Read the book: «Дымный сон»

1

Чудесная погодка, порадовался Дин Вокс затуманенной улице.

С раннего утра ему пришло сообщение от лучшего, как тот считал сам, друга – Рика Лиси. Он просил о срочной встрече в их излюбленном кафе у набережной. Дин неохотно согласился. А как быть? В случае отказа Рик найдет на краю света. Ну, может и не на краю, но сообщениями и звонками достанет сто процентов. Парень умел быть занозой в заднице. Дин ухмыльнулся. Повезло с другом.

Помимо упорства, юный Лиси обладал чертами, цепляющими Вокса на крючок: умение заинтересовать и держать интригу. Что бы ни ляпнул юноша, любой мигом глотал наживку. Рику оставалось подсекать. Подобное он провернул с утра, прислав коротенькое сообщение: «Приходи на набережную сам знаешь куда. Есть разговор, касаемо твоего застоя». Для обывателя, текст смс не покажется волнующим, но для Дина, пребывающего в затяжном творческом кризисе полгода, – представлял малый интерес. Но не то, чтобы он горел желанием выбраться. С одной стороны, Вокс чувствовал облегчение, скинутый камень с плеч от того, что ему не нужно изматывать себя писательской рутиной, но с другой – немного скучал по клацанью клавиш и душевному удовлетворению от законченной задумки.

– Черт бы тебя побрал, Рикки, – вслух буркнул Дин, подпалил сигарету лазергалкой и затянулся.

Браслет запиликал. Девять утра. Пора вставать, но бывший писатель давно на ногах и топает к месту встречи в тишине: ни машины, ни люди, не тревожат кладбищенскую атмосферу. Фонари потухли час назад, о чем Дин немного сожалел; ему нравилось бродить по брусчатке под желтоватыми кругами света и слушать глухую мелодию воды, шелестящей о причальные стены.

У Дина скривилось лицо от легкого раздражения при виде очертаний темной толпы. Он быстро потушил сигарету и кинул в ближайшую урну.

Чем ближе к месту скопления, тем громче становились крики женщин, мужчин и детей.

– Что случилось? – спросил себя Дин.

Люди образовали кольцо и галдели неугомонными чайками, и их голоса сливались в единый шум.

Дин остановился чуть поодаль и прислушался, стараясь вычленить отдельные предложения.

«Вызовите скорую! Кто-нибудь, ну помогите же ему! Дурак! Болван! Такой молодой, а помирает! Где лекарь-бот, когда он нужен?! Проклятые сосалки!», и прочее похожего содержания.

– Эй! Пацан! – выпалил вспотевший от стресса толстяк, заприметив Вокса. – Ты разом не врач?

– Нет, к счастью.

– Счастью? Придурок! Человек умирает!

– А в чем моя вина?

– Да ни в…, – он потер глаза пальцами, стараясь сдержать слезы.

«Странно, люди гибнут каждый день, а мужик расстраивается из-за незнакомца», – удивился Дин, и продрался сквозь затихающих зевак. Событие близилось к завершению.

В центре, схватившись за горло, лежал и не шевелился виновник столпотворения. Из его рта пузырилась пена, зрачки закатились вверх, а на белках полопались сосуды, лицо побагровело и посинели губы.

– Ему ничем не помочь, – безразлично сказал Дин Вокс, и люди отшагнули от него, как от разогнавшегося перед лужей авто. – Не тратьте время, вызовите медботов и идите дальше.

– Спасти можно каждого! – хором всхлипнули две молоденькие студентки.

– Но не этому бедолаге. Да и бедолагой его называть с натяжкой.

– В тебе нет ни грамма жалости! Чудовище! Сволочь!

– Есть, как и серое вещество в голове. Посмотрите лучше на предмет, валяющийся у локтя парнишки.

Зеваки увидели маленькую, зеленую коробочку с радужным узором и надписью в центре – «Пыф-паф. Клубничный».

Как ужаленные током, они заткнулись и разбрелись кто куда.

– Я о том же. Но мне тебя и вправду жаль, – посочувствовал Дин, наклонившись к жертве «Пыф-пафа». – На пачке не зря указывают «Не более трех затяжек в день». Страшно представить, сколько сделал ты. От передоза «Пышки» не спастись – факт. Неужели никто не предупредил?

На плечо Дина опустилась тяжелая, ледяная рука.

– Уйдите. Далее займемся мы. Спасибо, что присмотрели, – поблагодарил белый андройд с черным крестом на груди.

– Хорошо.

– СТОП! – внезапно остановил робот. – Подойдите, необходима проверка.

– С чего бы?

– Реакция слишком спокойна для предполагаемо здорового человека.

– Я немножко покурил старых добрых сигарет, понимаете? Они успокаивают. Да и задыхающийся торчок для меня не в новинку. Я из Артаута.

– Свободны.

– Спасибо, – сказал Вокс, и прошептал под нос: «Сперва тексты пишут, а потом людей в морг возят», и сплюнул мокроту.

До кафе оставалось несколько сот метров, судя по моргавшей синеватой неоновой вывеске, но писатель шел и периодически оглядывался на робота, грузившего мертвеца в подоспевшую карету скорой помощи на антигравитационной подушке.

«Парочка затяжек безусловно помогли не расклеиться, но…»

Дин замер у входа, держась за ручку двери.

«… Если Рикки удастся вернуть меня на путь творчества, надеюсь я не присоединюсь к бедолаге».

В кафе пусто, что нисколько не удивило посетителя. Слишком рано, только дурак припрется к девяти, но к счастью официантки, дураков было целых два.

Рик Лиси занял столик в самой дальней части помещения и попивал жутко приторный, синтовандовый Кей-Раф, – жуткая дрянь по мнению Вокса, но Рикки она очень нравилась, а прыщи на лице отображали насколько.

Дин сел напротив друга, но тот не обратил на него никакого внимания.

– Вам, как всегда? Сидовуху на соевых яблоках? – спросила рыженькая девушка.

– Нет. Принесите, пожалуйста, обычного пива девятой крепости.

– А не треснет? – оживился Рик.

– Результат оправдывает средства.

– Мог бы просто поздороваться. Зачем глушить помои, чтобы я отлип от телефона?

– Мне не повредит. Зрелище на улице…

Лиси вскочил и уперся ладонями в стол:

– Да ладно? Ты видел?!

– Тут недалеко. Я шел мимо, и…

– Везунчик.

– Не то слово.

– Ладно, я бы и десятку заказал после жмурика. Не каждый день случается.

– Я промолчу про свой район.

– Прости, – виновато извинился Рик.

– Проехали. Лучше объясни, зачем поднял такую рань.

– Секунду.

Рик отхлебнул Кей-Раф, уставившись в экран, и внезапно раскашлялся, чуть не заплескав брызгами соседа.

– Ты чего? Сиропа не долили? – усмехнулся Дин Вокс.

Друг постучал себя в грудь, прочистил горло резким выдохом и подал телефон. На экране светилась новостная статья.

– Читай, – полузадыхаясь, выдавил Лиси.

«10:00. Артаут. В одной из квартир улицы Морганная 3, дом 47, был найден труп молодой девушки».

– Рикки, чем ты хочешь меня удивить?

– Знаешь кто это?!

– Нет, а должен?

– Это же Чикита Бездартингтон.

– А, фикрайтерка-фэнтезиня.

– Не просто фикрайтерка, а очень популярная!

– Ты поэтому чуть от Кей-дерьма коней не двинул?

– Ну, я любил ее рассказы, а тут…, – взгрустнул Рик.

Дин продолжил читать: «Причиной смерти, как сообщают следователи, могла послужить депрессия», – и не смог сдержать кислую улыбку.

– Весело?

– Классика Артаута. Писака решает свести счеты с жизнью выпрыгнув из окна.

– Но она не…

– Я образно.

– Дин, ты же сам писатель и…

– Бывший, – перебил Вокс.

– Ну-ну, а я – не байкер.

– Так не байкер, верно. Или пересесть с мотоцикла на велосипед с мотором, делает тебя одним из банды «Беспечных Ангелов»?

– Ой, ну не суть, – Рик поднес кружку к губам, вдохнул пар и посмотрел на собеседника исподлобья. – Мне это на руку.

– Что?

– Смерть, – его тон помрачнел. – Пей пиво, кстати.

– А?

Дин и не заметил, как официантка выполнила заказ.

– Пей-пей, поможет лучше слушать, – подталкивал Лиси.

Вокс повиновался и глотнул. Мерзкая горечь ополоснула рот, и жидким камнем потекла по горлу. Парень сморщился, будто съел собачий помет, но в голове мигом полегчало, посторонние мысли и звук внутреннего голоса затихли.

– Вау. С почином. Моя первая девятка.

– Готов?

– Ну?

Дин проморгался и не понял, что происходит. Либо пиво чересчур и быстро ударило по мозгам, либо… Но черты Рикки, как и сама обстановка в баре, размылись, окутались туманом, будто просочившимся с улицы. Он ощутил дискомфорт, усилившийся из-за мерзкого треска и мигания лампы над столом.

– Мне не хорошо.

– Это нормально, – успокоил Рик. – Ты же впервые пьешь настолько крепкий алкоголь? Сидовуха в сравнении соком кажется, да?

– И не говори, – Дин прикрыл рот ладонью, опасаясь, что пиво выйдет обратно.

– Ну ладно, ты главное внимание не теряй. Я позвал тебя, чтобы обсудить творческий кризис, точнее, выход из него.

– Зачем?

– Дин, у тебя талант, попусту простаивающий и из-за чего? Расставания с девчонкой?

– Знал бы…

– Знаю, потому и тычу без всякого зазрения совести. Проблема в том, что ты из авторов, не нашедших причину, то есть писать-то писал, но зачем – не понял. Но со стороны виднее, дружище, и сейчас я поясню, – Рик наклонился вперед и прошептал: – Недостаток внимания и похвалы.

– Чушь! – выпалил Дин. – Я не страдаю подобной хренью!

– Серьезно? А как еще объяснить связь между твоим застоем и уходом барышни? Она ведь была чтецом, если не ошибаюсь? Проверяла и давала советы, касаемо текста, выступала своеобразным, но непрофессиональным редактором, критиком, и группой поддержки в одном лице?

– И?

– Очевидно, что с ее уходом, своеобразная «команда» растворилась в небытие, но в идеале не должна была.

– Что ты несешь?

– Правду, мсье Вокс. Сам посуди. Что отличает профессионала от новичка? Опытный писатель не надеется на одобрение, потому что знает, чего хочет. Он работает «на» и «для» себя, выступает критиком, редактором и далее по списку. А начпис, наоборот, не найдя причины для творчества, шатается, как в лесу, и единственным лучиком света, то есть поводом, становится похвала. Не зря существует куча групп, где детишки ищут себе помощников, соавторов, чтобы воплотить в жизнь идею. Как думаешь, чем они по-большей части заняты?

– Поддержкой, – буркнул с полуотрыжкой Дин.

– Вот-вот. Сидят и занимаются лизоблюдством, делятся наработками, обсуждают, подталкивают, но писать? Ну, может чего и напишут, если Венера и Меркурий транзитнутся единовременно, а Марс им не помешает, – Рикки хихикнул. – О разочаровании, с которым сталкивается молодняк, осознав, что писарюжек в радиусе ста метров – тысячи тысяч, – умолчу. И прочее. Могу перечислять до бесконечности.

– А я причем?

– Как?! Ты не понял?! Дин, ты метишь в высшую лигу, но застрял вместе с детьми!

– Не пори ерунды. Мне не нужно…

– Ага, потому ты пишешь мне сообщения десятками.

– Я делюсь мыслями.

– А мог бы переносить на бумагу. Но ты ждешь, что я одобрю и похвалю, как Дей…

– Заткнись! – перебил криком Дин. – Не говори о ней, не сейчас и не здесь.

– Хорошо. Остынь, – Рик откинулся на мягкую спинку дивана и выжидающе посмотрел на друга. Через минуту, он добавил: – Нужно двигаться дальше, и у меня есть отличная мотивация.

– Неужто та самая смерть?

– Угу.

– Бред.

За угловым столиком, где сидели товарищи, наступила тяжелая тишина. Часы на стене глухо тикали, и у Дина заболели виски. Он надавил и помассировал их. Туман потихоньку рассеялся одновременно с демонической аурой Рикки. Теперь, предположил Вокс, слова друга зазвучат адекватней. Каким образом смерть должна заставить снова писать? Забыть прошлое и вернуться в процесс, приносящий раздражение без эмоциональной подпитки от человека со стороны? Никто не одобрит, не посоветует, не похвалит и… Черт возьми! Рик прав, и я на самом деле писал ради внимания любимой. Сволочь, знает, на что давить. Дин ощутил жжение в животе, резко сменившееся на приятное тепло; очевидно, «эффект» от пива, но Вокс принял ощущение за особый знак. Не зря ему стало комфортно при принятии проблемы. Пора идти вперед… Но как?

– Что ты предлагаешь? – сдался Дин Вокс.

Рик Лиси радостно хлопнул в ладоши.

– Писатели суицидятся, дружище, что нам на руку.

– Почему…?

– Конкуренция снижается, ну!

– Это должно подстегнуть меня к творчеству?

– А что, нет?!

– Чепуха!

– Подумай! Пока ты будешь писать роман или рассказ, решишь издаться, но засомневаешься из-за конкуренции на рынке, и тут БАХ, – он ударил о стол, и из чашек расплескались напитки, – очередь проредела, и тебя ждут с распростертыми объятиями!

– Рик Лиси, – Дин потер веки в лёгком раздражении, – послушал бы ты себя со стороны.

– С утра репетировал речь, потому в курсе, как она звучит, приятель.

– Ты пил девятку?

– Нет, кроме Кей-Рафа ничего не употребляю.

– И до сих пор не понимаешь, почему твое лицо напоминает грядку с клубникой.

– Ай, отвали! В любом случае, вариант рабочий, как по мне, но я не закончил, – он нахмурился, вытер вылившийся кофе, и сделал затяжной глоток. – Шутки шутками, но новости реально напрягают. Творческие люди слишком часто сводят счеты с жизнью, не находишь?

– Не впервой. Суицид у них, как воздухом дышать.

– Да, но поговаривают, что здесь имеет место мистика.

– В плане?

– Слышал про Скрипача?

Свет в кафе несколько раз замерцал, и бармен крикнул официантке: «Ты опять своими электронными сосалками грузишь сеть?!»

– Я не ценитель классической музыки.

– А речь не о музыке, – Рик широко улыбнулся. – Поговаривают, что в кризисный период к авторам приходит сущность и…

– Ой, иди ты! – перебил Дин, и подозвал девушку поблизости: – Можно нам счет?

– Да погоди! Дослушай сперва.

– Я не верю в мистическую чушь.

– Просто байка, но хорошо ложащаяся на новости. Я ни к чему не подвожу.

– Ладно, продолжай.

– Так вот, – парень уперся локтями в колени и скрестил пальцы, – когда писатель доходит до «ручки», его навещает Скрипач. Существо дарит безумную порцию вдохновения, и текст несется ручьем по бумаге.

– Такой же водянистый?

– Тихо! Нет, весьма хороший, иначе смысл от сделки.

– Допустим, но бесплатно Скрипач ничего не «отсыпает»? И какова цена? – напрягся Дин. – Не отвечай, дай угадаю. Жизнь?

Друг молча кивнул, и залпом допил раф:

– Все же многовато сиропа.

Несмотря на заверения Дина об отношении к паранормальщине, история со Скрипачом не на шутку взбудоражила ему нутро, но он сохранил хладнокровие и спросил:

– Какова вероятность, что Скрипач – побочка от злоупотребления «Пыф-пафом»? Обычный глюк, не более.

– Наверняка никто не знает. «Пышка» не задерживается в мертвом организме.

– И то верно.

– Главное, сам ей не пользуйся, ладно? А если и будешь, то следуй инструкции, – с волнением в голосе, попросил Рик.

Дин промолчал. Он и не собирался, особенно после лицезрения трупа на набережной, но и не отбрасывал возможность пыхнуть разок-другой для вдохновения. Его не покидала мысль, что Скрипач и «Пышка» – вещи взаимосвязанные, одно проистекает из другого, или наоборот. Любопытно.

«Попробовать ради эксперимента? – прикинул Дин. – Нет! Не пори горячку, ты не идиот… Но, припоминая поведение в отношениях – вполне идиот».

Из потока размышлений, его выдернула подошедшая официантка с аппаратом оплаты в ладони.

Рик рассчитался за кофе. Настала очередь Дина, но девушка отдернула руку и смущенно проговорила:

– Простите, я немного подслушала разговор. Вы не поймите неправильно, большая часть осталась для меня секретом, но…, – она сжала фартук, словно собираясь с силами, – вы правда писатель?

– Нет, – коротко ответил Вокс.

– Но ваш сосед…

– Рик много болтает и не по делу.

– Вот как, простите.

На ее лице читалось неприкрытое разочарование, и Дин почувствовал легкую неловкость, мельком поймав взгляд светло-зеленых глаз из-под рыжей челки. Он не хотел расстраивать симпатичную официантку, но ничего не поделать. Называться писателем – слишком громко и не совсем честно.

– Любят они писарюжек, – ухмыльнулся Рик, когда ушла девчонка.

– Зря. От творческих личностей много проблем. Поверь мне. Больные люди, отбитые наглухо.

– Ты адекватный.

– Поживи со мной неделю.

– Ох, снова о «ней».

Дин поднялся, намереваясь уходить, но застыл с опущенной головой.

– В общем, я попробую, – неуверенно проговорил он.

– Ого! У меня получилось?!

– Почти, но не тешься, я только попробую. Без обещаний.

– Прогресс-прогресс, – Рик похлопал Вокса по плечу.

– Однако, если я выдам что-то стоящее, ты бросишь пить свою Кей-дрянь.

– Эээ, с чего бы?!

– Иначе концовка кофепития, Рикки, сложится для тебя очень печальной.

– Мыслишь, как писатель, но немного жестковато, не находишь?

– Я же говорю, отбитые наглухо, – улыбнулся Дин.

2

Никто и не вспомнит, когда было решено выделить участок земли под целый район для творческих личностей. В глубинах памяти остался эпизод новостей, где президент произносит речь о возросшем уровне культуры, поддержке начинающих творцов и том, какое будущее они принесут. Естественно, ожидалась материальная поддержка и продвижение по фронтам художественного, литературного, или любого другого мира, связанного с созданием чего-то нового из головы.

Инициатива казалась интересной, но не без греха и подводных камней.

За «новорожденные» произведения, выдавалась определенная сумма средств на покупку недвижимости, или ее доли, в свежеотстроенном районе Артаут. Как оказалось, большая часть населения состояла из творческих людей: кто-то писал вшивые фанфики по любимым вселенным, некоторые только-только окончили художественную школу и зарабатывали копейки в социальных сетях, рисуя мультяшных женщин с большими грудями на потеху сексуально неудовлетворенным пользователям. К слову, писатели порно-романов и артеры-18+ удачно заключали союз: один печатает дешевую эротику, второй сопровождает ее обложкой и сочным, но дешевым рисунком. Овцы довольны, а акулы в плюсе.

Несмотря на изначально введенные на «вход» рамки: объем произведения, популярность, фанатская база и далее, – было решено их снять, и пускать каждого на толику разбирающегося в сакральной сфере создания выдуманных вселенных.

Артаут превратился в помойку, на девяносто процентов состоящую из бездарностей: жалких писарюжек, строчащих пустые, безыдейные тексты; художников, использующих ИИ для уродливых дизайнов, и не менее уродливых мемов; попрошаек, требующих внимания на их ничтожные пуки в воздух: «Посмотрите, я написал шедевр! Оцените! Ну где же вы! Как вы не понимаете! Идиоты!»; и, конечно же, никуда не деться от банальных нытиков, недовольных абсолютно всем: плохими людьми, ужасным государством, рамками, цензурой и бла-бла-бла.

Дин не понимал, как обывателей не тошнило от самих себя.

Но в глубине души он осознавал, что жалость и ненависть к собственной персоне у них зашкаливает настолько, что район стал локальной шуткой, всплывающей в диалогах с обычными прохожими:

«О, ты из Артаута? А почему еще живой?»

Процент самоубийств превышал всякие нормы, что мало кого волновало. Есть заботы поважнее, чем вникать в психозы мастеров пера и похожих. Общество понимало, творческий человек – существо специфичное и ранимое. «Художнику палец в рот не клади – найдет повод обидеться», – говорили они, и цитата замелькала в темных уголках квартала, как мрачное напоминание.

Дин остановился у ворот и посмотрел на голографическую доску с мигающим внизу именем – Чикита Бездартингтон.

– Пока что единственная, – вслух сказал он, – но еще не вечер.

Пройдя чуть дальше, его остановил местный попрошайка – блондин с выбритыми висками, петушиной шевелюрой и круглыми очками – Кондомио Пузио.

– Чего?

– Я это… Ну…, – Кондомио припадочно зажестикулировал. – Я кинул тебе ссылку в личных сообщениях. Открывал?

– Очередное видео?

Пузио кивнул.

– Хорошее. Зуб даю!

– Мне неинтересно.

– Сложно посмотреть каких-то двадцать минут?! – взвизгнул популярный блогер-побирушка.

– Ну по фактам, – устало вздохнул Дин, – ты снимаешь обзоры на книги писателей, живущих с тобой по соседству. Зачем?

– Чтобы читатели знали, какие книги…

– Нет, погоди. Еще разок. Ты снимаешь обзоры на романы, авторы которых живут, образно, в двух-трех шагах от тебя. Зачем?

– Я же говорю…

Но Вокс снова перебил.

– Пузио, как часто ты смотришь на список погибших у ворот?

– Редко.

– А нужно почаще. Велика вероятность, что «разоблачения» – одна из причин сведения счетов.

– Идиотизм! Брось!

– Тебе очень везет, что у писателей не хватает воли подать в суд. А я уверен, допустим, где-то в параллельной вселенной, ты сидишь на скамье подсудимых, а женщина в черной мантии зачитывает приговор.

– О, Дин! Вернулся к перу?

– А?

– Ну, альтернативные реальности – твоя тема.

– Это пример, а не сюжет новинки. Не суть, Пузио. К чему я веду…

– Успокойся, – прихрюкнул попрошайка, – я поменял формат, и не поливаю никого помоями. Давно ясно, что критику здесь не тянут. Не надо вешать на меня смерти бедолаг, хорошо, Вокс? Новый ролик вообще-то про тебя, и я хотел услышать отзыв от главного героя перед публикацией.

– Мне неинтересно, – повторил Дин. – Выкладывай, как есть.

– Я хвалю твои работы.

Но Дин пошел дальше к дому, не обращая внимания на комментарии Кондомио Пузио, эхом доносившиеся издали.

«Какая разница, хорошо или плохо он отзывается, – думал парень. – Те рассказы – минувшее и позабытое. Пусть остаются на дне».

Вокс миновал консьержку, застывшую перед экраном любимого телесериала про китайских женственных мальчиков, поднялся на четвертый этаж, открыл дверь квартиры и застал на пороге трущегося о косяк, и довольно мурчащего, смолянисто-черного кота.

– Привет, Блэкки. Заждался? – поприветствовал животинку хозяин легким поглаживанием по макушке.

Он нащупал под шерстью твердую пластину – неприятное напоминание. Кот – ненастоящий, робо-клон реального Блэкки, которого забрала бывшая обитательница квартиры. И пусть питомец вылитая копия оригинала внешне, по характеру и поведению, – факт фальшивости не отменяется.

Неожиданно, Дина пошатнуло от поплывших стен. Недавно включенные лампы затрещали и заморгали, у дивана послышался знакомый, ласковый голос: «Что ты хочешь покушать на ужин?»

«Похмелье от пива? Пора бросать пить», – заключил парень, снял обувь, повесил кожаную куртку на вешалку, и бухнулся на диван в гостиной.

– Две комнаты, заставленные мебелью, а как пусто, – обратился он к потолку. – И слишком тихо.

На долю секунды, у холодильника мелькнул образ светловолосой девушки, и пропал быстрее, чем появился.

– Я был рядом, – отреагировал Дин, потер щеку, как от оставленного влажного поцелуя, и горько вздохнул.

Почувствовав угрюмость хозяина, кот с легкостью пушинки запрыгнул ему на грудь и скрутился клубком.

– Подделка или нет, но что бы я без тебя делал? Свихнулся в четырех стенах, или хуже – включил электроплиту и задохнулся от дыма, пригоревшего к ней лука.

Блэкки, по приказу сенсоров, а не чувств, замурчал от медленного и нежного почесывания за ухом.

Дин повернул голову влево и поморщился от вида письменного стола с одиноко лежащим ноутбуком. Скоро ему предстоит взаимодействовать с техникой из-за глупого договора с Рикки.

– Сколько лет я не использовал компьютер по назначению? Лучше бы выкинул, но…

Робокот зевнул, и Вокс автоматически повторил за ним. Пиво действует слишком усыпляюще. Писанина подождет, сдался парень, и крепко заснул.

В дверь постучали, но никто не шелохнулся.

Затем послышался стук ногой потяжелее, и Дин резко проснулся, скинув дремавшего в режиме ожидания Блэкки. Кот недовольно, насколько позволяли системные настройки, шикнул на хозяина и шмыгнул под диван, как от надвигающейся беды.

В тамбуре никого, но на пороге лежала коробка с приклеенной запиской. Дин узнал почерк. Он поставил посылку на пустой письменный стол и на мгновение завис с ощущением, что чего-то не хватает. Но шальная мысль отступила, когда внимание переключилось на письмо. Старательным курсивом хвастливой первоклашки, выведено «С Днем Рождения! Целую, Дейзи».

– А какое число…, – Вокс сверился с цифрами на браслете и удивился, что сегодня действительно та самая дата. – И как я умудрился забыть? Видимо, разрыв совсем пошатнул мне память.

Он разорвал матовую, упаковочную бумагу и увидел символ компании производителя электроники – очень желаемой, но безумно дорогой.

– Да ладно?!

– Я не то, чтобы купила самую мощную версию, но…, – донеслось позади.

Дин не обернулся, игровой ноутбук приковал к себе, как стальными цепями.

– Шутишь? Какая разница?! Любая версия замечательна! – восторженно ответил он.

– А, ну ладно, – голос помрачнел, несмотря на теплые слова.

Тон смутил его.

– Что-то случилось? – посмотрев через плечо, поинтересовался Дин, но собеседник пропал.

Легкий холодок пробежал по спине. Писатель дернулся и ударился о стол пятой точкой.

– Блэкки? Блэкки! Просканируй квартиру, немедленно!

Кот не послушался и продолжил сидеть в «убежище».

– В ремонт сдам!

Животное нехотя выползло и подбежало к хозяину, потянулось вверх лапками, намекая, что хочет объятий.

– По-хорошему не понимаешь, гадёныш? – почесав макушку Блэкки, ласково проговорил хозяин, и рука замерла над шерстью. Он не нащупал пластины. Не робокот, не копия. Настоящий. – Ты… Какого…?

В секунду, в углу кто-то жалобно всхлипнул, тихонько зацарапал. Светловолосая незнакомка сидела на корточках и скребла обои указательным пальцем. Ее белое платье жутко контрастировало с обесточенным, темным закутком. Казалось, что девушка – персонаж, заманивающий игрока на получение бесполезного задания без наград и почестей. И Блэкки оказался первым, решившимся на получение квеста. Он шмыгнул к ней и принялся с наслаждением тереться о изношенные туфли, будто их намазали кошачьей мятой.

Дин не поверил. Повтор? Он видел похожую сцену четыре года назад, но Дейзи не сидела на полу и не плакала. Кот любил ее обувь, что порой веселило владельцев и служило поводом для съемки забавных роликов. Вокс давным-давно удалил смешные видео из телефона, но из головы – попросту невозможно. И сейчас складывалось ощущение, как некая, невидимая сущность, проецирует вывернутые наизнанку воспоминания прямо в угол квартиры.

Парень подошел к Дейзи и дотронулся плеча. Она не отреагировала, продолжила всхлипывать: «Я ничтожество. Бездарность. Жизнь не удалась. Лучше умерла».

От последней фразы, грудь Дина неприятно сдавило, и он упал на колени перед плачущей. Ему хотелось увидеть лицо и сказать, что она ошибается, не стоит озвучивать страшные вещи, все будет хорошо, но стертые в кровь пальцы, не царапающие, но поглаживающие обои пятью кусками порванного мяса, перехватили ему горло. Он отполз, в ужасе наблюдая за беззаботным Блэкки, продолжавшим ласкать лодыжки хозяйки черной мордой.

Дейзи медленно развернулась к Дину. Безглазый лик жалостливо сверлил пустотой. Вместе со слезами на пол капали частички кожи, оголяя мышцы, а затем и бежевые кости. Девушка схватилась за волосы и с пронзительным визгом вырвала клочок, второй, и швырнула их в испуганного любимого. Локоны не долетели до цели, замерли в воздухе, как по велению властителя времени и пространства. Окружение погрузилось в анабиоз.

Дейзи открыла костлявую челюсть и оттуда потянулся серый, едкий дым, проникший в Дина через ноздри удушающей кислотой. Легкие обожгло, а желудок наполнила неприятная сытость. Больно, и одновременно хорошо. Вокс успел предположить, что похожее ощущение испытываешь, затягиваясь дозой «Пыф-пафа».

«Вдохновение! Через мучение к озарению!»

Мысль прозвучала вслух, и Дейзи захохотала. Окутанная вспыхнувшими языками пламени, она процитировала неизвестного автора:

– Не то! Совсем, совсем не то. Кричи, страдай и плач! Гори в огне. Он твой палач!

– За что ты так со мной?

Девушка проигнорировала, и ее череп взорвался с ослепительной вспышкой, наконец выдернувшей Дина из сна.

Он открыл глаза, перевел дыхание, и облизал подсохшие губы.

На груди посапывал кот, и хозяин дотронулся пушистого затылка Блэкки подрагивающей ладонью. Пластина. Робот. Выдох.

– Девятка мне противопоказанна. Приснится же, а?

Питомец мурлыкнул, не прерывая отдых.

Парень аккуратно убрал Блэкки, сел на край дивана и вытер скупую слезу.

– Чертовщина, но бессмысленная ли? – призадумался Дин, взъерошив русые волосы. – Неважно, но благодаря ей, мне понятно одно – начинать писать лучше с микродозой вдохновения. Слишком уж оно сладко ощущалось в кошмаре.

3

«Пышка» продавалась в доме напротив у знакомого Дина.

Сержио Фламски давно торговал этим чудом творческой мысли и, благодаря ему, раскрутил и развил свой маленький бизнес, совсем несвязанный с пыхтелкой. Чем он занимался помимо продажи – никто не знал, но деньги у него водились крупные. Поговаривали, что Сержио работает в паре с Кондомио Пузио и пишет тому сценарии для разгромных видео, но, опять же, слух бездоказательный, да и налички обзоры приносят мало.

Дину казалось странным, что кто-то в здравом уме и в современных реалиях вообще рассчитывает получать доход от хобби, ставшего работой. Подобная мысль колола в затылок при виде новосельцев. Дураки, думал он, места на вершине распределены. Лезть в писательство или в другое похожее занятие для наживы и богатства – самоубийство. Дин ухмыльнулся. Иронично. На заводах по производству пыхтелок и то платят больше, но кому хочется торчать у станка 12 часов? Вокс не хотел, да и остальные в Артауте тоже, иначе бы район просто опустел.

«Артаут – город бездельников, доходяг и бездарей, – заключил парень, устало вдохнув холодный, вечерний воздух».

Но для таких и существовал «Пыф-паф».

Неизвестно, как и каким образом, но объявился умник с гениальной идеей совместить грибы, растущие под окном и пчелиную попку, высушить и затянуться вечерком. Он испытал безумный прилив творческих сил, записал рецепт, немного побарыжил для знакомых и друзей, пока на него не обратила внимания фирма «ЭссТетИк» и не выкупила формулу. Получил ли создатель славу после этого? Нет, но утверждают, что его имя как раз и красуется на пластике товара – «Пыфпаф».

Суть пыхтелки сводилась к простейшей функции – подарить пользователю вдохновение, но из-за специфического состава, рекомендовалось делать три затяжки в сутки, не больше. Для тех, кто хотел попытать удачу и пыхнуть сверх нормы, черным по белому предупреждалось – «Превышение рекомендуемой дозировки влечет за собой побочные эффекты в виде тошноты, потери ориентации, расслоения сознания, удушье и смерть». Собственно, таким образом компания скинула с себя ответственность. Ну умрет человек и умрет, его же предупредили. И как бонус – от передоза не спастись. Если ты отравился – считай нежилец, не поможет самая продвинутая технология. Но жителей Артаута не останавливали предупреждения, потому самой частой причиной гибели было именно злоупотребление «Пыф-пафом». После чего, «подуть на публике» попало под запрет. Дома – укуривайся до комы, на улице – нельзя. Простые правила для комфортного существования. Дин мрачно хмыкнул, припомнив бедолагу на набережной.

– Я буду поумней.

Он зашел в старенькую одноэтажную общагу, нашел синюю дверь с буквой Z, и постучал. Облупленная краска хлопьями посыпалась на ободранный линолеум. Послышались медленные и шаркающие шаги, жильцу явно тяжело передвигаться. Дверь аккуратно приоткрылась и в проеме появилось худощавое лицо, обросшее густой, русой бородой.

– Чего тебе? – спросил Сержио.

– Сам знаешь.

– Нет, не знаю. Говори конкретней, я занят.

– Господи, да чем ты можешь быть занят, Фламски?!

Дин раздраженно толкнул дверь и вошел внутрь.

Комната напоминала большую кладовку или магазин старьёвщика. Куча разбросанных вещей и книг, шкаф, набитый старушечьим барахлом по типу «жалко выкидывать, пригодиться, и оно же красивое», старый, включенный телевизор шипел белым шумом, а где-то в углу слышалось журчание мочи от справляющего нужду кота, пса или крысы (Дин не был уверен, какое зверье Сержио держит).

– Не кладовка, а настоящая помойка, – сказал гость.

– На свою посмотри!

– У меня гораздо чище, да и Блэкки ходит в туалет, а не на обои.

– Ай, отвали. Ты за сосалкой что ли приперся?

– Да. Есть?

– Ну естественно, Дин. Я же не могу оставить нуждающихся без подзарядки. Но не думал, что и ты увлекаешься, – он прошлепал по липкому полу на кухню.

– Единичный случай.

– Да-да, первый раз – не писатель, я в курсе.

Что-то упало и разбилось, Сержио выругался.

– Тебе с каким вкусом? – донеслось из соседнего помещения.

– Любым, мне без разницы.

– Но она есть, Вокс, и большая.

Фламски вышел из кухни, держа в руках несколько цветных флаконов, скинул ногой с журнального столика барахло, разложил пыхтелки в ряд и принялся объяснять, тыкая в каждую пальцем:

– Тыквенная – мой личный топ. Помогает писать ужастики.

– Судя по твоей комнате, я понимаю почему.

– Остряк, ну да ладно. А вот цитрусовая не очень. Пользователи говорят, что произведения выходят довольно унылые, понимаешь, да? Примерно, как кислая рожа некоторых.

– Начисли себе бал, Сержио, и продолжай.

– Мы не в игры играем, Дин! Все серьезно!

– Ну?

– Далее, – Фламски прокашлялся, – клубничный, если надумал писать порнушку. Моя соседка обожает ягодную дуделку. Хотя, я не читал ее фанфики, так как пишет она чисто для себя, чтобы… Ну ты понимаешь, мальчик с мальчиком, и все в похожем духе. Сама соседка по девочкам, если что, и…

– Меня не волнует.

– Скучный ты, Вокс.

– Я заберу с мятой, – сказал Дин, подняв темно-зеленое устройство. – Сколько затяжек?

– Пятьдесят, но ты уверен? Мятная – самая хреновая. Ее никто не берет. Сперва приятно и освежает, но послевкусие словно в рот нагадила чайка.

– Почему чайка? – рассмеялся Дин.

– Просто фигура речи, не суть. Факт, что ничего нормального с мятным «Пыф-пафом» не создается. Подумай лучше. На крайний случай советую цитрус, если хочется чего-то драматичного написать.

– Не, горький – самое оно.

– Ну, как знаешь, дело твое. Я предупреждал. Потом не бегай жаловаться на сайт, что купил дерьмо.

– Не переживай, – Дин хлопнул Сержио по плечу. – Чувствую, синхронизируюсь с ней на сто процентов.

– Еще не оклемался? – внезапно и обеспокоенно поинтересовался продавец.

Дин Вокс кивнул, и достал кошелек, но сразу убрал его.

– Бумажник таскаешь. Смешной. Давай переводом на браслет, сумму я ввел.

Покупатель коснулся планшета Сержио запястьем и получил уведомление о списании средств.

– Захаживай, если потребуется добавка. Буду рад.

– Это первый и последний…

– Конечно-конечно, – перебил Фламски, подталкивая посетителя ладонью в спину к двери. – Верю и жду, приятель. И запомни, не больше трех затяжек в сутки. Не хотелось бы, чтобы…

– Я помню, – оборвал его Дин, и направился к выходу из общежития.

– Но послушаешь ли? – с досадой прошептал Сержио, и закрылся на защелку.

Парень стоял у подъезда и рассматривал товар – зеленоватую «зажигалку» с прозрачным наконечником и нарисованным листочком мяты, который почему-то больше походил на конопляный. Завлекательно и молодёжно, подумал Дин, чувствуешь себя крутым бунтарем. Если подойдут полицейские с претензией, то легко уделать их, сказав, что ничего запрещенного не куришь.

Вокс сомневался несколько минут перед тем, как нажать на кнопку и запустить механизм переработки порошка в сладкий дым. Надо ли оно ему? Может стоит попробовать без? Куда спешить, ведь никто не гонит? Но необъяснимое, внутреннее ощущение торопило. Зудящее чувство в глубине души, как некий ослабший монстр, скулящий о еде в пещере, раздражало Дина. В первую очередь – написать для себя, а потом для других, я смогу, мне не нужна похвала, внушал он себе мысленно. Но верил ли? Загадка.

– Была не была, – решился бывший писатель, поднес «Пыф-паф» к губам и глубоко втянул смесь. – А какой толк от вдохновения сейчас? Дурак, не дотерпел до дома! – сдавленно, не выдыхая, опомнился он.

Но слишком поздно. Дым попал в легкие, обжег их приятной, сладковатой прохладой, и оставил на языке дерьмовую горечь, о которой предупреждал Сержио. Дин раскашлялся. Со стороны он походил на старый паровоз на закате лет, с трудом пыхтящий по рельсам.

– Гадость. Хуже сигарет. И как молодняк курит обычный вэйп сутками напролет? Вкусно, но черт… Будто поел конфет, а следом запил стаканом поноса. Но ладно, возможно специфика мяты и…

Он замер, и от неожиданности оперся о стену.

– Окей…

На часах 23:00, темно, луны и звезд не видать, небо затянуто ночными тучами – картина глазами обычного прохожего.

Но Дину виднелось иначе.

По дневному светло, словно на улицу наложили фотофильтр из приложения. Облака цветастыми кляксами, переливались под порывами мерцающего ветра, а в деревьях радостно стрекотали и напевали звонкую мелодию стайки птиц. Люди, которых «не вдохновленный» человек и не разглядел бы, казались нереальными, сошедшими со страниц дешевого черно-белого комикса или музыкального клипа; они шли мимо и не замечали Дина, но он боялся представить, как выглядит со стороны.

Вокс выровнялся и неуверенно шагнул на асфальт. Координация в порядке, идем домой.

По пути, Дин понял, что не определился ни с темой, ни с жанром, ни с персонажами, а ведь писать нужно не наобум, необходима целостность, история, проработанность. Нельзя просто взять и налепить не весть что, и спокойно показать. Читатели взвопят: «Плохо! Зачем? Почему? Для кого?!», засыпят негативом и доведут до отчаяния. Классика на начальных парах. Дин имел представление по личному опыту.

Колючий ветер ударил по лицу потоком искр. Парень приподнял плечи и спрятал шею за воротник.

– Поздняя осень, а я и позабыл. Любимый сезон, но… А что если…?

Он содрогнулся, вспомнив сон с Дейзи. Пусть кошмар, но идея хорошая. Описать без приукрашивания историю взаимоотношений? Почему и нет.

– Романы об абъюзивных отношениях были довольно популярны. Интересно, а как сейчас?

Дин поднял руку и кликнул на браслет. Появился голоэкран, и он продиктовал запрос. Поисковик выдал нужный сайт с лучшими произведениями.

– Как-то негативно. От любви до ненависти, и наоборот; плохой парнишка и хорошая девчонка; серая мышь и местный красавчик? И кто это читает? Ладно парочка романов, но их здесь больше сотни. Копия на копии, копирка под копирку и ни капли оригинальности. Успех одного не означает, что у второго получится похожим образом. Мало кто понимает простую истину, но да ладно, – он покачала головой, и провел воображаемым карандашом по словам на иллюзорном листке. – Идея неудачная, понял. В мусор.

Поблизости послышалась ругань. Дорожные рабочие усердно укладывали асфальт и плитку в ночи. Прораб орал, как сумасшедший на непонимающих новичков.

– Пф, на улице же темень. Лампу включили бы что ли, – вслух вырвалось у Дина.

– Че ты вякнул?! – огрызнулся пузатый мужик.

– Я не вам. Шальная цитата.

– Ты лучше топай быстрее, а то по-шальному закатаю тебя прям в дыру! Живо! Живо!

Дин послушно ускорился. Не хватало конфликтовать с работягой, еще и здоровенным, но… Почему они занимаются укладкой именно сейчас? Бредятина. Управленцы совсем с катушек съехали. Но когда Вокс обернулся, уловив полнейшую тишину, никакой дыры и людей не оказалось. Он с силой зажмурился и скинул галлюцинацию на «Пышку».

– Хрень, – выругался писатель, стоя у дверей своей квартиры. – Толком ничего не придумалось. Какой смысл от дудки, если в итоге пустота? Ни малейшего намека, ни фантомного зародыша.

Он вошел в квартиру и бросил куртку на пол. Кот не встретил, спит на подзарядке на ноутбуке.

– Лучшей лежанки нет?

Блэкки уркнул, но не слез.

– Отдыхай, отдыхай. Сегодня я не планировал писать, но надеялся придумать намеки на сюжет, раз подышал химозой. А ноль, представляешь?! Может… Еще разок затянуться? Но Блэкки слишком мило распластался, не хочу его тревожить. Черт, Вокс, ты только что проиграл прокрастинации. С радостью подчинился глупейшей отмазке и не собираешься бороться.

Он устало упал на диван.

– Завтра, – Дин поднял руку вверх и показал потолку средний палец.

4

Будильник прозвенел в 5:50. Потом в 6:00, и повторно через следующие десять минут. Робокот проснулся. Блэкки аккуратно вскарабкался на хозяина, принюхался носовыми сенсорами и вздрогнул от кислого перегара. Он наклонился ближе, к ушам, и открыл маленькую пасть. Из горлового динамика громко завыла сирена воздушной тревоги, и Дин в панике свалился с лежанки.

– Боже, поменяю звук в системе твоей будилки, гадёныш! – потирая веки и тяжело дыша, выругался парень.

Он включил электроплиту на разогрев и отправился на водные процедуры. Закончив умываться, Дин пожарил два куриных яйца и залил кипятком растворимый кофе. Позавтракав и убрав посуду, он еще с полчаса обдумывал идеи для рассказа, но ничего путного не сообразилось. Плюнув, Дин нехотя переоделся в чистую одежду, погладил Блэкки по тепловатой спинке, и ушел на работу.

Примерно половина жителей Артаута понимала истину – творчество не прокормит. Собственно, пятьдесят процентов обывателей находило подработку, а остальные продолжали тешиться мечтами, тонуть в грезах и разочарованиях. Сегодня точно получится, говорили они, нас заметят, примут, оценят, популярность и гонорары вот-вот посыпят из рога изобилия. Фантазии вызывали грустную улыбку, ведь раньше и Дин в них верил, жил по принципу «не сегодня, значит завтра, ну или однажды».

Вокс-старший, будучи и сам личностью творческой, внушал сыну о таланте. К сожалению, отец не состоялся, как автор. Парочка ненужных опусов на не самом известном сайте, и какая-никакая популярность в узких кругах. Когда в сообществах читателей упоминался Граф Оумен, слышался смех и: «А, попа и данцы? Ну-ну». Логично предположить, что отец не хотел подобной участи для юного дарования, и когда с телевизоров анонсировали создание целого района для писателей и прочих умалишенных, Сэм Вокс загорелся. Выпал шанс пропихнуть дите в свет, в элиты. Дин выдал два романа, пусть хороших, но не востребованных. Попал не в трендовый жанр, заработал несколько копеек, хвативших на единоразовую оплату коммунальных услуг. А холодильник пустовал, как и желудок. Просить в долг у родителя – не вариант. Ищи, ищи настоящую работу! Некоторые утверждали с фанатичностью сектантов, что автору необходимо голодать, но Дин не принимал бред от дураков на веру, да и урчание живота раздражало, сбивало с мысли; писать получалось в полной тишине, не иначе.

Он устроился в небольшой книжный магазин в двадцати минутах ходьбы от дома. Продавать, конечно, – не сочинять, но профессия казалась довольно интересной, и приближенной к сфере. Но чем дольше Дин варился в продажах, тем сильнее ненавидел товар на полках.

Проблема заключалась в торговле произведениями коллег по перу, так как процент к заработной плате с них крупнее. Классика и хорошая литература пользовались спросом, но начальство требовало смещать с них акцент. Вместо отличных, проработанных сюжетов – наспех сотканная жвачка с пустыми, картонными героями. Единичная книга – не страшно, но на стеллажах красовались целые серии.

Порой ситуация доходила до абсурда.

В день поставки привезли «мусор», как его окрестил Дин. Он не верил, что «это» предстоит предлагать вместо условной научной фантастики, зарекомендовавшей себя за историю существования жанра. Дин задавался вопросом: «Как продавать пересказ на новый лад? Как впарить дешевый фанфик, стоящий дороже оригинала, пусть и в красивой обложке с голографическими, объемными рисунками? Абсурд!»

Но Вокс и не догадывался, насколько отбиты чтецы. Бульварщина улетал с полок за несколько дней. Фанаты, что взять? Кинь им любую грязь, они с радостью проглотят и причмокнут, оскалив коричневые зубы.

С тех пор, энтузиазм Дина в продажах поубавился. Бессмысленно предлагать хорошее, когда плохое продается само. Но здесь стоило взять на заметку, какую литературу лучше писать для попадания в тренды. Парень же лишь крутил у виска. Ему не хотелось кормить читателя помоями, не за тем он ступил на творческий путь.

Внутреннее напряжение, раскол между ожиданиями и реальностью, постепенно привели к смирению. А далее уход Дейзи и полный стоп в писательстве. Одно привело к другому. Работа подавила хобби, и Дин горько хмыкал при виде вывески магазина. Смешно.

– Ну привет, разрушитель, – постоянно говорил он, поднимая рольставни.

Сегодня выходной, вспомнил Дин, народа ожидается немного. Отличный повод пыхнуть и полистать страницы трэш-поделок, гляди чего в мозги и стукнет. Начальству плевать, в каком состоянии я торгую, не уволят. Никто больше из Артаута сюда не полезет, у них хватает серого вещества. Какой дурак захочет продвигать конкурентов?

Колокольчик дзинькнул. Первый посетитель.

– Я не успел запустить компьютер, а они…, – недовольно, еле слышно, пожаловался продавец.

Мелкий мальчишка шлялся от стенда к стенду, выискивая непонятно что. Дин не планировал обращаться со стандартным «Подсказать?», понимал, что паренек – мимоход. Скорее всего заскочил, пока мать выбирает крем для кожи или другую косметику в соседнем отделе.

– А где у вас комиксы? – спросил юнец.

– К сожалению, мы их не продаем.

– Да? А почему?

– Магазин вроде как книжный.

– И что?

– Комиксы – не книги.

– А вы точно продавец? Разве не знаете, что…

– Знаю, что картинки с буковками тоже читают, но что? Теперь продавать их в каждом ларьке?

– Пф, не очень и надо.

– Тогда, чем обязан?

– Ничем. Маму жду.

Диалог окончен.

Поняв, что ловить с грубияном нечего, несостоявшийся покупатель громко хлопнул дверью.

– Гаденыш.

– Фу, как грубо, – донеслось у проема. Видимо проскочили за мальчиком.

– Я про кассовый аппарат, – соврал Дин. – Еще не проснулся.

– А я уж подумала, вы о мальце, – хихикнул кто-то, вытер ноги о коврик, и протопал в зал. – Ой, а я вас помню.

– Увы, не обладаю фотографичной памятью, покупателей много, потому взаимно не отвечу. Но раз вы меня узнали, должно быть я посоветовал вам хорошую книгу. Понравилось?

– Нет-нет! В смысле, не в книгах дело. Вы писатель из бара, да?

– Я не… Погодите.

Дин присмотрелся к посетительнице. Светло-зеленые глаза казались знакомыми, как и веснушчатая дорожка на бледной коже от щеки до щеки. Рыжая прядка из-под серой вязаной шапки произвела окончательный щелчок. Официантка!

– А, добрый день. Извините, я без стакана, – улыбнулся он.

– Ничего, бывает. И я без фартука.

– Верно, без него весьма тяжело, и атмосфера не подходящая.

– Ну почему же? Очень даже. Честно, я не удивлена вашей профессии.

– Это не потому, что я – писатель. Не путайте.

– Бросьте.

– Серьезно, в баре не врал ни капли.

– Зато выпили гораздо больше, – мило прихихикнула девушка.

– Жизнь такая, что поделать, и…, – он решил сменить тему. Ему не хотелось попусту беседовать и тратить драгоценные минуты. Пора пыхнуть и поразмышлять о рассказе. – Какими судьбами в нашей скромной обители? Ищите что-то?

Она задумчиво прислонила палец к губам.

– Вы будете смеяться.

– Не обещаю.

– После нашей первой встречи и вашего ответа в баре, мне захотелось самой взяться за творчество.

– Хм, значит, посоветовать книгу для начинающих?

Девушка кивнула, и Дин немного помрачнел.

– Могу узнать…

– Просто так, – мигом ответила посетительница. – А что? Причина обязательна? Вы же однажды зачем-то взялись за «перо», вот и я.

Он припомнил разговор с Рикки о смысле и причине творчества, и не сдержал любопытства:

– Но хотелось бы повод поподробнее.

– Когда-нибудь расскажу, но не сегодня.

– Не факт, что мы снова встретимся.

– Если не собираетесь увольняться, то повидаемся. Книжек мне понадобится много. Вы же знаете, хочешь научиться хорошо писать, начни читать, и не абы кого, а профессионалов, тех, чьи имена на слуху.

– Такого добра в магазине навалом, – Дин усмехнулся. – Предложу «Как я переспала с драконом под зимней вишней у берега реки Сянь-Лау в лунную ночь» за авторством Жань Кэя, известного в народе, как Джон Пидорин.

– Какой кошмар! – возмутилась девушка. – Идиотская рекомендация!

– Разве? Имя на слуху, как и желали.

– Я не… Хм, поняла. Пытаетесь меня спровадить?

– Нет же, шучу. Никогда не продал бы тебе…, – Дин замялся, осознав резкий переход на «ты».

Ощутив неловкость продавца, покупательница протянула ладошку и произнесла с широкой улыбкой красных губ: «Джекси».

– Интересное имя.

Парень представился и пожал ей руку. Щеки слегка покраснели, и он засмущался сильней.

– Что ж, Дин, не буду вас отвлекать. Забегу завтра и что-нибудь прикуплю. И, если не трудно, составьте мне список литературы начписа, пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, Джекси подмигнула, резко развернулась на каблуке и, не оборачиваясь, помахала на прощание.

– И что сейчас произошло…

Вокс в недоумении бухнулся в кресло.

Странная, выдал он, покачал головой, и принялся составлять список для новой знакомой, пока магазин пустовал без людей.

Ему потребовалось полчаса, чтобы закончить подборку. Он выделил несколько самых необходимых книг, по его личному мнению. Две – по писательскому мастерству, некогда прочитанные самим Дином; много полезной информации, пропитанной тонной мотивации, необходимой новичку. А остальные… Что ж, продавец не знал вкусов Джекси, потому добавил к списку нахваленную фантастику Филиппа Передковика, и житейскую прозу Джека Франса. Хватит, по крайней мере ничего другого из хорошего на полках не нашлось. Незачем предлагать девушке аналоги «Поцелуя на покрывале с желтыми пятнами», толкового из ширпотреба не подчерпнуть. Джекси совершенно права. Желаешь хорошо писать – читай классиков. Естественно, следовать их стилю не заставляют, но для правильного примера – самое оно.

Закрывая смену, Дин подытожил сегодняшний день.

– Помочь незнакомке – лучшее занятие на поганой смене.

Он выключил компьютер, задвинул решетку отдела, активировал охранного бота и опустил роллету.

Снаружи слегка снежило, словно сверху кто-то натирал пенопласт. Безветренно и чуть теплее, чем утром. Фонари засверкали и осветили темную улицу с засыпанной тропинкой. Тишина.

Дин оперся спиной о стену, прикрыл глаза и устало затянулся «Пышкой». Пора домой.

Он побрел, еле поднимая ноги и вздымая пуховые снежинки с асфальта. Будь рядом условный старик, давно пожаловался бы на шарканье молодого человека, пригрозил клюкой и крикнул гневную ругань в спину, а Дин и послушался. Но рядом никого, только небольшие кругляшки света и плотная, окружающая темнота. Находясь под эффектом дыма, он не заметил, как очутился возле до боли знакомой достопримечательности.

– Давненько не виделись, – поздоровался Вокс, погладив железные прутья ограды парка. – Пожалуй, прогуляюсь.

Путь до сторожевой будки, находящейся у ворот, показался вечностью. Дин бродил вдоль забора, не в состоянии найти нужного здания. Он винил в потере ориентации и искажении времени «Пышку», но надеялся, что дело не в ней. Однако, сомнения, не подкинул ли Сержио вместо нормальной пыхтелки галлюциногенную подделку ради шутки, или в качестве мести за внезапный и агрессивный визит, – серьезно напрягали. Дин решил обязательно позвонить и уточнить у продавца за побочные эффекты. Ни капли вдохновения, лишь странные видения и искажения. Чушь собачья, жаловался Вокс под нос, и решил обязательно врезать Сержио, если тот предложит другой «Пыф-паф», как извинение за ошибку.

Несмотря на раздражение, писатель испытывал приятное воодушевление. Любимый парк, но с горькими воспоминаниями.

Давно, еще до строительства Артаута, Дин и Дейзи частенько проводили досуг, прогуливаясь по ветвистым тропинкам, усеянным, в зависимости от сезона, опавшей листвой или лепестками близ высаженных цветов. В одно из свободных, осенних воскресений, парень замер под пожелтевшим деревом и уставился в пустоту. На секунду замешкавшись и не заметив отставшего друга, Дейзи немного напряглась.

– Что случилось? – обеспокоилась она.

– Я… Мне пришла интересная мысль.

– По поводу?

– Ничего страшного, – успокоил Дин, подошел к девушке и приобнял за плечи. – Внезапное озарение. Пойдем, расскажу.

Он шел и аккуратно подпинывал носком ботинка желто-зеленые листья. Дейзи с усилием сжала его ладонь, намекая, что пора прервать молчание.

– Извини. Я формулирую…

– Не заставляй нервничать, пожалуйста.

– Хорошо-хорошо, – опешил он, и продолжил: – Помнишь, я начал писать относительно недавно?

– Ну?

– И вот, в процессе творчества иногда возникает странная, необъяснимая для меня штука. Герои начинают жить сами по себе, понимаешь? Как бы, они не реальны, но делают, что хотят, а события и окружение подстраиваются под них. Вообще, существует два типа авторов: садовники и архитекторы, и…

– Ты отвлекаешься, – перебила Дейзи, зная, как Дин порой любит сбиваться с темы на тему.

– Нет-нет, погоди. Этот феномен присущ чаще садовникам, действующим без плана. Они спускают мыслительный процесс с поводка, и происходит формирование, зарождение сюжета в реальном времени. А у архитекторов наоборот, все выверено до мельчайшей детали, и герои не отступают с нарисованной, воображаемой линии.

– Ладно, информация для меня нова, но где связь с интересной идеей, тебя посетившей?

– Я представил творческий процесс, точнее, свой творческий процесс, как прогулку по усыпанной дорожке. По сути, она пуста, и мы шагаем по неизвестности, но вдруг с дерева плавно опускается листочек, как некий ключевой поворот! Я четко вижу ориентир и двигаюсь навстречу. Готово, первый пункт завершен. И далее, от условной точки к следующей и до конца. Линия кривая, зигзаговая, порой нелогичная и хаотичная, но она приведет нас к эпилогу подобно тропинке, протянувшейся здесь до сторожевой будки.

Для Дейзи, писательство – понятие чуждое, но она искренне радовалась за друга. Дин нашел занятие, приносящее удовольствие, а подобные размышления лишний раз убеждали ее, что он ступил на верный осенний лист.

– И во что я превратился, – хмыкнул Вокс, дошаркав до старенького, деревянного здания. – Шляюсь в темноте, обкурившись непонятным дерьмом, утопаю в воспоминаниях, еле нахожу чертовы ворота и не в состоянии ничего придумать для рассказа! Сержио… Всыплю по первое число, как оклемаюсь.

– Молодой человек! Чего ругаемся? – выглянула из окна старушка.

– Простите.

– Наркоман что ли?

– Нет, писатель.

– А, понятно, а я уж испугалась, что местные торчки ошиваются. Навдохновляются в притонах до беспамятства, а потом ковыляют в Иллюсио.

– А куда им деваться, если в парке вдохновение хлещет из почвы?

– Знала бы – отправила. Но по ним клиника плачет, желательно психоневрологическая. Что ни личность, то шизофреник.

– Не все.

– Да все-все. Ты небось тоже под какой дрянью сюда явился. Подойди, зрачки гляну.

– С каких пор для прохода нужен фэйсконтроль?

– А, – старушка удивилась, – не слышал? Новости не читаешь? Я все равно тебя не пущу, будь ты стеклянно чист.

– Почему?

– Иллюсио закрыли лет пять назад на ремонт.

– Не может быть! Я же… Нет, вы шутите.

– В моем возрасте не часто шутят, паренек, еще и сидя в тесной коморке.

Дин был абсолютно уверен, что сторожиха ошибается. Он посещал парк неделю назад. Его не могли прикрыть на реконструкцию.

– Я могу пройти через стройку? Мой дом на противоположной улице. Не хочется давать круг, – решил схитрить Вокс.

– С ума сошел, дурачок? Не хватало очередного мертвяка под дубом найти.

– Очередного?

– Понятно, ваши новостные браслетики совсем не обновляются. Газеты покупайте! Эх, молодежь. Тут на днях мальчишку отодрали от ствола, примерз спиной, холодно нынче по ночам, зима на пороге.

– А не дадите газетку? – с долей недоверия, попросил Дин.

– Сомневаешься в словах бабушки, внучок?

– Немного.

– Ай, держи, – она протянула посеревшую в цвет собственной кожи бумагу.

– Благодарю.

– Ходь отсюда. Живей! Живей!

Ее голос звучал до боли знакомым, с нотками грубости толстого прораба. Но взглянув в окошко, бабки не обнаружилось, как и сторожевой будки, на месте которой оказалась касса по продаже билетов.

– Что за чертовщина…

Вокс не на шутку встревожился, и потер зажмуренные веки.

Сторожка и женщина вернулись обратно.

– Наркоман-таки, – донеслось изнутри.

– Мерещится… Ладно, бывает, но теперь Сержио не миновать наказания. Доберусь домой, и без всяких предупреждений напишу донос на барыжного придурка. Будет знать, как продавать паленку. Андройды в участке быстро его расколют и лавочку прикроют. Да! Поделом.

У Дина полегчало на душе, и в сознании вспыхнул коротенький сюжет на основе его угрозы.

– Отлично, – засмеялся он. – Нет идеи лучше, чем возникшей из-за раздражения на человека. Но…, – реальность напрягала, – парк и ремонт.

Парень пролистал страницы до статьи. Полоса не первая. Не особо и важная новость.

Дин не прочитал заголовок и содержание, выронил газету в ужасе и сжал трясущиеся кулаки. На фотографии «красовался» труп в возрасте чуть старше двадцати пяти; его руки обнимали ствол дерева, губы застыли в блаженной улыбке, блондинистые волосы с выбритыми висками и петушиной шевелюрой заиндевели, а голубые глаза за круглыми очками обратились в холодные стекляшки. Мертвец и мертвец, раньше сказал бы Вокс, но убитый – его знакомый, повстречавшийся днями ранее.

– Пузио… Нет…

Внимание Дина привлекла незначительная деталь на снимке – татуировка на предплечье Кондомио – печатная машинка с вылетающими из нее буквами.

– Когда он успел сделать рисунок, причем…, – по лбу прокатилась холодная капля пота, и он перевел взгляд на свое запястье, –…Как у меня?

5

Когда эффект «Пыф-пафа» улетучился, не оказалось ни мертвого Кондомио Пузио, ни татуировки Дина. Обычное наваждение, обман. Но убийство и в правду произошло, парк закрыт, и старушка не врала, что напрягало не меньше. Смерть молодого человека с застывшей улыбкой не походила на привычное самоубийство, привычное для жителей Артаута. Всё сводилось к насилию, или… Дин не знал, и не желал вникать. Труп незнакомца, после «отходняка», вызывал эмоций не больше отрыжки робокота. Но галлюцинации от Пышки действительно беспокоили. Отзывы пользователей не пестрили предупреждениями об иллюзиях. Что-то явно нечисто. Дин решил наведаться к Сержио, и выяснить причину непонятных побочек. А потом недовольный покупатель напишет заявление в полицию. Фламски обязан понести наказание.

На следующее утро следующего, в комнату с буквой Z яростно постучали ногой. Ленивые шаги и уставший голос: «Ну кого опять занесло?!»

– Открывай, – потребовал гость.

– Ты что ли, Вокс? Быстро расправился с мятой. За добавкой? – не открывая, спросил Сержио.

– Нет. Впусти.

Дверь щелкнула, и чуть заплывшее, но бородатое лицо, выглянуло из щели и по привычке произнесло: «Я занят». Дин не оттолкнул хозяина, как в прошлый визит, а спокойно вошел внутрь с позволения радостного Фламски. Ранняя продажа вызывала улыбку на лице барыги от понимания, что сосальщики всегда закупаются в двукратном объеме после пробы. Подсесть на дудку легко, а отказаться непросто. Сержио закрылся на цепочку и ключ, и довольно прошлепал за посетителем в гостиную, в предвкушении потирая сухие ладони.

– Слушаю, мсье Вокс, – начал Фламски. – Сперва хотелось бы узнать, доволен ли мистер Дин товаром. Как впечатления? Ощущения? Сколько постмодерн-романов написано? Или сотня рассказов? Пятьдесят повестей?

Дин бросил «Пыф-паф» на стеклянный стол, и сел на диван.

Сержио напрягся из-за игнорирования, устроился напротив в кресле и переспросил:

– Ну?

– Скажи, часто покупатели жалуются на дымовую хрень? – уставившись на зажигальчатое устройство, с подозрением спросил клиент.

– Ноль жалоб. Куча положительных комментариев, и активные закупки добавкой в двукратном размере. А что?

– Не ври, Фламски. Отвечай честно. Я не поверю, что паленая «Пышка» устраивает людей.

– Совсем охренел, Вокс?! – вскочил торгаш, распахнув халат и оголив пузо и серые треники. – Приперся ни свет, ни заря, и предъявляешь за плохой товар? Совесть не жмет?! Я вообще-то…

– Да-да, занят, в курсе. Очередной сценарий для Пузио печатаешь? Как успехи? Как Кондомио поживает? Слышал от него вести?

– Вполне хорошо, а почему ты…

Дин наклонился и уперся локтями в бедра, скрестил пальцы и, не поднимая взгляда на собеседника, мрачно перебил:

– Вчера после работы, я затянулся. Предполагаю, не стоит рассказывать о картинках, представших взору?

– Картинки? Какие еще картинки?

Гость не ответил, и продолжил:

– Добрался до парка Иллюсио. Для вдохновения под дымом, довольно шикарная идея, но…, – он хмыкнул. – Черт, я еле отыскал ворота. Брел, как на коленях, но без коленей, понимаешь? Восприятие времени исказилось, и путь превратился в пытку. Без браслета решил бы, что провел в дороге сутки, но это мелочи, Сержио, мелочи.

Продавец осторожно опустился назад в кресло, и внимательно слушал писателя. Он не понимал чуши из его уст.

– Старушка – это нокаут. Видимо, «Пышка» настолько впиталась в кровоток, что самый жесткий трип накрыл возле бабки. Она обозвала меня наркоманом, представляешь? Но для нее каждый творец Артаута попадает под понятие, но не суть, скорее мой видок был соответствующий. Парк оказался на ремонте, знал? Я – нет, и очень поразился. Ну и в Иллюсио отодрали от дерева труп пацана с татухой, как у меня. Бабка поделилась газетой со сводкой, и угадай, кто красовался на фото?

– Без понятия, – дрожащим голосом сказал Сержио, нервно потирая губы пальцем.

– Пузио. Его кривая улыбка и стеклянные глаза надолго впечатались в память.

– Ты… Дин, какого?!

– Погоди-погоди! Я не закончил, не бойся, – он провел ладонью по лбу, будто отгоняя назойливый снимок. – Через минуту, снова посмотрев в газету, Кондомио исчез, но труп – нет. Мне померещилось. Чистый глюк! А, и будка со старухой испарилась на секунду, и возникла вновь. Как тебе, Фламски? Поэтому, – Дин поднял взгляд на продавца, и тот вжался в мягкую спинку мебели, – что за дерьмо ты мне впарил?

– Вокс… Я… Я…

– Решил отомстить за некультурный визит? За насмешки над бомжатней?! Неужели я настолько ужасен, черт тебя дери, что ты подсунул реальную дурь?! – встав, закричал Дин.

– Минутку, минутку, пожалуйста, – запищал Сержио, и схватил темно-мятную «зажигалку».

Он исследовал ее вдоль и поперек, принюхивался и не узнавал запах. «Пыф-паф» казался легче, но не из-за полупустого сосуда. Пластик устройства отличался, соответственно, и разница в весе. Торгаш перевернул пыхтелку, прищурился на дно, и уронил «Пышку». Схватившись за волосы, Фламски невнятно выругался шёпотом.

– Проблемы?

– Сколько…, кхм, сколько затяжек ты делал в сутки, Дин? – нервничая спросил Сержио.

– До трех. Чаще две: днем и вечером.

– Дерьмо.

– А пояснить?

– Помнишь, в первый визит, когда я ушел на кухню за товаром, был громкий шум?

– Ну? Разбилась тарелка? Бутылка?

– Если бы, но нет. Очень серьезная хрень.

– Выкладывай.

– В поставке привезли экспериментальные дудки. Новый рецепт, эффект гораздо лучше оригинала. Но на кухне, на браслет пришло письмо с требованием их уничтожить по причине брака. Формула нестабильна. Всплыла куча побочных и неприятных последствий. Галлюцинации – самый минимум. Я разгромил партию моментально и подчистую, но…

– Отлично, в итоге подсунул брак, как и предполагалось.

– Не специально, Дин! – оправдался Сержио. – Возможно, штучка выпала из коробки к популярным пыхтелкам, и судьба продиктовала ей быть мятной для конкретного покупателя. Совпадение. Злое, ироничное совпадение!

– Значит из-за усиленной концентрации вещества…

– Доза сократилась, – перебил Фламски. – Хватает разовой затяжки.

– А поскольку я делал больше… Дерьмо, – Вокс закрыл лицо руками, вспомнив мальчишку на набережной, мучающегося от передозировки.

– Прости, Дин… Я правда… Недоразумение, случайность…

Но вой барыги не имел значения.

Дин Вокс отравлен. Неосознанно вспомнились рассуждения об осенних листьях, составляющих путь произведения. Иронично, да, подумал писатель, словно я – персонаж, которому разрешили подсмотреть сюжет и эпилог собственной жизни.

В комнате затихло. Парни молча уставились в обшарпанный линолеум, погруженные в мысли. Первого очень волновало положение вещей: он продал испорченный товар и подверг клиента смертельной опасности. Употребление «Пыф-пафа» не каралось законом, но Сержио рисковал попасть в тюрьму за несертифицированную продукцию.

Фламски панически ходил по гостиной взад-вперед, поглядывая на Дина и ожидая от него какой-то реакции. Но гость потерял остатки воли. В черепушке пусто. Врачи не помогут, лекарства нет.

Дин слабо дернул кончиком рта, и Фламски прервал нервную прогулку. Продавец опустился в кресло с полной надеждой услышать, как гость спасет его несчастную задницу от правосудия.

– Сержио, очевидно, я – нежилец, но…, – Вокс слегка надавил на веки кончиками пальцев, –… Вдохновение наступит?

– М-м-меня поражает, что оно не появилось с первой затяжки, – подавив волнение, ответил тот.

– Продвинутая формула, ага. Сработай пыхтелка нормально, не обидно было бы и подохнуть.

– Дин, ты не напишешь заявление?

– Недавно я повстречал девушку, – не обращая внимания, продолжал покупатель. – Красивая, но рыжеволосая. Не самый мой любимый цвет, но глаза, Фламски, ее глаза! Джекси, да, может слыхал о ней? Официантка, решившая удариться в писательство. Навестила меня на смене и попросила составить список литературы для быстрого вхождения в процесс. Мне не составило труда набросать базовый набор. Оставалось дождаться, когда она явится за покупками, и…

Дин раздраженно протер лицо, как при умывании, и прошипел:

– Джекси не представляет, в какое дерьмо влезает. Шаг влево, вправо, вперед, назад, и ты загибаешься от отравы, впаренной идиотом.

– Я извинился…

– А толку?!

– Кас-с-саемо заявления, – неловка повторил Фламски.

– Успокойся. Какой толк его писать? Если только у тебя не завалялась парочка паленки в закромах.

– Нет-нет, ни в коем случае!

– Хорошо, – Дин откинулся на подушку. – Но тебе жить с грузом вины. И знаешь, у меня есть отличная идея. Добавлю тебя в роман, как самого омерзительного персонажа Артаута. Если писанина раскрутится после моей кончины, ты останешься в памяти, как великий придурок, Сержио. Последняя работа, посвященная ничтожеству.

– Лучше так, чем на койку без матраса.

– На лежанку надеешься? Брось, скорее, сразу казнят. Ты кинул невинного под поезд, образно выражаясь, и наказание грозит соответствующее.

– Потому и прошу…, – запищал барыга.

– Ладно, пойду, пожалуй.

Дин поднялся и его резко повело в сторону. Он оперся о подлокотник, зрение помутнело и поплыло, изображение раздвоилось. Перед ним появилась Джекси, схватившаяся за огненно-красные локоны, и Рикки, беззаботно державший сигарету и стаканчик с едко-приторным кофе.

Юный Лиси сбил пальцем пепел, отхлебнул напиток и затянулся. Выпустив колечко дыма, он открыл рот и что-то беззвучно произнес. По шевелению губ, Дин различил буквы: С, К, Р, И, П, и на уровне деревянного потолка, вокруг хрустальной люстры, затрещало тяжелым маршем невидимки. В ушах зашипело, как от телевизора, транслирующего белый шум глубокой ночью. Тошнота подкатила к горлу, и Дин прикрылся ладонью. Он смотрел на образ товарища, плавно наползавший на фигуру Джекси. Они наслаивались друг на друга, смешивались в единое, замыленное и бесформенное пятно. Через несколько секунд из дымного облака сформировалось существо, по очертаниям напоминавшее мужчину: широкие плечи, V-образный торс и худые ноги, лысая голова и пустое, как лист бумаги, лицо. Оно протянуло Дину костлявую кисть, на тыльной стороне которой напечаталось: «Возьмись за меня».

Вокс с силой отмахнулся и рухнул на пол, но мистическая сущность не отставала, и навалилась на него всем телом, схватила за горло и вжала в половицы. Безликая голова дернулась, треснула и пронзительно засвистела. Дин чувствовал, как от звука холодеют внутренности и спирает дыхание. Как в сонном параличе, ему сдавило легкие, сознание покидало, но в последнюю минуту, он посмотрел в свистящую щель. Разум затянуло внутрь, и через короткий миг отверстие превратилось в безграничный космос, усеянный миллиардами горящих звезд. Пространство понеслось вперед или назад, либо туда-сюда одновременно. Планетарные системы, галактики, скопления и туманности, пролетали мимо зависшего в темноте Дина. Затем, крутой стоп у четко прочерченной линии, разделяющей черный вакуум и белую комнату.

Вдали – дверь, медленно отворившаяся с поскрипыванием петель.

В кабинете, освещённом каминным огнем, пребывал мужчина, выщелкивающий текст на клавиатуре. Дин узнал себя из давнего и почти забытого прошлого. Подкравшись сзади, его приобняла и поцеловала в щеку Дейзи. Парень из наваждения улыбнулся и продолжил писать, а любимая шепнула на ухо: «Твори».

Как мощным рывком веревки, сознание путешественника ринулось прочь с бешенной скоростью. Полет сквозь вечность повторился и окончился глубоким вдохом.

Дин открыл глаза.

Он до сих пор на диване перед паникующим Сержио Фламски, а необратимый процесс слияния иллюзии и реальности уже начался. Времени безумно мало.

Вокс вскочил и, не попрощавшись с хозяином, устремился к выходу. Ему хотелось вернуться домой, уткнуться в компьютер и писать, пока еще не слишком поздно.

6

Выйдя из подъезда, Дин очутился в другом районе. Он оглянулся и понял, что стоит перед дверью книжного магазина. Стараясь не обращать внимания, парень двинул к дому.

Привыкай, приятель, мысленно сказал Дин, подобное будет случаться часто. В идеале вообще не покидать квартиру, чтобы не нарваться на более странные и жуткие иллюзии.

В отличие от помутнения в комнате Сержио, районная обстановка выглядела привычной: без размытий, тумана или треска. Дин старался идти ровно, но в мозг периодически прилетала острая боль, как дубинкой подкашивающая ноги. Парень часто останавливался, и путь растянулся до вечности.

Навстречу шла и весело хихикала влюбленная парочка, но приметив Дина, они затихли и остановились. Девушка прошептала ухажеру: «Что с ним? Совсем плох», и мальчишка ответил: «Артаутец. Не парься. Падшие личности здесь не редкость. Не удивлюсь, если завтра его имя украсит заголовок новостей».

Последние слова прозвучали слишком громко и резанули Дина по ушам. Он подошел к прохожим, схватил наглеца за шиворот и с трудом выдавил:

– Я не… Я не… Мне просто плохо! Понимаешь?!

– Да-да. – Мальчишка покрутил пальцем у виска, чем рассмешил подругу.

– Не… Не смейтесь…

– А то что? В фанфик добавишь? Шарж нарисуешь? Или не то и не другое, а просто поноешь перед бумагой, бесконечно прокручивая сцену обиды, но с альтернативными вариантами? Вали, клоун, и не мешай прогулке нормальным слоям общества!

Грубиян оттолкнул Дина, и тот мешком упал на асфальт.

– Уходим.

– А…?

– Пусть валяется. Им полезен холод. Горячку собьет, и поползет обратно в нору к ущербным. Знаешь, они обожают кучковаться, сбиваться в группы и…, – его голос затихал по мере отдаления, но Вокс слышал чересчур отчетливо, как при зарождении звука из черепной коробки. –…Из всех видов творческих личностей – жалкие писарюжки, пожалуй, самые омерзительные! Ты представь! Целыми днями сидеть и выплескивать на бумагу больные фантазии. И ладно бы писали что-то интересное, полезное или, черт, глубокое в конце концов! Но нет! Они ориентируются на популярность определенных работ. К примеру, некая авторка сотворила откровенную порнографию с налетом романтики про союз женщины, попавшей после смерти в средние века, и уродливого гоблина. Казалось бы, кто будет читать чушь? Но сарафанное радио вещает на пять с плюсом, и барышню засыпают лайками, комментариями и, естественно, негативом. Но кому какая разница до злых языков, ничего непонимающих?! Что с плебеев взять?! – дальше и дальше, но громче и громче. – А потом из ниоткуда возникают вонючие пиявки, подсосы жанра с девизом: «Повторим!» И пишут, пишут дерьмо-кальку. А далее? Из пятидесяти, дай бог у двенадцати происходит прирост популярности, и к дюжине копирастов примыкает дополнительная, свежая кучка бездарностей и цикл перезапускается, как у змеи, жрущей собственный хвост. Бесконечность – не предел!

Голос затих.

На щеку Дина плюхнулась капля. Заморосил легкий дождь, но писатель не поднимался, лежал и переваривал речь незнакомца.

– И в чем он не прав? – согласился Вокс с пустым взглядом, устремленным в потемневшее небо. – Истина, но бывают и исключения – Я, наверно… Дурак! Рикки прямым текстом отозвался о твоем творчестве: «Писалось для похвалы». Не радикальное отличие от других авторов, а? И на выхлопе, ты – обратная сторона бездарной, потертой монеты. Никакое не исключение.

Дин сомкнул веки и попытался расслабиться под освежающей влагой. Дождь – комфортное и умиротворяющее явление для души во власти шторма.

В лоб стукнуло что-то ледяное. Парень потер место удара и посмотрел наверх. Тучи потеряли мягкость и пушистость, превратились в треснутое стекло, и сыпались на землю мелкой крошкой.

– Чую, сойду с ума я довольно быстро, – сказал Дин, и замолк.

От небосвода откололся кусок. Громадный, величиной с двадцатиэтажный дом, он впился в землю с тяжелым гулом, и напоминал величественное зеркало для безобразного божества. Но катаклизм не напугал Дина, бежать бессмысленно. Наяву ничего не происходит. С отреченной грустью, Вокс наблюдал за картиной Конца Света, за полетом гигантских осколков. И когда осела пыль, пропал малейший намек на шум, зритель обомлел. В бесконечно черной трещине неба, образовался голубой хрусталик, шастающий из стороны в сторону и по кругу. Дина осенило. Разлом – божественное око, тщетно выискивающее его. Человечишка мал для существа, чьи размеры не поддаются воображению. Глаз моргнул и потух. Стекла, с легкостью пушинок, плавно залатали небосвод, как по приказу вселенских часов.

Иллюзия завершилась.

Дин потер лицо холодными ладонями и устало пробубнил: «Наконец-то», поднялся и неторопливо зашагал дальше.

Чуть позже, ему снова встретились знакомые голубки, но, казалось, молодежь не узнает того, с кем ранее вступила в конфликт. Вполне вероятно, то были совершенно другие прохожие, но отравленный разум наложил на них маски обидчиков.

Почти у дома, Вокс наткнулся на дорожных рабочих, копошившихся в грязной яме под гневные крики прораба. Дин не задержался и ускорил шаг, новый конфликт ни к чему. Но стройка распространилась на весь район, и ругань, как и разбитый, перелопаченный тротуар, сопровождала писателя до дверей подъезда.

Он вставил ключ в дверь, дважды повернул, опустил ручку и задумался. А вдруг внутри еще хуже?

Но Дин устал и не горел желанием переживать. Он разулся, бросил куртку на пол, прошлепал к стулу и устроился на сиденье.

Крышка ноутбука открыта, техника работает, но Вокс помнил, как выключал ее перед уходом. Блэкки нажал на пуск? Робокот – способная кучка шестеренок и проводов.

– Не поспоришь, – успокоился Дин, и почувствовал теплое прикосновение сзади.

Чьи-то ладони опустились на плечи, и аккуратно помяли трапециевидную мышцу. Горячее дыхание полоснуло шею, и нежный голос прошептал: «Добро пожаловать».

Дина Вокса крутанули в кресле.

Перед ним, уперевшись в подлокотники, и одетая в широкую, белую футболку, нависла рыженькая Джекси.

– Что ты… Делаешь у меня дома?!

– А? Где мне еще быть? – весело удивилась девушка.

– Не знаю, к примеру, у себя?

– Все верно.

– Я не…

– Дин, не заболел? – она приложила ладонь к его лбу.

Писатель аккуратно отодвинул Джекси и выпрямился в полный рост. Осмотрел квартиру, ничего не изменилось. Блэкки «спит» на подзарядке. Дин в своей квартире, ошибки нет, но официантка?

Он помял виски, ожидая зрительного «глитча», помех, указывающих на нереалистичность происходящего. После уличного представления, действительность присутствия Джекси весьма сомнительна. Дин помахал рукой, надеясь нащупать невидимый проектор, проигрывающий иллюзию. Его необходимо разбить и выбраться отсюда, но пальцы хватали пустоту.

Джекси в недоумении наблюдала за шоу от сожителя. Устав от непонятных жестов, она схватила и насильно посадила его на диван.

– Ты явно заработался. Приляг, я сейчас.

Касания настоящие, рассуждал Дин, я чувствую давление, температуру тела и шелковистость кожи девчонки, но это невозможно. Плюс, ее поведение намекает, что мы давно живем вместе. Бред. Я знаком с ней от силы… Да нисколько! День? Нет, несколько минут!

Он подскочил к робокоту, мирно дремавшему в углу, и поднял ему веки. На визорах животного отображался процент зарядки и сегодняшняя дата, от которой Дин испытал удушье в горле.

– Какого черта? Как… Целый год?!

– Что за паника? – спросила, вышедшая с кухни Джекси.

– Числа у Блэкки. Сейчас… Я был у Сержио в…

– Нет, ты точно заболел, мистер.

– А?!

– Сержио посадили, – она с подозрением прикусила губу. – Кого навещал? Дейзи?

– А?!

– Шучу-шучу. Успокойся. Хотя, нервозность – повод засомневаться, но тебе повезло, что я доверчивая.

– Господи, пожалуйста, объясни, что происходит.

– За Фламски? Ну, кто-то написал донос за испорченную «Пышку», и его упекли моментально. Теперь, если захочешь найти «вдохновение», придется, – Джекси пошевелила пальцами обеих рук, и подвыла, как тоскливое привидение, – искать окольными и нелегальными путями. Их запретили. Ты помнишь труп в парке?

– Да, с татуировкой…

– Печатной машинки, угу. Бедный мальчишка. Ему Сержио и продал бракованную дуделку. Дозировка оказалась концентрированной, то есть достаточно затяжки в сутки, но покупатель не знал и принимал, как обычно. Ну чайничек и вскипел.

– А обстоятельства смерти? Подробности раскрыли? – сомневался Дин, стараясь выудить побольше информации

– Само собой. В статье сообщалось, что Кондомио Пузио, после очередного творческого кризиса из-за просмотра его обзоров, решил прибегнуть к помощи «Пышки», и…

– Погоди. Пузио?

– Ага. Мне продолжить?

– Прошу, – ответил Дин, и прокрутил воспоминание с газетой, заголовком о трупе и фотографией блогера.

– Он затянулся раз, два – вдохновение по нулям, но странные галлюцинации вызвали неподдельную тревожность. Пузио наведался к Фламски за ответами, где карты и раскрылись. Сержио банально перепутал пыхтелки, и продал Кондомио экспериментальную партию. Пусть одну штуку, но ее хватило для поджарки мозгов клиента. Он не выдержал стресса. Передозировка «Пыф-пафа» – приговор, буквально гласящий: «Ты нежилец».

– Я в курсе, – по спине Вокса лениво стекла капля пота.

– В финале, блогерочек оставляет прощальную записку и отправляется в парк, где и кончается.

– Но почему он улыбался?

– А вы врунишка, мистер Вокс. Якобы не понимаете, а подробности знаете, – слабо фыркнула Джекси. – Ладно. Он удалился в самую глубь, прислонился к дереву и затягивался до потери пульса. А что терять? Одна за одной в страстном порыве, будто перед ним… Прибор его пар…

– Я понял, понял, давай без лишних комментариев.

– Видения «передознутых» перед смертью – загадка, но судя по лицу Пузио, картина оказалась настолько поразительной, что блаженство оставило отпечаток. Вот и все известные подробности.

– Кошмар, – выдавил Дин.

Он навалился спиной на стену, устало сполз на пол, и закрыл рот ладонью.

– Какой ты кисленышь, – сказала Джекси и пристроилась рядом. – Все же хорошо. Виновник получил по заслугам.

– Я видел его пару дней назад.

– Не пугай меня.

– И не собирался, но…

Девушка поцеловала любимого в щеку и легла ему на бедра. Изумрудное свечение ее хрусталиков, подействовало на Дина волной спокойствия, смывшей туманные проблемы. Взгляд – реален, тяжесть тела – ощутима. Парень погладил огненные волосы, и одарил Джекси нежной улыбкой.

– Ты хотела что-то показать? – расслабившись, спросил он.

– А, точно!

Она наощупь взяла с компьютерного стола упакованный в бумагу прямоугольник, и подняла над собой.

– Держи.

– Подарок?

– Открой, открой.

Дин Вокс сорвал упаковку, и вздрогнул. Он держал книгу с непонятной картинкой – разноцветный дым, завернувшийся спиралью. «Дымный сон», – гласило название. Выше – имя автора.

– Я?! Но когда?

– С год как. Забыл?

Писатель не сдержал смех и слезы. Безумство! Жестокая галлюцинация, давшая желаемое на смертном одре. Какой толк от изданного романа, от счастья с любящим человеком, если древо Кондомио Пузио маячит на горизонте, а для Дина забронировано место рядом?

– Джекси, – дрожащим голосом прошептал он.

– М?

– Ты не расстелешь кровать?

– Устал?

– Да, садится зарядка, как у Блэкки.

– Все хорошо? – побеспокоилась она, заметив отсутствие жизненной искры.

Дин кивнул, и снова провел ладонью по шелковистому огню пассии, пытаясь запечатлеть ощущение. Он понимал, что лишний, и не желал мучать сознание мечтами.

«Пора пробуждаться. И лучший способ выбраться из сна – лечь спать. Логично или нет – не имеет значения. Остается попробовать».

7

Спокойный сон и нормальный подъем.

Разум свеж, взор не замутнен. Дину казалось, что произошедшее ранее, от начала и до сегодня, было сплошным сновидением, и реальность не текла, не разваливалась, а наоборот крепла и стабилизировалась.

Он ухватился за подушку дивана и тяжело приподнялся. Мозг прострелила боль, слегка повело вбок. Симптомы – предвестники иллюзии, но сейчас – ничего. Дин обрадовался, но сохранял осторожность.

Парень осмотрел комнату. Без изменений. Шторы затянуты, темно, где-то в углу пиликает зарядка, предупреждающая, что батарейка Блэкки достигла ста процентов, но кот не собирался «просыпаться». Ленивая задница, посетовал Дин. Ты первый в очереди на избиение моих щек, когда надо восполнить запасы маслом тунца. Проснись, хозяин, проснись! А сейчас? Мешок стали и меха, тьфу.

Он проковылял на кухню и включил плиту. Повторил привычные, утренние процедуры: умылся, побрился, причесался. В зеркале – уставшее, чуть ли не побитое лицо. Еще бы, пробурчал писатель, я вообще спал или сон мне казался?

Завтрак в тишине.

Медленное, еле слышное пережёвывание еды и всхлюпывание горячим кофе, громкое мяуканье Блэкки и грустная песнь птиц за окном. Дин ел в приглушенном свете, пробивавшемся сквозь крепко задвинутые занавески. Часы приятно тикали в такт движениям челюсти.

– Забавно, – пробубнил он под нос, – как бы далеко общество не устремлялось в будущее, не развивалось и не обновлялось, не заменяло старое на новое, но мы все равно продолжаем хранить вещи из прошлого, использовать их в повседневной жизни.

Он поднял ладонь и посмотрел на браслет с электронными, голографическими цифрами, отображающими время. Ни щелка, ни звука механизмов. Без привычных часов, квартира потеряла бы уют, лишилась оттенков детских воспоминаний об отдыхе у бабушки в избушке, далеко от современной цивилизации. Ты лежишь на мягкой, пружинистой кровати с периной, слушаешь тиканье стрелок, а потом вздрагиваешь от басистого удара, способного оживить нежить.

И так во всем. Былое следует по пятам надоедливым попрошайкой, откликается в душе, и топит ностальгией.

– Моя прогулка вдоль паркового забора, – продолжал Дин, – прямое доказательство. Даже писательство есть ничто иное, как попытка вернуться назад. Я не определился с темой, жанром, посылом, но четко понимаю, зачем оно мне нужно. Обида и жалость вросли слишком глубоко. Их необходимо выдернуть, показать, если не миру, то хотя бы самому себе, обличить и рассмеяться, – он неуверенно поскреб вилкой по тарелке. – Но получится ли, ежедневно захлебываясь в негативном опыте? Рикки говорил правду. Писать ради похвалы – удел начинающего, но повзрослев, передо мной возник тупик иного уровня. Творить для прощения. Но перед кем извиняться? Перед собой или Дейзи? Она никогда не винила любимого горе-автора за грехи, вваленные ей на плечи. Тогда зачем? Не легче ли отпустить, жить и создавать прекрасные, проработанные миры, героев, делиться опытом, вдохновлять, доносить идеи до масс? Кому из читателей нужны сопли, рефлексия над ошибками или жалость к собственной ущербности, неприкрыто бьющая в лицо? Ты – не пациент, а они – не психиатры. Творчество – не терапия для зрелого писателя.

Скрип. Скрип.

Ответь, Дин, зачем ты пишешь? Для чего хотел писать?

Скрип. Скрип.

– Для себя, – машинально сказал он, поразившись простоте.

Неужели «Пыф-паф» заработал? Концентрация вещества снизилась, что не означает спасения, но причины прилива вдохновения иначе не объяснить. В дополнение, Дин услышал скрип из легенды Рика Лиси. Звук карандаша по бумаге у потолочной лампы. Невидимка с силой вписывает слова в лист, в стол, в пространство. Тянущий, мерзкий, и одновременно расслабляющий шум. Дин не удержал улыбки. Будучи не любителем ванильных цитат, он все же произнес: «На закате наслажусь солнцем, пока позади нещадно стягиваются тучи».

Вокс неторопливо убрал посуду, накормил робокота тунцовым маслом и вернулся в гостиную, где на столе перед закрытым окном, ожидал подаренный ноутбук. Зеленая кнопка мигала сигналом SOS, и Дин припомнил, как выключал технику. Но какая разница? Иллюзия или нет – это нисколько не расстраивало писателя. Он сравнил нынешнюю комнату с предыдущей. Альтернативный мир с Джекси оказался неприятным и отталкивающим, по причине излишней «хорошести». На Дина скинули самый благоприятный вариант, как если бы слепому подарили зрение на казни.

Но здесь, в сегодняшней реальности – судьба в руках автора. Вокс лично построит нужный, удовлетворительный вариант. Или же наоборот, но попытка стоит результата. Важность в процессе, а не подачке с барского плеча.

Дин похрустел пальцами и поднял крышку ноутбука, создал файл, оставил без названия (придумается позже), и уставился в экран, с нависшими над клавиатурой ладонями. А о чем писать? Раньше, сюжеты рождались, как реакции на определённые происшествия: чиновники запретили употреблять в пищу вредные продукты, или банальное соплежуйство части авторов на участившееся применение нейронных сетей, как инструментов.

– Нейронки? Набережная и роботы. Хм.

Андройды вошли в обиход десятки лет назад, но в начале, люди неохотно принимали факт выполнения машинами задач человека. «Они лишат нас работы!», – кричали банальности глупые заводчане. Но страхи не подтвердились. Дройды облегчили труд, но не заменили хозяев. Многие понимали суть, но скептические слои населения не переубедить, и вой на болотах продолжался. Развитие технологий прямо пропорционально недовольству ущербных, и Дин веровал в суждение, принимаемое за оскорбление:

«Одаренные или способные мужчины и женщины, всегда смогут выполнить задачи, в которых преуспели».

Робот-не робот, какая разница? Важно не трепать языком. И Вокс оказывался прав. По его наблюдениям, наиболее скулящее племя – лишенные таланта. А как им не скулить, если их «вонючие крохи не клюют самые затрёпанные голуби»? А кто-то по соседству еще и смеет разбрасывать лакомства, да покрасивее, свежее и вкуснее! А сеющий – не человек! Сволочь!

Смешно, но Артауцы обожают мыслить в консервативном ключе. И, тем не менее, бездарности не скупятся применять технологии. Лицемерно, но попробуй убеди в неправоте. Загрызут. Нарушения логики им не заметить, а клыки дай повод оголить. Мало кто желает вступать в дискуссию с отбитым наглухо дураком. Оттого полки в магазинчиках района заполнены бессвязными текстами, повторяющими тропы трендовых романов, и написанными дешевой нейронкой под руководством бесталанного автора. Инструмент обязан оставаться инструментом. Кисть не нарисует хорошую картину без художника, но паразиты от творчества не понимают основ.

– Сдается, сюжет нашелся замечательный.

Скрип. Скрип.

Процесс продвигался легко и быстро. Дин не ощущал настолько мощного прилива вдохновения и мыслительного потока с этапа ранних работ. Первые рассказы – легчайшие. У тебя не имеются базовые знания и правило «Как надо». Есть лишь желание, и его достаточно. Написание текста кажется простым и воздушным, буквы сыплются на бумагу, как сахар с ложки сонного заводчанина. Писатель заключает: «Текст – живой, как и…!» Вчера планировалось вести героя по событийной дорожке, но сегодня ему мешает тупик. Сюжет топчется по кругу, пальцы не нажимают на клавиатуру, а коллективное бессознательное не посылает подсказок. И вдруг, озарение из уст и действий вымышленного персонажа! Новичок дивится! Теперь он не создатель, а запоминающий и резюмирующий наблюдатель. Люди на страницах – неподвластная сила. Некоторые писатели говорят: «Герои спущены с поводка, имеют душу и разум!» Но они серьезно ошибаются.

Осознание ошибки – это критический взгляд на текст без розовой призмы. «Архитектор» или «Садовник» – не имеет значения. Мозг регулирует процессом от идеи, продолжает движением рук, и заканчивает точкой. Нет живых и мертвых, как нет с душой и без нее. Только буквы, знаки и символы, складывающие предложения в абзацы. Они не потрогают, не утешат, не вытрут слезы и не прошепчут с лаской: «Все будет хорошо». Опытный писатель не сморозит чушь: «Мой герой свободен в действиях!», но новичок, заковавшийся в иллюзию от одиночества или недостатка внимания – очень даже. Им нет утешения от реальных людей, потому приходится искать его у выдуманных. Жадной рыбой на крючке, они глотают воздух, задыхаются, но надеются доказать читателям, как смешно поступил их герой, когда автор настрого запретил ему шалить. Шкодливый ребенок, ай-яй-яй. Но шутки и сарказм – не спасительный плот.

В итоге, мы получаем огромную пачку сошедших с ума детей и взрослых, боящихся отпустить выдумку. Отсюда и вытекает бесконечная серия книг, насыщенная словесным и буквенным онанизмом. Сюжет – бесконечная, безвкусная жвачка, тянущаяся от романа к роману. Три, пять, десять книг, а история не заканчивается, ибо персонаж – жив, не хочет умирать, его жалко отпускать, – рыдает заболевший создатель. У «маминой» груди безопасней, чем в жестоком мире, сынок.

Дин цокнул.

Он был таким. К счастью, его сериал оборвался не начавшись. Зачем писать толпе, лишенной интереса? Похвала без аудитории? Как тешить эго без любви фанатов?

Но всё изменилось. Животрепещущие вопросы неважны. Стрелки тикают. Необходимо оставить после себя достойный труд, и однажды, спустя годы, благодаря продвинутым алгоритмам, кому-то подвернется текст неизвестного Дина Вокса. Читатель воскликнет: «Круто!», или проворчит: «Отстой!» Плевать. Цель выполнена. Идея достигла людей. Большего не нужно.

Единственной проблемой, беспокоящей парня, предстал нескончаемый скрип.

Бесспорно, он был ему благодарен, но непрерывность шума напрягала. Днем и ночью, потрескивание доносилось отовсюду. С потолка, будто сосед бродил взад-вперед по деревянному полу; либо из стен, где стая крыс устроило бурное веселье. Однажды Дин проснулся от затяжного шарканья в темноте со стороны туалета. Похожим образом часто буянил Блэкки в тазике, после слива отработанного масла. Парень шикнул. Без изменений. Тогда он, громко топая, в попытке нагнать ощущение угрозы на сенсоры кота, прошагал к ванной комнате, но питомца не обнаружил. Блэкки дремал на подзарядке в уголке кровати на одеяле. Дин заткнул уши звукоподавляющими затычками и вернулся в постель.

Но скрип зазвучал в черепной коробке.

Со сном возникли трудности. Вокс спал по четыре часа, больше не получалось. Остальное время он проводил на работе и дома за письменным столом. Прогулки и встречи с Рикки снизились до нуля, а… Мечты о Джекси и вовсе раздражали, но не по причине злости или обиды на юную официантку. После короткой встречи в магазине, повторного свидания не произошло, и записка с необходимой для начинающего автора литературой отправилась на дно мусорного ведра. Девушка бесследно пропала.

– Никто не отвлекает от поставленной цели, не жужжит на ухо и не мешает, – тешился Дин. – Да и питать погибающий организм надеждами на радужное будущее с огненноволосой красавицей, разделяющей хобби? Глупость.

Но в темных глубинах самообмана, ему не хватало мимолетной улыбки тонких, розоватых губ, довольного сияния зеленых глаз, и приятного голоса. Первое настроение сливалось со вторым, вызывая раздражение. Джекси не виновата. Дин не свыкся, не отпустил тепло, которое она в нем вызывала.

– Я – труп, – смирялся он. – Нельзя втягивать в кошмар посторонних.

О лодыжку потерся кот, выпрашивая «поесть», и Вокс решил поставить точку.

Рассказ короткий, но едкий. Дин высказался на современных авторов и их борьбу с «ветряными мельницами», обнажил суть писак, гоняющихся за популярностью с мусорными текстами. Не забыл и себя записать в эту же категорию, на всякий, чтобы не отсвечивать белым пальто.

– Отлично, – сказал Вокс питомцу, погладив между ушек. – Осталось проверить на Рикки, выслушать мнение, внести правки и опубликовать. Да, Блэкки?

Кот мурлыкнул, но не в качестве поддержки, а из-за «голода». Писатель рассмеялся, закрыл крышку «печатной машинки», и побрел на кухню за консервой.

8

Из-за загруженности, Рикки согласился встретиться ближе к вечеру.

Ранним утром, Дин пробежался по тексту в поисках ошибок. Удивительно, но не придраться, что настораживало. У него никогда не получалось написать черновик без кривостей в повествовании или стилистике. Дин напрягся. Что если рассказ – ненастоящий? Обманка погибающего разума! Но он отчетливо помнил клацающие клавиши, и поочередное появление букв на электронной странице. Действительность слишком ярка и осязаема, в отличии от сна.

Дин потер указательный и большой пальцы, ощутив на них фантомное давление.

– Да, работа настоящая, я чувствую, – убеждался писатель, – и Рикки подтвердит.

У Вокса заютилась приятная мысль. «История» заканчивается, еще пара знаков и точка. Дальнейшие события, после окиселения мозга – не имеют значения. Он попросит друга о последнем одолжении – публикации, если, конечно, Рикки оценит написанное по достоинству. А Лиси оценит, никаких сомнений. С самого начала творческой «карьеры», он нахваливал книги Дина, что очень раздражало второго. Ему казалось, что товарищ лукавит. Невозможно перманентно выдавать отличную писанину, достойную положительного отзыва. Излишний позитив губит восприятие критики, и водружает на макушку тяжеленую корону, способную переломит шею при неверном движении.

«Мой текст плох?! Но миллиону мух по вкусу!»

Дин боялся превращения в зазнавшегося и «голого короля», потому относился скептически к похвале разного рода. Кто бы что ни говорил, необходимо сохранять долю негатива к собственной персоне, быть «голодным», как советовал Сэм Вокс сыну.

Но Вокс-младший не мог придраться. Рассказ действительно отличный, словно отполированный призрачным редактором в ночи, пока автор мирно посапывал в подушку. Блэкки? Дин хихикнул, но не исключил вариант. Скрытая функция робо-зверя? Почему и нет?

Браслет запищал, оповещая о встрече. Семь вечера. Пора.

Около восьми, на набережной, парня не покидало ощущение, что ему снова попадутся люди, столпившиеся вокруг умирающего бедолаги. Но никто не замедлил его ход. Дин остановился ровно на точке, где в злополучный день лежало остывающее тело с посиневшим лицом.

Он нащупал и достал из кармана зеленый прибор и покрутил в пальцах, тяжело вздохнул и поставил на бордюр у забора.

– Извини, – тихо сказал Вокс, – я считал тебя безмозглым идиотом, наплевавшим на правило трех затяжек. Но вдруг ты – жертва случайности, ошибки продавца? Был ли писателем? Художником? Или музыкантом? Не важно, я лишь надеюсь, ты успел оставить след в мире, пусть он и сотрется в бесконечности бытия. Хотелось бы верить. – Дин крепко сжал телефон, с сохраненным файлом рассказа. – До встречи, собрат по несчастью. Пожелаешь – прилетай и не отказывайся от «Пышки». На одну порцию хватит.

Внезапно, он ощутил ледяное бездушье, резко обернулся и признал вдали андройда-медика, наблюдающего красными лампочками из тени.

– Какого хрена пялишься, жестянка?

Огоньки потухли, и робот растворился в черноте.

– Ну и вали.

В ушах зазвенело, и Дин согнулся пополам от спазма в животе. Ему послышался галдеж, громкие, басистые голоса и крики, плач и тяжелый топот паникующего столпотворения. Механический, размеренный шаг, приближался из темной аллеи к всхлипам и бульканью, вырывающихся из сдавленного горла. Вокс увидел знакомые и искренне грустные голубые хрусталики. На асфальте умирал не незнакомец, а он сам. Кожаная куртка, потрепанные джинсы, неаккуратная прическа и роковая, темно-зеленая «Пышка» с мятным ароматизатором.

Висок прострелила острая боль, и Дин упал на колени.

Образ не исчезал, людей становилось больше, и самым мерзким из них был мальчишка, с презрением вещавший: «Передознутого не спасти! Расходитесь!»

– Заткнись! – выпалил настоящий Дин, плашмя лежащий на спине, и аккуратно держащийся за шею. – Закрой рот! Слышишь!

Голос тих на губах, но громыхает в черепной коробке. Никто не распознавал задыхающийся хрип, а речь Вокса-2 добавляла воды, в разгоревшийся костер. Зеваки умолкли, расступившись перед андройдом. Сталь коснулась щеки писателя. Он подавился воздухом и очнулся перед рукотворным мемориалом с «Пыф-Пафом».

Видения не пугали, их стоило ожидать.

Вокс встал, отряхнул джинсы и достал из куртки пачку обычных сигарет.

– Хуже не будет, – сказал он, подпалив кончик лазергалкой, и затянулся.

По привычке, Вокс остановился у двери кафе. Сегодня не было опасений, что Рикки втянет его на путь творчества, он знатно погряз в нем самостоятельно, без помощи заядлого любителя приторного кофе. Решившись, писатель вошел и ошарашенно осмотрелся.

Пусто.

Обычно, с вечера и до поздней ночи, в заведении царил пьяный хаос из фриков разного разлива. Но сейчас, ни намека на стук стаканов и возгласы напившихся постояльцев.

– Я рано…?

На браслете мерцало 20:30, да и часы со стрелками над музыкальным автоматом не медлили и не спешили. Бармен протирал бокалы, и миловидно беседовал с белокурой официанткой, курившей электронку. Дин припомнил перепад напряжения из прошлого и крики босса на Джекси, с требованием отключить «сосалку» от сети. Вероятно, блондинка – сменщица. Воксу полегчало. Ему не хотелось снова испытать чувство надежды и радости, которые дарила рыженькая в коротких эпизодах реальности, и затянутых сессиях иллюзии. Хорошо, что она отдыхает.

Рикки ждал, расслабленно попивая что-то золотистое из стакана.

– Давно пришел?

– С полчаса, – ответил Лиси. – Присаживайся. Твой напиток принесли несколько минут назад. Я предполагал опоздание и заказал заранее. Надеюсь не остыл.

Дин оценил небольшую белую чашку с черно-фиолетовой жидкостью, наполовину прикрытой розоватой пенкой перед собой.

– Что это?

– М? Синтовандовый Кей-Раф. Твой любимый.

– Рикки…

– А?

– Это шутка?

– Нет.

– А похоже. Я пью в основном сидовуху на соевых яблоках и, изредка, обычное пиво.

Рик Лиси потянулся к Дину и дотронулся ладонью его лба.

– Теплый, но не горячий. Не заболел? Как самочувствие?

– Замечательно.

– Не похоже, Вокси. Сидовухохлёб тут один, – он ткнул себя пальцем в грудь. – А ты, ну… Лицо намекает на злоупотребление сиропом, а не алкоголем.

– О чем…, – Дин провел пальцем по щекам и нащупал пять крохотных бугорков. – Боже, не сейчас…

– Все хорошо? – встревожился друг.

– Да-да. Рикки, цель помнишь?

– Угу, рассказ дописан, нужно мнение, критика и бла-бла-бла, как обычно. Ну, давай, что там?

– Я отправил файл, проверь.

– Тю, а чего раньше-то не скинул?

– Сомневался. Вдруг сбой сети, и доставился бы не тот…, – сглотнул Дин, вытирая испарину с лба.

– Ладно, понял, дружище. Момент.

Рикки погрузился в текст. Выражение его лица менялось стремительней гонок аэрокаров: от удивления до озадаченности, и от озадаченности до раздражения. Он убрал телефон и потер веки.

– Шутишь?

– В смысле?

– Дин, мне не до смеха и приколов, – голос Лиси впервые звучал грубо. – Объясни, на кой черт вытаскивать меня в вечер выходного? Прочитать рассказ годичной давности, изданный в конкурсном сборнике?

– В каком сборнике?

– Психодельных триллеров. Забыл? Ты участвовал в конкурсе и занял призовое место с «Дымным сном».

– Я не…

– Вокси, – Рик снова дотронулся лба товарища, – не пугай. Что случилось? Я понимаю, творческий кризис у писарюжек – дело серьезное, но повторить сюжет буква в букву?

– Я убил целую неделю.

– В курсе. Подавая заявку на состязание, ты сказал тоже самое. И не зря убил. Пузио выдал шикарнейший обзор на «Сон», смотрел?

– Нет.

– Зря, но понимаю. Ты – персона скромная, похвалу не любишь и…

Слова Рикки заглушались треском неоновой вывески.

Дин уставился в мутную, фиолетовую жижу в чашке. Казалось, приторный запах выедает ему легкие и выжигает желудок.

«Что теперь? Я потратил силы впустую, сотворил копию из наваждения, где Джекси презентовала книгу. «Дымный сон», чтоб его, где дымный тут только мой мозг, но, судя по всему, он давно вытек пенкой в кружку».

Щелчок пальцами перед носом привел писателя в чувство.

– Не спи, – позвал Лиси, и Дин устало расхохотался.

– Стараюсь, Рик. Ты не представляешь как!

– Послушай, приятель. Как давно ты отдыхал?

– Не помню.

– Значит вникай! У отца есть домик, старенький, но отличный, с камином, кроватью и всем необходимым для интровертного досуга. Авторы обожают уединятся, да? А лучшего места не найти. Съезди. Я договорюсь. Возьми Блэкки и отоспись, приведи извилины в порядок, кризис и минует. А далее, сотворишь новинку, и мы порвем рейтинги литературных площадок!

– Нет, не надо.

– Дин! Я настаиваю!

– Хочу увидеть Джекси, – слабо сказал он, поднимаясь с дивана.

– Кого?

– Официантка, рыженькая. Обслуживала нас…

– Эм, Вокси.

По тону, Дин понял.

Никакой Джекси не существует, по крайней мере в этой реальности.

– Ладно, в задницу. Звони отцу. Я пока вернусь в Артаут и соберу вещи. Когда поезд?

– Для мсье Вокса – сегодня! – обрадовался Рикки, набирая номер родителя.

9

Несколько часов на поезде и чуть меньше на машине.

Загородный дом старшего Лиси располагался на краю местной деревушки, за жуткой и темной чащей. Величественные, пожелтевшие от осени деревья, со свисавшими тяжелыми ветвями, образовывали подобие врат, к которым вела кривая, щебенчатая тропинка.

Таксист высадил Дина у магазина, предупредив, что дальше предстоит идти пешком и лучше бы закупиться необходимым в быту и едой, ибо торговля не круглосуточная.

– Доставка сюда не ездит, – усмехнулось лицо восточного специалиста, подвозящего людей в качестве хобби.

– Я так и понял. Спасибо.

– Кошку не забудь.

– Угу.

Вокс взял переноску и Блэкки тихо мяукнул.

Хорошо, что ты – робот, подумал парень, ни звука за поездку, в отличие от оригинала, орущего, стоило сумке попасться в поле зрения.

Пассажир аккуратно захлопнул дверь, и машина резко газанула, оставив облако грязной пыли.

Вечерело, и вывеска магазина пригласительно зажглась. Стараясь не тратиться на осмотр достопримечательностей, Дин дернул полуржавую калитку, звякнул колокольчик, и продавец радостно поприветствовал посетителя.

– Вам подсказать? – автоматично спросил он.

– Нет, разберусь.

Чем ты поможешь в продовольственном, подумалось ему, где негде и развернуться? Сориентируюсь самостоятельно. Он сложил в корзину банку консервированного тунца для Блэкки, упаковку лапши быстрого приготовления, спички, бумагу и жидкость для розжига – Рикки хвастал отцовским камином, грех им не попользоваться.

Почти подойдя к кассе, Дин остановился у книжного стенда. Литература разной паршивости, однако, почти половина представленного –лучше Артаутского ширпотреба. Вот отличнейший детектив с фантастическими элементами от мастера жанра со смешной фамилией; обложка с накаченным мужиком и сексуальной девушкой, едущими верхом на динозавроподобной ящерице – типичная фэнтезятина, но классика, не испорченная современными трендами и гнилой повесткой, иначе на картинке красовалось бы нечто мультяшное с уродливыми, оскорбляющими чувство прекрасного, героями.

Полки сельского магазина будто спали в анабиозе. Дин «сто лет» не встречал аналогичных книг. Собственно, где еще их найти, как не в самой барахольчатой барахолке на отшибе от развитой цивилизации. Цена соответствовала, но не качеству содержания, а скорее потертости обложек, и Вокс прихватил два экземпляра: любовный роман для разгрузки мозгов (куда сильней?), и триллер пощекотать нервы (а они не зудели в последние дни?).

– Отличный выбор, – похвалил продавец.

– Читали?

– Естественно, и не единожды. А как считаете, почему они чуть ли не разваливаются? Вот-вот.

– Работягам в торговле нечем заняться. Как знакомо.

– А вы в той же сфере?

Дин молча кивнул.

– Как успехи?

– Черт знает.

– А что…

– Книги, – не дожидаясь вопроса, ответил покупатель.

– Ого! Может посоветуете «свежей крови» к закупке для привлечения молодежи?

– Увы. Поверьте, ваш выбор куда лучше, – Вокс положил продукты и достал карту. – Принимаете безналичный расчет?

– Конечно! Мы не отсталые.

– Я не… Хотя, ладно.

Оплата провелась, и мужчина подал чек. Дин потянул бумажку, но продавец крепко вцепился в нее.

– Какие-то проблемы?

– Мы с вами не встречались?

– Я здесь впервые. Приехал отдохнуть от городской суеты. Поэтому вряд ли.

– Хм, но лицо довольно знакомое. Братья есть?

– Нет, единственный ребенок.

– Ваш отец заезжает в наши края?

– Сомневаюсь.

– Готов поклясться, буквально на той неделе видел похожего человечка. Причем, закупился он тем же, ну, кроме книг. Выбрал другие жанры.

– Бывает, – хмыкнул Дин, желая поскорее уйти. – Мне повезло не пересечься с ним.

– Отчего же?

– Слыхали, – но он продолжал беседу, – теорию о двойниках?

– Встреча с которыми сулит неудачу?

– Смерть, если точнее.

– Оу, – продавец мигом отпустил чек. – Опасно. Будьте осторожны, еще натолкнетесь в окрестностях.

– Сомневаюсь, но я бы и не прочь.

– У вас все хорошо, мистер?

– Вполне. Спасибо за еду. Увидимся.

Кот электронно мяукнул на прощание, и клерк пробормотал: «Чтоб меня черти жарили, но и у того мальца был кот».

Дин вдохнул прохладный воздух, пошлепал по карманам в поисках пачки. Достал сигарету и подкурил.

– Ну, Блэкки, в дорогу?

Питомец пошевелился в сумке.

Писатель неторопливо зашагал по щебенке, наслаждаясь горечью безопасного дыма, в сравнении с «вдохновляющим» паром «Пыф-пафа».

Интересно, прикинул он, концентрация какого вещества разрушает психику? Подоконные грибы или пчелиные попки? Дин усмехнулся, предположив, что виной задницы, раз пользователи при передозировке попадают именно в них. Но и под окнами творческих людей хватает своего дерьма. Что и в каких количествах они выбрасывают для прорастания галлюциногенного урожая? Дин представил худощавого наркомана, закидывающего в рот горсть сухого «лакомства», и всячески пытающегося убедить окружающих в безопасности приема, ведь они лишь раскрывают сознание, заставляют мозг активничать, соображать продуктивней. Идиотизм. Какой придурок решил, что смесь не повлечет побочек? Складывалось впечатление, что «Пышка» – задумка несостоявшегося химика, или автора, придумавшего наспех ружье, которое никогда не выстрелит. Но по иронии и с бредовыми компонентами, оно бахнуло чересчур сильно.

От размышлений, писателя отвлекла прозрачная фигура в глубине древесных «ворот». Ее макушка коптила легким дымком, а в левой руке она держала увесистую переноску. Дин проморгался, и образ испарился. К слову о двойнике. Вдруг он бывал в лесу? Но зачем ему двигаться в сторону дачи отца Рикки. Какова вероятность, что они знакомы? Не дури, Вокс, тебе противопоказанно усугублять ситуацию. А если…

– Блэкки, а что если мы были здесь, и природа законсервировала нас, подобно твоему тунцу, как блуждающих, невидимых обычному глазу, фантомов? Альтернативная реальность, или иной вариант развития событий? Однако… Маршрут совпадает с призраком. Значит ли, что иного исхода не существует, и я обязан загостить в домике?

Он с силой и обидой сжал ручку переноски. На ботинок упал пепел, подтлевшей сигареты. Долговато рассуждал, буркнул Дин, и потушил бычок о подошву, сунул в задний карман и продолжил путь.

Сквозь кроны деревьев еле пробивались солнечные лучи, слабо освещавшие тропинку.

Тихо.

Ни пения и стрекотания птиц, ни шуршания животинки в траве, ничего, кроме хруста травы и камней под ногами незваного посетителя. Другого туриста давящая тишина развернула бы прочь, но у Дина Вокса выбора нет. С ним ничего не случиться, ведь образ, исчезнувший несколькими мгновениями ранее, теперь отчетливо шел впереди и оглядывался то влево, то вправо. Он внушал безопасность, но и страх в неизбежности судьбы. Дин желал ошибаться во втором, и отгонял плохие мысли с переменным успехом.

Наконец, призрак добрался до выхода и утонул в ослепительном свете.

Парень прикрыл глаза ладонью и ступил на опушку из темно-зеленой бездны.

На вершине нисходящего холма расположился одноэтажный, красноватый домишко-сарай. На его белую крышу аккуратно свисали золотистые «локоны» пышной ивы, а одинокая скамейка под деревом просила путника поскорее отдохнуть на ней после жуткой тропы. Чуть левее, виднелись каменные ступени, ведущие к покосившемуся, старенькому причалу. Пейзаж показался Дину до боли тоскливым, но и в нем нашелся жирный плюс – рыжее-желтый лес, окольцевавший реку плотной стеной; складывалось впечатление, что дом выстроен на фоне пожара, вот-вот сожрущего доски жилища с облупленной краской.

– Могло быть и хуже, правда? – обратился хозяин к робо-коту.

Животное не ответило.

Дин вставил и повернул ключ, дверь легко поддалась, и с пригласительным скрипом отворилась.

Вокс не ожидал чистоты и уюта, но приятно им удивился. Дачу явно подготовили к приезду гостя. В камине догорали поленья, распаленные за несколько часов до заселения, и из помещения не успело пропасть тепло. В углу лежали дрова, которых хватит на вынужденный отпуск. Заниматься рубкой Дину не хотелось, потому наколотые поленья, как нельзя кстати. У правой от камина стены, стояла одноместная кровать, накрытая пушистым, коричневым пледом, а у окна перед Воксом – письменный стол с лампой в зеленом абажуре. На стенах висели фотографии с различными пейзажами, повторяющими ровно то, что успел рассмотреть Дин снаружи.

– Атмосферно, нечего добавить. Как и сказал Рикки: «Лучшего места для уединения не найти».

Он положил сумку на кровать и выпустил Блэкки на волю. Кот спрыгнул на пол и подбежал к камину, устроился поудобней и вытаращил визоры на хозяина, ожидая кормежки.

– Рано, подождешь, – снедовольничал Вокс, и устало рухнул на плед.

Где-то у потолка тикали часы. Писатель прислушался и расслабился. Звук умиротворял, в голове легчало, и в глубине сознания померещился затяжной скрип.

10

Поздней ночью, голодные завывания Блэкки разбудили Дина.

Он вскрыл банку консерв и слил масло в блюдце. Кот, электронно мурча, подбежал и залакал жижку.

– Неплохо бы и мне перекусить, – сказал парень, и поставил на плиту чайник.

В ожидании, Дин вышел на улицу.

Он сел на скамью под ивой, раскинул руки на спинке и вдохнул свежий, прохладный воздух. Тело окатила волна спокойствия. Нечто подобное Вокс ощущал в детстве, когда отец привозил к бабушке летом. И пусть проводить досуг в деревне было не самым любимым занятием ребенка, положительные эмоции часто брали верх над негативными, примерно, как сейчас.

В пригородных, или чуть дальних поселках, всегда таилась особая атмосфера. Даже самые заядлые горожане, ненавидящие вылазки, ощущали ее. Момент, когда ты выходишь вечером во двор, или шоркаешь мимо реки по полю, или пыльной дороге в редком лесу, а вокруг – тишина, нарушаемая хрустом песка и камней под подошвой. Теплый ветер обдувает лицо, треплет волосы, а ты никуда не торопишься, или сидишь, не думаешь ни о чем. Мысль превращается в чувство, в единение с окружением, поглощающим ежеминутно.

И Дин представлял себя частью большого, живого организма. Той частью, убрав которую, нарушатся важнейшие функции.

Смешно!

Пропади он без следа, никто кроме родных и не заметит. Друзья побеспокоятся какое-то время, и забудут. Некогда существовал Дин Вокс, а потом растворился в неизвестности, не оставив после ничего, кроме жалких осколков памяти в сердцах немногочисленных знакомых.

– Верно, – проговорил он. – Я – крупица чего-то поистине гигантского. Без меня, оно не погибнет, не остановится, наоборот, продолжит нестись по бескрайней, космической пустоте к более масштабному объекту, чьей песчинкой является само. И так до бесконечности. Ни края. Ни конца.

Дин взял сигарету, подпалил и подул на тлеющий кончик, мерцающий в унисон с россыпью звезд.

– Что дальше? Что теперь? Сдаться или сделать бессмысленный рывок?

В доме засвистел чайник. Ужинать.

Залив кипятком лапшу и добавив к ней тунца, Дин подождал десять минут и приступил к трапезе.

Наевшись, он выбросил одноразовую посуду, прибрался за котом, и решил почитать перед сном, раз не нашел ответа на вопросы. Вдруг подскажут книги?

Выбор пал на любовный роман. На обложке нарисована темноволосая женщина в облегающем платье в объятиях полуголого мужчины. Что-то похожее хранилось на полках в родительском доме Дина. Скорее, коллекция матери, но, как знать, отец вполне любил расслабиться за жвачным чтивом; не зря его тексты паршивили, нахватался оттуда? В любом случае, надеждой на хорошее здесь веяло сильнее, чем в писульках современных авторов и авторок.

По аннотации – неплохо, наверно. Банальный от любви до ненависти и обратно, но без намека на абъюзивные отношения, что радовало. Сюжет прост, как два пальца: девушка влюблена в мужчину, который, к великому сожалению, занят соперницей. Героине не остается ничего другого, как подавить чувства придирками, и попытками найти какие-то минусы в знойном красавчике. Но пассия героя не дремлет, замечает неладное и старается предотвратить какое-либо общение любимого с горячей конкуренткой.

– Боже, что за бредятина. И кто это чит… Ах да. Ладно.

По началу, произведение казалось «съедобным». Химия между любовниками, описания без лишней воды, и, собственно, повествование, приправленное повседневностью, но не чересчур, – добавляли плюсов. Однако, чем дальше в реку, тем глубже дно. Персонажи – статичны, а события, влияющие на характеры – пусты. К примеру, смерть друга, описанная на страницу, и переживания мужчины в абзац, вызывали недоумение. Естественно, к концу друг забылся насовсем. Довольно забавно, подумал Дин, с учетом моих размышлений. Но постельная сцена у автора получилась еще смешнее. Косноязычие и непроработанность меркнут на фоне бульварной порнографии.

В писательской среде имеется твердое, но нарушаемое многими правило, гласящее: «Не знаешь – не пиши».

Сложно поверить, что к моменту публикации, авторы не познали радостей женского «внимания», но почему-то никто не в состоянии был красиво, да банально читабельно, описать сцены секса. Чаще они вызывали стыд и неловкость, хотя планировалось иначе. Но есть и есть. Ты либо перевариваешь и продолжаешь, либо бросаешь книжку и ее творца на веки вечные.

Дин не бросил, и закончил за ночь. Спасибо небольшому формату и простому языку, иначе мучился бы дольше. Он бросил роман на стол и прикинул:

– Ширпотреб продается на отшибе в придорожном магазинчике, а кто-то, наподобие меня, его покупает, читает, оценивает, и сохраняет в памяти…, – он прищурился к имени на обложке. – Ликер Вагикер? Ужасней псевдонима не выдумать, но суть не меняется. Писанина Вагикера частично останется со мной до последнего вздоха. И пускай она затеряется в уголках сознания, нельзя исключать ситуации, когда замечательная любовь двух голубков, и не менее прекрасное соитие оных, всплывет из омута, как рыба на крючке.

Дин Вокс заключил старый вывод: «Ты жив, пока хоть один человек прочитает текст».

– Почему бы не сделать бессмысленный, но рывок? Чтобы люди знали о неком писателе, решившем ускорить творческий процесс допингом, повлекшим его падение. Простая история и персонаж, как и у Ликера Вагикера. И однажды, случайный путник посетит магазинчик, заметит рассказ какого-то странного Вокса, купит, прочитает и скажет: «Бедолага, надеюсь у него все хорошо», – Дин хмыкнул. – Хорошо, да.

Кот потерся о ноги хозяина и мурлыкнул, выпрашивая еду.

– Дотерпи до утра, Блэкки. Ты все съел, куплю корм утром, – он потер переносицу. – Завтра предстоит тяжелый день.

***

Счастливый и бодрый продавец поприветствовал кислолицего клиента.

– Здравствуйте! Не ожидал, что вы просыпаетесь…

– Я и не ложился.

– Кошмары?

– Нет, читал допоздна вашу книженцию, – Дин помахал любовным романом в руке. – Возвращаю.

– Купленное – не принимается назад.

– Я не требую денег. Заберите себе, или выставьте на полку, без разницы.

– Не понравилось?

– Не особо, но идей подкинуло, точнее подтолкнуло к действиям. Снова.

– Ох, замечательно, – продавец хлопнул в ладоши. – Вы за тетрадью и ручкой?

Дин замер. Клерк не мог угадать.

– Как вы поняли? Так поступил и двойник?

– И да и нет. Во-первых, он вернул триллер, а не романтику. Здесь расхождение, но, во-вторых – да, купил тетрадь, письменные принадлежности, и воодушевлённо воскликнул: «Скрипач сыграл мелодию вдохновения!»

– Он не поведал, что за Скрипач?

– Нет, мне не особо интересно. Я не по классической музыке.

– Хм.

Но Дин понимал, о каком музыканте речь, и насторожился.

Однако, цепочка событий отличается: близнец слышал скрип, Вокс – нет, а значит бояться ни к чему.

Писатель расплатился и отправился домой.

– Интересно, а когда триллер вернется назад? – вслед пробормотал мужчина за кассой.

***

Дин раскрыл тетрадь на пустой странице, коснулся кончиком ручки бумаги и принялся писать.

Старомодный способ был немного непривычным, но парень и не предполагал, что займется творчеством в уединенном домике на краю цивилизации.

Рикки предупреждал: «Атмосфера располагает, и является очень писательской». Что нужно автору, кроме тишины и отсутствие людей? Пожалуйста, ставьте галочку. Не мешают, не отвлекают. Всё, как в одинокой, пустой квартире в центре Артаута, только без щелчков клавиатуры, погружающих в нирвану. Но поскрипывание стержня ручки по листу – хорошая альтернатива.

Повествование рассказа стартовало точь-в-точь, как в реальности. Диалог в кафе с Риком Лиси, его подначивание к творчеству под предлогом смерти, как фактора, снижающего конкурентность, мистика про Скрипача и первое, мимолетное знакомство с Джекси. Знали бы два товарища, какую роль сыграет официантка, засевшая в мыслях горе-автора. А что в ней цепляющего? Яркая внешность? Прическа? Цвет волос или глаз? Почти бледное лицо, усыпанное веснушками? Или грубоватый, но одновременно нежный голос? Дин не понимал. Девушка и девушка, ничего особенного по меркам прожжённых охотников за юбками. Но…

Вокс отложил ручку, и подкинул дров в камин, предварительно встряхнув угли кочергой. Он наблюдал за искрами и танцующими языки пламени. В уме вспыхнул образ Джекси.

– Мы знакомы от силы час, – сказал он вслух. – Что же…? Наверно, энергетика некоторых людей настолько мощная, что окружающие не в состоянии сопротивляться. Так и тут. Обычная девочка, но безумно яркая внутри. Изумрудные хрусталики манят, источают свет. Невозможно оторваться. Голос, озвучивающий обыденные, наивные вещи, но ласкающий слух. Улыбка, после которой теплеет нутро, как от бушующего огонька, цвета локонов хозяйки. В долгом знакомстве нет нужды, как и в бесконечном общении, выискивании деталей, интересов и подробностей личной жизни. Мне явилась Муза, та самая, настоящая. Ее не спутаешь с другой, и чувства к ней не подлежат объяснению. Для возгорания души, запускающей буквенный поток, достаточно малейшего осознания, что Джекси где-то существует – далеко или близко.

Дин с горечью вспомнил Дейзи.

Если Джекси – Муза души, то Дейзи – тела – более материальный, физический тип. Она побуждала к действию, превращала хобби в работу. Ей не откажешь фразами: «Сегодня не хочу, нет настроения», – они смешили ее. Бывшая чуть ли не пинками усаживала за труд со словами: «Ты пишешь не для толпы! Первоочередно, творчество – для тебя, но если лень сильнее желания, а удовольствие от процесса отсутствует… Тогда поищи другое занятие! Балет? Для ноющей бабы идеальней не предложить».

Дин рассмеялся, и вытер с глаза выступившую слезинку.

– Увы, танцую я из ряда вон плохо, Дейз.

Перед тем, как продолжить, Вокс задался вопросом: «Запустилась бы цепь роковых событий, не прогони он любимую?» Вполне вероятно, после беседы с Рики, Дейзи смотивировала бы Дина на текст без «Пышки». Но какая разница? Ее нет, а «дым» медленно разжижает, ломает, раскалывает сознание писателя.

Поторопись.

Далее, Вокс описал покупку «Пыф-пафа» у Сержио Фламски, галлюцинации, последовавшие после затяжки, эпизод с Джекси в магазине, «глитчи», порывы счастья и надежды на светлое будущее.

В итоге, получилась камерная история. Над персонажами Дин и вовсе не заморачивался, писал, перенося реальность на бумагу без капли выдумки. Он не забыл заострить внимание на Сержио, как на главном антагонисте. Жалкий, обдолбанный болван-торгаш, мечтавший навариться на поникшем авторе, но загнавший себя в глубочайшую задницу из-за банальной ошибки. Некогда Дин грозился посвятить роман Фламски, но решил не одаривать барыгу великой честью. Плюс, для полноценного романа – маловат объем, а посвящать рассказ идиоту – глупо. С другой стороны, сюжет крутится вокруг более печального создания – Дина Вокса. А в чем отличие одного придурка от второго? Да, собственно, ни в чем.

– Мои надежды и мечты…, – пробубнил писатель. – Запечатаны в тетради. Осталось дописать концовку. Я добрался до сегодняшнего дня. Как поступить? Оставить открытый финал? Завершить хэппи-эндом или… Трагедия? Драма? Что? Блэкки, помогай.

Кот шикнул и юркнул под кровать.

– С ума сошел? Обижаешься из-за масла? Покормлю попозже, неблагодарный кусок железа, облепленный шерстью.

Питомец зарычал.

– Вредный. Ладно, черт с тобой. Сам справлюсь, но завтра. Зрение замыливается, мысль ускользает и становится водянистой.

Дин довольно потянулся, и посчитал количество знаков. Хватит. У него часто бывали проблемы с рамками, но он отлично в них вписался. Рассказ получился рассказом, а не возможной повестью или объемной историей.

С превеликим облегчением, парень улегся на кровать и уставился в потолок, заложив руки под подушку. Получилось. Без скрипов и мистических сущностей. Так ли была необходима «Пышка», если талант спокойно дремлет в каждом? Его необходимо разбудить рвением, или, на крайний случай, приливом вдохновения – нормального, не синтетического.

От принятия, Дин погрустнел, но не страшно, главное – задача выполнена. Дело за малым: концовка, перечитка и чистка, звонок Рикки и выдох. Его писанина попадет в местный магазинчик, а абстрактная Джекси прочитает и… Решит бросить творческий путь, или же загорится с двукратной мощью, как Дин на ранних стадиях писательства.

Он закрыл глаза и вслушался в безмолвие. Кот дрожал, за деревянной стеной выл ветер, в камине трещали поленья, а на чердаке скрипели доски.

– Если это Скрипач, то плевать, – буркнул Вокс, перевернулся на живот и уткнулся в плед.

Скрип усиливался, и Блэкки зашипел, когда звук сменился невыносимым шумом. Но Дин не шелохнулся. Он провалился в крепкий сон, навеянный приятной усталостью.

11

Дин очутился в круге света, одиноко стоящего, знакомого фонаря. Слишком часто он бывал здесь с Дейзи. Давно, вечность назад, парень рассказывал любимой о теории сторителлинга, выведенную для себя. Сквозь затуманенность сонного сознания, он предположил, что не зря очутился в парке на закате личной «повести».

Асфальт усеян сухими, пожелтевшими листьями, распластавшимися далеко вдаль за пределы освещения. Дин наклонился, аккуратно поднял листик, и покрутил в пальцах за черешок. Обороты создавали волновое эхо в пространстве, воздух дрожал, искажался, и шипел, как при настройке старого радио. Дин услышал родной голос, и уголки губ слабо дернулись. В нескольких метрах от него вспыхнул столб света с фигурой внутри.

– Поймал канал?

Силуэт помахал, и писатель двинулся на встречу.

Шаги отдавали пульсацией, вздымали зелень и пыль, а темное пространство постепенно наполнялось красками, вырисовывая картину из прошлого: серую тропинку с ровными рядами златокронных деревьев; старый мост, с еле слышно журчащей рекой и крякающими утками. Вечерело, и солнце облило горизонт и облака красновато-фиолетовой краской. Безветренно, что необычно для осеннего сезона, но холод пробирает до костей.

Девушка одета в легкий, черный плащ, шея неприкрыта, без шапки.

Лицо Дина недовольно скорчилось. Она снова его не послушалась, даже в сновидении.

– Ничего не говори, – попросила Дейзи. – Не будь дедом, не сегодня.

– Я не…

– Знаю, конечно. У тебя наверняка подготовлена речь о пользе вязаных шапок, и об усталости за траты на лекарства от простуды.

– Я не собирался, но поцелуя ты лишилась.

– Ну и ладно, обойдусь.

– Согласен, – он подал ей ладонь, и девушка нежно взялась за нее. – Спасибо, что в перчатках.

Из-за комментария, Дейзи дернула рукой, но Дин совладал с пассией.

– Предсказуемо, – ухмыльнулся он. – Сдаешь позиции.

Она надула щеки, и перестала сопротивляться.

Парочка молча и бесцельно прогуливалась по тропинке. Дин очень ценил умение любимой наслаждаться тишиной и не задавать лишних вопросов; другие на его памяти начинали нервничать, раз собеседник из разговорчивого резко превращался в молчуна. Дейзи прекрасно понимала, в их отношениях не обязательно безостановочно беседовать, многое понятно и без слов.

Пока брюнетка радовалась природе и атмосфере, Дин любовался живостью ее карих глаз, вслушивался в приятный, звонкий смех, поражался ее восторгу от обыденных мелочей, как закат или покрякивающий в панике селезень, уносимый течением к берегу.

– Что? – спросила она, уловив взгляд.

– Ничего.

– А серьезно?

– Стараюсь запечатлеть мгновение.

– М? Ты куда-то собрался?

– Может быть.

– А конкретней? Я не люблю твои интриги, ты знаешь.

– Это не интрига. Скорее клиффхенгер. Вброшенный крючок.

Она стукнула его в плечо.

– Не надо так!

– Побудем тут? – Дин остановился на середине моста и оперся о перила.

Дейзи пристроилась рядом и посмотрела на молодого человека. Обычно, она хорошо считывала его настрой, но не сейчас. Непонимание ситуации раздражало ее, как в реальности. Желание докопаться до сути, часто приводило к небольшим стычкам, если Дин банально не мог объяснить свое беспокойство. Но сегодня, она поступила иначе. Коснулась ладони парня, но тот не отреагировал, продолжил наблюдать за птицами. Девушка не на шутку занервничала, но выбрала подождать. Наконец он сказал:

– Я должен извиниться.

– За что? – недоуменно спросила Дейзи.

– Ты…, – ему перехватило горло, –… Пока не знаешь, но в будущем, я очень плохо поступлю… А твои старания за годы отношений…

– Дин, о чем…?

– Времени мало. Я понимаю, что ты – ненастоящая, но другой возможности попросить прощения не будет.

– Тебе снова приснился кошмар?

Писатель хмыкнул.

– Нет.

– Не юли. Очередной сон, как с бабушкой, вызванный чувством вины?

– Ситуация немного похожа, признаю.

– Объясни же!

– Дейз, когда-то я рассказал тебе, как творю.

– Ну? И?

– Хочу поделиться еще одной теорией, – он вытер лицо, будто оно вспотело, и собрался с мыслями. – Пока я не надышался «Пыф-пафа», никогда не задумывался о реальности и иллюзорности. Я объясню. Человек спит и дрейфует по проигрываемым мозгом отголоскам памяти, но происходит частичное пробуждение, или сонный паралич, как принято считать. Мне кажется, что паралич – это попытка организма вернуться обратно в иллюзию, называемую реальностью.

– По-твоему сон – это…

– Действительность.

– А я?

– Реальная, но в другой интерпретации. Мы находимся где-то далеко, и являемся настоящими. А когда я проснусь – ты забудешь обо мне, но останешься существовать. Дин Вокс исчезнет из мира Дейзи, жизнь продолжит ход, ты и не заметишь.

– Чушь!

– Нет, правда. Я видел.

– О каком «Пафе» вообще речь?!

– А, значит здесь его не изобрели. Другому Дину повезло.

– Хватит пугать!

Вокс аккуратно обхватил Дейзи за талию, и подтянул ближе.

– Если ты встретишь альтернативного…, – начал он, и девушка, всхлипывая от слез, попыталась вырваться. – Послушай, пожалуйста. Когда я уйду, и ты встретишь альтернативного меня, проживешь с ним новую жизнь, но похожую на предыдущие, запомни… Я/он никогда не желал(и) тебе зла, не хотел(и) делать больно и выкрикивать обидные…, – нос защипало, и писатель замялся.

Дейзи крепко обняла его в ответ.

– Я не виню тебя, и не буду винить.

– У меня не было возможности сказать, насколько я жалею. Ты зашла в неудачную минуту… Эмоции сорвались и…

– Тише, – она приложила палец к губам Вокса. – Творческая личность психанула, бывает. Случилось и случилось. Вопрос в другом: «Простишь ли ты себя?»

– Одному богу известно.

Дейзи ткнула его в грудь, и одарила улыбкой.

– Спасибо, Дейз.

– Давай лучше пройдёмся, хорошо? Но без теорий.

– Как пожелаешь, – Дин нежно поцеловал ей румяную щеку, и оба направились к выходу.

«Я спокоен, – думал он. – Тяготивший камень сброшен, а изъедавшая пустота, заполнена мерцающим огоньком. Внутри тепло, и я готов. Что бы ни случилось, пусть мозг вытечет из ушей, станет гладким, как лед на хоккейной арене, – бояться нечего. В воображаемом списке дел зачеркнуто последнее задание».

Как по указке, черные волосы Дейзи окрасились рыжиной, но девушка не сменилась лицом на Джекси. Дин предположил, что сознание свело воедино размышления о двух типах муз, и по завершении пути выдало единую, цельную сущность, идущую бок о бок.

Вокс замер. Пассия прошла чуть дальше, отпустила руку и остановилась.

– Что-то не так?

– Все замечательно, – ответил Дин и вытер выступившую слезу. – Жаль, мы слишком быстро оказались у выхода.

– Прогуляемся еще?

– Нет, пора.

– Ну, как хочешь, – поддразнила Дейзи, подскочила к парню и поцеловала в губы.

«Если бы остановились часы».

В небесах пронесся пронзительный скрип.

«Нет!»

Электронно, пронзительно и душераздирающе заверещал домашний питомец.

«Пожалуйста!»

Поцелуй Дейзи погорячел, и Дина обдало жгучим жаром.

Он открыл глаза, и вырвался из сновидения в полыхающую комнату.

– Черт! Какого…?!

Писатель вскочил с кровати, и увидел у камина потухший уголек с распространившимся волнообразным тлением на ковре.

– Невозможно! – взвыл, раскашлявшись Дин. – Я же закрывал топку!

Дым заполнил комнату густой, вязкой массой над потолком. Где-то в пространстве доносилось мяуканье Блэкки. Электронный, сбоящий вопль резал уши, растекался по телу холодом железа. Прикрыв рот ладонью, Дин позвал кота, но безрезультатно. Щурясь, Вокс шагнул в сторону окна, но его полоснуло жаром. Он застыл, и крикнул снова.

Пуская искры из лап, охваченный огнем, из-под стола выковылял Блэкки. Шерсть горела синюшными языками и коптила черной гарью. Синтетическое покрытие морды плюхнулось на пол, оголив стальной череп и треснутые глазки-камеры, бешено вертящиеся от дезориентации. Питомец жалобно пищал, но уверенно похрамывал к хозяину, периодически сворачивая не туда. Дин схватил плед и накинул на Блэкки, погасил тушку, и прижал к груди.

– Тише, тише, – сдавленно прошептал Вокс, поглаживая макушку кота под накидкой. – Я нас вытащу.

Он подбежал к двери, дернул, но та не поддалась.

– Ключ!

Дин похлопал по карманам. Пусто.

Метнувшись к кровати, он обнаружил предмет на тумбочке, сунул в замочную скважину, но ключ вытек оттуда серебристой жидкостью.

– Что за чертовщина?!

Внезапно, дверь облепило огненной пеленой, отогнав беглеца к центру комнаты. Пламя тянулось к нему, как к желанной добыче. С лба и по спине потек пот, сухие губы коротко и прерывисто пытались втянуть крупицы незадымленного воздуха, глаза заслезились, картинка поплыла. Дин крепко сжал сверток, и отчаянно рванул к выходу, подставив плечо. Он врезался в дверь, и свалился на пол мешком. Неприступна, как стены древней крепости, дополнительно защищенные огнем. Но Дин не ощущал от него ни жара, ни ожога. Пламя – холодное, или безтемпературное, как материя, щит, не выпускающая наружу. Но остальная, бушующая стихия – реальна, и деваться от нее некуда. Как загнанное в угол животное, Дин отполз к стене, и всмотрелся в бушующий ад.

Не сбежать. Невидимая сила не высвободит. Вокс предположил, что пожар – плата, о которой предупреждал Рикки. Скрипач заберет свое, ведь писатель успешно завершил работу, воспользовавшись даром мифической сущности. Однако, Дин надеялся рассчитаться рассудком, разрушением мозга, возможностью писать, и обращением в безмолвный овощ. Но сгореть? Не слишком ли жестокое наказание за законченную рукопись? Да и помогал ли Скрипач вообще? И кто он такой? Откуда взялся? Появляется ли в моменты отчаяния, или является обычной галлюцинацией «Пыф-пафа»? Много вопросов без ответов.

Из-под пледа проковырялась голая мордочка Блэкки с уцелевшим глазом. Дин почесал стальную макушку, как пушистую, и обнял напоследок.

– Все хорошо, – приободрил он робота, мало осознающего людские чувства.

Но Блэкки издал слабое, но довольное «мяу», и зеленый огонек глаза плавно потух.

Дин аккуратно пристроил кота на бедра, и принялся ждать жирной, огненной точки.

На полуобугленном столе хлопнула батарея ноутбука, и устройство разлетелось на куски.

Дин рассмеялся.

Попытка вернуться в строй творческих людей, передозировка «пышкой», бессонная писанина в избушке, глупая рефлексия, да и жизнь в целом – все не имело значения. Знай Вокс концовку, не шевельнул бы и пальцем, не проснулся ранним утром, не встретился бы с Риком Лиси, не вникал в его бредни, не познакомился с Джекси и далее, далее, далее до «мертвого» кота и пожара.

– Я – глупая шутка, – подытожил Дин, и устало выдохнул. – Ну и хрен с ней.

– Зачем?! – донеслось сверху.

– Не понравилось, – ответил мужской голос.

– Издеваешься?!

– Нет.

– Дал бы мне прочесть, а потом принял решение!

– Извини.

Дин поднял взгляд на потолок. Оттуда, с сожалением, смотрели родные, голубые глаза. Резкое осознание стукнуло нежильца в затылок. Его жизнь, события, и случайные неслучайности предстали дорогой, усеянной осенней листвой. Рот дернулся, сдерживая подступающие слезы, и он спросил:

– За что ты так со мной?

И, с щелчком, разум Дина Вокса погрузился во тьму.

Эпилог.

Магазинный колокольчик дзинькнул.

– Доброе утро, – поздоровался продавец. – Быстро вы вернулись.

– Мужчины многовато едят в творческом порыве, – усмехнулась рыжая посетительница.

– Отдых помог?

– Если бы он отдыхал – цены не было, но попробуй заставь. Загрызется и других замучает.

– Понимаю вас.

– Пишете?

– Нет-нет. Я совершенно бесталанный, – он соединил указательные пальцы крестиком. – Но моя женщина – любительница сотворить всякую…, – и замолчал.

– Чушь?

Мужчина кивнул и добавил:

– Вы читаете фэнтези?

– Не самый любимый жанр, но бывает. А что?

– Чикита Бездартингтон – псевдоним моей… Сожительницы. Недавно ей взбрело полезть в темное фэнтези. Дала оценить. Я заплакал, искренне, даже собака завыла.

– Настолько хорошо?

– Мне хотелось блевать, простите за выражение.

– Хм, Чикита? Мне казалось, ее тексты, как минимум, среднего качества.

– Первый роман написан в соавторстве, а второй…

– Ой, соболезную. Надеюсь вы переживете трудный этап отношений, когда Бездартингтон найдет работу.

– А хочет ли она? Вопрос. Считает себя гением, а иногда бездарностью. И от эмоциональных качелей едет крыша. Благо есть человек, способный меня утешить.

Продавец мечтательно умолк, и беседа закончилась.

Девушка прошла вглубь магазина закупиться необходимыми продуктами: тремя банками консервированного тунца для кота, двумя упаковками лапши быстрого приготовления, спичками, бумагой и жидкостью для розжига камина – зимой приходится заниматься растопкой почаще.

Почти у кассы, Джекси боковым зрением приметила книжный стенд и вспомнила о просьбе Дина – вернуть роман кассиру.

– Купленное назад не принимаем, – ответил тот.

– Я не требую денег. Заберите себе, или выставьте на полку. Она ему не нужна. Прочел, вдохновился, отдал, – покупательница положила книгу на стол.

– Триллер, значит.

– Угу.

– И как?

– Повторюсь: «Вдохновился и хватит».

– Печально, печально. Надеялся на развернутый отзыв.

– Я отправлю его за продуктами в следующий раз, не забудьте спросить. Заодно поболтает с кем-нибудь, кроме тетради, – хихикнула Джекси.

– Обязательно, мисс, с радостью. Общения в деревне маловато.

Кассир пропикал товар, и вывел сумму на терминал. Покупательница расплатилась, и покинула магазин.

– Вот и триллер вернулся. Круг замкнулся? – пробормотал мужчина под нос.

***

Джекси протопала в припорошенную снегом древесную «арку», и далее вглубь леса к домику отца Рикки. Под ногами приятно хрустела земля, редкие птицы на ветвях напевали успокаивающую, зимнюю мелодию, а в кустах шуршал заяц-невидимка, замаскировавшийся белой шубкой. Девушка жалела, что Дин отказывался гулять с ней по атмосферной полянке. Она считала, что лучше всего воодушевляется на свежем воздухе, в компании природы и близкого человека. Но писателя не поймешь. Сегодня он соглашается с лучезарным ликом, а завтра придумывает тысячу причин для сидения дома и притворяется унылым рулетом.

«Муза снаружи, Дин, – говорила Джекси».

Слушал ли кто? Не особо.

Но, независимо от специфики поведения парня, она прекрасно понимала, с кем связалась и не беспокоила по пустякам. Захочет – хорошо, нет – погуляет сама, наделает фотографий и принесет ему для эмоциональной подпитки. Их тандем складывался замечательно, и вполне устраивал Джекси.

Вдали, на нисходящем холме, показался одноэтажный домик. На его крышу с толстым сугробом, свисали тощие, сухие нитки «спящей» ивы, а на одинокой скамейке под деревом – следы кошачьих лапок на снегу. Похоже, Блэкки снова ускользнул поохотиться на воробьев. Джекси посмотрела на заледенелую реки, достала телефон и включила камеру. Навела фокус и сфотографировала пейзаж: лес, окольцевавший воду плотной стеной, и напоминавший рухнувшие облака или пух, небрежно рассыпанный на кроны из разорванной подушки. Джекси усмехнулась, припомнив глупый комментарий Дина по приезду: «А почему всё облито сметаной?»

– Очень глупый, – повторила она, и дернула ручку двери. – Как поживает мой любимый автор…?

Блэкки подбежал к хозяйке и потерся о ноги. Кот верил, что большая часть купленного принадлежит ему, и Джекси, выронившая пакет от увиденного, предоставила питомцу замечательную возможность убедиться в догадке.

– Зачем?! – крикнула она Дину.

Писатель расстроенно сидел перед камином, вырывал страницу за страницей и клал в огонь. Девушка подбежала к нему и схватила за запястье.

– Не понравилось.

– Издеваешься?!

– Нет.

– Дал бы мне прочесть, а потом принял решение!

– Извини, – поникшим тоном попросил прощения Дин.

Джекси присела рядом, и погладила его по бедру.

– Расскажешь?

Он помолчал с минуту, глубоко вздохнул и начал:

– Я прекрасно понимаю, Джекс, за неделю ничего шедеврального не сотворишь, но настолько убого? Окей, допустим, у меня появилась идея приправить текст шизофренией. Сперва персонаж сходил с ума. Почему? Да потому! Никакой причины. Но, спасибо тебе за подсказку, добавилась «Пышка», и логика заняла почетный трон. Сюжет завернулся и…, – он надавил на переносицу, – слился в унитаз.

– Продолжай, – Джекси нежно взяла его за ладонь.

– Какова мораль? Что литературное сообщество и писатели – сборище отбитых, двинутых кукушкой придурков, гоняющихся за славой? Ну, да, цель была таковой, и жанрово планировалась сатира, высмеивание. А на выходе выплюнулась идиотская рефлексия. Нет! Сублимация и наматывание соплей на кулак. Главный герой слишком «Я», понимаешь? А это очень и очень плохо. Манера письма неудачников, как у… Как же ее, черт… Писалка с ромфантом…

– Бездартингтон?

– Да, и Подзвездальный с ванильной романтикой. Но с ним все понятно, свою аудиторию парнишка раскусил, и творит соответствующе.

– Промахнулся чуток.

– Ну тебя!

– Ой, не сердись.

– В общем, я перечитывал главы, и не выдержал. Сюжетные повороты и рояль со Скрипачом – бред собачий.

– Ты слишком критичен, – Джекси чмокнула Дина в щеку. – Сущность мне понравилась. Наверно, единственный персонаж, списанный с тебя.

– С фамилии-то? Скрепски и Скрипач, ну-ну.

– А что? Жуть же! Неведомый монстр, дарящий вдохновение персонажам, которых он и придумал.

– Ну вот, я и оказался чудовищем. Убил героя ментально.

– Как?

– Свел с ума, и закрыл в психушке.

– А с названием определился?

– Угу. «Дымный сон».

Джекси изобразила затяжку сигаретой и подула любимому в ухо.

– Перестань! Что ты делаешь? – дернулся Дин.

– Поднимаю настроение. Не заметно?

Парень не ответил.

– Пойдем, – она потянула его за рукав.

– Не хочу.

– Пойдем тебе говорят.

– Я не в настрое.

– Всякое случается. Ну получилась лажа, и что?

– Ага, ты считаешь написанное лажей.

– Дин! Хватит ныть, ей богу, как маленький. Нет, я думаю иначе, но тебя не переспорить. Пока сам не успокоишься – не поверишь ни единой душе. Послушай, – она приобняла сзади, – твои работы на должном уровне. Перестань заниматься самоуничижением и самоуничтожением. Напишешь лучше, или, если не вспылишь, перечитаешь и подправишь мозолящие эпизоды. Проблема? Нет. Ты – писатель, и в курсе, как оно происходит. Ну, успокойся, и пойдем прогуляемся, – Джекси снова поцеловала Дина в щеку. – Гляди, – и показала фото на телефоне.

– Это где?

– Шутишь? Сметана. Сметана!

Дин Скрепски тихо засмеялся и прислонил ее теплые пальцы к губам.

– Спасибо, Джекси.

– Не благодари, и собирайся. А я покормлю Блэкки.

– Он ел с полчаса, разжиреет. Я готов.

Парень накинул куртку и собирался выходить, но взгляд зацепился за любовный роман на ноутбуке.

– Ты не отнесла в магазин?

– Нет, только триллер.

– Я просил захватить обе…

– Цитирую господина Внимательность: «Я дочитал ужастик. Занеси на возврат продавцу, пожалуйста».

– Странно.

– Ничего, – Джекси встала в дверях и таинственно прищурилась на любимого, – в следующую закупку передашь самостоятельно. Заодно поболтаете с клерком. Он ждет, Дин Вокс.

– Что…? – по спине Скрепски пробежал холодок.

– Иде-е-е-ем!

Джекси потянула писателя за руку на улицу, и захлопнула дверь. Замок щелкнул, и снаружи зазвенели девичий и мужской смешки.

Наконец-то хозяева оставили Блэкки за старшего. Кот гордо потянулся, и бесшумно спрыгнул к камину, лег поодаль, чтобы тепло не обжигало шерстку, и свернулся клубочком.

Поленце треснуло, и уголек стукнулся о стеклянную затворку топки. Уцелевшие тетрадные листки дотлевали, и огонь пожирал последние слова, напечатавшиеся из ниоткуда: «За что ты так со мной?»