Read the book: «Боги как реальность. Книга 2. Суд. Теория идеального общественного договора»

© Чавун В., 2022

«И о богах говорят, что они состоят под властью царя…»

Аристотель «Политика»

И сказал Господь Самуилу: … представь им и объяви им права царя, который будет царствовать над ними.

Кн.1.Цр.8:7–9.

Вступление

Почему книга называется «Боги как реальность»? Всемирно известная и популярная в атеистических кругах работа Ричарда Докинза «Бог, как иллюзия» повествует о богах, как о нечто, что вообще не играет никакой роли в жизни и развитии общества, потому что попросту не работает – иллюзия. Эта книга, в отличие от книги Р. Докинза, рассказывает о богах, которые являются неотъемлемой и важной частью общественных отношений, и о том, как, от их характеристик, зависит качество Твоей жизни и будущее Твоих детей. Ты узнаешь, как, используя эти знания, Ты можешь изменить характер общественно-государственных отношений – самым радикальным образом.

Для кого эта книга? Она для всех, кто больше не верит в политиков и политические партии, кто устал от их абсурдной политики и непомерных государственных повинностей и кто не приемлет больше такое вмешательство в экономику и в личную жизнь; кто не уверен в безопасности собственного будущего и будущего своих детей. Возможно, читать ее будет непросто. Это связанно с тем, что власти, уже многие поколения, лишают население доступа к фундаментальным знаниям о Праве, как социальном феномене. Но то, что Ты здесь прочтешь, хорошо было известно крестьянам Раннего Средневековья и рабам Древнего мира. То есть Ты столкнешься не со сложностью изложенных здесь знаний, а с их непривычностью. Фундаментальные знания о Праве – это знание о том, на каких основаниях появляется Суверенитет, как от условий его применения зависит качество Власти, по каким законам создаются системы права, какими они бывают, как они устроены, как развиваются – и к каким результатам приводит их применение. Без этих знаний невозможно увидеть истинные причины окружающей нас несправедливости, бедствий и абсурда, которые превысили уже все возможные границы, а значит, и невозможно увидеть выход из сложившейся ситуации. Фундаментальное право – это знание, без которого невозможно изменить Систему. Эта книга содержит в себе подробное описание механизма смены Системы Власти.

Книга состоит из двух частей. Первая часть книги содержит научную основу, на которую опирается изложенная в книге концепция понимания природы Права и Суверенитета, а также раскрывает религиозную сущность и структуру современного Международного и национального права. Без нее изложенное во второй части будет малопонятно. Вторая часть книги является моим переводом работы известного правоведа и общественно-политического деятеля, оставившего значимый след в истории человеческой цивилизации, и содержит описание методологии создания системы права на примере историко-юридического опыта, методологию создания и общую концепцию фундаментально новой системы права. Имя автора не разглашается мною по той причине, что личности подобного масштаба всегда окутаны историческими мифами и предрассудками, что становится помехой адекватно воспринимать их труды. Но когда описанная в книге реформа будет реализована, это имя будет озвучено. В этой фундаментально новой системе права у Тебя не может быть долгов, налогов и других поборов, национализаций-приватизаций-рейдеров, а твои дети воспитываются теми, кем их хочешь видеть Ты, а не правительство. Если Ты потерял всякую надежду на политиков, законы и революции, эта книга Тебе понравится и, безусловно, будет полезна. Она утвердит Тебя в твоем неверии и даст прочное основание для надежды.

Так сложилось, что понятие «теория заговора» имеет в культуре нарицательный смысл для обозначения псевдо-и лженаучных теорий определенного содержания. У всех «теорий заговора» есть один существенный недостаток: все они приводят только косвенные признаки наличия заговора, а потому никто не может указать конкретно, кто этот глобальный предиктор (сценарист), или, указывая на него, не могут привести прямых доказательств, а потому это всегда остается всего лишь предположением, граничащим с фантазией. Не может глобальный сценарист, если он есть, не быть прописанным в Международном праве. Такая роль предполагает обязательное наличие непосредственно юридически закрепленного права на власть особенного характера и неприкосновенность этой власти для любого суда, поскольку эта власть стоит над всей системой международных и национальных правоотношений.

Такие юридические факты есть. Их следует искать в той сфере деятельности, которая называется МНОГОСТОРОННЯЯ ДИПЛОМАТИЯ. Особенность «конспирологической» теории, изложенной в этой книге, в том, что она опирается на юридические факты и практику, а потому научна, и, значит, эти факты могут быть использованы в судебной и политической практике. В науке понятие «мировой заговор» – абсолютно научное понятие, только имена у него другие: «мировой порядок», «многостороння дипломатия», «международное право», «глобальная политика». Теорию заговора в таком контексте правильней называть Теорией договора, так как юридической основой «многосторонней дипломатии» являются международные договора. Таких международных соглашений в истории современной международной системы всего шесть: Вестфальский мир, Утрехтский мир, Венский мир, Версальский мир, Ялтинско-Потсдамский мир, Постсоветский мир. Если глобальный предиктор есть, то его наличие прописано в одном из них. Главное знать, что искать. Ты узнаешь исторические и юридические факты о «мировом договоре» элит, имена и цель заговорщиков, узнаешь о том, каких результатов достиг «заговор» на данный момент истории и какие у него планы на ближайшее Твое будущее и будущее Твоих детей, какую роль во всем этом играет религия. Также Ты сможешь принять участие в новом «мировом договоре», если условия нового «мирового порядка» будут тебе по сердцу.

Проблема мирового договора не может быть раскрыта без углубления в вопросы Религии и Веры, так как современной системе Международного права предшествовало христианское право, а потому ее юридические корни именно там.

Религия является самым загадочным, малоизученным, социально-историческим феноменом. Удивительно, что на данный момент нет ни одной научной теории, которая бы дала исчерпывающий ответ на вопрос, что есть Религия и какова ее роль в истории человечества.

Согласно научному подходу, все должно иметь в истории исключительно рациональное объяснение. Объяснение каких-либо социальных, исторических явлений и событий иррациональными причинами ненаучно, так как изначально неопровержимо. К таким относится и попытка объяснить веру в сверхъестественных существ у наших предков наличием у них некоего пралогического (мифологического) мышления или объяснить «охоту на ведьм» в Эпоху Возрождения и Просвещения иррациональной верой людей в нечистую силу и страхом перед ней. Как это доказать? Никак. Это свидетельствует только об одном: подход к изучению природы Религии и оценка ее роли в истории человечества в корне неправильны. Наука не должна множить «белые пятна» в Знаниях. Ненаучно объявлять исторические события выдумкой по признаку источника, где они упоминаются, как это делается в отношении текстов религиозного характера и мифов. Это всего лишь способ игнорировать неудобные исторические свидетельства. Наука уже имеет достаточно доказательств, что информация, изложенная в мифах, правдива. Неумение правильно понимать содержание тех или иных мифов или религиозных текстов и, соответственно, не находить подтверждения изложенной в них информации должны расцениваться как проблема не источника, а ученых, использующих неправильный подход в работе с этой информацией.

Конечно, эта книга не дает ответы на все вопросы о религии. Да и цель у нее совершенно иная. В этой книге затрагивается исключительно прикладная религия – та ее часть, которая касается принципов организации и регулирования общественных отношений.

Концепция Бесполезных богов, наиболее полно раскрытая профессором Ричардом Докинзом в бестселлере «Бог как иллюзия», является наиболее распространенной в обществе и считается в массовой культуре значимым достижением научпопа. Но в научной среде есть и другое представление о богах, радикально отличающееся от этого. Ты узнаешь, что сверхъестественные антропоморфные существа – это не фантазия людей Древнего мира, а реальность людей эпохи Научно-технического прогресса. Боги и сейчас живут среди нас. Люди, и не только считающие себя верующими, но и атеисты, поклоняются им, уповают на их милость, страшатся их гнева, а служение им преподносится как высшая добродетель.

Часть І
Теоретическая: роль религии в обществе

Глава 1. Иррациональная Религия

Боги – это фундаментальное понятие в любой религии, а потому ответ на поставленный выше вопрос лежит в плоскости практического применения богов. Что такое боги? Какое практическое значение они имели в истории цивилизации? Чтобы иметь полное представление об общепринятом в современном обществе взгляде на природу Бога, достаточно привести несколько энциклопедических определений понятия «Бог» и основные взгляды в науке на этот феномен. Важность для нас энциклопедических знаний заключается в том, что они являются той частью из всей совокупности научных знаний, которые формируют господствующее в обществе мировоззрение, или, если угодно, отражают его.

Большой толковый словарь русского языка: «Бог, Боже; мн. боги, богов; м. 1. [с прописной буквы] только ед. По религиозным представлениям: творец неба и земли, всего сущего; всеведущий высший разум, управляющий миром; всеобщее мировое начало (имеет множество имён: Творец, Создатель, Всевышний, Вседержитель, Всемогущий и др.; в христианстве един в трёх лицах: Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой)»¹.

Новейший философский словарь: «Бог – сакральная персонификация Абсолюта в религиях теистского типа: верховная личность, атрибутированная тождеством сущности и существования, высшим разумом, сверхъестественным могуществом и абсолютным совершенством.

Персонифицирующая интерпретация единого Бога свойственна для зрелых форм такого религиозного направления, как теизм, и формирование ее является результатом длительной исторической эволюции религиозного сознания»².

Новая философская энциклопедия: «Бог – в религиях мира и философских системах Высшее Существо, создающее и устрояющее мир, дающее вещам, существам и лицам их бытие, меру, назначение и закон»³.

Большая российская энциклопедия: «Бог – в религиях мира и философских системах Высшее Существо, создающее и устраивающее мир, дающее вещам, существам и лицам их бытие, меру, назначение и закон. В религиозных учениях, объединенных принципом теизма, утверждается личное бытие Высшего, его личное отношение (любовь) к сотворенным существам и Вселенной в целом, его диалогическое самораскрытие в актах откровения. Идея богов постепенно кристаллизовалась в различных мифологических традициях человечества. Исходная теория развития – представления первобытных народов о силах, действие которых по-разному локализуется на панораме мирового целого»⁴.

Такой однобокий взгляд на Религию, который ничего нам не говорит о практической роли Религии в развитии цивилизации, доминирует в общественном мировоззрении и в науке. Например, в «Культура Передней Азии в первой половине I тысячелетия до н. э.» 1983 года издания читаем: «Во всем древнем мире крестьяне и сановники, рабы и цари верили, что боги предопределяют судьбу индивида и государства, и все жаждали узнать свое, предначертанное богами, будущее и исход своих начинаний. Поэтому, во всем древнем мире, имелись «избранные богом» (нечто вроде шаманов), которым в силу их «избранности» якобы открывались тайны божьей воли: считалось, что они могли «пророчествовать», сообщать людям их судьбу и будущее»⁵.

Основанием для такого взгляда на природу Бога служит так называемая Доктрина веры, принятая в современной христианской церкви, а уже опираясь на эту доктрину, ученые оценивают мифы, ритуалы и другие исторические источники, касающиеся всего религиозного прошлого человечества. В частности, данная доктрина гласит, что Бог – это сверхъестественное существо, непостижимая, трансцендентная личность, которая пребывает в потустороннем мире, создавшая этот мир и управляющая им, и которая очеловечилась в образе Иисуса Христа. Так, протоиерей О. Давыденков в работе о фундаментальных основах современного православия «Догматическое богословие» пишет: «В Книге Исход Господь открывает Свое имя как Сущий (Исх.3:14). Свят. Григорий Богослов толкует значение этого имени следующим образом: «Сим именем именует Он (Бог) Сам Себя, беседуя с Моисеем на горе, потому что сосредоточивает в Себе Самом всецелое бытие, которое не начиналось и не прекратится»209. Из этих слов свят. Григория можно заключить, что Бог, во-первых, является свободно-разумным Существом (Личностью) и, во-вторых, заключает в Себе безграничную полноту бытия…»⁶.

В этом вопросе и католики, и православные солидарны, поэтому не буду утомлять читателя примерами рассуждений богословов о Боге как существе и личности. Однако достоверно известно, что в ходе истории что-то в доктрине христианской веры неоднократно изменялось, и это «что-то» было настолько важным для практики, что это было причиной лишения свободы и жизни многих тысяч людей. Об этом свидетельствуют имеющиеся в истории факты церковных расколов, которые могли происходить только в периоды радикальных изменений политики церкви. Первый из них произошел еще в Римской Империи в IV веке и известен в истории как Арианский спор. Второй произошел в XI веке – Великий раскол, который привел к разделению христианской церкви на западную (Католическую) и восточную (Православную). Третий раскол произошел в эпоху Возрождения. В Западной Европе он отразился в двое- и троепапстве, в возникновении Протестантизма, а в Российской империи – в Никоновской реформе и старообрядчестве как оппозиции этой реформе.

Последняя Доктрина веры была разработана и принята в период реформ в Эпоху Возрождения и в Реформацию, практический смысл которых заключался в установлении абсолютной монархии и отделении церкви от государства. Изменение общественно-государственных отношений не могло не затронуть христианскую религию. Установлению абсолютной монархии благоприятствовали новые христианские богословы, приписывающие верховной власти божественное происхождение, и юристы Римского Права, признававшие за государями абсолютную власть античных римских императоров.

До этого власть монархов была ограниченна нормами и ценностями Священного Писания, в большей мере – Нового завета, а сами монархи были всего лишь одними из многих суверенов в своем государстве. Лишение рыцарства и духовенства суверенного статуса и идеологическое и правовое закрепление абсолютной монархии требовало пересмотра доктрины веры, чтобы снять ранее имевшиеся правовые ограничения монаршей власти. Носителями этой Доктрины веры мы все теперь и являемся. И это утверждение справедливо, в отношении как верующих, так и атеистов, с той лишь разницей, что одни верят в нее, а другие – нет, но иного представления о Боге ни у тех, ни у других нет.

Но вернемся к понятию «Бог/боги». Как видно из приведенных примеров, понятие «Бог», принятое в современной науке и обществе, совпадает с официальной позицией современной церкви и не выходит за его рамки: трансцендентная сверхличность. Возможной причиной тому является монополия церкви на толкование Священного Писания и, соответственно, определение понятия Бога. Разделение церкви и государства, религии и науки – это один из ключевых столпов современной общественно-государственной системы, покушение на который расценивается как угроза общественной безопасности. Доказательством тому служит категорическое неприятие в европейской культуре теократии.

Наука может изучать религию только сквозь призму церковного толкования понятия Бога-Творца. Наука не может выдвинуть свое, отличное от церковного, определения понятия «Бог», так как этим занимается Теология, которая имеет статус науки и ее кафедры есть во всех самых престижных вузах мира. В связи с этим наука брала за аксиому утверждение церкви, что Бог – это некое антропоморфное, сверхъестественное существо-личность, вера в которого опирается только на субъективный опыт. Автоматически эта догма распространилась и на всех остальных богов, существовавших и существующих в различных древних и современных религиозных системах. Можно сказать, что каким-то образом произошла вненаучная стандартизация понятия «Бог/боги». Причем новое понятие является абсолютно не практичным, и вся публичная дискуссия с участием популяризаторов науки и теологов тоже ведется исключительно вокруг вот этого абсолютно бесполезного – с точки зрения общественной практики – представления о Боге и богах. Иррационализм стал доминирующей позицией в оценке религии как социального явления.

Марксизм позиционирует себя как теория, в основе которой лежит исторический материализм. С этой позиции религия является древнейшей формой идеологии, и именно классовые интересы являлись главным фактором, определявшим конкретные ее формы: так, христианство появилось в ответ на нужды угнетенных слоев, для которых идея посмертного воздаяния была способом примириться с общественной несправедливостью, но в дальнейшем использовалось высшими классами как идеологическое оправдание закабаления пролетариата.⁷

Этот подход крайне противоречив. Зачем властям античного Рима на протяжении 300 лет преследовать христианство, которое давало им в руки более совершенный инструмент манипулирования сознанием угнетенных масс, чем эллинизм? Если религия – это просто форма идеологии, предназначенная для угнетения масс, то почему современные политические идеологии не считаются религиями, ведь после отделения церкви от государства, они выполняют ту же самую функцию – оправдание закабаления масс? И, как показала история, это утверждение в равной степени относится и к марксизму.

Философия тоже не могла остаться в стороне от феномена Религии. Интересные идеи по проблеме религии представлены в отечественной философии в работах В. С. Соловьева, П. А. Флоренского, Н. О. Лосского, С. Л. Франка, братьев С. Н и Е. Н. Трубецких. В работе «Учение о перевоплощении» Н. О. Лосский указывал, на примере взглядов Лейбница, что философия и религия не противоречат друг другу: «Теория предсуществования души и перевоплощения, развитая Лейбницем и усвоенная мною … никогда не подвергалась осуждению Церкви. … На церковных молитвах, напр. на содержании панихиды, учение о перевоплощении никак не должно отразиться. В панихиде всё внимание сосредоточено на конечной цели жизни человека, на вступлении его в Царство Божие, где нет «ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная». Но в индивидуальной молитве об усопших сторонник учения о перевоплощении может, конечно, обращаться к Богу с просьбой о благословении умершего на новых путях его жизни, о ниспослании ему даров Духа Святого и т. п.…» ⁸

На взгляды С. Л. Франка сильное влияние оказала метафизика всеединства Вл. С. Соловьева. Франк исходит из интуиции всеединства бытия: «Бытие есть всеединство, в котором все частное есть и мыслимо именно только через свою связь с чем-либо другим». Всеединство имеет абсолютный смысл, поскольку включает в себя отношения Бога и мира. «Даже понятие Бога не составляет исключения… Он не мыслим без отношения к тому, что есть его творение». Впрочем, рациональное постижение, по мнению С. Л. Франка, и тем более объяснение абсолютного всеединства невозможно в принципе, и философ вводит понятие «металогичности» как первичной интуиции, способной к целостному постижению действительности. Это «первичное знание», полученное таким «металогическим» образом, Франк отличает от знания «отвлеченного», выражаемого в логических понятиях, суждениях и умозаключениях. Знание второго рода совершенно необходимо, оно вводит человека в мир идей, мир идеальных сущностей и, что особенно важно, в конечном счете основано на «первичном», интуитивном (металогическом) познании. «Это – тот парадокс на котором стоит все учение Франка: нашему сознанию непосредственно открыто бытие, ибо сознание само бытийно, – но в то же время открытое остается сокрытым, непостижимым по существу своему. И эта непостижимость составляет самую глубокую характеристику бытия – его металогичность»⁹.

Авторы всех этих работ затронули самые общие, трансцендентные аспекты религиозного мировоззрения и никак не раскрыли практическую ее составляющую, а соответственно – и правильность сделанных ими выводов не может быть проверена. Таким образом, и умозаключения философов по теме Религии не представляют никакой практической ценности. На их основании невозможно сделать НИЧЕГО на практике. Разумеется, заострение внимания на этом аспекте религиозного вопроса априори бесплодно, и более того – социально деструктивно, так как ни к чему, как кроме взаимной неприязни у людей, считающих себя верующими и неверующими, не ведет.

Далее, в этой книге, речь идет только о той стороне религии, которая испокон веков, со времени ее появления непосредственно применялась в практической деятельности общества, влияя на его развитие.

Глава 2. Рациональная Религия

В науке есть радикально иное представление о богах и, соответственно, о Религии – рациональное. Попытки дать рациональное объяснение религиозному мировоззрению предпринимались в науке еще с начала 19 века. Это направление в антропологии получило название «эволюционной». Основателем этой теории является выдающийся английский этнограф, культуролог, исследователь религиозных обрядов и церемоний Эдвард Бёрнетт Тейлор (1832–1917). Основные положения эволюционизма были изложены в работах Эдварда Б. Тейлора – основная работа «Первобытная культура». Значительный вклад в развитие теории внесли Герберт Спенсер (1820–1903) – основная работа «Системы синтетической философии», Льюис Г. Морган (1818–1881) – «Древнее общество», Джеймс Дж. Фрэзер (1854–1941) – «Золотая ветвь», Джон Ф. Мак-Леннан (1827–1881) – «Теория патриархата», Дж. Лаббок (1834–1913) «Происхождение цивилизации».

Эдвард Бёрнетт Тейлор является автором анимистический теории происхождения религии, согласно которой все так называемые верования имеют реальную практическую значимость для тех, кто ими пользуется.

Возникновение мифологии и религии Тейлор относил к первобытному состоянию и возводил не к «натурализму», а к анимизму, то есть к представлению о душе, возникшему в результате чисто рациональных размышлений «дикаря» по поводу смерти, болезни, снов и в целом об устройстве окружающего мира, включая человеческий социум. Именно чисто рациональным, логическим, путём первобытный человек, по мнению Тейлора, и строил мифологию, ища ответы на возникавшие у него вопросы по поводу непонятных явлений. Мифология отождествлялась, таким образом, со своего рода рациональной «первобытной наукой». Тейлор пишет: «В соответствии с этой детской первобытной философией, которая видит в человеческой жизни принцип, позволяющий непосредственно понять всю природу, дикарская теория мира приписывает все явления произвольному действию личных духов, распространенных повсюду. Это не продукт воображения, следующего только собственным своим побуждениям, а разумная индукция, согласно которой следствия вытекают из причин. Эта индукция привела грубых первобытных людей к заселению подобными призраками своих жилищ, своего окружения, обширной земли и небесных пространств. Духи являются просто олицетворенными причинами»¹⁰.

Дж. Фрезер акцентировал свои исследования на магии, в которой видел древнейшую универсальную форму мировоззрения. Миф для Фрезера выступал в качестве сознательной попытки объяснения окружающего мира с рациональных позиций. «Магия – там, где она встречается в чистом виде, – предполагает, что одно природное событие с необходимостью неизменно следует за другим без вмешательства духовного или личного агента.

Фундаментальное допущение магии тождественно, таким образом, воззрению современной науки: в основе, как магии, так и науки лежит твердая вера в порядок и единообразие природных явлений. У мага нет сомнения в том, что одни и те же причины всегда будут порождать одни и те же следствия, что свершение нужного обряда, сопровождаемое определенными заклинаниями, неизбежно приведет к желаемому результату, если только колдовство не будет сведено на «нет» более сильными чарами другого колдуна. Маг не упрашивает высшую силу, не ищет благорасположения переменчивого и своевольного сверхъестественного существа, не унижается перед грозным божеством. Но власть его, сколь бы великой он ее ни считал, никоим образом не является властью произвольной и безграничной. Он располагает ею лишь постольку, поскольку строго следует правилам своего искусства или природным законам, как он их понимает. Пренебрегать этими правилами, преступать эти законы (пусть даже в самом малом) значит навлекать на себя неудачу и даже подвергать крайней опасности свою жизнь. Если маг и претендует на верховную власть над природой, то это власть конституционная, ограниченная в своих полномочиях и осуществляемая в точном соответствии с древним обычаем. Так что аналогия между магическим и научным мировоззрением является обоснованной. В обоих случаях допускается, что последовательность событий совершенно определенная, повторяемая и подчиняется действию неизменных законов, проявление которых можно точно вычислить и предвидеть»¹¹.

В целом эволюционисты собрали и проанализировали огромный объем фактологического материала по практическому применению мифологических знаний, который высоко оценил известный критик эволюционизма в антропологии Леви-Брюль Люсьен: ««Золотая ветвь» Фрэзера, например, отлично показывает, как анимизм объясняет множество верований и обычаев, распространенных почти всюду среди низших обществ, верований и обычаев, многочисленные следы которых сохранились и в нашем обществе. Остается, впрочем, надежда, что анимистическая гипотеза будет подтверждена фактами, что в ней найдут удовлетворительное объяснение институты и верования низших обществ. Этому делу Тейлор, Фрезер, Лэнг и столько других представителей школы посвятили свои знания и талант. Тому, кто их не читал, трудно представить себе, то необычайное обилие фактов, которое они приводят для доказательства своего тезиса»¹².

Однако ученым этой школы не удалось составить целостную картину религиозного мировоззрения и практического его применения. Это стало причиной вполне обоснованной критики: «Может быть, это произошло оттого, что они не задавались общими проблемами, что после сравнения первобытных обществ между собою они не сравнивали их с нашим обществом? Отнюдь нет. Напротив, английская антропологическая школа, по примеру своего главы, всегда и всюду старается показать связь между мышлением «дикарей» и мышлением «цивилизованных»; она даже стремится объяснить эту связь. Но как раз объяснение и помешало ей идти дальше. Объяснение было заранее готово. Она не искала объяснения в самих фактах, а навязывала его фактам»… и далее «Обнаруживая в низших обществах институты и верования, столь отличные от наших, она не задала себе вопроса, не следует ли для того, чтобы понять это различие, изучить несколько гипотез. Для них само собой разумелось, что факты могут быть объяснены только единственно возможным путем. Но являются ли коллективные представления, присущие рассмотренным ими обществам, продуктом высших умственных процессов, тождественных с нашими, или они должны связываться с мышлением, отличным от нашего в известной, подлежащей определению мере? Эта альтернатива никогда не возникала в их сознании»¹³.

Леви-Брюль, критикуя эволюционистов в своей работе «Сверхъестественное в первобытном мышлении», изданной в 1922 г, противопоставляя индивидуальное мировоззрение коллективному, вводит дополнительный фактор – пралогическое общественное мышление, которое должно было, по его мнению, объяснить причудливые логические формы мировоззрения наших древних предков: «анимистическая гипотеза становится сомнительной и вместе с ней постулат, на котором она основана. Ибо и постулат и основанная на нем гипотеза оперируют умственным механизмом индивидуального человеческого сознания. Коллективные представления являются социальными фактами, как и институты, выражением которых они служат: если есть в современной социологии твердо установленное положение, так это то, что социальные факты имеют свои собственные законы, законы, которые не в состоянии выявить анализ индивида в качестве такового. Следовательно, претендовать на «объяснение» коллективных представлений, исходя единственно из механизма умственных операций, наблюдаемых у индивида (из ассоциации идей, из наивного применения принципа причинности и т. д.), – значит, совершать попытку, заранее обреченную на неудачу»¹⁴.

Но на эту гипотезу обрушился такой шквал критики, что сам автор в последних своих работах признал ее несовершенство. Со своей стороны хотелось бы отметить, что разделение индивидуального и коллективного мировоззрения и явилось той ошибкой, которая не позволила обеим школам создать полноценную теорию религии как общественного института. Индивидуальное мировоззрение формируется и развивается в процессе социализации индивида и последующего взаимодействия с социумом. Общество не только обеспечивает условия для развития индивидуального мировоззрения, но и ограничивает его развитие в рамках господствующего коллективного мировоззрения. Таким образом, любое индивидуальное мировоззрение является непосредственной частной проекцией коллективного мировоззрения.

Изучение функции религиозных ритуалов стало одной из главных задач французской социологической школы. Ее основатель, Эмиль Дюркгейм считал, что в действительности представление о сверхъестественном – это представление общества о самом себе, попытка его членов интерпретировать структуру социума, в котором они живут, в мифологических образах. Бог – это обожествленное общество: все проявления религии, будь то культ предков, коллективный ритуальный танец или легенды о тотемных животных, направлены на одну и ту же цель – они заставляют членов социума ощущать себя единым коллективом¹⁵.

Настоящий переворот произвело осознание, что «примитивные» религии столь же историчны, как и «цивилизованные»: они развивались и видоизменялись на протяжении тысячелетий, а отнюдь не представляют собой законсервированную исходную форму первобытных верований. Следовательно, даже если гипотетические построения ученых относительно истоков религии верны и представление о сверхъестественном у древнего человека действительно зародилось как попытка осознать природу, это мало что может сообщить нам о современных религиях. Ни для одного народа на Земле, сколь бы примитивным он ни был с технологической точки зрения, религия не сводится лишь к искаженным представлениям о природе. Наивный взгляд дикаря на окружающий мир оказался не более чем мифом: человек из первобытного сообщества, чья жизнь в большей степени зависела от понимания природы, чем наша, вынужден был разбираться в ее законах; Эванс-Притчард вполне справедливо отмечал, что у многих из наших современников сознание является не более структурированным и аналитическим, чем у дикаря¹⁶.

Поиск социальной функции религии и культуры в целом стал основой для двух направлений так называемого функционализма, доминировавших в антропологии вплоть до 50–60-х годов прошлого столетия. Первое представлено школой Бронислава Малиновского, согласно взглядам которого, существование любого культурного элемента объясняется психологическим или эстетическим «спросом» на него со стороны индивида; бесполезных культурных явлений, таким образом, не может быть в принципе¹⁷.

Другое направление, структурный функционализм, начало которому положили работы А. Рэдклифф-Брауна, склонялось к мысли, что культурные явления служат не потребностям индивида, а запросам общества в целом: религия, этика и право способствуют поддержанию стабильности и постоянства его структуры, сглаживая противоречия между составляющими его индивидами и способствуя их кооперации. Рэдклифф-Браун считал свою гипотезу верной только лишь применительно к некоторым религиям – например, «гражданским культам», которые исповедовали в Древнем Риме или конфуцианском Китае, где поклонение богам рассматривалось как способ служения родному сообществу – будь то полис, деревня или государство¹⁸.

И снова наблюдается странное разделение индивидуального и социального, как будто человек должен быть или исключительно индивидуальным, или социальным, животным.

Нерешенной проблемой социального подхода было представление о жестком детерминизме общественных институтов и культурных явлений. «Основной постулат социологии состоит в том, что созданный человеком институт не может базироваться на заблуждении и обмане: иначе он не смог бы существовать достаточно долго. Если бы он не основывался на природе вещей, он встретил бы в вещах сопротивление, которое не смог бы преодолеть»– считал Э. Дюркгейм¹⁹. Безусловно, это очень верное замечание. Из представления о том, что формы религии определяются их социальной ролью, логически вытекает, что изменения в образе жизни общества должны сопровождаться изменением его религии, однако в рамках этого подхода данное правило не срабатывало в отношении мировых религий. Детерминистские концепции, будь то подход Дюркгейма или исторический материализм Маркса, не могли объяснить удивительное постоянство религиозной обрядности и доктрины, и разбивались об «устойчивое сохранение неприспособленного»²⁰.

И это действительно так и есть, а неспособность ученых увидеть эти изменения, как раз и объясняется тем, что их представления о религии это представления о «бесполезной религии», а потому не имеют практической составляющей, и судят они о той или иной религии в тот или иной период истории исключительно по внешним формальным признакам. Они не могут увидеть разницу между христианской религией Раннего Средневековья, Позднего Средневековья и современным христианством. Это как раз и есть результат работы концепции «Бесполезной религии», о которой было сказано в начале книги.

Религиозные движения, культовые организации, по их мнению, сплошь и рядом действуют нелогично: христианская церковь, в Средние века превратившаяся в богатейшего владельца земель и финансов, продолжала при этом, как и в дни апостолов, проповедовать аскетизм – хотя это, казалось бы, шло вразрез с ее интересами, превращая Святой Престол в удобную мишень для обвинений в лицемерии. В результате эту «нелогичность» попытались объяснить «пережитками». Дискуссия о пережитках считается одной из самых длительных и бесплодных в антропологической науке: она была начата еще Робертсоном-Смитом и Тайлором и не может считаться оконченной и до сих пор. Если эволюционисты полагали такие «бесполезные» элементы религиозных культов простой данью традиции, обреченной со временем на отмирание (прогнозы, кстати, редко оправдывались), то функционалисты старались подобрать «пережиткам» какую-нибудь актуальную причину: например, Б. Малиновский считал, что наличие в культуре элемента, утратившего свою прежнюю функцию, всегда объясняется тем, что он приобрел какую-то новую роль²¹.

Имела место также попытка анализировать религию как систему коммуникации: если ранее ученые рассматривали как исходную точку рассуждений о культуре социальные институты, то теперь они стали проявлять все больше интереса к закономерностям работы человеческого мозга. Человеческий мозг рассматривался как генератор и реципиент информации, а общество в целом – как система, где индивидуальные сознания соединены информационными потоками²².

С этой точки зрения человеческая культура представляется как набор различных кодов, таких как этика, право, естественный язык – или религия, чьи обряды состоят из символов, скрывающих за внешней формой значимое для верующего содержание. Однако для этого метода большинство обрядов низкоинформативны и передают крайне небольшое число значений, имеющих смысл для адресата, – в лучшем случае они позволяют зрителям почувствовать свое единение, очищение от прежней жизни, новый статус и т. п.²³

Проще говоря, этот подход не может объяснить значение обряда: получалось, что код крайне несодержателен, а текст при этом неоправданно велик.

Несмотря на то, что в отдельности, ни одно из вышеупомянутых направлений не смогло создать полноценную научную теорию религии, тем не менее, каждое затронуло ту или иную практическую ее сторону, и потому представляют высокую научную ценность.

Эволюционная теория Б. Тейлора рассматривает религии как древние знания, полученные опытным путем, подчеркивая их рационалистическую направленность и считает, что единственное их отличие от современных научных знаний заключается в ином понятийном аппарате.

Соответственно, этот понятийный аппарат может быть расшифрован, а обнаруженные знания проверенны опытным путем.

Функционализм Малиновского и структурный функционализм – подчеркивают чрезвычайную ценность религий, с точки зрения социальной практики.

Соответственно, практическое применение обнаруженных знаний следует искать, в первую очередь, в социальной сфере.

Кибернетический подход – указывает на социально важное коммуникативное значение религии, – на то, что делает индивидов обществом.

Соответственно, эти знания имеют общество образующую функцию.

Эта сторона религиозных знаний работает, и может быть повторена опытным путем.

Глава 3. Четыре модели взаимодействия науки и религии

Существует четыре возможные модели взаимодействия науки и религии, рассматриваемые в научной среде. Эти модели могут пребывать в четырех плоскостях – это Конфликт, Независимость, Диалог и Интеграция.

Самая популярная в массовой культуре модель – это модель независимости. Ты наверняка не раз слышал выражение, что наука отвечает на вопрос «Как», а религия на вопрос «Почему». Идея в том, что для ликвидации вражды между наукой и религией, их, как маленьких детей, надо рассадить по разным комнатам, а лучше зданиям, и сделать так, чтобы они вообще не встречались. Они якобы наблюдают за разными аспектами реальности и жизни и не должны пересекаться. Они говорят на разных языках, и у них разные функции, и точка. И у этой идеи масса сторонников. Например, среди многих, это доктор биологических наук Татьяна Черниговская или математик Алексей Савватеев. Вспоминается Кант, сказавший: «Я должен отказаться от знаний, чтобы сохранить место для веры». То есть, невозможно иметь одно и другое одновременно. И вроде бы здорово. Решение найдено! Конфликту не быть. Так думал известный биолог Стивен Джей Гулд, который предложил эту философскую идею в 1997 году в статье «Не пересекающиеся магистерии». Ее еще называют концепцией NОМА (Non-Overlapping Magisteria).

Следующая модель, имеющая наибольшую медиа-поддержку – это Конфликт. Как известно, Ричард Докинз посвящает значительную часть своей книги «Бог как иллюзия» опровержению концепции NОМА Стивена Гулда. Джери Койн в своей книге «Вера против Фактов: почему наука и религия несовместимы», настаивает, что это не лагерь ученых, а лагерь теологов опровергают концепцию NОМА. Сами верующие отвергают ее, потому что бояться, что это создаст фальшивую дихотомию, где ученые, полностью отделённые от теологии, не смогут увидеть никакой пользы и ценности в теологии, чего они конечно не желают. Им хочется быть на виду и доказать ученым, «что вы нуждаетесь в нас, у нас есть что-то ценное, поэтому не игнорируйте нас». К тому же еще, Фома Аквинский резко отвергал такое разделение. То есть теологи знают, что они выдвигают свои убеждения, основываясь на определённых предположениях о реальном мире, которые они считают истинными. Ведь даже Френсис Коллинз – наверное, самый известный ученый, верящий в Бога, – отвергает идею Гулда, указывая что «Религия … это не просто набор ценностных суждений и моральных директив. Религии часто делают заявления о том, как мир устроен».

Эти две модели отражают, как правило, спор некоторых теологов и ученых в рамках концепции иррациональной религии. Модели Диалога и Интеграции отражают спор в рамках иной концепции – рациональной религии… и не пользуются популярностью в СМИ.

Модель Диалога фокусирует внимание на схожести в религии и науки. То есть они не враги. Если у них есть области, которые пересекаются, то теологи и ученые сядут за стол переговоров и определят сферы компетенции и притязания и попробуют договориться о том, как опровергнуть или согласовать те или иные позиции.

Ян Барбур представляет эту модель как непрямые взаимоотношения. То есть религия и наука могут влиять друг на друга, но не напрямую. Барбур говорит о «пограничных вопросах» – те, которые наука задает, но пока не может ответить: например, почему во Вселенной есть порядок. Сторонником модели Диалога был и Альберт Эйнштейн: «…наука может быть создана только теми, кто насквозь пропитан стремлением к истине и пониманию. Но источник этого чувства берёт начало из области религии. Оттуда же – вера в возможность того, что правила этого мира рациональны, то есть постижимы для разума. Я не могу представить настоящего учёного без крепкой веры в это. Образно ситуацию можно описать так: наука без религии – хрома, а религия без науки – слепа»²⁴.

Принято считать, что модель Диалога более конструктивна, чем модель Конфликта и Независимости. И это очевидно, так как модель Независимости бесплодна, а модель Конфликта откровенно агрессивна, а потому социально деструктивная. В то же время Диалог не претендует на то, что религия и наука должны концептуально объединиться, как в модели Интеграции.

Модель Интеграции, или модель Взаимной поддержки. Согласно ей, религия наделяет корабль науки видением или религиозной позицией, опираясь на которую следует изучать мир. Здесь подчеркивается, что на протяжении истории цивилизации, религиозные институты активно поддерживали научную деятельность. Например, практически все университеты Европы и Ближнего Востока были религиозно аффилированными, а многие учёные принадлежали к духовенству, скажем, Коперник и Мендель. Ведь в прошлые эпохи именно духовенство было высокообразованным слоем населения. Многие ученые были известны как глубоко религиозные люди (Галилей, Ньютон, Кеплер), и они воспринимали свою исследовательскую работу как попытку понять божье творение. Декарт говорил, что хочет открыть «законы, которые Бог вложил в природу». Да и Бэкон, среди многих, смотрел на науку как на служанку Творца и Писания. А теология в те годы считалась царицей всех наук. Это уже позже произошло отделение Науки от Религии, а именно – только в конце 19 века. У модели Интеграции есть много сторонников. Она предлагает науке и религии бросать вызов друг другу и ставить под вопросы их слабые стороны, таким образом делая их сильнее и точнее. И так, в результате гармонизации обоих подходов, должна проявиться более ясная картина мира. Но важно заметить, что для многих это очень сложная модель, ведь она требует от человека гибкости, готовности отказаться от личных идей и адаптировать свои убеждения. То есть фундаменталистам тут не место. Она скорее подходит Далай Ламе, который в своей книге «Вселенная в отдельном атоме» написал, что если эмпирические научные данные вступают в конфликт с традиционным учением буддизма, то буддисты должны принять открытия науки и отказаться от своих убеждений.

Тут же можно упомянуть, что Св. Августин еще в V веке писал о том, почему книгу бытия о сотворении не стоит воспринимать буквально, но воспринимать надо метафорически. Такого же мнения был и Фома Аквинский, и многие другие известные теологи. Например, Пьер де Шарден с его ноосферой и точкой омега.

Алистер МакГраф тоже считает, что на некоторые вопросы наука еще не может ответить (например, о цели Вселенной), и поэтому он предложил взамен концепции Стивена Гулда NОМА концепцию РОМА – частично пересекающиеся магистерии. Он напоминает, что многие ученые являются атеистами не из-за их вовлеченности в науку, а в силу их воспитания. Но я его упомянул, поскольку он считает таких ученых как Докинз экстремистами, которые не представляют взгляды всех ученых. В своем документальном фильме «Корень всех зол», по словам Мак Графа, Докинз использует лишь самые экстремальные примеры веры и поэтому его выводы станут ненужными, если большинство верующих людей примут доводы науки и если ученое сообщество будет открыто к доводам теологов и философов и признает заслуги религии.

Многие современные историки науки, встали на сторону религии и опровергают популярное мнение, что средневековое христианство оказало негативное влияние на развитие цивилизации и науки. По их мнению, монахи не только спасали и культивировали остатки древней цивилизации во время варварских вторжений, но средневековая церковь и способствовала росту общей образованности населения и развитию наук. Она спонсировала университеты и книгопроизводство, и под ее руководством они быстро росли в XI–XII веках, да и не только. Католическая церковь осуществляла непосредственное руководство европейской системой образования вплоть до последней четверти XIX века.

И, конечно же, сторонники модели Интеграции пытаются опровергнуть конфликтный тезис и больше склонны к тезису о непрерывности. Это тезис, который разделяют те ученые, что называют Ренессанс мифом: не было в истории некоего резкого скачка + и вдруг произошла Научная революция в XVII веке. Они отрицают, что Темные века были темными и что вдруг через тысячу лет христианского невежества пробился свет науки и просвещения. Или что на расцвет науки повлиял новый интерес к античным текстам и фокус не на авторитет, а на интеллектуальный поиск и т. д. Все это было взаимосвязано, развивалось постепенно и взаимодействовало одно с другим. Так, например, один из сторонников такого подхода Джордж Сартон в известной своей работе «Введение в историю науки» («Introduction to the History of Science») пишет: «Из этого не следует, как думают многие невежественные люди, что средневековая деятельность была бесплодной. Это было бы так же глупо, как считать беременную женщину бесплодной, пока плод ее чрева не родится. Средние века были беременны множеством идей, воплощение которых могло произойти гораздо позже. Можно сказать, что современная наука явилась плодом средневековой незрелости. Везалий, Коперник, Галилей, Ньютон были счастливыми наследниками, которые пожали эти плоды. Мы не ошибемся, если скажем что именно оккамизм в сочетании с аверроизмом подготовили постепенное исчезновение средневековой преемственности и начало новой эры».

Очевидно, что из всех четырех моделей только модели Диалога и Интеграции являются рабочими. Таким образом, дальнейшая наша задача лежит в определении области диалога и в степени взаимной интеграции Науки и Религии. Для этого необходимо провести анализ, в какой сфере человеческой деятельности наши предки эффективно применяли религиозные знания на практике, и на основании этого выделить ту отрасль науки, которая занимается сейчас той же самой сферой человеческой деятельности. Бог/боги – это ключевое понятие в любой религии, а потому, чтобы найти ответ на этот вопрос, необходимо посмотреть, что наши предки умели делать с богами и при помощи богов.

Глава 4. Боги

Под сверхъестественным общепринято понимать то, что находится «над» миром физических измерений и действует в нем вне влияния законов природы, выпадает из цепи причинных связей и зависимостей, нечто первичное по отношению к реальности, воздействующее на нее, но что не может быть непосредственно проявлено в материальном мире. Относится ли это правило к богам в Древнем мире? Ведь если наши предки считали богов сверхъестественными существами, которые живут где-то за пределами этого мира, оставаясь недоступными и в то же время обладая могуществом и возможностями влиять на мир людей, то и обращаться с ними они должны были соответствующим этому представлению образом: как к чему-то не подвластному их воле.

Однако Аристотель (4 век до н. э.) в своем труде «Политика» разд. 1. п. 7. пишет: «И о богах говорят, что они состоят под властью царя, потому что люди – отчасти еще и теперь, а отчасти и в древнейшие времена, управлялись царями и, также как люди уподобляют внешний вид богов своему виду, так точно они распространили это представление и на образ жизни богов»²⁵.

Обратим внимание на фразу «И о богах ГОВОРЯТ»: она указывает, что Аристотель просто констатирует общеизвестное и не оспариваемое в античном обществе представление о природе античных богов. Из этих слов Аристотеля следует: наши предки осознавали, что образы этих богов созданы людьми, а их жизнь, о которой мы знаем из мифов, является лишь проекцией общественных отношений между людьми, обществом и государством – поэтому жизнь и образы богов управляются обычными смертными царями. А какова функция царей? Цари определяют политику государства по отношению к обществу и человеку, а если, как говорили древние греки, образ жизни их богов копирует жизнь людей, то цари, внося изменения во внутреннюю и внешнюю политику государства, тем самым изменяли и образ жизни богов. Таким образом, для наших античных предков боги были отражением политических отношений в обществе, которые регулируются Правом. Еще раз подчеркнем, что Аристотель излагает не свою точку зрения на природу богов, он не делает здесь какого-то открытия, а просто озвучивает общеизвестный его современникам и соотечественникам факт.

Слова Аристотеля, о том, что боги не были для наших предков в буквальном смысле живыми сверхъестественными существами, а были олицетворением существующих социально-политических отношений, подтверждаются и библейскими текстами. Повеление царя Дария I, зафиксированное в Ветхом Завете, содержит такие слова Езд. 6: 12. И Бог, Которого имя там обитает, да низложит всякого царя и народ, который простер бы руку свою, чтобы изменить сие ко вреду этого дома Божия в Иерусалиме. Я, Дарий, дал это повеление; да будет оно в точности исполняемо. Предыдущие две главы содержат подробное описание политических событий и сопровождающую их переписку иудейских пророка и старейшин с царем, которые предшествовали появлению этого указа. Что, по сути, сделал Дарий І? – Он просто подтвердил право царской власти определять границы власти тех или иных богов. И, как видим, как для Дария, так и для древних евреев было вполне естественным, что смертный человек имеет власть разрешать богу вершить суд над людьми и карать своих врагов.

Более того, Аарон, как известно из Священного Писания, имел возможность по просьбе людей даже создать бога Исх. 3:1. Когда народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам бога! И Аарон сделал бога – Золотого Тельца, который потом был уничтожен по приказу Моисея. История знает множество случаев, когда боги создавались и уничтожались указами правителей. В Египте, во время гиксоских войн, царями Верхнего Египта был создан бог Амон, который позже был уничтожен царем Эхнатоном. Эхнатон своим указом создал бога Атона, которого к концу своего правления сам же, по мнению некоторых историков, и отменил. По другой версии Эхнатон был отравлен, а бог Атон упразднен его преемником Тутанхатоном (егип. «Живое воплощение Атона»), который, возродив бога Амона, в формате Амона-Ра, взял себе имя Тутанхамон (егип. «Живое воплощение Атона»).

Также, для оценки могущества человека и его превосходства над богами Древнего Мира, представляет интерес документ, известный сейчас под названием «Манифест Кира». Этот документ издал персидский царь Кира II Великий (559–530 гг. до н. э.). В нем содержится следующий текст: «От[……]до Ашшура и Суз, Агаде, Эшнунны, Замбана, Метурну, до пределов страны, городов [по ту сторону] Тигра, жилища которых были основаны в глубокой древности, богов, живших в них, я вернул на их места и устроил их вечные жилища. Я собрал всех их людей и вернул в их селения. И богов Шумера и Аккада, которых Набонид во гневе владыки богов перенёс в Вавилон, по приказанию бога Мардука, великого господина, я благополучно поместил в их чертоги, жилище радости сердца»²⁶.

Из сего документа следует, что царь Кир без всяких затруднений перемещал богов, определяя границы их власти, как, собственно, и его противник царь Набонид, как говорится в документе – «владыка богов», власть которого он и сверг.

Но разве может человек создать сверхъестественное существо? Как смертный человек может владычествовать над сверхъестественными существами, которые не подвластны даже законам природы? Как люди могут управлять тем, что находится за пределами материального мира и, более того – вроде бы сами должны находиться под властью этих всемогущих существ? Эти факты вступают в противоречие с общепринятыми в современном обществе представлениями о богах, а значит – и о религиях.

Факты свидетельствуют, что современное представление о природе богов не имеет ничего общего с представлениями о природе богов у наших древних предков. Наши предки прекрасно отдавали себе отчет, что цари могут создавать, перемещать, изменять и уничтожать богов, что поклонение тому или иному богу – это вопрос политический – Власти. Если бы в представлении наших предков боги были бы потусторонними всемогущими существами, как это мы представляем себе сейчас, то все вышеперечисленное было бы просто невозможно. Все великие цари-реформаторы Древнего мира всегда начинали свои реформы с религии. И именно в те периоды, когда радикально менялись законы царства так, что менялась система власти и общественных отношений, – изменению, в первую очередь, подвергались боги. Повеление царя о богах, посредством Закона, изменяло действующую в царстве всю Систему права или какие-то ее отрасли. Именно в этом смысле древнегреческие правители, Эхнатон, Кир II Великий и Дарий I повелевали богами, а их подданные воспринимали эти действия точно так же, как современные люди воспринимают радикальные конституционные реформы, например, изменяющие государственное устройство или экономический строй.

Исторический факт совместительства на протяжении 30 веков, должности царя и верховного жреца указывает на тесную связь между Религией и Властью.

Быт 14: 18. и Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино, – он был священник Бога Всевышнего.

Разделение власти на светскую и духовную началось уже после Кризиса бронзового века (с 10 века до н. э.), но и в этом случае религия сохраняла ключевую роль в вопросе права на власть. Более того, в некоторых случаях светская и духовная власти непосредственно проявляли себя в единстве. Так, римские императоры, совмещали должность цезаря и верховного понтифика бога Юпитера. Аналогичным образом, по английскому образцу, российский царь Петр Великий І прежде, чем проводить свои реформы – «прорубать окно в Европу», узурпировал духовную власть, объявив себя главой русской православной церкви.

Таким образом, вышеуказанные факты и свидетельства современников античности позволяют нам утверждать, что понятие «боги» для наших древних предков имело ярко выраженный ПРАВОВОЙ АСПЕКТ: понятия «бог», «закон» и «власть» испокон веков, взаимосвязаны, и изменение или смена бога или богов всегда означало радикальные политические реформы – реформу власти.

Рисунок 1. Гражданин совершает акт посвящения себя Государству, когда клянется выполнять свой воинский долг. Во многих царствах Древнего мира первенцы посвящались богу для выполнения храмовых повинностей.

Как же тогда понимать жертвоприношения и обращения к богам людей с различными просьбами? Смысл, который придавали наши предки жертвоприношениям, хорошо раскрыл британский ученый Дж. Фрезер (1854–1941 гг.) в своей работе «Фольклор в Ветхом Завете» ч. 2 гл.1 он пишет: Из книги пророка Иеремии мы знаем, что, согласно существовавшему обычаю, стороны, заключавшие договор, разрезали пополам теленка и проходили между обеими половинами. Что такова именно была обычная форма сделки в подобных случаях, подтверждается как нельзя лучше еврейским выражением «заключить договор», которое в буквальном переводе значит «резать договор». Другим подтверждением такого толкования служат аналогичные явления в языке и обычаях древних греков, ибо и у них мы находим подобные выражения и обряды. Так, у греков существовали такие обороты речи, как «резать клятвы», «резать договоры» в смысле «произносить клятвы», «заключать договоры». Подобные словоупотребления, как и соответствующие им еврейские и латинские выражения, несомненно, произошли от обычая жертвоприношения и разделения жертвы на части в качестве способа придать клятве или договору формальную силу. Например, когда Агамемнон собирался повести греков против Трои, прорицатель Калхас заклал борова на городской площади и разрезал его на две части, положив одну к западу, а другую – к востоку. Затем каждый воин с обнаженным мечом в руке проходил между обеими частями борова, причем лезвие его меча смачивалось кровью животного.

Так греки клялись хранить вражду к Приаму. Иногда же, а может быть и в большинстве случаев, грек, приносивший клятву, не проходил между частями жертвы, а наступал на них ногами. Точно так же перед судом ареопага в Афинах обвинитель давал клятву, становясь на части борова, барана и быка, которые перед тем приносились в жертву определенными лицами в определенные дни. Когда многочисленные поклонники прекрасной Елены добивались ее руки, отец ее Тиндарей, боясь мести со стороны отвергнутых соперников, заставил их поклясться в том, что они будут защищать Елену и ее избранника, кто бы он ни был; чтобы придать клятве формальную силу, он принес в жертву лошадь и разрезал ее на части, на которые становились поклонники во время произнесения клятвы… Аналогичные обряды соблюдаются при заключении мирных договоров у некоторых племен Африки и Индии. Так, У кавирондо (в Восточной Африке) существует такая процедура заключения мира по окончании войны: побежденная сторона убивает собаку и режет ее пополам, после чего делегаты обеих воевавших сторон берут в руки соответственно передние и задние конечности убитого животного и произносят над ними клятву мира и дружбы. Такой же обычай практикуется для скрепления мирного договора у нанди, другого племени в той же местности. Здесь также собака режется пополам; два человека, представители двух враждебных сторон, держат в руках каждый по половине собаки, а третий человек провозглашает: «Пусть тот, кто нарушит настоящий мир, будет убит, подобно этой собаке»²⁷.

Эта практика построения правоотношений, при которой договаривающиеся стороны проходили между частями рассечённого тела животного, нашла также отражение в библейском рассказе о заключении завета (договора) между Богом и Авраамом: Быт 15: 17. Когда зашло солнце и наступила тьма, вот, дым [как бы из] печи и пламя огня прошли между рассеченными [животными].18. В этот день заключил Господь завет с Аврамом, сказав: потомству твоему даю Я землю сию, от реки Египетской до великой реки, реки Евфрата:19. Кенеев, Кенезеев, Кедмонеев,20. Хеттеев, Ферезеев, Рефаимов,21. Аморреев, Хананеев, Гергесеев и Иевусеев. Также и в аморейских текстах из Мари заключение союза описывается выражением «убить ослёнка».

Жертвоприношение было обязательным атрибутом заключения договоров между людьми: Быт 31:44. Теперь заключим союз я и ты, и это будет свидетельством между мною и тобою.45. И взял Иаков камень и поставил его памятником.

46. И сказал Иаков родственникам своим: наберите камней. Они взяли камни, и сделали холм, и ели там на холме. (прим. авт.: ели жертвенное мясо, а каменный холм и памятник – это жертвенник) 47. И назвал его Лаван: Иегар-Сагадуфа; а Иаков назвал его Галаадом.48. И сказал Лаван: сегодня этот холм между мною и тобою свидетель. Посему и наречено ему имя: Галаад,49. [также]: Мицпа, оттого, что Лаван сказал: да надзирает Господь надо мною и над тобою, когда мы скроемся друг от друга;50. если ты будешь худо поступать с дочерями моими, или если возьмешь жен сверх дочерей моих, то, хотя нет человека между нами, но смотри, Бог свидетель между мною и между тобою.51. И сказал Лаван Иакову: вот холм сей и вот памятник, который я поставил между мною и тобою;52. этот холм свидетель, и этот памятник свидетель, что ни я не перейду к тебе за этот холм, ни ты не перейдешь ко мне за этот холм и за этот памятник, для зла;

53. Бог Авраамов и Бог Нахоров да судит между нами, Бог отца их. Иаков поклялся страхом отца своего Исаака.54. И заколол Иаков жертву на горе и позвал родственников своих есть хлеб; и они ели хлеб и ночевали на горе.

Тот же царь Агамемнон принес в жертву Артемиде свою дочь Ифигению. Как указанно в мифе, это было сделано для того, чтобы богиня освободила грекам попутный ветер. Но если бы наши предки, вопреки практическому опыту, считали, что убийством животных или людей можно повлиять на погодные условия, вызвав, например, попутный ветер, то они бы, всякий раз, когда им это было нужно, приносили бы жертвы. Но так не происходило. Жертвы приносились только в особых случаях. Принесение в жертву Ифигении для умилостивления Артемиды – это только символическая форма клятвы Агамемнона, данной своим союзникам-грекам, которые ранее, дав ему клятву хранить вражду к Приаму, стали роптать по поводу слишком долго затянувшейся подготовки к походу на Трою. Антитроянский союз расшатывался, и потому Агамемнон, для того чтобы не допустить этого, дал союзникам клятву, предоставив в качестве доказательства серьезности своих намерений и обещаний жизнь собственной дочери. На это указывает Р. Грейвс в своей знаменитой в научных кругах работе «Мифы Древней Греции». Он отмечает, что среди независимых союзников Агамемнона были жители острова Итака, Сама, Дулихий и Закинф, ведомые Одиссеем, южные фессалийцы во главе с Ахиллом, а также их родичи Эакиды из Локриды и Саламина, ведомые двумя Аяксами. Этими вождями, из-за вражды между ними, оказалось трудно руководить, и Агамемнону только интригами удавалось удержать их от того, чтобы они не перерезали друг другу глотки. Видимо, в какой-то момент затянувшейся подготовки к походу интриги Агамемнона либо были разоблачены, либо потеряли эффективность, и все мероприятие оказалось под угрозой срыва. Если бы между этими племенами вспыхнула война, то они бы покинули войско Агамемнона и поход на Трою не состоялся бы²⁸.

Агамемнон, чтобы спасти военный союз, предложил им некий выходящий за рамки обычаев договор. Вероятно, это было обещание отдать Трою на разграбление войску. У древних народов не принято было истреблять и разорять единоверцев, а Троянская война представлена в источниках как конфликт олимпийских богов. Этим и объясняется жертвоприношение именно дочери, которое было расценено, как произвол и шокировало общественное мнение, поскольку у греков той эпохи женщины традиционно в жертву не приносились. Выходящее за рамки обычаев обещание требует выходящего за рамки обычаев жертвоприношения.

Аналогичным образом, известное событие на горе Синай, тоже является не чем иным, как заключением публичного договора, в котором участвовали уже сотни тысяч людей, и содержанием этого договора было создание общественно-государственной системы. И оно тоже сопровождалось жертвоприношением.

Как видим, жертвоприношение тоже имеет ярко выраженный ПРАВОВОЙ АСПЕКТ: жертвоприношение было процессуальной формой заключения договора между людьми, при котором стороны или даже огромное множество сторон, в случае заключения Публичного Договора, брали на себя определенные обязательства и приобретали определенные права. За нарушение данных обязательств полагалось наказание, символом которого было животное, приносившееся в жертву, частей тела которого касались вступавшие в договор или которые поедались. Таким образом, можно смело утверждать, что жертвоприношение играло правотворческую функцию и было первой формой фиксированного права, и Публичного права в том числе.

Историки указывают еще на одну функцию жертвоприношений, имеющую прямое отношение к политике. Некоторые жертвы служили для наполнения храмовой казны, и эта казна играла такую же важную роль в жизни общества, как и царская. Жертвы были как принудительные, так и добровольные. Сейчас обязательные жертвы называются налогом, а добровольные – волонтерством.

Те обряды жертвоприношения, которые были предназначены для защиты от разных злых духов, являются элементами шаманизма и не были включены в религиозные системы. В Священном Писании подобных жертвоприношений тоже нет.

Религиозное мировоззрение – это инструмент социального строительства, благодаря которому появились цивилизации. Единственное отличие цивилизации от археологической культуры – это религия, наличие которой определяется по факту наличия культовых сооружений и права. Цивилизации без религии не бывает.

Когда речь идет о религии, особое внимание уделяется культовым сооружениям, символам и обрядам как чему-то, не имеющему рационального объяснения. Но точно так же современные люди поклоняются современным культовым сооружениям и символам, связанным с суверенитетом государства. Ежегодно 6 млн. туристов посещают мемориал Линкольна в Вашингтоне, который является точной копией античных храмов, но это не делает в сознании современного человека Авраама Линкольна, чей идол восседает там, сверхъестественным существом, хотя внешне это ничем не отличается от паломничества верующих к своим святыням. Посещаемость этого архитектурного комплекса превышает численность паломников в Мекку. Но тогда почему мы счиатем Зевса сверхъестественным существом, а храм, в котором он находится, культовым сооружением, в то время как аналогичный идол Авраама Линкольна в точно таком же сооружении – нет?

Рисунок 2. Храм Линкольна и мемориал Зевса.

Ежегодно во всех государствах мира проводятся два празднества: День Независимости и День Конституции. Формально это ничем не отличается от любого религиозного праздника: тут имеются и славящие закон и национальную независимость молитвы в виде гимнов и речей политиков, и благодарственные жертвоприношения богам в виде возложения цветов к монументам различных идолов, и торжественные шествия верующих в виде парадов. Если бы человек далекого будущего через тысячи лет обнаружил следы этих сооружений и обрядов, то он не отличил бы их от таких же сооружений и обрядов цивилизаций Древнего мира и идентифицировал бы их назначение как тождественное. День Королевы в Нидерландах, когда все граждане наряжаются в одежды оранжевого цвета, внешне напоминает поклонение верующих солнцу или священному апельсину, а королева является тенью на земле этого сверхъестественного существа. Кто из современных людей верит в живых мертвецов, чья обитель – мемориалы героям войны? И кто верит в сверхъестественную природу «вечного огня» у этого мемориала, если для того, чтобы он погас, достаточно прикрутить газовый краник?

Рисунок 3. Обожествленные люди погребались, после смерти, в особых сооружениях особым способом.

Почему нельзя обойтись без ритуала инаугурации президента? Ведь с чисто практической точки зрения вроде бы и можно, и вся эта ритуальность и символизм со стороны, выглядят абсолютно иррациональными. И кто верит в реальность двуглавого орла или единорога, которые широко используются в геральдике? В чем их принципиальное отличие от Сфинкса или Треножника Гефеста, «входившего» в «собрание богов», который символизировал количество лет правления царя Лемноса – «сына Гефеста»?²⁹

В чем отличие статуй божественных императоров от статуй выдающихся государственных деятелей? Внешне (технически) все это ничем не отличается от привычных нам в истории элементов религиозных культов.

Ритуалы и священные люди как элементы культуры на самом деле во все времена имели важное практическое значение и имеют рациональное объяснение, и – что важно – люди всегда это понимали. Профессор Фридрих Максимилиан Мюллер, один из выдающихся антропологов-эволюционистов, счел себя вправе высказать следующее о современных парсах-огнепоклонниках: «Так называемые огнепоклонники, конечно, не поклоняются самому пламени и, понятно, протестуют против названия, которое как будто ставит их на один уровень с идолопоклонниками. Они признают только то, что в юности они выучились созерцать какой-нибудь светящийся предмет во время поклонения Богу, и на огонь они смотрят так же, как и на многие другие естественные явления, – как на эмблему божественной силы. Но, по их уверениям, они никогда не обращаются за помощью или благословением к неразумному материальному предмету и, кроме того, вообще, молясь Ормузду, вовсе не считают необходимым обращаться к какому бы то ни было символу»³⁰.

Другой пример – древнеегипетский бог Тот. Вот что пишет о его природе Луций Лактанций (250–325 г.г.) в «Божественных установлениях»: «6.1. Теперь перейдем к божественным доказательствам, но прежде я упомяну одно [свидетельство], которое подобно божественному и из-за своей глубокой древности, и потому, что тот, о ком я скажу, из людей был причислен к богам. 2. У Цицерона жрец Гай Котта,[61] споря со стоиками о религии и о многообразии представлений, которые существуют о богах, чтобы, как это и свойственно академикам, все сделать понятным, говорил, что было пять Меркуриев, и, перечислив по порядку четырех, сказал, что пятый был тот, который убил Аргуса, и по той причине он бежал в Египет и сообщил египтянам законы и письменность.[62] 3. Египтяне называют его Тотом, в честь которого получил имя первый месяц их года, т. е. сентябрь. Он же воздвиг город, который по-гречески называется теперь Гермополис; и фенеты[63] благоговейно почитают этого [Меркурия].[64] Хотя он был человеком, он все таки жил очень давно и был настолько сведущ в учениях всякого рода, что знание многих вещей и искусств дало ему эпитет Трисмегиста.[65] 4. Он написал книги, к тому же много, относящиеся к истолкованию божественных вопросов, в которых признавал величие высшего и единственного Бога, называя Его теми же именами, что и мы, Богом и Отцом».

Рисунок 4. Бог Тот имеет ту же природу, что и Авраам Линкольн или Ленин.

Сколько рационализма в этом тексте, не правда ли? Чем отличается молитва парсов при созерцании огня от исполнения гимна современным человеком при созерцании государственного флага? И чем обожествленный Меркурий отличатся от обожествленного Авраама Линкольна или Владимира Ульянова (Ленина)?

Также способность богов говорить с людьми, о чем мы знаем из древних мифов, тоже никакого отношения к представлению о богах, как о – в буквальном смысле – существах, не имеет. Выражения подобные «бог сказал» являются очень распространенными во всех языках фразеологизмами, которые указывают на источник информации, а не на физическую природу этого источника. Например, «Конституция гласит» или «Закон гласит» юристам, судьям и политикам о тех или иных необходимых действиях, астрофизикам об устройстве Вселенной «ведают звезды», океанологам о тайнах океанов «рассказывают течения» и так далее, и тому подобное.

Даже непосредственное обращение жреца к божеству во время обряда не указывает еще на то, что оно, в представлении вопрошающего, является именно, в буквальном смысле, существом. Например, современное судопроизводство имеет ярко выраженные черты религиозного ритуала: судья и участники процесса должны строго придерживаться установленного порядка действий; излагая правовые обстоятельства дела, судья не выходит за рамки юридической терминологии и стилистики даже если одна из сторон просит разъяснить что-либо из им сказанного (он просто повторит то, что сказал, слово в слово, подобно прочтению молитвы); отсылка к волеизъявлению невидимо присутствующих в зале суда суверенных субъектов права (государства или народа или и того, и другого), по воле которых вершится суд и выносится решение. Даже жертвоприношение имеется в виде судебного сбора. В Древнем мире везде, где были деньги, повсеместно применялось жертвоприношение в денежном эквиваленте.

Влияние, культивируемых посредством общеобразовательной системы, СМИ и т. н. популярной науки, стереотипов радикального атеистического мировоззрения, которые к науке имеют очень косвенное отношение, испытывают на себе не только обычные люди. Эту воспитываемую культурой примитивную ошибку, например, считать упоминание о руках, ушах и глазах богов признаком наличия антропоморфических представлений о богах у наших предков, часто совершают многие ученые. Примером может служить фраза: «Пророки боролись против примитивного антропоморфизма в облике Яхве, отстаивали более отвлеченное восприятие бога, что, однако, не мешало им самим упоминать о руках, глазах и ушах Яхве».³¹

Тут явно указывается якобы на антропоморфическое восприятие Бога в Библии самими пророками. Однако автор забывает, что в современной культуре не редко можно встретить упоминание о вездесущих «глазах», «ушах», «длинных руках» государства или закона, но на возможном их антропоморфизме внимание при этом почему-то не заостряется. А зря. Потому что, исходя из юридической практики, современное государство является не чем иным, как самым настоящим разумным существом. Государство, согласно Международному праву и Основному Закону, является субъектом и обладает собственными, отличными от образующих его людей, интересами и волей, которые и реализует во внутренней и внешней политике. А что же еще может обладать субъектностью, собственной волей и интересами, как не живое существо, обладающее сознанием? А теперь, дорогой читатель, подбери сам наиболее подходящий термин для определения государства как объективно не существующего субъекта, обладающего собственной волей и интересами и властвующего над людьми?

Приведенные факты однозначно указывают на то, что Религия имеет ярко выраженный правовой характер. И Религия, и Теория Права, занимаются вопросами одного порядка. В Религии, как и в Теории Права, присутствуют объективно не существующие субъекты, имеющие самое прямое отношение к вопросу Власти.

Боги Древнего мира могут быть рассмотрены как особые ПЕРСОНИФИЦИРОВАННЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ, объединяющие различные не родственные группы людей, в единое сообщество. Иерархия в обществе никогда не существовала и не может существовать без таких виртуальных субъектов-технологий. Специфика «богов» как субъектов права (а именно этим они и были в Древнем мире и Средневековье), в том, что они связанны с конкретным правовым алгоритмом (по сути, они и есть эти алгоритмы), посредством которых в обществе формируется институт Власти, или непосредственно связанные с ним институции, если говорить о богах низшего ранга. Институт Власти всегда был неразрывно связан с особыми персонифицированными алгоритмами

Они есть и сейчас. Их, как субъектов, никто и никогда не видел. Мы либо имеем дело только с их уполномоченными представителями, либо с юридическим фактом их волеизъявления.