Read the book: «Мой безумный Король»

Глава

Глава 1. Дочь Баварии

Меня везли в Амьен, как везут товар: в закрытой карете, с опущенными занавесками, чтобы пыль не легла на лицо. Мне было четырнадцать. У меня был только брат — старший, наследник, он остался в Баварии, — и это означало, что вся надежда отца была на меня. Не на сына. На дочь. На то, что я выйду замуж за короля и принесу Баварии союз, которого не смог принести ни один из его сыновей.Я ехала одна.— Сиди прямо, — говорила мне мать, хотя её не было рядом. Я слышала её голос в голове так ясно, будто она сидела напротив. — Не верти головой. Не смотри в окно. Улыбайся, но не слишком широко. Короли не любят женщин, которые смеются первыми.Я не смеялась. Мне было страшно.Занавеска колыхалась от ветра, и в щель я видела поля — зелёные, чужие, французские. Я не знала ни слова по-французски. Знала только, что меня зовут Изабо — так называли дома, — и что если король выберет меня, я стану королевой Франции. Если не выберет — отправят обратно, и это будет хуже, чем смерть, потому что об этом станут говорить.Карета остановилась. Кто-то отодвинул занавеску и сказал по-французски что-то быстрое. Я не поняла. Но поняла, что пора выходить.Я вышла. Ноги дрожали. Я стояла на камнях посреди двора, и вокруг были люди в цветах, которых я не знала, и пахло лошадьми и чем-то сладким — может быть, ладаном, может быть, духами. Я не поднимала глаз. Смотрела на носки своих туфель — стоптанные от дороги — и думала только о том, чтобы не споткнуться.— Это вы, — сказал кто-то очень близко.Я подняла глаза.Передо мной стоял юноша. Высокий, худой, с тёмными волосами, падающими на лоб. Он стоял слишком близко — ближе, чем позволяла вежливость, ближе, чем позволяло что-либо, — и смотрел на меня так, будто я была единственным человеком во дворе.— Я знал, что это будете вы, — сказал он.Я не поняла, что он говорит. Но поняла, как он это говорит.Потом я узнала, что его зовут Карл. Что ему семнадцать. Что он король Франции — и что он только что выбрал меня.Я узнала это позже, от камеристки, которая говорила быстро и радостно, как будто сообщала хорошую новость. А тогда я стояла во дворе, смотрела на его лицо — голодное, мальчишеское, счастливое, — и думала: вот человек, который не отпустит меня.Тогда я ещё не знала, что это было не обещание. Это было предупреждение.

Глава 2. Обет в Амьене

Свадьба была 17 июля. Мне сказали, что это хороший день. Мне сказали, что всё устроено как надо.Меня одевали четыре часа. Платье было тяжёлым, как доспех, — парча, золотые нити, мех на подоле. Когда меня затянули, я не смогла наклониться. Мне подумалось, что так, наверное, чувствуют себя лошади, когда на них надевают попону.В соборе пахло воском и ладаном. Свечей было столько, что я не видела стен. Я шла по проходу, и все смотрели на меня — сотни лиц, чужих, любопытных, оценивающих. Я не поднимала глаз. Смотрела на носки своих туфель — теперь новых, расшитых жемчугом.— Не бойся, — сказал Карл. Он стоял рядом, и его рука нашла мою. Пальцы у него были тёплые и чуть влажные. — Я с тобой.Епископ говорил по-латыни. Я не понимала ни слова. Я отвечала «да» там, где мне подсказывали, и чувствовала, как его пальцы сжимают мою ладонь — не сильно, но так, будто он боялся, что я убегу.После обряда был пир. Я не помню, что ела. Помню, как он смотрел на меня через стол — не отрываясь, забывая о еде, о вине, о людях вокруг. Помню, как он наклонился ко мне и сказал шёпотом, так, что слышала только я:— Ты красивее, чем я думал.— А вы думали, что я буду уродливой? — спросила я.Он засмеялся. Смех у него был громкий, неожиданный, почти мальчишеский.— Я думал, что мне придётся жениться на ком-то, кого я не знаю, — сказал он. — А теперь я знаю тебя. Это не одно и то же.Ночью, когда мы остались одни — в огромной постели, под балдахином с золотыми лилиями, — он долго не решался ко мне подойти. Сидел на краю кровати и смотрел на свои руки. Я лежала и смотрела на него.— Тебе страшно? — спросил он.— Да, — сказала я.— Мне тоже, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы тебе было страшно. Я не сделаю тебе больно.Он не сделал мне больно. Он был неловким, торопливым, слишком молодым — но он держал меня за руку, и вдруг я почувствовала, что мне больше не страшно. Я почувствовала, что теперь у меня есть кто-то.Утром я проснулась раньше него. Он спал на животе, раскинув руки, и его лицо было совсем детским. Я смотрела на него и думала: это мой муж. Это человек, с которым я проведу всю жизнь.Тогда я ещё не знала, как мало мне осталось.

Глава 3. Бал, который запомнит история

Через несколько дней после свадьбы был бал. Мне сказали, что такого ещё не бывало — что это будет первый бал, который запомнят, что о нём будут писать в книгах. Я не понимала, зачем писать о бале. Я думала, что балы — это просто танцы.Зал был залит светом. Сотни свечей в канделябрах, в люстрах, на стенах — они отражались в зеркалах и в золоте, и казалось, что мы находимся внутри звезды. Музыка играла так громко, что я чувствовала её в груди.Карл взял меня за руку.— Ты видела когда-нибудь что-нибудь красивее? — спросил он.— Нет, — сказала я. И это была правда.Он повёл меня в танце. Я не знала французских танцев — я знала баварские, простые, деревенские, — но он держал меня так крепко и вёл так уверенно, что я не спотыкалась. Мы кружились, и я видела, как мимо проплывают лица — улыбающиеся, завистливые, оценивающие, — и мне было всё равно. Я смеялась. Не помню, почему смеялась. Наверное, просто потому, что было легко.— Ты счастлива? — спросил он.— Да, — сказала я.— Я сделаю так, чтобы ты всегда была счастлива, — сказал он. — Клянусь.Он сказал это громко, так, чтобы слышали все, — и кто-то зааплодировал, и кто-то засмеялся, и музыка заиграла ещё громче. Я смотрела на его лицо, освещённое сотней свечей, и думала, что это и есть счастье.Я не знала, что через восемь лет эти же свечи будут пахнуть горящей плотью. Не знала, что безумие начнётся именно с бала — что в этом зале, среди зеркал и огня, он однажды увидит себя со стороны и не узнает.Тогда я просто танцевала. Мне было четырнадцать. Я была королевой Франции. Я любила своего мужа, и он любил меня, и весь двор смотрел на нас и говорил, что такого не бывало.Я хочу запомнить этот вечер. Не свадьбу, не ночь, а именно этот бал — когда он держал меня за руку и говорил, что сделает меня счастливой.Потому что всё, что было потом, было осколками этого вечера.

Глава 4. Дети и тишина

Первые годы я помню смутно, как сон.Я рожала. Это было главное, что я делала. Сын, дочь, снова дочь, снова сын. Дети умирали так же часто, как рождались, — это было нормально, мне так говорили, — и я выучилась не плакать слишком долго. Выучилась смотреть на маленькие гробики и повторять про себя: у меня есть ещё живые. Надо думать о живых.Карл был счастлив. Он любил детей с какой-то жадностью — брал их на руки, подбрасывал, смеялся, когда они плакали. Он не был похож на других королей, которые видят в детях только наследников. Он смотрел на них так, как смотрел на меня в Амьене, — будто они были единственными.— Ты хорошая мать, — говорил он мне. — Ты умеешь быть с ними. Я не умею.— Ты умеешь, — говорила я. — Ты просто боишься.Он не отвечал. Смотрел в окно.В 1390 году он начал жаловаться на головные боли. Сначала редко — после долгих заседаний совета, после приёмов, после разговоров с дядями. Потом чаще. Он стал раздражительным. Срывался на слуг из-за пустяков — из-за того, что факел горел слишком ярко, из-за того, что кто-то скрипнул дверью.— Ты устал, — говорила я. — Тебе нужно отдыхать.— Я не могу отдыхать, — говорил он. — Если я отдыхаю, они всё забирают.«Они» — это были его дяди. Герцог Бургундский, герцог Беррийский, герцог Анжуйский. Они правили Францией с тех пор, как Карл стал королём в одиннадцать лет, и они не собирались отдавать власть.Я не постигала, что происходит. Я была молодой женой, у меня были дети, и мне казалось, что если я буду хорошей женой и хорошей матерью, всё образуется. Я не постигала, что усталость, о которой он говорил, была не усталостью. Что головные боли были не головными болями. Что в его голове что-то ломалось, медленно, как трещина в стене, которую не видно, пока не обвалится дом.Я не постигала. Мне сказали, что это пройдёт.Я поверила.