, которые обеспечиваются лишь определенным соотношением типов детерминант. В нем можно выделить микро-, мезо- и макроуровни организации, качественно различные ступени или этапы, сменность ведущего основания и ключевых детерминант.

Психическое развитие – процесс не просто многосторонний, но и многовариативный. В рамках единого процесса различные психические образования (свойства, функции) развиваются неравномерно, имеют собственную «траекторию движения»; при этом их рассогласование может сыграть роль одного из источников психического развития индивида в целом. Новая система (качество) может возникнуть в результате как интеграции, так и дифференциации целостных образований либо их функций. Источником же развития оказываются противоречия между разными измерениями, уровнями организации, свойствами или функциями одного и того же целого. Психическое развитие представляет собой полиморфный процесс, включающий прогрессивные и регрессивные качественные преобразования, возможность стагнации и тупиковых линий движения. Это не только рождение нового, но и трансформация или же разрушение неэффективных форм психической организации и поведения человека. Источник развития, пути, средства и формы его осуществления носят системный характер.

Еще одна черта современных исследований – акцентуация оснований интегративности и целостности психических явлений. Эта тенденция связана с усилением субъектного подхода к анализу психики (С. Л. Рубинштейн, Д. Н. Узнадзе, К. А. Абуль-ханова-Славская, А. В. Брушлинский), в соответствии с которым и психические процессы, и деятельность (либо поведение, общение, игра) рассматриваются в конкретной отнесенности к тому, кому они принадлежат. Как показывают исследования, даже самый простой психический акт представляет собой акт конкретного субъекта жизни и включен в общий контекст его развития. Субъект выполняет роль стержня или интегрирующего звена, объединяющего различные проявления (компоненты, модальности) психики и уровни ее организации. Анализ субъекта, следовательно, открывает возможность выявления механизмов образования и развития целостностей и оказывается внутренним моментом системного исследования психики.

Очевидно, что в рамках системного подхода субъект также должен рассматриваться как дифференцированное многомерное целое (система).

Онтологически (конкретно) понятый субъект выражает основу многообразных отношений человека к действительности. Вступив в эти отношения, индивид не просто подчиняется действительности – он воплощает в ней самого себя. Реализуя разные отношения, один и тот же индивид оказывается субъектом различных жизненных проявлений, в частности, восприятия, мышления, эмоциональных переживаний, общения, деятельности, и реализует соответствующие функциональные возможности (свойства, качества, роли и т. п.). Человек как субъект способен распоряжаться собственными ресурсами и благодаря этому строить отношения с действительностью. Активность, самодетерминация, саморегуляция, самосовершенствование – ключевые характеристики субъекта жизни (Абульханова, 1973; Брушлинский, 1994; Брушлинский, Воловикова, Дружинин, 2000; Брушлинский, Воловикова, 2002).

Анализ субъекта заставляет всерьез обратиться к еще одной реальности, которая нередко выносится «за скобки» исследования, – к объекту жизнедеятельности. Чаще всего его отождествляют либо с эмпирическим объектом (вещью, событием), либо со стимуляцией. При таком понимании индивид (или группа) оказывается изначально «отрезанным» от условий своего существования и развития, и, как показывает исторический опыт, никакие логические ухищрения не способны обеспечить затем их внутреннего единства. Объект, или совокупность обстоятельств жизни и деятельности человека, представляет собой функциональное целое, которое включает не только элементы (свойства, вещи, события) и отношения среды, но и самого субъекта жизнедеятельности, объединяющего их в систему. Подобное единство человека и его среды известно в психологии как «ситуация» или «мир» (Левин, 2000; Рубинштейн, 1973; Magnusson, 1981). В отличие от среды в любых ее формах объект-ситуация (объект-мир) противоречив и парадоксален: включая в себя субъекта, он одновременно противостоит ему; одной его стороной являются условия жизни, другой – их отражение человеком, включенным в ситуацию. Ситуация (мир) оказывается и сложнейшей системой детерминант активности субъекта, и одновременно результатом этой активности. Без анализа объекта (выделения его составляющих, структуры, норм и правил, которым он подчиняется, уровней организации, динамики и т. п.) невозможно ни понять содержание психического отражения, ни охарактеризовать субъекта и формы его активности. Хотя представления об объекте активно используются в рамках праксиологического и средового (экологического) подходов в психологии, проблема объекта как системы ждет своего решения.

Ситуация складывается на основе разнородных элементов среды (физико-географической, экологической, социальной) как целостность, соотнесенная с интересами, требованиями и возможностями субъекта. При этом активным оказывается не только человек, но и элементы его окружения: они могут быть «враждебными» (противостоять или мешать субъекту), «дружественными» (содействовать субъекту, его намерению) или нейтральными. Соответственно и способы разрешения ситуации оказываются различными, принимая вид борьбы, сотрудничества или сосуществования.

Разрешение ситуации субъектом требует координации его сил, средств, возможностей и целенаправленного действия. В какой-то степени это осуществляется заранее заданным (известным, шаблонным) путем, в какой-то – требует творческого отношения, учета непрерывно меняющейся обстановки. Объективный смысл подобной активности заключается в организации мира в интересах человека, его жизни согласно принимаемым нормам и ценностям. Организуя и реализуя себя, человек организует и реализует ситуацию. Последняя выступает как своеобразная проекция человека вовне, его объективация в мире.

Через отнесенность к субъекту каждая ситуация получает волевое начало, которое, однако, не исчерпывает ее оснований в целом. Это столкновение воль, сил, интенций, ведущее к спонтанности развития и непредсказуемости. Не случайно описание ситуаций, столь часто встречающееся в литературе, осуществляется в терминах тенденций, которые изменяются самым неожиданным образом.

Жизнь человека соткана из ситуаций, в которые он вовлечен с первых секунд самостоятельного существования и в которых он не только реализуется, но и развивается. Ситуации чрезвычайно разнообразны по содержанию, способам разрешения, роли в личностном развитии и в жизненном пути. Они имеют как реальные, так и виртуальные способы организации, принадлежат различным сферам бытия, могут неожиданно прерываться или оставаться принципиально неразрешенными. Ситуация редко выступает в чистом виде, это всегда клубок событий разного уровня, разного времени жизни, разного содержательного и смыслового наполнения. При этом каждая ситуация предполагает особую позицию субъекта, соответствующий опыт, пути и способы выхода из нее. Остается удивляться универсальности и гибкости человека, его способности планомерно и достаточно успешно справляться с грузом многочисленных забот.

Ситуация – это «атмосфера» субъекта, наполняющая его жизнь предметным содержанием и смыслом. Поэтому анализ любого психологического феномена с необходимостью предполагает выход за его собственные границы в то объемлющее целое, в котором он возникает и развивается. Деятельность, общение, игра, учение суть способы разрешения ситуаций, которые не только стереотипно повторяются, следуя размеренному течению жизни, но и могут радикально меняться и требовать новых подходов и оригинальных решений.

И субъект, и объект жизнедеятельности органически взаимосвязаны и выступают как компоненты одного и того же фрагмента бытия, или события жизни, включающего психические явления в единстве с условиями их существования и развития. Данная система может иметь различное содержание, способ организации, масштаб (микро-, мезо-, макро-), подчиняться определенной логике развития. По существу, это и есть онтологическое основание психического как системы. Понятие события позволяет выразить важнейшие характеристики психических явлений – целостность и развитие, вписав их в естественный поток жизни. Изучение законов движения подобных систем, их развития, взаимопереходов, координаций и трансформаций представляется одной из центральных задач психологической науки (Барабанщиков, 2002).

Долгое время онтология психических явлений относилась к проблемам «второго плана» и нередко отдавалась «на откуп» смежным дисциплинам – физиологии, социологии или информатике. Исследователей больше интересовал гносеологический аспект – механизмы и способы отражения действительности в психике человека. Сегодня становится все более очевидным, что без учета способа существования психических явлений, их бытия психологическое знание остается принципиально неполным, а в практическом отношении – весьма ограниченным. Обращение к онтологической парадигме является необходимой предпосылкой разработки целостного представления о психике.

В рамках рассматриваемого подхода то или иное психическое явление открывается исследователю (и должно быть изучено) в нескольких ракурсах. Во-первых, в контексте определенного фрагмента бытия, в который включен данный индивид либо группа, то есть ситуации. Здесь лежат основания предметного содержания и динамики изучаемого феномена. Во-вторых, в рамках субъекта определенной формы активности. Здесь изучаемое явление берется в единстве внутренних условий своего существования, образующих разномодальное целое (в его состав входят мотивационно-оценочный, когнитивный, диспозиционный, рефлексивный и другие компоненты). В-третьих, в плане той модальности психического, к которой непосредственно принадлежит изучаемое явление. Он фиксирует специфику и уникальность феномена, который выступает как сторона или момент унимодального целого. Таким образом, в каждом из ракурсов исследователь имеет дело с разными (хотя и связанными друг с другом) интегральными образованиями, а действительная природа явления реконструируется путем синтеза его различных «проекций».

Системный инструментарий

Из вышесказанного вытекают главные требования к системному методу исследования психики: а) чувствительность к интегральным (системным) качествам изучаемой реальности и б) возможность внутреннего синтеза (сопряжения) выделяемого плана (измерения) с другими планами (измерениями) объекта познания.

С этой позиции далеко не каждое изучение даже системных модусов психического оказывается системным. Например, классическая процедура исследования микрогенеза чувственного образа (Ланге, 1893; Krugh, Smith, 1970) не может быть безоговорочно отнесена к системным методам потому, что вырывает изучаемое явление из контекста реальной жизнедеятельности субъекта и ограничивается искусственно выделяемым фрагментом (пусть и очень важным) целостного перцептивного процесса. Микроразвитие чувственного образа рассматривается здесь «с нуля», так, будто бы до его возникновения с воспринимающим субъектом ничего не происходило, и заканчивается появлением некоторого устойчивого (зрелого) состояния. Что происходит с образом (а также с субъектом восприятия) потом, когда он уже выполнил свою функциональную роль, остается загадкой. С точки зрения системного подхода микрогенез восприятия должен быть исследован как система, включающая полный цикл жизнедеятельности чувственного образа: его возникновение, становление, функционирование и преобразование, а это требует более адекватных теоретических представлений и методических средств (Барабанщиков, 2002).

Необходимо отметить, однако, что вопрос о принадлежности конкретного исследования к тому или иному методологическому направлению, в том числе и к системному подходу, является довольно тонким. Наряду с требованиями, о которых говорилось выше, существуют специальные критерии, отвечающие представлениям о системе, принимаемых в различных версиях системного подхода, причем в разных исторических условиях их приоритетность может быть различной.

Методологическая квалификация исследования как системного связана в первую очередь с характером постановки научной проблемы и, следовательно, с организацией предметного содержания. Все определяется тем, рассматривается ли оно в качестве целостного образования или нет. В эмпирическом исследовании системный объект всегда выступает перед исследователем опосредствованно. Фиксация наблюдаемых характеристик объекта необходимо дополняется представлением о его системной организации и развитии, а это требует специальной методологической работы.

В зависимости от поставленной задачи один и тот же предмет может изучаться и как системный, и как несистемный. Если, например, необходимо выявить черты характера человека, то можно использовать традиционные средства психологического анализа; если же требуется установить структуру характера, то без привлечения системных представлений не обойтись. Отметим, что использование традиционных (несистемных) средств исследования не означает обращения к чему-то устаревшему и неэффективному. Они и адекватны, и эффективны там, где требуется описать сложный предмет и разложить его на части (свойства, функции, способности, процессы и т. п.). Хотя исторически такая задача появляется в науке достаточно рано, она сохраняет свое значение и сегодня.

Как известно, эмпирические методы психологии представляют собой фиксированные приемы и правила освоения психической реальности. Это орудия исследователя, посредством которых он взаимодействует с изучаемым объектом с целью получения нового знания. Как состояние психологической науки, так и перспективы ее развития в значительной степени определяются арсеналом методических средств.

Проблемность методов психологического познания заключена в специфике основного объекта психологической науки – человека, способного к саморегуляции и саморазвитию. В разных системах отношений он открывается новыми гранями, выступая то как индивид, реализующий во взаимоотношении со средой основной принцип своего бытия, то как субъект – носитель предметно-практической деятельности и форм отражения, распоряжающийся своими душевными ресурсами, то как личность, определяющая свою позицию среди других людей, то как индивидуальность, выражающая самобытность и неповторимость человека. Повторяя, казалось бы, заученные действия, человек каждый раз вносит в их исполнение все новые и новые оттенки. Он сам может ставить себе задачу, планировать и контролировать поведение, произвольно переходить от одной стратегии решения к другой. Объект психологического исследования не является нейтральным ни по отношению к процедуре, ни по отношению к используемой технике, ни по отношению к исследователю. В этом принципиальное отличие психологии от естественных наук (физики, химии, астрономии и др.). Участие в психологическом исследовании и в качестве испытуемого, и в качестве экспериментатора – это всегда фрагмент жизни человека, факт биографии, не только раскрывающий, но так или иначе меняющий его самого.

К сожалению, удовлетворительной теоретической модели психологического исследования, как и его специальных форм, в частности эксперимента, пока не создано. Психолог вынужден балансировать между крайними позициями: либо контролировать заранее определяемые переменные и ответы на них (что соответствует нормам естественнонаучного познания), либо доверять своему внутреннему опыту, интуиции, интерпретируя внутренний мир другого (что отвечает требованиям гуманитарного познания, родственного искусству и литературе). В первом случае возникает опасность потерять субъективность, естество человека, во втором – возможность установить строгие и точные (в математическом смысле) зависимости. Мастерство исследователя заключается в том, чтобы удержать обе крайности вместе, то есть практически реализовать системный взгляд на человека и его психику.

Другое глубинное основание методических проблем обусловлено природой психических явлений. Они обладают исключительной вариативностью, динамизмом, тесно связаны друг с другом и онтологически неразрывны. Любой акт, реализующий отношение человека с миром, конкретен, принимаемые дифференциации психических явлений (в том числе разделение на процессы, свойства и состояния) условны, а возможность их изолированного изучения, изучения как бы «в чистом виде», крайне ограничена. Каждый эмпирический факт по своему психологическому содержанию оказывается многозначным. Это требует от исследователя фиксации не только определенного аспекта, среза или момента изучаемого предмета, но и самой возможности их последующей реконструкции в рамках органического целого. Перспектива позитивного решения методических проблем предполагает учет системных характеристик объекта и предмета психологического познания, что с необходимостью приводит к анализу событий.

В настоящее время собственный арсенал системных технологий психологической науки и практики очень скромен, а его развитие представляет непростую исследовательскую задачу. Главная трудность состоит в том, чтобы изучать то или иное явление не теряя, а учитывая его системные (интегральные) качества, связи с другими явлениями жизни и деятельности субъекта, целостный характер их развертывания во времени, разноуровневость организации. Это условие предполагает разработку концептуальных схем, позволяющих интегрировать эмпирические данные, методы исследования и понятия, принадлежащие к разным научным парадигмам. Их появление открывает возможность новых путей движения в теоретическом пространстве предмета.

Вопрос о том, когда применять системный подход в конкретно-психологических исследованиях, решается в основном в двух направлениях. Первое (оно может быть названо неспецифичным) обращается к принципам системного подхода на завершающих стадиях исследования при интерпретации полученного массива данных. Системная «шкала» здесь как бы накладывается на конкретный материал, организуя и упорядочивая его извне. Подобная процедура позволяет дать классификацию изучаемых явлений (по типам, уровням, планам, измерениям) и структурировать первично получаемые знания, но ее теоретическая перспектива весьма туманна. Другое (специфическое) направление вводит принцип системности в самом начале исследования, рассматривая в качестве его предмета развивающуюся целостность либо ее проявления. Здесь системная методология развертывается как бы изнутри, постепенно обрастая эмпирическим материалом и формируя системную теорию.

Психологические исследования, ведущиеся в русле системного подхода, мало похожи на монолитное течение. Это очень размытый и неоднородный пласт работ, объединенных обращением к понятию «система», которое по-разному определяется и реализуется разными авторами. В общем массиве исследований воплощаются две предельные ветви системного подхода: конкретно-синкретическая и абстрактно-аналитическая (Пономарев, 1999).

Конкретно-синкретическая ветвь предполагает изучение конкретных вещей и событий (например, человека, психического заболевания, профессиональной подготовки специалистов и т. п.), а не законов их взаимодействия. Здесь произвольно устанавливаются элементы, или компоненты, системы; в едином формальном плане рассматривается множество связей и отношений, каждое из которых подчиняется качественно различным законам. Данная ветвь отражает этап эмпирического (многоаспектного) знания в развитии психологической науки.

Абстрактно-аналитическая ветвь системного подхода предполагает изучение абстрактно выделяемых свойств вещей или событий (например, черт характера или способностей), подчиненных в содержательном плане качественно однородным законам. В основу выделения систем (ее компонентов, уровней) кладется определенная форма взаимодействия и соответствующий структурный уровень организации вещи или события.

Обе ветви выполняют в познании полезные функции и тесно взаимосвязаны, но только вторая отвечает требованиям более высокого, действенно-преобразующего типа знания, согласуясь с собственной природой психических явлений. Именно абстрактно-аналитическая ветвь ориентирована на раскрытие генезиса, а не только структуры системы, считая основной задачей изучение процесса, а не его продуктов.

Таким образом, на данном этапе развития психологической науки и практики наиболее привлекательным и многообещающим предметом исследования выступает системогенез психики и ее разнообразных проявлений. Движение в этом направлении позволяет более тесно увязать психические процессы, свойства и состояния с характеристиками субъекта, акцентировать внимание на процессуальности, усилить тот аспект исследований, который ведет к интеграции психологического знания.

Перспектива

Признавая несомненные достижения психологической науки, практики и образования ушедшего столетия, трудно согласиться с утверждениями, что человечество вступает в «пси-хозойскую эру», а XXI век станет «веком психологии». На сегодняшний день замечание В. И. Вернадского остается всего лишь метафорой, льстящей самолюбию психологов и подогревающей их исследовательский энтузиазм. Предстоит еще очень много сделать, чтобы красивая форма наполнилась глубоким научным и практическим содержанием.

Обычно веком той или иной области знания, например, «веком физики», «веком химии» и т. п., называют столетия, в которых совершались принципиальные открытия, в частности, формулировались фундаментальные законы, утверждавшие новый способ мышления и влияющие на организацию жизни общества в целом. С этой точки зрения XXI век представляется «веком биологии и информационных технологий», то есть тех дисциплин, которые стоят на пороге крупных достижений и радикальных перемен. Сегодня есть все основания ожидать, что и та, и другая области знания окажут существенное влияние на психологию, создав предпосылки фундаментальных открытий в будущем. Более того, психология сможет эффективно проявить свой научно-практический потенциал внутри биологии и информатики, решая непосредственно их задачи. Обратим внимание, что именно в этих дисциплинах системный подход получил наибольшее распространение.

Нельзя недооценивать и общего влияния физических наук на развитие психологии. Физика как феномен культуры, а не только как область знания, создает и поддерживает атмосферу научности, определяет представления о предназначении науки и типе ученого, формирует мировоззренческий климат эпохи. В физическом способе познания находят отражение существенные черты современного стиля мышления, который остается непоколебимым, несмотря на прогрессивно возрастающие объемы социокультурного познания и гуманитаризацию жизни в целом.

Наиболее мощным фактором развития психологии является расширение и углубление ее междисциплинарных связей. Это касается и гуманитарных наук, которые также находятся в поиске предмета и метода, периодически погружаясь в кризисные состояния. Значительное, хотя и не решающее влияние на развитие психологии могут оказать религия (особенно по линии практического опыта), искусство и литература, которые несут целостный взгляд на человека, а по глубине раскрытия внутреннего мира личности и способам воздействия на него существенно опережают академическую науку и строящуюся на ее основе общественную практику. Изображение человека средствами искусства и литературы является идеалом, конечной целью, напоминанием, а иногда и укором научной психологии и рациональному познанию как таковому. В этом ключе большие ожидания связываются с развитием собственной практики психологии (психопрактики), пытающейся учитывать целостность человеческой индивидуальности. Несомненно, что роль психологического знания в постиндустриальном обществе, к которому движется человечество, будет монотонно возрастать, а темпы дифференциации психологической науки по крайней мере не уменьшатся. Прогрессирующая глобализация общественной жизни (экономики, политики, финансов, коммуникаций, здравоохранения и др.) с необходимостью утверждает системный способ мышления и отношения к действительности.

Вряд ли кто-либо сегодня всерьез отважится предсказывать судьбу направлений и тем более отдельных школ. Можно обсуждать лишь наиболее общие требования к науке XXI века и условия их выполнения. С точки зрения логики предшествующего развития будущее за теми течениями, которые, раскрывая определенные свойства, связи и отношения психического, смогут осуществить синтез разномерного знания, преодолеть односторонность (моноцентризм) в рассмотрении своего предмета. Будущее – за системно-ориентированной мультипара-дигмальной психологией.

Глубинный смысл методологических кризисов, перманентных в психологии, заключается в неспособности науки охватить разнокачественные основания психических явлений единой системой понятий. Методологическая и теоретическая разобщенность исследований, усиленная высокими темпами дифференциации и гетерохронностью развития психологического знания, остается благодатной почвой не только для редукционизма и эклектики, но и для псевдонаучных представлений о психике и человеке в целом. Крайним выражением разобщенности психологии выступает противостояние естественнонаучной и гуманитарной (социокультурной) парадигм. Соответственно вопрос о выходе из кризиса в значительной степени касается способов интеграции разнородного знания, его взаимо-переходов и взаимовключений.

Очевидно, что проблема когерентности психологии сохранит свое значение и в XXI веке. Хотя ее решение во многом зависит от принимаемого типа рациональности, есть все основания ожидать, что «логика целостности» усилит и разовьет свои позиции. Особый интерес в этом плане представляют принципы взаимовключения и дополнительности.

Взаимовключение психических явлений – обратная сторона их взаимосвязи. Единство внутреннего мира человека оборачивается взаимопроникновением психических процессов, свойств и состояний. Это предполагает не хаос и беспорядочность включений, а их организованность в рамках и на «территории» локального целого; такую организованность, которая выступает непременным условием возникновения и развития конкретного психического явления. Соответственно любое психическое образование носит двойственный характер. Оно выражает одновременно и момент психики (например, образ или понятие), и психику как таковую, обеспечивающую его существование. Конкретная модальность психического опирается на все другие модальности, втягивая их в себя и распространяя на них свое влияние. Целое заключено в своей части. Принцип Анаксимандра «все состоит из всего», привлекающий внимание современной физики, сулит немало перспектив и психологии.

С данной точки зрения психические феномены не могут не рассматриваться как проявления интегральных образований (целостностей, молярных единиц), вписанных в контекст жизни. Только при данном условии они получают опору как во внешнем, так и во внутреннем мире человека, выражают формы, проявления и порождения бытия. Это в свою очередь открывает возможность их эффективного исследования, формирования, диагностики и коррекции.

На сегодняшний день «логика целостности» не может обойтись без «логики дополнительности». Рассматриваемый в широком значении принцип дополнительности (Н. Бор) предполагает многообразие не только феноменов, но и оснований психического. Имеются в виду разные измерения самой сущности феноменов, не сводимые в общем случае к противоречию сторон. Это означает, что выделяемые стороны достаточно самостоятельны, но и не разобщены. Отсюда следует постнеклассический познавательный норматив, допускающий альтернативное описание объекта по отношению к любой его теории: поскольку теория призвана вырабатывать целостное представление об объекте, ее познавательная ценность как целостной и как теории всегда оказывается ограниченной. Подобная картина наблюдается не только в современной физике (Гейзенберг, 1987), но и в математике, предмет которой также начинает осознаваться многомерным (Клайн, 1984).

Представление о многомерности природы психического позволяет по-новому взглянуть на взаимоотношения альтернативных течений и парадигм. Дух конфронтаций уступает место диалогу, новому пониманию истины и новому типу мышления, раскрывающему отношения между различными измерениями психического. Появляется возможность формирования иной методологической культуры и способов профессиональной работы психологов. «Единство в многообразии» – фундаментальное требование познания сложно организованных развивающихся целостностей (органических систем) – выступает как принцип сотрудничества, взаимопонимания и связи научных традиций, теории и практики, прошлого, настоящего и будущего психологии.

Проникновение идей системности в мышление психологов и конструирование на ее основе новых задач, предметного содержания и методов психологического познания стало важным достижением философии и науки XX столетия. Оказавшись в благоприятной среде, эта идея не могла не получить своего развития. Есть все основания полагать, что в XXI веке произойдет дальнейшее распространение системного подхода на специальные и прикладные области психологической науки, причем его наибольший эффект можно ожидать при изучении комплексных (междисциплинарных) объектов. Существенно обогатится и расширится арсенал логико-методологических средств системных исследований. Упрочится значение системных идей в выработке стратегии психологической науки и практики. Вместе с тем в общепсихологическом плане автономность (но не эффективность!) системного подхода будет все более ограничиваться полагающим его и сливающимся с ним предметным содержанием науки. «Логика органической системы» все чаще будет представляться как собственный механизм организации, развития и функционирования психики и поведения человека.

Глава 2
Онтология восприятия

Окружающая действительность представлена каждому из нас в непосредственно-чувственной форме – многообразием красок, звуков, запахов, прикосновений или боли. Эти впечатления структурированы в пространстве и времени, носят предметный характер и обнаруживаются там, где локализуется их источник, – в среде, внутри или на поверхности тела. Как элементы внутреннего мира, они включены в организацию психической жизни человека, и потому все, что касается его природы и отношений к действительности, предполагает чувственную основу, или перцептивную составляющую.

В каком-то смысле жизнь и восприятие жизни неразличимы. Можно потерять зрение или слух, но нельзя лишиться самой способности воспринимать. Вне перцептивного процесса жизнь невозможна. Не раскрыв законов восприятия, вряд ли можно понять и сущность самой жизни.

Восприятие – это непрекращающаяся связь индивида со средой, человека с миром, в рамках которой среда, мир непосредственно открываются человеку и оказываются доступными ему. Благодаря восприятию живые существа становятся причастными действительности, ориентируются в ней и сохраняют себя как целостность.

Из сказанного вытекают два следствия. Во-первых, предметом восприятия являются события жизни человека – фрагменты или эпизоды его бытия; во-вторых, само восприятие осуществляется в форме события, то есть конкретного эпизода жизни. Превращение действительности в элемент чувственного опыта сопровождается его включением в поток конкретного времени, обусловлено другими психическими явлениями и взаимоотношением индивида с окружающей действительностью.

Данная глава посвящена исследованию восприятия со стороны его существования, то есть рассмотрению восприятия как события. Существовать (быть) – значит участвовать в процессах жизни: рождаться и умирать, переходить из одной формы в другую, влиять на смежные процессы и испытывать их влияние на себе. Перцептивное событие выражает изменение (становление, развитие, преобразование) и одновременно сохранение чувственной данности мира человеку. В ходе события меняются (сохраняются) и воспринимающий индивид, и его мир.

Сегодня онтология восприятия относится к проблемам второго плана. Исследователей больше интересует гносеологический аспект – механизмы и способы чувственной презентации действительности: восприятия величины, формы, расположения предметов, их перемещения в пространстве, отношения яркости и цветности и т. п. Однако без учета закономерностей возникновения, развития, преобразования самого перцептивного образа и специфики его взаимосвязей наши знания о восприятии остаются принципиально неполными, а в практическом отношении – весьма ограниченными.

Представление о восприятии как событии позволяет рассмотреть перцептивный процесс в его целостности и развитии. В центре внимания оказываются взаимопроникновение субъекта и объекта восприятия, способы существования чувственного образа и его обусловленность системой внешних и внутренних детерминант. Перспективой онтологического подхода является разработка конкретной психологии восприятия.

2.1. Онтологические характеристики восприятия

Рефлексирующему сознанию восприятие открывается как часть внутреннего мира, вынесенная вовне – в мир людей, предметов, событий. В этот мир включен и сам наблюдатель: нельзя воспринимать окружающее, не воспринимая себя, даже при том условии, что вы постоянно «вычитаете» себя из собственного бытия. Восприятия привязаны к действительности, воздействующей на органы чувств; они всегда в настоящем – здесь и теперь, они скоротечны и часто неуловимы. Их отличает непосредственно-чувственный (в случае зрения – наглядный) характер и выраженность вовне – в движениях глаз, рук, гортани, шеи, локомоциях человека, его мимике и т. п.

Фундаментальные отношения и качества перцептивных явлений

Подобно другим психическим явлениям, восприятие включено во всеобщую взаимосвязь явлений материального мира и, следовательно, обусловливается ими (Рубинштейн, 1957). Чтобы дать более глубокое определение феномена, его необходимо рассмотреть в системе фундаментальных отношений: 1) к действительности, в которой пребывает человек, 2) к воспринимающему индивиду, 3) к формам его активности и 4) к телесной организации. Каждое из них позволяет выделить особую группу качеств и описать особый класс закономерностей чувственного восприятия.

Психофизическое отношение. Это отношение выступает в качестве исходного. Действительность, бытие существует в формах среды (абиотической и биотической) или мира, которые определяют поведение животных и человека. В отличие от природной среды, мир создается руками людей и включает продукты культуры, в том числе язык и систему социальных отношений. Соответственно действительность описывается в терминах физико-химических свойств, экологических событий, вещей и взаимоотношений между людьми. Действительность играет роль источника информации о предметах и событиях; то, что мы воспринимаем, в значительной степени «навязывается» нам извне. Само же восприятие квалифицируется как репрезентация или образ действительности. В более привычной для отечественного читателя традиции психофизическое отношение описывается понятием отражения, или представленности одного в другом, в частности, бытия в человеке. Однако содержание отражения – образы предметов, людей и событий – никогда не бывает изоморфным действительности; оно подвергается деформации, «теряет» информацию, и вместе с тем включает знание об отсутствующих элементах, связях и отношениях. Это означает, что восприятие имеет собственную организацию и строится по своим внутренним законам.

Аксиологическое отношение. В отличие от физических вещей и событий перцептивные явления не существуют сами по себе. Они всегда чьи-то, кому-то принадлежат. Конкретный индивид, отражающий действительность, открывается в качестве субъекта восприятия. Именно он инициирует перцептивный процесс, управляет им и распоряжается продуктами восприятия. В рамках аксиологического отношения феномен восприятия принимает вид переживания. За ним стоит позиция человека и его отношение к действительности. Поэтому содержание восприятия всегда пристрастно. Получаемая информация носит избирательный характер и структурируется в соответствии с потребностями, намерениями, ценностями и ожиданиями человека, а сам перцептивный процесс включает эмоциональный компонент и смысловые образования личности.

Праксиологическое отношение. Активность характеризует направленное взаимодействие человека с действительностью, которая принимает формы поведения, деятельности, общения, игры или созерцания. Любая из них инициируется потребностью человека, предполагает цель, средства и способы ее достижения. Активность выступает в качестве основания перцептивного процесса: что и как воспринимается индивидом, зависит от того, что и как он делает, общается или играет. Так или иначе структура поведения отпечатывается в структуре образа. Соответственно мотивы, цели, способы выполнения действий являются такими же детерминантами восприятия, как форма, величина, удаленность или цвет окружающих элементов среды. В рамках праксиологического отношения феномен восприятия приобретает еще одно фундаментальное качество – способность ориентировать индивида в наличной ситуации и непосредственно регулировать текущее поведение. В этом заключается назначение восприятия как психического явления. Обратим внимание, что перцептивный процесс не только строится на основе активности индивида, но и сам выступает в качестве одной из ее разновидностей. Восприятие имеет внутренний план, позволяющий строить образы действительности и прогнозировать развитие внешних событий. Вместе с тем благодаря активности оно проявляется и внешней стороной – в сканирующих движениях глаз, ощупываниях, интонировании и т. п.

Психофизиологическое отношение. Данное отношение выявляет морфофизиологический субстрат восприятия: констелляцию сенсорных систем, включающих органы чувств, различные структуры мозга и двигательные компоненты (мышечные аппараты глаз, рук, шеи, горла и т. п.). Феномен восприятия представляется в качестве функции подобной констелляции, попадая в зависимость от различных организмических процессов. Для самого воспринимающего эти процессы как бы не существуют, оказываются снятыми. В образе нет «ни грана вещества». Вместе с тем психофизиологическое отношение имеет и более широкое значение: отношение восприятия к телу человека. Последнее выступает как опора или своеобразное окно в мир, связывающее индивида с его непосредственным окружением. Тело является продолжением мира в человеке и одновременно способом полагания человека в мире. Тело играет роль «универсального измерителя» бытия (Мерло-Понти, 1999), структурирует его, поддерживает его целостность и гармонию. С этой точки зрения восприятие оказывается функцией тела как такового и связывается с системами физических, биологических и социокультурных отношений.

Включаясь в разные отношения бытия, феномен восприятия обнаруживает разные грани и описывается с помощью различных понятий. Восприятие многомерно. Каждое измерение проникает в другие и обусловливается ими. Взаимоопосредствуются и образуют самостоятельное целое базовые детерминанты восприятия – действительность, индивид и способы их взаимодействия.

Голографичность восприятия

Хотя в классификациях психических явлений восприятию отводится место в ряду познавательных процессов, по своему содержанию и функциональным возможностям оно значительно шире. Перцептивные явления включают и состояния индивида (установки, эмоции, внимание, волевой компонент), и его психические образования (перцептивный опыт, умения, навыки), и свойства личности (перцептивные способности, черты характера, направленность). Поэтому дифференцировать восприятие как самостоятельную область знания весьма непросто.

Трудности демаркации возникают и внутри класса познавательных процессов. В частности, в восприятии обнаруживаются ключевые признаки мышления – опосредованность и обобщенность. Чувственный образ всегда опосредствован прошлым опытом, потребностью, установкой и т. п.; непосредственного восприятия в строгом значении этого слова не существует. Наряду с уникальностью и неповторимостью содержания каждый акт восприятия включает момент обобщения, фиксируемый в перцептивных категориях, схемах и планах. Подобно мышлению, восприятие проявляет себя как процесс решения задачи, причем характеристики перцептивного процесса и наглядно-действенного мышления во многом совпадают.

В силу многомерности перцептивных явлений их классификации носят множественный, часто условный характер. В разных системах отношений основания классификации оказываются различными. Так, в зависимости от особенностей элементов среды или мира различают восприятие формы, величины, движения, удаленности. По-разному даются человеку физические, экологические и социальные события. В зависимости от модальности ведущих сенсорных систем дифференцируют зрительное, слуховое, тактильное и др. восприятия. По характеру отношения к активности говорят о произвольном или непроизвольном перцептивном процессе. Он может воспроизводить структуру деятельности, общения или игры. В зависимости от установок человека восприятие оказывается аналитическим (расчленяющим) или синтетическим (объединяющим элементы среды), а его субъект – полезависимым либо поленезависимым и т. п.

Сказанное выше позволяет заключить, что границы восприятия и остальных психических явлений в значительной степени размыты. Восприятие вбирает в себя другие модальности психики, распространяя на них свое влияние. Психика проявляется в восприятии в преобразованной форме. В этом смысле оно голографично. Целое, заключенное в своей части, обладает двумя замечательными свойствами: оно подчиняется основной функции – отражению действительности и открыто любым модальностям и отправлениям психики. Это позволяет ему выполнять роль связующего звена между феноменом восприятия и его жизненной основой, с одной стороны, между восприятием и остальными психическими явлениями – с другой, между восприятием и формами активности человека – с третьей. Рассматриваемое целое выражает совокупность внутренних условий восприятия, взятых в их естественной взаимосвязи и взаимоотношении. Чувственная данность как бы упакована в многокачественный элемент опыта, благодаря которому в каждый момент времени индивид сориентирован и в мире, и в себе самом.

Таким образом, онтологически (на уровне основания, базовых детерминант) восприятие выступает как разнокачественная молярная единица, включенная в контекст жизни индивида и имеющая опору как во внешнем, так и во внутреннем мире. В силу системной природы перцептивных явлений их нельзя свести ни к отдельным характеристикам (образу, переживанию, действию или функции), ни к их внешнему объединению.

Восприятие как процесс

Последовательная смена чувственных впечатлений – первая и наиболее общая характеристика восприятия как психического процесса. Строго говоря, восприятие не может существовать в неизменной форме. Любая его определенность представляет момент родового движения, требующий времени и для возникновения, и для выполнения необходимой функции, и для преобразования.

Было бы неверно, однако, представлять перцептивный процесс как непрерывную цепь инноваций. Пестрый и на первый взгляд хаотичный поток чувственных впечатлений обеспечивает ориентировку индивида только в том случае, если эти изменения носят закономерный, устойчивый характер. Процесс восприятия выражает единство изменчивости и устойчивости, в котором изменчивости принадлежит ведущая роль.

Проблема процессуальности представляется стержневой для всей психологии восприятия. Как бы детально ни исследовались отдельные компоненты, «категории», свойства перцепции (например, воспринимаемый цвет, величина, форма), их взаимосвязи (в частности, интермодальное взаимодействие) или же структуры (гештальты, схемы), без обращения к их движению объяснить восприятие невозможно. В «логике понятий» оно оказывается безжизненным, неподвижным и потому с трудом приложимо на практике.

Процессуальность восприятия постоянно отмечалась классиками психологической науки. Особое внимание ей уделяли И. Гербарт (1895), Г. Спенсер (1876), В. Вундт (1880), У. Джеймс (1902), А. Бергсон (1913), Э. Титченер (1914), смотревшие на восприятие как на непрерывный ряд переживаемых состояний сознания.

Естественнонаучная традиция изучения восприятия как процесса связана с именем И. М. Сеченова, который считал, что любое психическое явление развертывается во времени, то есть имеет начало, продолжение и конец. Выявление способов движения психического, открывающегося субъекту в формах ощущения, восприятия, мысли, представления или чувства, рассматривалось им как одна из главных задач психологической науки (Сеченов, 1952).

Применительно к восприятию идеи И. М. Сеченова экспериментально разрабатывались Н. Н. Ланге (1893), М. П. Никитиным (1985), Б. Г. Ананьевым (1960), П. О. Макаровым (1947), М. Д. Александровой (1953), Б. Ф. Ломовым (1966), Л. М. Веккером (1974), Б. М. Величковским (1982) и др. Было показано, что чувственный образ не является застывшим отпечатком действительности, а развивается в направлении все большей адекватности и полноты. Были установлены фазы перцептивного процесса и условия перехода с одной фазы на другую; выявлено, что соотношение внешних и внутренних детерминант перцептивного микроразвития зависит от текущей фазы восприятия.

Сходный эмпирический материал получен в рамках актуал-генетического (Krueger, 1928; Sander, 1930; Sommer, 1937) и микрогенетического (Douglas, 1947; Krugh, Smith, 1970; Smith, 1957; Flavell, Draguns, 1957) направлений, которые сложились на иных мировоззренческих и концептуальных позициях. С точки зрения психологии целостности в основе восприятия лежит переживание личности, которое несет тенденции к структурированию и последовательной дифференциации образа. Перцептивная организация, обладающая свойствами прегнант-ности и ортоскопичности, – конечный продукт восприятия (Krueger, 1928; Sander, 1930, и др.).

Идея психического как процесса получила развитие в трудах С. Л. Рубинштейна (1957), Б. Г. Ананьева (1960), Б. Ф. Ломова (1984), А. В. Брушлинского (1979) и др. Восприятие рассматривается в двух взаимосвязанных планах: 1) как движение перцептивного анализа, синтеза, обобщения и интерпретации и 2) как становление самого чувственного образа – перцепто-генез. Оба плана предполагают единство операциональной и содержательной сторон восприятия, а также внутреннюю взаимосвязь его актов, стадий и фаз. Специфика перцептивного процесса состоит в том, что в нем реализуется высшая форма динамики – развитие.

Развертывание перцептивного процесса становится возможным благодаря взаимодействию индивида с окружающим миром (средой), в ходе которого изменяется и объект восприятия, и он сам. Требования действия определяют конкретное содержание восприятия, порядок его следования во времени, способ организации, степень полноты и детализации; чувственное впечатление действительности, в свою очередь, ориентирует и направляет выполняемое действие. Здесь восприятие проявляется не только внутренней, но и внешней стороной: в сканирующих движениях глаз, ощупывающих движениях рук и т. д. Вопросы отношения перцептивного процесса и деятельности, в частности, понимание восприятия как действия, нашли отражение в работах А. Н. Леонтьева (1972), А. В. Запорожца (1967), В. П. Зинченко (1964), Ю. Б. Гиппенрейтер (1978), Л. А. Венгера (1969) и др.

Наконец, предпосылкой перцептивного процесса являются структурные образования личности: ее потребности, намерения, мотивы, отношения, оценки, опыт, способности, которые в совокупности составляют внутренние условия восприятия (Рубинштейн, 1957).

Большая часть современных экспериментальных данных, характеризующих перцептивный процесс, получена в русле информационного подхода на материале восприятия сверхкоротких экспозиций элементов среды (Линдсей, Норман, 1974; Солсо, 1996; Neisser, 1967; Eysenck, Keane, 1995, и др.). Однако перцептивный процесс не ограничивается микроинтервалами времени и развертывается в ходе выполнения широкого класса задач различных сфер жизнедеятельности индивида (профессионализация, зрелища, общение, созерцание и т. п.) (Арнхейм, 1974; Арнхейм, 1994; Волков, 1950; Дезер, 1980; Киреенко, 1959; Шеварев, 1962).

На сегодняшний день представления о процессе восприятия вышли за рамки исходного феномена. Очевидно, что видоизменяется не только образ, но и среда, воспринимающий индивид и способ их взаимодействия. Это совместное движение сопровождается динамикой потребностей, намерений, оценок, установок, прошлого опыта – всей актуальной психики в целом.

Соответственно процесс восприятия выступает как многоплановый, многокомпонентный и полидетерминированный.

Онтологическое основание перцептивного процесса

В самой общей форме восприятие можно определить как чувственную связь индивида со средой или непосредственную сопричастность человека существующей действительности. В той или иной степени это утверждение принимается всеми исследователями. Разночтения возникают на «втором шагу», когда пытаются установить, что воспринимается, кем и как. Разнообразие подходов, направлений и точек зрения на природу и сущность перцептивных явлений в конечном счете задается различным пониманием трех исходных реальностей – субъекта восприятия, его объекта и способа их взаимосвязи. Взятые в совокупности, они образуют онтологическое основание перцептивного процесса.

Говоря об онтологии восприятия, чаще всего имеют в виду его нейрофизиологические механизмы, параметры которых можно объективно зарегистрировать и оценить. В этом случае чувственная данность среды – основной феномен восприятия – рассматривается как нечто производное от указанных механизмов, не имеющее самостоятельного значения. Между тем любое перцептивное явление выступает не только в качестве функции сенсорной системы или образа среды, но и как переживание индивида и регулятор его активности. Оно столь же реально, как и сама действительность, поведение или динамика нервной ткани, а значит, имеет собственное относительно независимое бытие.

Стало традицией рассматривать перцептивный процесс так, как если бы воспринимающий представлял собой сложно устроенный регистрирующий прибор, а объект восприятия – воздействующий на него внешний агент (Величковский, 1982; Глезер, 1985; Логвиненко, 1985; Марр, 1987; Frisby, 1979; Gardner, 1974; Kaufman, 1974; Humpreys, Bruce, 1991). Подавляющее большинство экспериментальных исследований восприятия посвящено выявлению рабочих характеристик «прибора», а теоретические споры концентрируются вокруг его устройства и принципов функционирования. Без каких-либо существенных изменений представления, родившиеся в лабораториях XIX века, перешли в область прикладной психологии XX века (инженерной, труда, клинической и др.), усилив технократические позиции ее радикального крыла. На сегодняшний день эвристический ресурс подобного подхода в значительной степени исчерпан. Ясно, что «рабочие характеристики» носителя восприятия очень динамичны, взаимосвязаны друг с другом и приводят к сложным интегральным эффектам. При этом сам «прибор» оказывается чувствительным к потребностям человека, его темпераментальным особенностям, чертам характера, способностям, опыту и даже к собственному облику. Более того, в процессе функционирования он меняет не только свойства, но и принцип работы. Не остается неизменным и объект восприятия, который в разных обстоятельствах демонстрирует различную роль, открываясь реципиенту с самой неожиданной стороны. Все это заостряет вопрос об онтологическом основании перцептивного процесса, который при изучении конкретных феноменов либо замалчивается, либо считается слишком общим и потому весьма далеким от существа дела. Без удовлетворительного решения данного вопроса вряд ли можно всерьез обсуждать проблему экологической и социальной валидности исследований восприятия и перспективы их практических приложений.

2.2. Субъект восприятия

«Альфой» и «омегой» анализа перцептивного процесса является воспринимающий – тот, кому принадлежит данный процесс и кто его осуществляет. Имеется в виду конкретный индивид (представитель вида, конкретно-исторический человек), наделенный мозгом, органами чувств и движения, способный ориентироваться, коммуницировать и действовать в окружающей среде; это носитель чувственного отражения действительности, отношения к ней и соответствующих форм активности.

Субъект восприятия выражает особое качество, которое приобретает индивид, включаясь в систему жизненных связей и отношений. Его специфика состоит в возможности информационного взаимодействия индивида со средой, обеспечивающего контроль текущих обстоятельств жизни и деятельности индивида. Как функциональное образование, он складывается, развивается и проявляется в самом процессе восприятия и вне его не существует.

Субъект восприятия – живая часть бытия, отделенная и вместе с тем сращенная с ним. Разрешая данное противоречие, взаимодействуя со средой или миром, индивид как субъект входит в среду (мир), видоизменяя и структурируя ее, и лишь при этом условии впитывает новое чувственное содержание.

К наиболее важным (конституирующим) свойствам субъекта восприятия относятся:

• активность – способность инициировать перцептивный процесс, соотносить его продукты, распоряжаться собственными ресурсами (опытом, способами и средствами восприятия), создавать или видоизменять условия восприятия и благодаря этому формировать не только образ действительности, но и самого себя;

• интегративность – целостность субъекта восприятия; он выступает как молярная единица, реализующая целостное познавательное (перцептивное) отношение индивида к наличным условиям бытия;

• субстанциальность – отнесенность разномодальных психических явлений, включенных в процесс восприятия, к одной и той же объективной инстанции, отличной от них самих; субъект становится основой такого способа объединения относительно простых психических функций в целое, при котором возникает новое качество, отсутствующее в каждом из них;

• двуплановость – возможность дифференциации в рамках одного и того же целого внешнего (телесная организация, состояние сенсорных систем, поведение) и внутреннего (организация перцептивных процессов, чувственный опыт, способности) планов; один проявляется через другой, выражая их тесную взаимосвязь, единство.

В соответствии с приведенными определениями субъект восприятия не может быть отождествлен ни с организмом (органами чувств, ЦНС), ни с «чистым восприятием», ни с так называемым «внутренним наблюдателем» или «абсолютным Я».

Воспринимает действительность не глаз и не мозг и не само восприятие, а животное или человек посредством своих глаз и мозга; последние суть органы восприятия, воспроизводящие в формах своего функционирования объективные свойства и индивида, и среды. Идея же «внутреннего наблюдателя» (души, гомункулуса, «третьего глаза» и т. п.) выражает акт самопознания человека, носящий по отношению к чувственному восприятию вторичный характер.