Read the book: «Прилив»

Глава 1

Дженнифер

Солнце лениво клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и фиолетового, словно художник небрежно разбросал краски по холсту. Слева, в далёкой дымке, мерцал лазурный цвет моря — бесконечная гладь, усыпанная яркими бликами. Волны, невидимые отсюда, манили ароматом соли и йода, который уже начинал пробиваться сквозь приоткрытое окно машины. Справа возвышалась гора, одетая в густой лес: кроны деревьев шелестели под порывами ветра, обещая тайны и прохладу.

Машина плавно скользила по узкому серпантину, петляя между скалами и обрывами. Мама, устроившаяся на переднем сиденье, не могла оторваться от вида. Она заливалась восторгом, её голос звенел, перекрывая шум мотора:

— Смотрите, какие краски! Это же рай на земле! — щёлк-щёлк — старый фотоаппарат в её руках работал не переставая. Объектив ловил каждый поворот, каждый проблеск солнца на воде. — Дети, запоминайте: это наш первый семейный отпуск! Не зевайте!

Я улыбнулась, но внутри шевельнулось лёгкое беспокойство. Дорога казалась слишком узкой, а обрывы — слишком крутыми. Что, если впереди завал или внезапный дождь? Мы мчались в эту глушь по навигатору, который уже дважды глючил, показывая нас посреди океана.

Рядом со мной, развалившись на два сиденья, посапывала младшая сестра, Амели. Первый перелёт в её жизни дался ой нелегко, но стоило нам сесть в машину, как она тут же уснула в обнимку со своим любимым плюшевым зайчиком. Зайчик теперь лежал у неё на груди, а её длинные волосы разметались по подушке, которую она притащила из дома. Я осторожно поправила плед, чтобы не разбудить.

С каждой минутой мы подъезжали ближе к морю. Воздух густел — влажный, солёный, с привкусом йода и дизеля от проезжающих грузовиков. Серпантин выровнялся, и вот машина остановилась у небольшого домика почти на самом берегу. Светлый, в испанском стиле — белые стены, красная черепица, цветы в горшках у входа. Волны шумели в двух шагах, били о камни, разбрасывая пену. Идеальное место, чтобы забыть обо всём.

Моя мама — Клара, вышла замуж за нового мужчину. Третий брак, если считать тот случай восемь лет назад. Папа Амели тогда сбежал, узнав о беременности. Они не были в официальном браке, просто жили вместе, но он мог бы остаться. Не скажу, что он был полным гадом. Работал, приносил деньги, но отказ от ребёнка всё перечеркнул. Я его простить не смогу.

Несколько лет спустя мама встретила Мартина Гарсия на одном из архитектурных мероприятий. Клялась, что мужчины — не для неё, что хватит слёз. Но Мартин... Он другой. Известный архитектор, строит дома, уютные, с душой. Самый приятный человек, кого я знаю: всегда спросит, как дела, посмеётся над моей шуткой, не давит. Когда мама влюбилась по уши, я сначала злилась. А теперь? Рада за неё. Этот дом — его подарок.

Мартин вышел из машины, махнул рукой: «Добро пожаловать!» Улыбка искренняя. Я кивнула, чувствуя, как напряжение спадает. Море шептало: «всё будет хорошо».

Внутри дом был таким же светлым и уютным, как снаружи. Заходишь и сразу кухня, слитая со столовой и гостиной. Деревянные балки на потолке, белые стены, огромные окна с видом на море. Оттуда пахло свежим хлебом и кофе, Мартин явно готовился к нашему приезду. Выход на задний дворик, где шезлонги ждут под пальмами. Гостевой санузел чистый, с мозаикой в испанском стиле. Рядом кабинет Мартина, стол завален чертежами, ноутбук мигает, модели домов на полках. А напротив их с мамой большая мастер-спальня, с кроватью под балдахином и дверью на балкон.

Светлая деревянная лестница вилась вверх, скрипя под ногами. На втором этаже спальни. Три небольшие, но такие уютные: белые шторы, комоды, кровати с мягкими пледами. Моя с окном на море, волны шумят как колыбельная. Амели выбрала комнату с видом на сад. Ванная общая, с большой ванной и душистым гелем.

Мы с мамой тащили сумки, Амели носилась, трогая всё руками. «Это наш дворец!» — пищала она. Мартин нёс тяжёлое: «Располагайтесь, это ваш дом теперь». Мама обняла его, глаза блестят. Я стояла на лестнице, вдыхая воздух, смесь моря и дерева. Впервые за годы почувствовала: здесь можно дышать свободно. Но в глубине души шевельнулось сомнение: надолго ли?

Это сомнение было вызвано тем, что у Мартина есть сын от первого брака — Николас Гарсия. Он приедет через пару дней. Учится в Нью-Йорке, на архитектурном факультете престижного университета. На свадьбе его не было — экзамен, который нельзя было пропустить. Позже он приехал поздравить родителей, но я отсутствовала из-за школьной поездки на «день воспоминаний». Последний год школы, вечер у костра в лесном лагере. Мы делились историями, смотрели на огонь, и я ощущала, как детство уходит безвозвратно.

Николас старше меня на пять лет, ему двадцать три. Я видела только фото: высокий, с тёмными волосами, татуировками и взглядом, в котором читается характер отца, но с собственной глубиной. Мама говорила: «Он талантливый, вы найдёте общий язык». Но что подумает он обо мне — падчерице, вторгшейся в их семью? Восемнадцать лет, только школа за плечами, полная неопределённости. Лежа в новой комнате под шум моря, я размышляла: его приезд может укрепить этот дом или нарушить равновесие.

Мартин построил этот дом специально для летних каникул у моря — его проект, воплощённый в белых стенах и шуме волн. Каждый угол здесь дышит его идеями: открытые пространства, свет, гармония с природой. «Это место для отдыха и размышлений», — говорил он на свадьбе.

Кто знает, что может произойти за эти несколько месяцев. Я только что закончила школу, впереди университет, новая жизнь. Николас приедет, и мы наконец встретимся. Мама и Мартин строят семью, Амели привыкает к отчиму. А я? Чувствую себя на пороге чего-то большого — перемен, открытий или разочарований. Лето у моря обещает покой.

Стоя у окна спальни, я смотрела, как солнце садится в воду. Воздух солёный, ветер треплет волосы. Время покажет.

Через пару часов мама и Мартин собрались в магазин, так как мама решила устроить шикарный ужин в честь приезда. «Паэлья, салаты, вино — всё как полагается!» — заявила она. Мартин приехал сюда за пару дней раньше, чтобы подготовить дом, разобрать свои рабочие дела, но холодильник так и стоял пустым с момента покупки. Ни фруктов, ни мяса, только бутылка оливкового масла и пара бананов.

За это время я разобрала свои вещи: повесила одежду в шкаф, разложила косметику на полке в ванной. Потом помогла сестрёнке Амели. Её спальня была в мягких розовых тонах: светлые шторы, плед с цветочками, идеально для детской. Мы вместе расставили игрушки на полки: зайчика на кровать, кукол в ряд, конструктор в коробку. Книжки про принцесс и сказки — на стеллаж. Амели сияла: «Теперь как дома!»

Сидя на её кровати, я смотрела на сад в окно. Мама и Мартин уехали, тишина окутала дом. Время подумать: о Николасе, о лете, о том, кем я стану. Холодильник пуст, как и мои планы на будущее.

За ужином на террасе, под гирляндой лампочек и шумом волн, Мартин рассказывал шутки: лёгкие, без пошлости, про свои архитектурные промахи в молодости. Параллельно он то и дело восхищался едой: «Клара, эта паэлья — шедевр! Ты волшебница!» Мама краснела, отмахивалась. Амели хохотала громче всех, хлопая в ладоши. Мартин ей явно нравился, она уже звала его «папа Мартин» вполголоса. Атмосфера была тёплой, семейной, от вина и свечей.

Я ковыряла рис, думая о своём: о Николасе, о пустом будущем. Пока Мартин не повернулся ко мне:

— Ты всё ещё не решила, куда поступать?

Я подняла взгляд, проглотила кусок.

— Выбираю между несколькими направлениями — искусство, дизайн, может, психология. Но что нравится больше... ещё не поняла. Думаю, за год определюсь и подготовлюсь.

Он кивнул, отпивая вино.

— Жаль, конечно, что в этом году мест так мало на поступление. Конкуренция бешеная. Но ты не переживай! — Мартин нежно улыбнулся, по-отечески. — Зато будешь уверена в выборе. Спешка — плохой советчик.

— Да... Наверное, ты прав, Мартин, — ответила я тихо. Его слова грели, но сомнения не ушли. Амели зевнула, мама начала убирать тарелки. Ужин закончился, а разговоры нет. В голове крутилось: год на раздумья — это шанс или отсрочка?

Мы просидели с Мартином до глубокой ночи на террасе. Звёзды над морем, лёгкий ветер, бокалы с вином почти пустые. Разговаривали об университетах, направлениях, лучших городах для поступления. Он показывал сайты топовых вузов в Барселоне, Мадриде, даже в Нью-Йорке, где учится Николас. Мы в буквальном смысле облазили весь интернет: читали отзывы, смотрели программы, сравнивали стипендии.

— Дизайн интерьеров — это искусство и практика, — говорил Мартин. — Ты творческая, как твоя мама.

В итоге решили, что пойти по стопам мамы — лучшее решение. Она сможет помочь с портфолио, поделиться опытом. А Мартин обещал контакты, стажировки: «работой не обделю». Дизайнер интерьеров... Не так уж плохо. Стабильно, творчески, рядом с семьёй. Но внутри шевельнулось: это мой выбор или их?

— Думаю, пора отдохнуть... — Мартин зевнул первым. — Спокойной ночи. Завтра подумаем о заявках.

Я кивнула, глядя на тёмное море: волны светились под луной, ветер шептал в пальмах. Ночь прошла довольно спокойно. После разговора с Мартином я легла, но сон не шёл сразу. Мысли кружили кругом: университеты, дизайн, его слова «cariño, ты справишься». В итоге уснула крепко, практически не просыпалась, только раз разбудил далёкий лай собак из деревни.

Утро ворвалось в комнату солнечным светом через шторы. Море сверкало за окном, волны шумели ритмично. Я ещё дремала, когда кровать резко дёрнулась от прыжка. Матрас прогнулся, простыня сбилась в ком. Открыв глаза, я увидела Амели. С растрёпанными кудрями, румяными щеками, улыбка от уха до уха.

— Вставай, соня! — закричала она, вцепившись в край простыни и потянув с такой силой, что я чуть не скатилась. — Мы идём купаться на море! Папа Мартин уже завтрак готовит!

— Семь утра! — простонала я, нашаривая телефон на тумбочке. Экран мигнул: 7:03. — Амели, вы все с ума сошли! Дайте поспать хотя бы до восьми.

Она не унималась, прыгая на месте, пижама с мишками болталась на ней.

— Нет, нет, сейчас! Море зовёт!

В этот момент дверь распахнулась с грохотом, и в комнату влетела мама — в ярком купальнике с цветочным принтом, парео развевается, волосы собраны в небрежный пучок. В руках корзина с полотенцами и кремом для загара.

— Подъём, chicas! — скомандовала она, её голос звенел от возбуждения. — Николас приедет раньше, чем планировали, к обеду. Так что утро наше: купаемся, загораем, а вечером ресторан. Семейный ужин! Наконец-то все вместе соберёмся.

Амели завизжала от восторга, запрыгала по моей кровати, чуть не снеся лампу. Мама рассмеялась, подмигнула. Я села, потирая глаза, сердце заколотилось чаще. Николас? Раньше? Сегодня? Вчерашний разговор с Мартином всплыл в памяти: Нью-Йорк, архитектура, его фото с той уверенной улыбкой. Что он подумает обо мне, девчонке из другой жизни, вторгшейся в их мир? Волнение кольнуло в груди, смешавшись со страхом: вдруг не сойдёмся? Или, наоборот...

Из кухни донёсся запах кофе и тостов, Мартин уже звенел посудой. Амели стащила простыню окончательно, хихикая.

— Быстрее, или я тебя за волосы потащу!

Я вздохнула, вставая. Надела купальник, схватила полотенце.

— Ладно, пошли, — ответила я. Время встречать день.

Море в Испании и правда невероятное: бирюзовое, прозрачное, с лёгким шелестом волн, которые лижут мелкий песок. Мы провели на пляже нашего дворика несколько часов. Амели плескалась в воде с надувными игрушками, подаренными Мартином. Она визжала от восторга, ныряя и выныривая, вода стекала с её кудрей.

Мама облилась маслом для загара и растянулась на шезлонге, наслаждаясь солнцем. «Это рай, chicas!» — бормотала она, листая журнал. Мартин чинил зонтик неподалёку, напевая что-то испанское. Я же, наконец-то дочитала книгу, которую начала ещё в начале года. Сидела в тени пальмы, страницы шелестели на ветру, солнце грело кожу, соль оседала на губах. Идеальный момент, но мысли то и дело уносились к сводному брату. Книга закончилась, а моя история только начиналась. Честно признаюсь, Николас был довольно привлекательным. Привлекательным? Нет, не то слово. Он невероятно сексуален на тех фото, которые показывал Мартин. Широкие плечи, тёмные волосы, взгляд, который проникает под кожу, огромное количество разных татуировок. Но стоило этой мысли всплыть, как я сразу гнала её прочь. «Мы теперь родня», — повторяла себе, краснея. Падчерица и пасынок — это же табу. Или нет? Сердце всё равно стучало чаще при упоминании его имени.

Весь оставшийся день я помогала маме разбирать вещи и наводить уют. Расставляли посуду в кухне, развешивали картины на стенах, чистили полки от пыли. Амели мешала, таща игрушки, Мартин чинил полку в кабинете.

— Скоро все будет идеально, — говорила мама, вытирая пот со лба. Я кивала, но внутри нарастало предвкушение и тревога.

Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату, с улицы донёсся шум мотора и шуршание шин по гравию.

— А вот и Николас приехал! — мама радостно взвизгнула, бросив тряпку и побежав открывать дверь встречать «своего сына». Мартин улыбнулся, Амели подбежала к окну. А я замерла в гостиной, глядя на вход. Дверь распахнулась и вот он. Реальный. Высокий, загорелый, с дорожной сумкой через плечо. Взгляд скользнул по дому и остановился на мне.

— Привет, — сказал он тихо, с лёгким акцентом. Я сглотнула.

— Поднимайся в свою комнату, дорогой, — мама ещё раз крепко обняла младшего Гарсия, её глаза сияли. — Отдохни немного с дороги, а мы пойдём собираться на ужин.

Она поторопила Амели: «Идём, поможешь выбрать платье!» — и они убежали в спальню, оставив эхо шагов. Мартин хлопнул сына по плечу и тоже ушёл готовить машину.

Я последовала их примеру, и быстро скрылась на втором этаже. Сердце колотилось, щёки горели. Взгляд Николаса... Он задержался на мне дольше, чем нужно. Тёмный, изучающий, с намёком на улыбку. Смущал до дрожи. «Мы родня», — напомнила я себе, взлетая по лестнице. Закрыла дверь комнаты, прижалась спиной к стене. Дыхание выровнялось не сразу. Он здесь, в доме. Рядом. Ужин ждёт и первый настоящий разговор. Что сказать? Как смотреть? Зеркало отразило моё раскрасневшееся лицо. Соберись. Снизу донёсся его голос, низкий, с акцентом, что-то про Нью-Йорк. Я сглотнула. Лето только начиналось.

Все собрались в гостиной через полчаса, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Мама вышла первой, в лёгком летнем платье с открытыми плечами, волосы уложены волнами, на губах улыбка, полная предвкушения этого первого семейного ужина. Амели крутилась рядом в новом платье с рюшами, подаренном Мартином, её глаза блестели от восторга, а она то и дело поправляла бантик в волосах, спрашивая всех: «Я красивая?»

Я надела простое чёрное платье до середины бедра, которое подчёркивало загар, накрасилась слегка, но внутри всё трепетало, особенно когда подумала о Николасе, который спустился последним, свежий после душа, в белой рубашке с закатанными рукавами и тёмных брюках, от него пахло одеколоном с нотками моря и сандала.

Николас предложил поехать в город на своей машине, чтобы не тесниться в одной, и Мартин, подумав, кивнул, согласившись, что так удобнее для всех. Ник уехал первым, мы последовали через пару минут на машине Мартина, дорога вилась вдоль побережья, огни зажигались один за другим, радио тихо играло испанские баллады, Амели болтала без умолку о пляже, а я смотрела в окно, предвкушая вечер и волнуясь от мыслей о нём.

Ресторан в центре городка оказался уютным местечком у порта, с террасой над водой, где гирлянды лампочек переливались, отражаясь в волнах, столы накрыты белыми скатертями, воздух пропитан запахами свежих морепродуктов, паэльи и вина, официанты в белых рубашках сновали с подносами, а из динамиков лилась живая гитара с фламенко. Мы заняли угловой столик с видом на яхты, заказали ассорти из тапас, жареные кальмары, салат с креветками и бутылку красного из Риохи, и поначалу всё шло идеально — смех, тосты за семью, Амели уплетала креветки, мама делилась историями о свадьбе.

Мартин поднял бокал первым, его голос звучал тепло и уверенно.

— За нашу семью — новую, но крепкую, за лето вместе и за всех нас!

И мы чокнулись, стекло звякнуло, вино оказалось бархатистым, но тут Николас, откинувшись на стуле с той своей полуулыбкой, добавил шутливо, но с остринкой:

— Да, за семью... Только интересно, сколько она продержится на этот раз, папа? Твои предыдущие рекорды не вдохновляют.

Шутка повисла в воздухе, как гром среди ясного неба, мама замерла с бокалом у губ, Амели перестала жевать, а Мартин побледнел, его глаза сузились. Было видно, как он сжал челюсти, стараясь сохранить лицо перед нами.

— Николас, это не место для таких шуток, — произнёс Мартин тихо, но твёрдо, голос напряжённый, как струна. — Мы здесь празднуем, а не копаемся в прошлом.

Сын усмехнулся, но в глазах мелькнула горечь.

— Просто реализм, папа, после твоих двух разводов. Не хочу, чтобы Клара пострадала.

Слова ударили, мама опустила взгляд, я почувствовала, как воздух сгустился, Амели пискнула: «Не ругайтесь!», а Мартин резко отодвинул стул, лицо покраснело от сдерживаемого гнева.

— Ты ничего не понимаешь, сынок, вырос в эгоиста за океаном! — и Николас, не говоря ни слова, встал, бросил салфетку на стол и ушёл, его шаги эхом отдавались по террасе, а через минуту мы услышали рёв мотора его машины, удаляющегося в ночь.

Мама вздохнула, пытаясь разрядить обстановку: «Он просто устал с дороги», но напряжение осталось висеть, как дым от сигарет за соседним столиком, и ужин продолжился в тишине, прерываемой только звоном вилок, пока я думала: вот оно, начало — трещина в идеальной картине семьи.

Дорога до дома прошла в том же неловком напряжении, которое повисло после ссоры. Машина Мартина мчалась по темной прибрежной дороге, фары выхватывали куски асфальта и редкие пальмы, радио молчало, Амели задремала на заднем сиденье, прижавшись ко мне, мама изредка старалась разрядить тишину фразами вроде «Завтра всё наладится, он просто устал», но её голос звучал неубедительно, а Мартин сжимал руль так сильно, что костяшки побелели, не говоря ни слова, пока мы не подъехали к дому, где огни дворика казались одинокими в ночи.

Едва мы зашли в дом, Мартин молча направился в свой кабинет, дверь хлопнула чуть громче обычного, мама, бросив сумочку на стол, поспешила за ним, ее шаги отдавались эхом по коридору. За дверью сразу послышались голоса, его тяжёлый, полный раздражения тон, чередующийся нежными уговорами мамы, которая говорила тихо, успокаивающе: «Милый, не надо так, он твой сын, просто переживает за тебя». Мартин говорил громче: «Я вырастил неблагодарного эгоиста, Клара, он всегда был таким! Испортил весь вечер, весь отпуск своим характером, как будто я ему враг!»

Я помогла Амели улечься спать, она сонно обняла зайчика, пробормотала «Спокойной ночи, сестрёнка», и я поцеловала ее в лоб, выключив свет в ее розовой комнате, а потом сама направилась в ванную, чтобы смыть с себя все негативы. Горячая вода полилась из душа, пар заполнил зеркало, я стояла под струями, чувствуя, как соль моря и напряжение дня стекают по коже вместе с пеной, но мысли не уходили. Конечно, все знали о прошлых браках Мартина, несколько неудачных случаев, разводов, боль, которую он прятал за улыбку, и Николаса можно понять, что его сарказм был связан, эхом старой раны, не за столом же с ребёнком и новой женой. Может, Николас и не такой идеальный, как мне казалось...

Эта ночь оказалась жаркой. Воздух пропитался солью моря и теплом, которое не спадало даже после полуночи, и я проснулась от сухости во рту, заметив, что стакан на тумбочке пустой, капли розовых осели на стекле из открытого окна. Взяла его в руки, тихонько поднялась с кровати босиком, пол холодил ступни, и осторожно направилась к двери, стараясь не скрипнуть половицами, чтобы не разбудить Амели в соседней комнате. Выйдя в коридор, увидела, что дверь в комнату Николаса приоткрыта, внутри всё так же аккуратно: заправленная кровать, его сумка с вещами лежит на стуле, одежда сложена. Он ещё не вернулся?

Я спустилась на первый этаж, осторожно ступая по лестнице, направляясь к кухне, где на столе стоял кувшин с водой, отбрасывая тени в лунный свет из окна. В этот момент с улицы послышался знакомый шум двигателя. На пороге появился Николас: волосы растрёпаны, рубашка наполовину расстёгнута, обнажающая татуировки на груди. Он прошёл мимо кухни, не заметив меня в тени, видимо, слишком погружённый в своих мыслях, и сразу направился наверх по лестнице. Я услышала, как он зашёл в ванную, дверь закрылась, вода зашумела в душе. Воспользовавшись моментом, быстро налила стакан воды из кувшина, лёд тихо звякнул, и поспешила обратно, стараясь не шуметь.

Стоило мне подняться на второй этаж и потянуть руку к дверной ручке своей комнаты, как дверь ванной резко открылась, и из нее вылетел он. Мокрые волосы, полотенце на бёдрах, вода ещё стекает по плечам. Мы замерли, уставившись друг на друга в коридоре, освещённом лишь ночью.

— О, ты чего не спишь? — спросил он неуверенно, хрипловатым голосом, с лёгким акцентом, видимо, не ожидал увидеть меня, его взгляд скользнул по лицу, потом на стакан в руке.

Я молча показала стакан с водой, прокрутила ручку двери и скрылась в комнате, сердце колотилось, как после бега. Он повернулся и тоже нырнул в свою комнату, дверь тихо щёлкнула. Я легла в кровать, уставившись в потолок, и в мыслях сразу всплыл его образ. Этот взгляд — пронизывающий, чуть затуманенный, кажется, он был немного пьян, от него веяло виски и солью. Образ не отпускал долго, кружил в голове, пока веки кружили не отяжелели, и я не превратилась в сон, полный смутных снов о море и нем.

Проснулась я от легкого прикосновения к лицу. Моя кровать стоит у окна, которое я открыла ночью, штора слегка покачивалась от утреннего ветра, солнечные лучи падали на подушку, теплые и золотистые, а из сада донесся визг Амели. Поднявшись и выглянув в окно, я заметил сестру, плескающуюся в маленьком бассейне во дворике. Она брызгалась водой, смеясь, надувной круг болтался рядом, мама сидела на краю, потягивая кофе из кружки. Сегодняшний день был не таким спокойным, как вчера. Волны вздымались выше, пенясь о камни с рёвом, наверное, поэтому они и отдыхали в уютном бассейне, а не на пляже. Воздух пах хлоркой и цветами, день обещал жару.

Я зашла под прохладный душ, и тело мгновенно расслабилось от струй воды, которые стекали по коже, смывая остатки сна и ночных мыслей, ноги коснулись мягкого коврика в ванне, и я потянулся за полотенцем, висевшим на крючке, как дверь в ванную резко распахнулась с громким скрипом. Я схватилась за полотенце, крепко прижав его к себе, вода капала на пол, сердце заколотилось от неожиданности, в дверях застыл Николас с полотенцем в руках, его взгляд приковался ко мне на слишком долгую секунду, и мне стало некомфортно от этого молчаливого напряжения, от того, как его глаза скользнули по моим влажным волосам и плечам.

— Стучаться не учили? — я начала первой, стараясь скрыть смущение.

— На двери есть замок, тебя научить им пользоваться? — ответил он спокойно, но с сарказмом в голосе, прислонившись к косяку.

— Я закрывала, — возразила я, чувствуя, как щёки горят и рука крепче сжимает полотенце.

— Проверь откуда у тебя растут руки.

Он ещё раз посмотрел на меня долгим взглядом, полным чего-то неуловимого и вышел, громко хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по коридору, а я стояла, прислушиваясь к его удаленным шагам.

К тому моменту, как я привела себя в порядок, вытерлась полотенцем, распутала мокрые волосы и надела длинную футболку, чувствуя, как кожа ещё хранит прохладу душа, напряжение от стычки в ванной не отпускало, оно пульсировало в висках вместе с воспоминанием о его взгляде и хлопке двери, но я спустилась на первый этаж, где уже собралась вся семья за завтраком за исключением Николаса, что было мне даже на руку, потому что ещё одна встреча с ним прямо сейчас могла бы окончательно вывести из равновесия. Мартин подозвал меня рукой к столу с теплой улыбкой, его голос прозвучал по-отечески мягко: «Cariño, садись, кофе готов, и твои любимые фрукты нарезал», и я села, благодарно кивнув, передо мной стояла дымящаяся чашка эспрессо с пенкой, миска с манго, папайей и клубникой, пропитанной йогуртом, аромат кофе смешался с запахом свежей выпечки и моря, проникающего через открытые окна. Амели уже уплетала кашу, её ложка звякала о миску, волосы всё ещё мокрые после бассейна свисали сосульками, капли воды падали на стол, она болтала без умолку о том, как «фламинго чуть не лопнул от прыжков», а мама, сидя напротив в халате, наливала себе сок и весело поддакивала, явно стараясь создать атмосферу уюта после вчерашней ссоры.

Я отхлебнула кофе, чувствуя, как горечь будит мысли, и украдкой оглядела стол, ожидая, когда спустится Николас, но его шаги не раздались сверху, и это давало передышку, позволяло сосредоточиться на еде и разговоре, который Мартин завёл о планах на день: прогулка в город, рынок с морепродуктами, может, даже экскурсия на яхте, если волны утихнут. Амели тут же вскинулась, требуя мороженое заранее, мама засмеялась, а я кивала, жуя сладкий манго, но внутри всё кипело от недавнего инцидента, от вопроса, почему он не постучал, или это я забыла замок, и от того, как его взгляд задержался на мне дольше положенного, заставив сердце сбиться с ритма. Мартин заметил мою задумчивость и спросил заботливо: «Всё хорошо? Ты какая-то тихая сегодня», я улыбнулась через силу, пробормотав что-то о хорошем сне у моря, и перевела тему на бассейн, чтобы не вдаваться в детали, пока Амели не фыркнула кашей от смеха над своей же шуткой. Николас так и не появился, его тарелка стояла нетронутой, и это висело в воздухе невысказанным вопросом, добавляя завтраку лёгкую тень, но семья продолжала болтать, солнце поднималось выше, обещая жаркий день, полный новых неожиданностей.

Николас появился только к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, а мы как раз возвращались с рынка, нагруженные сумками с свежими креветками, персиками и бутылками сангрии, которые Мартин заранее просил купить для ужина. Оказалось, Николас ушёл ещё утром, не сказав никому ни слова, просто хлопнул дверью своего автомобиля и исчез, пока мы болтали за столом, и Мартин заметил его отсутствие только к обеду, когда начал звонить, но телефон был выключен, что сразу настроило его на воинственный лад. Едва Николас переступил порог, как Мартин выскочил из кабинета, его голос прогремел по дому, полный сдержанного гнева, и они ушли туда вместе, дверь закрылась неплотно, так что крики разнеслись по коридору, заставив маму замереть с сумкой в руках, а Амели прижаться ко мне с испуганными глазами.

Они громко ругались в кабинете, слова летели как искры, Мартин обвинял сына в эгоизме и в том, что он испортил весь день, который семья хотела провести вместе, вспоминая вчерашнюю ссору в ресторане и сегодняшние планы на прогулку, где мы могли бы наконец-то сблизиться, а Николас отвечал резко, с той же саркастичной интонацией, мол, не нужно навязывать «семейные» посиделки, когда всё только начинается и трещит по швам, что он взрослый и имеет право на своё пространство после перелёта из Нью-Йорка, а не изображать счастливого пасынка ради отца, который сам не раз рушил семьи. Мама шепнула мне, чтобы я увела Амели наверх и дала им выговориться, её лицо побледнело от волнения, она всё ещё надеялась помирить их за ужином, но я слышала, как Мартин повышал голос, называя Николаса неблагодарным и упрямым, а тот в ответ бросал что-то о повторении старых ошибок, и воздух в доме сгустился от напряжения, словно перед грозой, пока я вела сестру в её комнату, усаживая с книгой и обещая, что всё уляжется, хотя сама не верила в это, думая о его взгляде утром в ванной и о том, как эта ссора только отдаляет нас всех друг от друга.

После ссоры я стояла у окна своей комнаты, глядя, как сумерки опускаются на море, волны бились о камни с глухим рёвом, и размышляла, сколько ещё этот дом выдержит таких взрывов, ведь Мартин искренне хочет единства, а Николас явно несёт груз прошлого. Мама позже позвала всех к столу, надеясь на перемирие, но кабинет всё ещё был закрыт, голоса стихли до шёпота, и вечер обещал быть долгим.

Через какое-то время они всё-таки вышли из кабинета, лица у обоих напряжённые, Мартин сжимал кулаки, а Николас смотрел в пол, но едва дверь открылась, он сразу вылетел на улицу, не сказав ни слова, его шаги загрохотали по гравию, мотор взревел через секунду, и фары машины осветили двор, удаляясь в сумерки вдоль побережья, оставив за собой только пыль и тишину. Мартин тяжело вздохнул, повернулся к нам с мамой и Амели, которые ждали в гостиной, и извинился за эту ситуацию хриплым голосом, полным усталости, его глаза были красными, словно от сдержанных слёз, «Простите, семейные дела иногда выходят из-под контроля, но я не хотел портить вечер», после чего сел с нами ужинать, придвинув стул к столу, где уже остывали тарелки с паэльей и салатом, хотя от него исходило раздражение, которое он старался подавить, наливая себе вино большими глотками и кивая на наши попытки разговорить его вопросами о рынке. Мама смотрела на него с нежностью, поглаживая по руке, и вскоре предложила выйти прогуляться вдоль пляжа, чтобы «подышать свежим воздухом и остыть», он согласился, благодарно сжав её пальцы, и они ушли, их силуэты растворились в полумраке, пока мы с Амели остались одни в уютной гостиной, где я включила мультфильм на большом телевизоре, яркие краски заплясали по стенам, выбрала что-то весёлое про животных, чтобы отвлечь сестру от недавнего напряжения, взяла из кухни миску с чипсами, мармеладом и печеньем, устроились на диване под пледом, Амели прижалась ко мне, хихикая над экраном, её голова на моём плече пахла бассейном и шампунем, и мы отдыхали так до позднего вечера, пока за окном шумело море, а в голове крутились мысли о том, как эта семья пытается сшиться из разных лоскутов, и сколько ещё ниток лопнет.

Амели заснула под конец мультфильма, свернувшись калачиком с остатками мармелада в руке, я осторожно перенесла её в комнату, укрыла одеялом, а потом вернулась в гостиную, выключила телевизор и просто сидела в тишине, слушая, как тикают часы и накатывают волны, размышляя о Николасе, который снова сбежал, о Мартине, чьё раздражение прорывается сквозь доброту, и о маме, которая играет миротворца. Может, утро принесёт перемирие, или всё только накаляется? Лето казалось бесконечным, но уже трещало по швам.