Read the book: «Код Уробороса»

Глава 1. «Запах гари»

Хлои Мориарти

Тишина квартиры оглушала.

Хлои бесцельно бродила по необжитой квартире, будто пыталась найти хоть что-то, за что можно было зацепиться. Вокруг — белые стены, безликие картины и лишь необходимая мебель. Ничего не указывало на то, что здесь когда-либо кто-то жил. Лишь пыль, осевшая на поверхностях, свидетельствовала о длительном отсутствии людей. В остальном квартира выглядела стерильно — словно операционная.

Здесь было неуютно. Хлои поежилась, оглядываясь. Ей необходимо было заполнить пространство хоть какими-то звуками, чтобы убедиться: она не в вакууме. Окна не пропускали уличный шум — из-за этого казалось, будто звуков вообще не существует. Даже ее тихая поступь по холодному темному паркету словно поглощалась без следа.

Хлои включила телевизор. Много новостных каналов, научный канал, канал про животных, мультики — смотреть было нечего, зато появился хоть какой-то звук.

Сегодня она была одна: мама повезла сестер к бабушке, а сама отправилась разбираться с тем, что осталось от их дома. Единственное, что знала Хлои, — вещей не осталось, ничего не осталось. Пожар был сильным, тушили долго. Соседним домам тоже досталось: они стояли слишком близко друг к другу. Благо, дом был застрахован, но для получения страховки полиция и пожарные должны были провести расследование.

Хлои была дома одна, когда случился пожар. Она работала над сценарием к новому ролику и слишком поздно почувствовала запах гари — когда глаза уже начали слезиться. Ее вытащил Кай Вентворт — бывший парень, который жестоко разбил ей сердце ложью. Но Хлои так и не узнала, почему он лгал. Она точно знала, что он входит в Совет Тринадцати — масонскую организацию, состоящую из тринадцати влиятельных фамилий и контролирующую весь мир.

Она не понимала, зачем Кай, изначально назвавшийся Оливером, переехал в Ноттинг-Хилл, купил дом по соседству и настойчиво пытался познакомиться. У нее было лишь одно предположение: он следил за ней и передавал всю информацию Совету.

Но зачем так сложно? Если они хотели следить, почему просто не подключились к камерам телефона или не установили прослушку в доме? Зачем посылать человека, которого вычислить было не так уж сложно?

Да и какой вообще был смысл в слежке? Хлои точно помнила: Кай переехал, когда она была в Нью-Йорке. На тот момент на ее канале не было таких разоблачающих видео, чтобы ради них устраивать слежку.

Столько вопросов, требующих ответов, роилось в ее голове. Вот только давать эти ответы никто не спешил, и Хлои предчувствовала, что придется добывать их самой.

Только она уже не была так уверена, что хочет получить эти ответы. События последнего месяца наглядно показали: ответы — очень дорогая роскошь, на которую может не хватить ресурсов. Хлои до конца не понимала, во что ввязалась, но понемногу начинала делать выводы.

Во-первых, она затеяла опасную игру, когда отказалась удалять видео про Богемскую рощу. Одного предупреждения — в виде разгромленной студии — должно было быть достаточно, но она не остановилась. В итоге получила то, чего, возможно, и заслуживала: ее дом сгорел.

Во-вторых, теперь она находилась под чутким надзором Совета Тринадцати и самого Кая. Хоть его и не было здесь, это была его квартира — он сам ее сюда привез. Хлои не хотела здесь оставаться, но не могла перевезти семью в отель: денег просто не было. У нее больше ничего не осталось.

В-третьих, она оказалась в очевидной зависимости от Кая. Хлои понимала, почему он ее приютил, но так же ясно осознавала: это временный вариант. Неизвестно, сколько продлится его милость, но однажды она закончится — и им придется куда-то идти.

Хлои опустилась на край дивана, обхватила колени руками и уставилась в экран телевизора, не видя происходящего там. Мысли крутились в голове, как карусель, которая никак не могла остановиться.

«Что, если Кай сейчас наблюдает за мной? — мелькнуло в голове. — Где-то здесь может быть камера или микрофон. Он ведь не просто так выбрал эту квартиру — наверняка она под полным контролем».

Она медленно обвела взглядом комнату: камин с мраморной отделкой, тяжелые шторы, книжные полки без книг. Все выглядело безупречно, но слишком… продуманно. Слишком стерильно, как и вся квартира. Если в соседнем доме было хоть какое-то подобие жилой обстановки — и они с Софи смогли спрятать там камеры, — то здесь все выглядело слишком пустым для этого.

Хлои встала и подошла к окну. Попыталась раздвинуть шторы пошире, чтобы впустить хоть немного дневного света, но они словно прилипли к карнизу. Когда ей наконец удалось их отодвинуть, она увидела, что стекло тонировано почти до полной непрозрачности. Снаружи виднелся лишь размытый силуэт высотки напротив.

— Отлично, — пробормотала она. — Даже вид из окна отобрали.

Она отошла от окна и принялась мерить комнату шагами. Телевизор бубнил что-то про экономический кризис в Европе, но Хлои не слышала. В голове снова всплыли воспоминания о пожаре.

Запах гари, который она сначала даже не заметила. Потом — дым, заполняющий комнату, и паника, сковавшая тело. Кай, распахивающий дверь. Он вытаскивает ее за руку, а она что-то кричит ему про сумку…

— Кай… — прошептала она.

Думать о нем было нестерпимо больно. Каждый раз, когда казалось, что боль отступает, одна мысль — и она возвращалась с новой силой, захлестывая Хлои с головой. В прошлый раз Софи помогла ей встать с кровати — и к чему это привело? Лучше бы она так и оставалась там. Может быть, тогда смогла бы обнаружить пожар раньше и не дать ему уничтожить дом.

Он говорил, что Хлои не заслуживала сгореть заживо. Говорил, что не причастен к пожару, но знал, что он случится. Перед глазами всплыл его образ: встревоженный, с растрепанными светлыми волосами и небрежно застегнутой рубашкой. Торопился ли он? Спешил помочь ей?

Она взяла сумку и достала листы дневника А. В. Больше всего в пожаре она боялась потерять именно их. Нормально ли это? Или Хлои уже сходила с ума? Почему для нее был важнее старый дневник давно умершего человека, чью личность она все еще не знала? Он стал для нее необходимостью, гораздо более значимой, чем все остальное, что сгорело. Это уже переходило все границы разумного.

Она вернулась с страницами к дивану и опустилась на него. В каждую страницу был вложен лист перевода со старофранцузского — Хлои казалось, что давно выучила его наизусть. Единственное, что она знала точно: А. В. — тот, кто создал Совет Тринадцати. Он это начал. Но, по его собственным словам, те, кто должен был править мудро и справедливо, извратили все и забыли договор 1692 года.

Хлои осторожно разгладила страницы дневника. Слова на старофранцузском сливались в причудливые узоры, но перевод рядом делал их ясными — и пугающими одновременно.

Она снова перечитала отрывок о договоре 1692 года:

«Мы, тринадцать избранных, берем на себя бремя управления. Не ради власти, но ради сохранения равновесия. Мы обязуемся действовать открыто перед советом старейшин и отчитываться перед потомками. Власть — не привилегия, а долг. Тот, кто нарушит клятву, лишится места в Совете».

— Значит, когда-то все было иначе, — прошептала Хлои. — Они обещали прозрачность, ответственность… А теперь прячутся в тени и хотят контролировать человечество.

Ее взгляд упал на пометку на полях — схематичный рисунок печати с переплетенными кольцами и цифрой XIII. Рядом стояла дата: 23.11.1692.

«Что произошло после этой даты? — задумалась она. — Когда они перестали следовать договору? И кто сейчас хранит оригинал документа?»

Хлои перевернула несколько страниц, долистала почти до конца. Запись была сделана неровным почерком — будто писавший торопился или был взволнован:

«Они нашли мой тайник. Я успел спрятать главное, но они знают, что я раскрыл их план. Они больше не следуют договору. Власть развратила их. Если кто-то прочтет это — знай: ключ к истине в Богемской роще. Там хранится оригинал договора. Но будь осторожен: они охраняют это как зеницу ока».

Хлои резко закрыла дневник. Богемская роща снова. Все вело туда. Она вспомнила свое разоблачительное видео: кадры, снятые издалека, — неясные фигуры в мантиях, странные ритуалы. Зачем они сожгли того бедолагу? Что это им дает? Каким божествам они поклоняются? Практикуют ли они эзотерику? Для них это точно не игра, а важный ритуал, проходящий ежегодно.

Но мантий там было больше, чем тринадцать.

Хлои открыла свои соцсети, чтобы свериться. Софи выгрузила полное видео из Богемской рощи именно туда — Хлои пришлось собраться с силами, чтобы пересмотреть его. Она выключила звук, чтобы не слышать вновь душераздирающих криков и треска горящей совы.

Да, их было больше тринадцати. Они плотным кольцом окружали чучело — посчитать их было невозможно. Это могло значить, что в тайный круг входило гораздо больше людей, чем говорилось в дневнике А. В. Но кто еще там был?

В интернете писали о самых известных членах клуба Богемской рощи — от президентов до бизнесменов. Их было очень много. Но нет ни единого доказательства, что кто-либо из них участвовал в жертвоприношении. Исключение составлял лишь Калеб Морган: видео с ним подкинули в разгромленную студию. «Свои сдали своего?» — мелькнуло в голове у Хлои.

Телевизор вдруг затрещал, изображение поплыло. Хлои вздрогнула и обернулась. Экран мерцал, потом на нем появилась статичная картинка — вид из окна ее прежнего дома. Камера медленно повернулась, показывая комнату: обгоревшие стены, обугленные балки на потолке.

— Что за… — она вскочила с дивана.

Экран погас. Телевизор снова показывал новостной канал, будто ничего не произошло.

Хлои стояла, застыв на месте. Руки дрожали. Что это было? Предупреждение? Значит, они действительно могли подобраться к ней настолько близко? Ее накрывала паника. Хлои отступила на шаг от телевизора — сердце колотилось так сильно, что, казалось, его удары отдавались в висках. Она огляделась, будто ожидая, что кто-то вот-вот выйдет из тени.

«Они показывают мне, что могут проникнуть куда угодно, — подумала она. — Что ни одно мое убежище не будет безопасным».

Она подошла к окну и резко задернула шторы, словно это могло защитить ее от невидимых наблюдателей. Внутри все трепетало от страха, но вместе с тем росла какая-то новая решимость.

Хлои вернулась к дневнику и принялась остервенело листать страницы. Там должно быть что-то, что укажет ей, что делать дальше. А. В. только и пишет про архив в Богемской роще, но не говорит, как туда попасть.

Внезапно Хлои замерла на месте: карта! Цифровая карта, которую она нашла в даркнете вместе с этими страницами. Кто их туда разместил — неизвестно, кто зашифровал карту — тоже. Но она должна что-то значить.

Хлои пролистала всю переписку с Софи. Как назло, та оказалась очень длинной — пришлось листать до самой весны, чтобы перечитать:

«Нужен ключ, чтобы расшифровать все. У тебя есть ключ?» — спрашивала Софи в ответ на отправленную строку символов.

«Какой именно ключ тебе нужен?» — интересовалась Хлои, потому что понятия не имела ни о каких ключах.

«Не знаю. Похоже на цифровую карту, но пока это просто набор строчек кода. В некоторых местах чего-то не хватает, и код не сходится».

«Тебе придется подождать».

И ждет она, видимо, до сих пор, потому что Хлои так и не нашла ключ в дневнике. Она перелистала все страницы от корки до корки, но так и не обнаружила ничего похожего на ключ. Тот архив в даркнете она давно потеряла, но там не было ничего, кроме строчки кода, открывающей карту, и страниц дневника.

Хлои отложила дневник и обхватила голову руками. Все складывалось в замкнутый круг: карта есть, но она зашифрована; ключ где-то должен быть, но его нет; а время утекает, пока Совет Тринадцати держит руку на пульсе ее жизни.

«Что, если ключ — не что-то материальное? — мелькнула мысль. — Что, если это какая-то дата, фраза или символ?»

Она снова взяла дневник и начала перелистывать страницы медленнее, внимательно вглядываясь в каждую пометку, каждую закорючку. На полях одной из записей она заметила небольшой рисунок — три пересекающихся круга с точкой в центре. Под ним стояла короткая фраза на старофранцузском: «La clé est dans le commencement» — «Ключ — в начале».

— В начале? — вслух повторила Хлои. — Но что считать началом?

Она вернулась к первой странице дневника. Там не было ничего необычного: дата, имя автора — А. В., краткое вступление. Хлои проверила каждую букву, каждый штрих. Ничего.

Тогда она открыла последнюю страницу. Там тоже был только короткий абзац:

«Помни: все заканчивается там, где началось. Богемская роща помнит. И она же хранит».

— Все заканчивается там, где началось… — прошептала Хлои. — Богемская роща. Опять она.

Хлои вскочила с дивана и начала ходить по комнате, пытаясь собрать разрозненные кусочки в единую картину:

1. Дневник А. В. — создатель Совета Тринадцати, знал правду.

2. Договор 1692 года — документ, который доказывает, что Совет нарушил клятву.

3. Богемская роща — место, где хранится оригинал договора.

4. Карта — зашифрованный путь к архиву.

5. Ключ — то, что позволит расшифровать карту.

«Если ключ — в начале, — размышляла она, — значит, он связан с истоками Совета. С самим А. В. Может, это его инициалы? Или дата основания?»

Она схватила блокнот и быстро записала:

«А. В.

23.11.1692

XIII

La clé est dans le commencement»

Следующее, что сделала Хлои, — набрала Софи и попросила приехать, потому что сама не умела расшифровывать. Она долго билась над письмом, которое А. В. оставил, зашифровав его с помощью книги «Утопия» Томаса Мора — о чем вообще говорить?

Пока Хлои ждала приезда Софи, она места себе не находила. Успела посидеть на диване, нервно подергивать ногой, пройтись туда-сюда по гостиной раз двадцать, сделать две кружки кофе — а Софи все еще не приехала. Прошло всего десять минут.

Когда Софи приехала, Хлои чуть с ума не сошла от волнения. С порога она набросилась на подругу и потащила ее в гостиную:

— Давай, открывай свои программы — будем расшифровывать ключ.

Софи в шоке смотрела на Хлои, не успев произнести ни слова.

— Дорогая, ты в порядке? — осторожно поинтересовалась она. — Ты выглядишь перевозбужденной.

— Я в порядке, — отмахнулась Хлои. — Давай, Соф, мы должны попробовать.

Софи смерила ее внимательным взглядом, а затем вздохнула и открыла ноутбук.

— Ну, давай, что там у тебя?

Хлои передала ей листочек с надписями и велела вводить все комбинации по очереди в программу для расшифровки. Первая попытка — «А.В.» — не сработала. Вторая — «23.11.1692» — тоже. Третья — «XIII» — выдала ошибку.

— Черт! — Хлои стукнула кулаком по столу. — Что же это?

Так, нужно было подумать. Что она первое узнала о Совете? Все же заканчивается там, где начинается, верно?

Хлои замерла. Первое, что она узнала о Совете… что он существует в принципе — из этого самого дневника. Она быстро пролистала его и наткнулась на числовой шифр, давно разгаданный:

«Совет Тринадцати существует.

Власть скрыта от глаз.

Кто прочтет — будет отмечен».

Отмечен как? Чем? В углу страницы был символ — точно такие же переплетенные кольца с цифрой XIII. В тот момент она не придала значения только цифре, но теперь…

— Символ, — выдохнула Хлои. — Это и есть ключ.

Софи все это время молчала, просто наблюдая за отчаянными попытками Хлои взять под контроль хоть что-то.

Хлои сфотографировала изображение символа, переслала его Софи, и та конвертировала его в цифровой код и ввела в программу. Экран замерцал, появились строки загрузки, но через несколько секунд выскочило сообщение: «Ошибка расшифровки: Неверный ключ».

Хлои откинулась на спинку дивана и сжала кулаки. Она ошиблась. Опять. Она искала не там, думала не о том. Символ был лишь частью головоломки, но не ключом.

— И где я просчиталась? — возмущенно спросила она. — Что я упустила? Может, ключ — не один элемент, а сочетание нескольких? Или он вообще не связан с дневником?

Она оглядела комнату, словно надеясь, что ответ появится сам собой.

— Хло… — мягко сказала Софи, откладывая ноутбук в сторону и беря ее за руку. — Дай себе отдохнуть, пожалуйста. Я была неправа, когда думала, что тебе нужно чем-то занять мозги, чтобы отвлечься от кошмара. Точнее, я ошиблась, предложив новое расследование. Тебе нужно отдохнуть от этого.

Хлои перевела взгляд на Софи, замечая беспокойство на лице подруги.

— Я не хочу отдыхать! — горячо пробормотала она, высвобождая руку. — Мне нужны ответы. Что я упустила?

— Ты поймешь, что упустила, когда посмотришь свежим взглядом, — настойчиво продолжила Софи, вновь обхватывая руку Хлои. — Ты была в больнице? После пожара?

Этот вопрос ввел Хлои в ступор. Зачем ей нужно было ехать в больницу? Она не пострадала в пожаре, даже не обожглась. Именно это она и повторила вслух.

— Ты угарным газом надышалась! — воскликнула Софи. — Поэтому у тебя путаются мысли. Завтра я отвезу тебя в больницу — и не спорь. И дай это сюда.

Софи выхватила страницы дневника и затолкала их в свою сумку от ноутбука. Это вызвало возмущение у Хлои — она попыталась вернуть страницы, но безуспешно.

— Я домой, — отрезала Софи. — А ты — отдыхать. Завтра поедем в больницу. Пока врачи не скажут, что ты в полном порядке, я не верну тебе их.

Хлои застыла с протянутой рукой, не в силах поверить в происходящее.

— Подожди! — она бросилась за подругой к двери. — Это все, что у меня есть! Без дневника я не смогу…

Софи обернулась, ее лицо было непривычно серьезным.

— Хлои, послушай меня внимательно. Ты уже несколько месяцев гонишься за ними. Ты не спишь нормально, питаешься чем попало, а теперь еще и пытаешься взломать какой-то шифр, будто от него зависит судьба мира. Но знаешь что? Даже если ты его взломаешь, это не вернет твой дом. Не заставит Кая сказать правду. И не заставит Совет Тринадцати оставить тебя в покое.

Хлои опустила руку. Внутри все сжалось от боли и бессилия.

— Но я должна… — начала она.

— Ты должна позаботиться о себе, — твердо перебила Софи. — О своей семье. О маме и сестрах, которые смотрят на тебя и видят, как ты сходишь с ума. Ты думаешь, они не замечают, как ты ночами сидишь с этим дневником? Как вздрагиваешь от каждого звука? Как боишься собственной тени?

В комнате повисла тишина. Только телевизор бубнил что-то про биржевые индексы, создавая иллюзию нормальной жизни.

Хлои медленно опустилась на пол. Силы вдруг покинули ее, и она почувствовала, насколько на самом деле устала. Усталость была не просто физической — она шла откуда-то изнутри, из самых глубин души.

— Я боюсь, — тихо призналась она, глядя на свои дрожащие руки. — Боюсь, что если остановлюсь хоть на минуту, они победят. Что они заберут все, что у меня осталось.

Софи подошла ближе и села рядом, обняв подругу за плечи.

— Они уже забрали многое, — мягко сказала она. — Но не тебя. Ты все еще здесь. И у тебя есть мы: я, твоя мама, сестры… А этот дневник, этот шифр, Богемская роща — все это может подождать. Пока ты не будешь готова.

Хлои закрыла глаза. Впервые за долгое время она позволила себе просто дышать, не думая о загадках, ключах и Советах. Просто дышать.

— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо, я попробую. Но… — она подняла взгляд на Софи, — ты правда отвезешь меня завтра в больницу?

— Конечно, — улыбнулась Софи. — И после этого мы что-нибудь придумаем. Вместе. Но сначала — отдых. Никаких дневников, никаких шифров. Сегодня ты просто нормально поспишь. Договорились?

Хлои кивнула. В груди что-то отпустило — словно тугой узел, который стягивал ее изнутри все это время, начал понемногу развязываться.

— Договорились, — сказала она.

Когда дверь за Софи закрылась, Хлои подошла к окну и в последний раз попыталась раздвинуть шторы. На этот раз они поддались легче, и в комнату проник слабый луч вечернего солнца. Он упал на паркет, оставив золотистый след — как будто напоминание, что где-то за пределами ее страхов и загадок все еще есть обычный мир.

Она выключила телевизор, оставив квартиру в тишине, которая больше не казалась оглушительной. Затем прошла в спальню, легла на кровать и впервые за много ночей уснула почти мгновенно — без кошмаров, без тревожных мыслей, просто уснула, как человек, который наконец позволил себе передохнуть.

Глава 2. «Искупление»

Кай Вентворт

Не нужно было этого делать, но Кай не мог оторваться от монитора. Он жадно впивался глазами в мелькавшую на экране картинку, старался запомнить каждую деталь, хотя знал, что не должен этого видеть. Просто не мог остановиться. Это было сродни мазохистскому удовольствию — наблюдать, как человек, к которому ты испытываешь чувства, страдает.

Конечно, он не хотел, чтобы Хлои страдала, но не мог заставить себя прекратить следить за ней. Он видел, как она бесцельно бродит по квартире, как ненадолго оживает в чьей-то компании и снова застывает, едва оставшись наедине с собой. Это причиняло боль и самому Каю. Ему хотелось ворваться в квартиру и хоть как-то исправить ситуацию, но он не мог. Все, что ему оставалось, — наблюдать за ней через скрытые камеры, расставленные по квартире.

Ему стоило убрать эти камеры, дать ей побыть какое-то время в квартире, а потом отпустить. Но он не мог. Не мог, потому что любил. Хлои отвергла его чувства, но сам Кай от них не отказался.

Он решил исчезнуть из ее жизни, но понимал, что долго не сможет продержаться вдали от нее. Не хотел. Кай мечтал оказаться там, на том самом диване, где Хлои сейчас в лихорадочном порыве листала страницы дневника, металась из стороны в сторону. Он хотел прижать ее к себе, вышвырнуть к черту этот дневник и убедить ее бросить это, не лезть туда, где слишком опасно.

Но Хлои ясно дала понять, что не остановится. Горячая пощечина до сих пор обжигала — не столько кожу, сколько эго. Никогда в жизни никто не смел поднять на него руку, а она это сделала. Это было не просто неприятно — это казалось унизительным и обидным. Притом Кай искренне не считал, что сказал что-то не то. Он был уверен: Хлои должна остановиться.

Как она не могла бросить расследование, ведомая своей одержимостью, так и он не мог отпустить ее. Кай не был одержим ей. Но она все равно принадлежала ему. Она стала его в тот момент, когда согласилась быть с ним, и он не собирался нарушать данное ей обещание: «Я не откажусь от своих чувств. И я буду рядом, даже если ты не хочешь этого признавать».

Кай действительно хотел оставаться рядом — но так, чтобы Хлои этого не поняла. Он знал, что напугал ее, когда попросил знакомого хакера вмешаться в систему и прервать цифровое телевидение, чтобы воспроизвести съемку с места пожара. Она испугалась, но лишь с новой яростью вернулась к расследованию.

Что вообще могло ее остановить?

Ее не остановили ни разгром студии, ни угрозы, ни пожар. Ее семья находилась в реальной опасности, но Хлои будто не замечала этого, снова и снова погружаясь в страницы дневника. При этом она даже не знала, кто был его автором.

Кай сначала тоже не понимал, что за страницы она все время перебирает, но, как только она произнесла «А. В.», он все понял. Адам Вейсгаупт — тот, кто основал Совет Тринадцати. Кай и не подозревал о существовании его дневника, пока Хлои не показала ему письмена на старофранцузском. Если хорошо подумать, именно с этого момента и началась точка невозврата в их отношениях.

Оставалось загадкой, где Хлои нашла этот дневник, как она его достала и что еще в нем написано. Было очевидно, что дневник крайне важен для Совета Тринадцати, но пока никто из них не знал, что он у Хлои. Пусть это остается тайной. Чем меньше они об этом знают, тем выше у Хлои шансы выжить в этой борьбе. Они уже пытались ее убить — и не преуспели. Кай полагал, что скоро она вернется на свой канал, чтобы обнародовать информацию о пожаре, как ранее сделала с информацией о разгроме.

По мнению Кая, Хлои вела борьбу неправильно. Она действовала слишком открыто, слишком прямолинейно и глупо, не имея на руках весомых козырей. У нее было мало доказательств — если они вообще были, — что фамилии, озвученные ею в одном из роликов, действительно причастны к мировому правительству. Пока что у нее имелись лишь слова и данные конспирологов, на которые нельзя было опираться.

Кай мог бы помочь ей выйти победительницей в этом противостоянии. Он мог бы предоставить ей столько обличающих материалов, сколько сумел бы достать, но тогда она неизбежно потопила бы и его самого. А ему это было невыгодно.

Зато выгодно было использовать в качестве козла отпущения Калеба Моргана — того, кого кто-то из Совета уже подставил, когда разгромил студию. Морган входил в большую тройку «хозяев денег» наряду с Ротшильдами и Рокфеллерами. И если последние две семьи старались держаться в тени, то Морган своим неосторожным поведением мог однажды обрушить всю систему.

Он был слишком громким, слишком упрямым, одержимым деньгами и властью, словно ему вечно чего-то не хватало. Не самый приятный человек. Как-то вышло, что он невзлюбил Кая с первой же встречи. Кай так и не понял почему; никто в Совете тоже не смог этого объяснить. Морган всегда жил на своей волне, советовался только с собой и никогда не прислушивался к мнению других членов. Именно поэтому кто-то решил вывести его из игры — но Кай пока не знал, кто именно.

Хлои могла стать отличным инструментом для разрушения империи Моргана, но тот был настолько хорошо защищен, что эта задача казалась почти невыполнимой. Тем не менее общественность уже прониклась симпатией к юной девушке, которая, несмотря на риски и страхи, брала все в свои руки и выкладывала чужие карты на стол. Каю не нравилось, как она обошлась с ним, но он признавал: она проделала качественную работу. За профессионализм он мог бы ее похвалить. А вот за глупость — никогда.

В ее возрасте не должно быть такого бремени: на нее не должны охотиться влиятельные люди, у нее вся жизнь впереди. Но Хлои сама нарисовала мишень у себя на лбу и теперь стояла, не пытаясь укрыться. Ей требовалась помощь — аккуратная, выверенная, тщательно просчитанная. Даже ее подруга не могла предусмотреть все так, как это мог сделать Кай, хотя и была далека на верном пути.

Кай не знал, в какой момент Софи Лэнгли начала работать с Хлои. Сама Хлои ни разу не упоминала о ней за все время их знакомства. Ни единого слова. Это казалось странным, но Кай понимал: Хлои намеренно скрывала ее. Зачем? Разве она не доверяла ему с самого начала? Где он допустил ошибку, упустив этот момент?

Он узнал о Софи только тогда, когда увидел ее на записях камер в доме в Ноттинг-Хилле. Хлои и Софи пришли, чтобы установить свои камеры слежения, но Кай их опередил. Он никогда не оставлял дома без присмотра, и в тот раз ему пришло оповещение о проникновении. Он не увидел его сразу: в Богемской роще телефоны были под запретом. Уведомление он заметил только по возвращении в Лондон. Выяснить, кем была напарница Хлои, оказалось несложно — Кай был шапочно знаком с ее отцом, мистером Лэнгли.

Тогда он не понял, зачем они ставили камеры, но убирать их не стал. Он не осознавал, чем заслужил такое недоверие, пока не посмотрел ролик о Богемской роще. Никто не предупредил его, что на территорию проникли «пауки, плетущие паутину»¹. Все узнали о видео слишком поздно, чтобы помешать его выходу. Охрана не справилась и упустила из виду двух девушек, нагруженных оборудованием для съемки.

Кай понимал, насколько сильно было подорвано состояние Хлои: она стала свидетельницей жертвоприношения. Все слышали крики жертвы, но обычно они сливались с хором ритуальной песни — чем-то вроде мантры, погружающей в транс, — поэтому никто их не замечал. А Хлои сняла это. Потом она пыталась с ним связаться, видимо, еще не знала, кто он.

Но она точно знала о нем, когда они встретились после его возвращения. Только сейчас в голове Кая начал складываться пазл, и он получал ответы на вопросы, которые задавал себе все это время. Хлои никогда не была с ним до конца честна. Она всегда оставляла при себе значительную часть правды, хранила свои секреты. Он все это время думал, что она просто играет в недотрогу, не раскрывая, о чем будет следующий ролик, пытаясь подогреть его интерес. А на деле она все это время плела свою паутину у него за спиной.

Может, она и не была глупа.

Кай усмехнулся, глядя на Хлои, мерившую шагами гостиную на экране. Он не слышал, о чем она говорила, — камеры не записывали звук, но картинка была четкой. Он принял решение: он поможет. Поможет убрать Моргана.

Калеб Морган был идеальной целью, от которой приятно было бы избавиться. Его положение в Совете было высоким, а Кай был моложе всех остальных. Многие кланы в Совете благоволили Каю больше, чем Моргану. Он мог добиться повышения, если устранит его с пути. Нельзя было позволить Моргану стать во главе стола. А Кай очень хотел занять это место.

Кай решил действовать. У него были люди, которым он действительно мог доверять, — те, на кого можно было положиться. Они хранили секреты надежнее любого агента МИ-6, выполняли задания четко и без лишнего шума. За это они получали пятизначные зарплаты, но это того стоило. Имея такие ресурсы, Кай мог позволить окружить себя проверенными годами людьми. Он щедро вознаграждал тех, кто не давал повода усомниться в себе.

В тот же вечер он назначил встречу с одним из таких людей — бывшим военным, который много лет возглавлял службу безопасности «Вентворт Инк». Официально тот был на пенсии, но неофициально продолжал работать на Кая. У этого человека была разветвленная сеть связей по всей стране — весьма специфическая: от военных до террористов. В свое время он провел немало «черных» сделок, о которых не знало правительство, но знал Кай.

Местом встречи стал бар одной знакомой Кая — скорее даже бордель, чем бар. На нулевом этаже все выглядело вполне благопристойно, разве что выдавал пилон для стриптиза в углу, но сегодня он пустовал. Зато в подвале кипела совсем другая жизнь.

Кай вошел в темное помещение бара, и никто не обратил на него ни малейшего внимания. Простой черный костюм никак не выдавал его статуса. Нужный человек уже ждал его за стойкой, рассеянно крутя в пальцах стакан со льдом — раньше в нем был виски.

— Повторите моему другу, — сказал Кай бармену, усаживаясь на барный стул рядом. — А мне то, что вы не продаете всем остальным.

«То, что не продают остальным» — это элитный алкоголь, о котором знали лишь те, кто мог позволить себе спонсировать этот гадюшник. Кай не зря назначал встречи здесь: это место служило гарантией конфиденциальности, потому что он щедро за нее платил.

Когда перед ним появился стакан с янтарной жидкостью и парой кубиков льда, Кай обратился к бывшему военному:

— Ты знаешь, что делать, если я пропаду. Но сейчас мне нужно, чтобы ты работал по другому сценарию.

Доверенный мужчина кивнул, не задавая ни единого вопроса. Он знал: спрашивать не нужно, нужно просто выполнить.

— Ты должен следить за ней, — Кай кивнул на флешку, где хранилась вся информация, собранная его хакерами на Хлои. Ее было немного. — Просто следить. Ни в коем случае не вступать в контакт. Она не должна заметить слежку. Ничего. Обеспечь ее безопасность.

Мужчина вновь кивнул, не проронив ни слова, и спрятал флешку в карман.

— Если что-то пойдет не так — уводи ее. Без разговоров. По заранее оговоренному маршруту. Я предоставлю все необходимое.

После этого он оставил купюру, покрывающую их оба счета, на стойке и так же незаметно покинул бар, не притронувшись к виски. Впереди было еще много дел, и Каю нужно было сохранить ясность ума, хотя ужасно хотелось расслабиться. Сейчас он не мог себе этого позволить — только не в тот момент, когда сам начал плести паутину против человека, который должен был быть ему союзником.

Затем он отправился в другую точку, где его тоже ждали. Это была неприметная квартирка в многоэтажном доме — темная, с застоявшимся запахом. Здесь давно не открывали окна. Кая впустил молодой человек, молча кивнув на плотно закрытую дверь, из-за которой доносилась громкая музыка.

Не постучавшись, Кай вошел в комнату. Тот, кто ему был нужен, сидел в окружении трех мониторов; объемные наушники прикрывали только одно ухо, а голова покачивалась в такт песне. Он не отрывал взгляда от экрана, быстро печатая что-то на клавиатуре. Кая он поначалу даже не заметил.

А когда заметил, вскинул руку в приветственном жесте.

— Здорова! — воскликнул Кендалл, стараясь перекричать тяжелый рок. — Оплата в битках.

— Я знаю, что в битках, — закатил глаза Кай. — Просто скажи, сколько.

— Зависит от того, что тебе нужно.

— Хлои Мориарти, девятнадцать лет, Лондон. Мне не нужна информация о ней как таковой. Мне нужно, чтобы ты в режиме реального времени отслеживал ее транзакции, геолокацию и активность в соцсетях с начала этой недели. Данные должны поступать своевременно. Справишься?

Все остальное Кай мог добыть и сам. Но он не мог следить за теми, кто крутился рядом с ней, — и это его напрягало. Такие вопросы всегда решались лично: Кай не доверял каналам связи, которые в любой момент могли быть скомпрометированы.

— Да, — кивнул Кендалл, возвращаясь к печати. — Если она активная девчонка, оплата будет выше — данных больше. О, а она снимает видосы про теории заговора. Ты знал?

Кай кивнул.

— Да, я знал. Не отвлекайся.

— Ладно-ладно. Чуть меньше недели от нее не было новостей, а в транзакциях — только покупки в супермаркете. Сейчас соберу все и скину тебе. Или распечатать?

— Не надо печатать, — вздохнул Кай. — Просто перешли мне. И все остальное тоже пересылай.

Кендалл кивнул и принялся активно работать. Кай присел в кресло недалеко от рабочего стола — это было единственное место, не заваленное одеждой.

Кендалл был безумным неряхой, но его брат Логан, лицо которого было идентично лицу Кендалла, являлся его полной противоположностью. Логан был чистюлей, каких еще поискать, и проходил интернатуру в больнице, пока Кендалл месяцами сидел взаперти и зарабатывал им на жизнь хакерством. Как его до сих пор не арестовали, учитывая послужной список, — загадка. Но в своем деле он был профессионалом.

— Опа, — протянул Кендалл спустя некоторое время. — Ну-ка подойди.

Кай стремительно поднялся с кресла и быстро обогнул стол, чтобы посмотреть, что обнаружил Кендалл.

Оказалось, что тот отследил упоминания имени Хлои в режиме реального времени. В мире было много женщин с таким именем, но кое-что однозначно указывало на нужную Хлои: кто-то запрашивал данные на нее на одном из форумов, где собирались мелкие информаторы и за определенную сумму могли собрать небольшое досье. Сумму предлагали тоже небольшую, поскольку ее личность не была широко известна.

Каю это не понравилось.

— Можешь узнать, кто сделал запрос? — напряженно спросил он.

— Да, попробую, но понадобится время.

— Сохрани все нужные данные, а потом удали этот запрос к черту.

Кендалл посмотрел на Кая странным взглядом, но ничего не сказал.

Кай вернулся в кресло, напряженно размышляя. У него не было сомнений в том, кто стоял за запросом — точнее, по чьей настоятельной просьбе его сделали. Но доказательств тоже не было. Пока Хлои находилась в квартире, она была в относительной безопасности, но стоит ей переступить порог — слежка запросто ее вычислит.

Конечно, Кай уже позаботился и приставил к ней охрану, но этого было мало. Постепенно кольцо вокруг нее начнут сжимать, и даже его охрана может не успеть все исправить. Возможно, не стоило привлекать к этому доверенное лицо: через него могли выйти на самого Кая. А он не мог открыто демонстрировать, что помогает ей, — иначе от него избавятся так же быстро, как и от нее.

Каю требовалось обеспечить ее безопасность так, чтобы самому не попасть под удар. Пока она оставалась в его поле зрения, с ней все было в порядке. Но если его устранят, у нее не будет никого, кто мог бы ее прикрыть. Кай не был всесильным, как бы ему этого ни хотелось. В его системе защиты имелись серьезные бреши, которые нужно было залатать, но на это требовалось время. Быстро это сделать не получится.

Скрыть всю информацию на Хлои было невозможно: она повсюду оставляла следы. Если интернет-трафик она хотя бы пыталась маскировать, то свои перемещения скрыть не могла. Она была уязвима со всех сторон: в любой момент кто-то из Совета мог предпринять шаги, способные разрушить его медленно выстраиваемый план.

Нужно было сохранять холодную голову. Кай чувствовал, как кровь пульсирует в венах, стремительно поднимая температуру тела. Он волновался за Хлои, боялся за нее, но не мог защитить так, как защищал себя. Она сама не позволяла ему этого делать — и это раздражало. Почему она такая упрямая? Когда на горизонте маячила реальная опасность, она бросалась в нее с головой вместо того, чтобы залечь на дно.

Машина уже была запущена, и Каю предстояло замедлить ее ход. Это был первый пункт. Со вторым он пока не определился.

Постепенно он осознавал, что в одиночку ему не удастся все контролировать. Нужен был союзник в Совете — кто-то, кто поддерживал бы баланс. На ум приходило только одно имя: Ребекка Астор. Первая дочь покойного Дэвида Астора, она уже более десяти лет возглавляла клан. Ребекка, как никто другой, понимала ценность баланса в Совете и всегда старалась учесть все точки зрения, когда они особенно сильно противоречили друг другу. В этом и заключалась историческая роль Асторов — поддерживать равновесие между кланами.

На сегодняшний день Асторы занимали срединную позицию — седьмой клан, медиана, разделительная черта. Так было не всегда, а лишь последние сто лет. Но они неизменно хранили древние знания, передававшиеся из поколения в поколение, и ценили, когда члены Совета обращались к ним за советом. Кай считал, что это подпитывало их веру в собственную исключительность.

И хотя Ребекка ему нравилась, он не стал бы посвящать ее в свои планы. Он заранее знал: она откажется содействовать, пусть даже умом и будет понимать, что его замысел оправдан. «Во всем нужен баланс, Кай. Ты не можешь устроить переворот и избавиться от Моргана», — именно так она и сказала бы.

Тем не менее он достал телефон и отправил ей сообщение по зашифрованному каналу связи. В тексте не было ничего конкретного, не упоминалось ни одно имя — лишь предупреждение о том, что в скором времени в разных секторах могут начаться неожиданные проверки. Кай и сам не знал, что это будут за проверки. Но если под Хлои снова начнут копать, Ребекка и ее люди смогут это заметить и притормозить процесс: нельзя было лишний раз светиться.

— Так, — неожиданно произнес Кендалл, заставив Кая вздрогнуть: он совсем забыл, что находится в квартире хакера. — Я взял все, что нужно, запрос заблокировал. Буду дальше отслеживать подобные запросы и блокировать их.

— Не надо, — ответил Кай, поднимаясь с кресла. — Этот вопрос я уже решил. Просто следи за Хлои Мориарти и отправляй мне все обновления.

— Так точно, капитан.

Кай закатил глаза и оплатил услуги Кендалла. Не было нужды напоминать о конфиденциальности: хакер и сам это знал. Секреты были его хлебом, а Кендалл любил жить на широкую ногу — потому и не болтал лишнего.

Кай уехал сразу, как только получил от Кендалла все, что тот успел добыть за день. Как и предупреждал хакер, информации оказалось немного: Хлои пока ничего существенного не предприняла. Впрочем, времени с момента пожара прошло еще мало. Она все еще не оправилась — Кай своими глазами видел, что она почти не покидает квартиру.

Но теперь он будет знать, что она задумала, и сможет вовремя направить к ней людей, чтобы в случае опасности она сумела выбраться. Пока ей сопутствовала удача, она не привлекала к себе излишнего внимания. Но ситуация менялась. Теперь за ней следили, и ей быстро перекроют кислород, едва она найдет что-то действительно серьезное.

То, как она разоблачила Моргана, уже было серьезным шагом, но не настолько, чтобы весь Совет объявил ей открытую войну. Скорее ей просто ограничат доступ к источникам информации. При этом у нее по-прежнему оставался дневник Адама Вейсгаупта и Кай не знал, сколько страниц она уже перевела. Прочитала ли она все? Что вообще там написано?

Судя по тем фрагментам, которые успел прочесть сам Кай, в дневнике были записаны размышления Вейсгаупта, но наверняка там имелось и нечто большее. Наверняка встречались и другие фамилии, не только Асторы. Там говорилось о ритуалах — Кай не помнил точной формулировки: в свое время он не слишком вникал в перевод. А стоило бы: в этом дневнике могло быть записано что угодно.

Он сидел за рулем элегантной черной «Ауди R8», рассекая улицы ночного Лондона. Дороги были почти пусты, и было приятно мчаться вперед, не обращая внимания на светофоры и дорожные знаки. Его путь лежал к загородному дому, подальше от городского шума и суеты. Ему нужно было время, чтобы все как следует обдумать и выработать четкий план.

Если он будет находиться рядом с Хлои, то не сможет ее защитить — напротив, лишь подвергнет еще большей опасности. Значит, ему придется держаться от нее на значительном расстоянии. Тогда сохранность Хлои придется доверить другим людям. Но Кай не мог позволить себе положиться на тех, в ком не был уверен до конца. Жизнь Хлои была для него слишком ценна, чтобы доверять ее кому попало.

Представить ее как свою спутницу он тоже не мог. Изначально его план состоял в том, чтобы подобраться к ней поближе и заставить свернуть с выбранного пути. Но он полностью провалил это задание: чувства затуманили ему разум, и он не заметил, как Хлои ловко обвела его вокруг пальца. Он доверял ей, а она ему — нет. От этой мысли становилось горько. Кай крепче сжал руль и сильнее надавил на педаль газа. Как она поняла, что ему не стоит доверять? Что он сделал не так? Где допустил ошибку?

Прокручивая в памяти дни и ночи, проведенные вместе, Кай не мог не возвращаться мыслями к самой Хлои. Она отличалась от всех, кто вращался в его кругу. Она была настоящей — якорем, привязывавшим его к реальной жизни. Она не витала в облаках, была циничной и острой на язык, но при этом удивительно нежной, когда оказывалась в его объятиях.

В их первую встречу она была сплошь из иголок: шипела на него, говорила сквозь зубы. Потом кричала, поддевала, бросала колкие фразы. Она жила эмоциями, и все эти чувства были написаны у нее на лице. Ее было легко читать, легко усмирять бушующий в ней шторм. И именно за этим эмоциональным вихрем он не разглядел, насколько быстро и точно она сама считывала его.

Нет, Хлои была отнюдь не глупой — скорее недальновидной.

Все, что он сейчас мог для нее сделать, — это организовать страховочный трос: скрыть ее перемещения и сделать ее как можно менее заметной. Он не мог спасти ее от всего, но мог попытаться дать ей шанс выбраться из той дерьмовой ситуации, в которую она упорно себя загоняла. Если они оба сумеют выстоять и выжить, он больше никогда ее не отпустит.

Разве можно было ее отпустить?

Кай был убежден, что второй такой, как она, не существует. В чем-то они были похожи: оба могли стать одержимыми идеей, оба с головой уходили в задуманное, строили планы и вели свои игры. Оба плели паутину интриг — только с разными целями и, возможно, с разным исходом. Сейчас их цели отчасти совпадали. При условии, конечно, что Кай хоть немного понимал, чего на самом деле хочет Хлои.

___________________

¹У Богемского клуба есть геральдический девиз: «Weaving Spiders Come Not Here». В переводе с шекспировского английского это звучит как «Пауки, плетущие паутину, сюда не приезжают». Смысл в том, что на время отдыха в роще члены клуба должны оставить за пределами все деловые вопросы, интриги и «паутину» мирских забот — то есть прийти расслабиться.

Глава 3. «Незнакомец в костюме от Бриони»

Хлои Мориарти

Софи, как и обещала, приехала за Хлои с утра. Им пришлось ехать на такси: пожар уничтожил машину Хлои, а страховку не выплатят, пока полиция и пожарная служба не завершат расследование. Какое-то время ей придется пользоваться общественным транспортом или такси — и это сильно раздражало. Денег едва хватало на самое необходимое, и постоянные поездки на такси были непозволительной роскошью. А ехать в больницу на автобусе казалось и вовсе невыносимым.

Такси плавно притормозило у широкой площади перед клиникой. Хлои прижалась лбом к холодному стеклу — будто так могла лучше разглядеть здание и заодно чуть оттянуть момент, когда придется выйти.

Клиника взмывала вверх стеклянными террасами — ровно, уверенно, без лишней вычурности. Фасады из темного стекла и матового алюминия отражали серое небо; горизонтальные линии и ритмичные выступы балконов делали здание похожим не на больницу, а на штаб высокотехнологичной корпорации.

— Выглядит… внушительно, — тихо сказала Софи, наклоняясь вперед, чтобы тоже рассмотреть фасад.

Хлои кивнула, но ничего не ответила. Ей казалось, что это нарочитое спокойствие линий лишь подчеркивает ее внутреннюю дрожь. Она перевела взгляд на водную композицию в центре площади: тонкие пленки воды стекали по плоским каменным плитам. Звук был едва уловимым, но странным образом гасил городской шум, создавая короткую паузу перед тем, как переступить порог.

Софи первой открыла дверь и вышла, тут же обернувшись:

— Давай. Ты обещала пройти обследование.

Хлои медленно выбралась из машины, поправила сумку на плече и на секунду задержалась, еще раз оглядывая фасад. В отражении стекла она увидела себя: бледную, с напряженно поднятыми плечами. Усталость сквозила в каждом движении, в каждой линии тела — не было ни единого шанса, что врачи не заметят ее истощения.

Они прошли по широкой дорожке ко входу. Автоматические двери плавно распахнулись перед ними, а затем так же бесшумно закрылись, отрезая их от внешнего мира. Хлои сразу ощутила тишину и прохладу. Шум улицы сменился тихим гудением вентиляции и редкими приглушенными голосами.

Холл встретил их простором и высоким потолком. Пол из полированного камня теплого серого оттенка, стены — частично стеклянные, частично из панелей под светлое дерево. Контраст не резал глаз, а, напротив, делал пространство менее «медицинским» и более человечным.

В центре зала изгибалась стойка ресепшена, похожая на волну. За ней сидели администраторы в темно-синих рубашках — спокойные, собранные, будто привыкшие к тому, что люди приходят сюда не от хорошей жизни. Над стойкой висели большие экраны с навигацией: отделения, номера корпусов, стрелки и пиктограммы. Рядом располагались мягкие зоны ожидания с креслами спокойных тонов и низкими столиками, на которых лежали журналы и планшеты.

Софи чуть подтолкнула Хлои вперед:

— Пойдем.

Они подошли к стойке. Администратор подняла взгляд и улыбнулась — не дежурно, а так, будто действительно хотела помочь.

— Добрый день. Чем могу помочь?

— Она была в пожаре, — Софи кивнула в сторону Хлои. — Ее нужно обследовать.

Администратор перевела внимательный взгляд на Хлои. Та закатила глаза и фыркнула.

— Я могу с этим разобраться, — наклонившись к Софи, прошипела она. Затем выпрямилась и обратилась к администратору: — Да, я действительно выбралась из пожара несколько дней назад. Подскажите, пожалуйста, к какому врачу мне нужно обратиться?

— Записи у вас нет, верно? — спросила администратор, опуская взгляд в экран монитора.

— Нет, — подтвердила Хлои.

— Будьте добры ваши документы.

Хлои достала из сумки паспорт и положила его на стойку. Администратор минуту что-то печатала, время от времени сверяясь с документом. Затем тишину разрезал звук принтера. Девушка поднялась со стула, взяла распечатанный листок и вместе с паспортом положила на стойку. Хлои забрала бумаги.

— Я направила вас к терапевту — он подробнее уточнит ваше состояние и, возможно, даст направления на анализы и к другим специалистам. Вам нужно подняться на третий этаж: кабинет и фамилия врача указаны в бланке. Могу ли я еще чем-нибудь помочь?

— Спасибо, это все, — быстро отозвалась Софи и потянула Хлои к лифту.

Лифт плавно и бесшумно доставил их на третий этаж. Перед ними открылся просторный холл; вдоль всей длины этажа тянулась стеклянная стена. В коридоре виднелось несколько дверей с табличками, где были указаны фамилии врачей. Согласно бланку, доктор Беннет принимал в кабинете 307 — найти его оказалось несложно.

Хлои оставила Софи в коридоре: ей не хотелось, чтобы подруга заходила вместе с ней. «Я не ребенок, честное слово!» — мысленно возмутилась она. Ей не требовался ежеминутный присмотр: Хлои вполне могла справиться с тем, что скажет врач.

Она постучалась и, едва услышав «Войдите», распахнула дверь. Большой, стерильный кабинет встретил ее запахом спирта. Внутри было прохладно и тихо. Аккуратные папки ровными рядами стояли на полках, а на полу красовался большой горшок с зеленым растением. За столом сидела женщина в белом халате: ее лицо выражало сосредоточенность, а волосы с легкой проседью были убраны назад.

— Добрый день, мисс Мориарти, — кивнула доктор Беннет. — Проходите, присаживайтесь.

— Здравствуйте, — немного запоздало пролепетала Хлои и опустилась на стул напротив врача.

— Давайте начнем с самого простого: расскажите, что вас беспокоит. Не обязательно по порядку. Все, что приходит в голову.

И Хлои заговорила. Сначала сбивчиво, короткими фразами: про запах гари, который будто въелся в волосы и одежду и никак не выветривался; про то, как поздно она почувствовала дым; про бессонницу и внезапные приступы тревоги, когда воздух словно снова становился тяжелым и горьким. Она упомянула, что кашель преследовал ее несколько дней, но сейчас почти исчез. В остальном, по ее словам, она чувствовала себя нормально.

Доктор Беннет слушала внимательно, не перебивая, и время от времени делала короткие пометки. Когда Хлои замолчала, врач спокойно кивнула.

— Спасибо, что рассказали. Учитывая, что вы надышались дымом, в первую очередь важно проверить состояние дыхательной системы. Даже если сейчас нет сильного кашля или одышки, продукты горения могут давать отсроченные реакции. Поэтому я направлю вас к пульмонологу — он специализируется на таких случаях. Кроме того, назначу несколько базовых анализов, чтобы картина была полной.

Она быстро заполнила направления, распечатала их и положила перед Хлои.

— Вот направление к доктору Лейну — он очень внимательный специалист. А вот список анализов: общий анализ крови¹, сатурация², спирометрия³. Все можно сделать сегодня.

Хлои посмотрела на стопку бумаг, и внутри снова шевельнулся страх: казалось, что каждое новое действие лишь глубже затягивает ее в эту воронку.

— Понимаю, что это может пугать, — спокойно произнесла доктор Беннет, словно прочитав ее мысли. — Но мы назначаем эти обследования не потому, что ожидаем чего-то страшного. Наоборот: хотим убедиться, что все в порядке, и дать вам четкое понимание того, что происходит с организмом.

После еще нескольких уточняющих вопросов доктор осторожно коснулась темы, которую Хлои всеми силами старалась избегать.

— Помимо физического состояния, важно учитывать и ту эмоциональную нагрузку, которую перенес ваш организм. Пережить пожар, столкнуться с реальной опасностью — это серьезный удар по нервной системе. Даже если физически все будет в норме, такие реакции, как тревога, бессонница или ощущение нехватки воздуха, могут сохраняться какое-то время. У нас есть программа поддержки для подобных ситуаций: консультации с клиническим психологом, техники дыхания. Это не обязательно начинать прямо сейчас, но пусть эта возможность будет у вас, если позже понадобится.

Хлои сжала пальцы в кулаки, а затем медленно разжала. Впервые за долгое время кто-то не пытался заставить ее «просто успокоиться», а честно признавал: да, ей тяжело, и это имеет значение. И с этим можно работать. Правда, у нее не было денег, чтобы воспользоваться поддержкой прямо сейчас.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я пройду обследования. И… подумаю насчет психолога.

Доктор Беннет кивнула — так, будто именно такая реакция и была самой правильной.

— Отлично. Тогда давайте двигаться шаг за шагом. Сначала к пульмонологу, потом на анализы. Если в процессе что-то начнет сильно тревожить — просто скажите любому сотруднику: вам сразу же помогут.

Доктор подняла трубку и вызвала в кабинет медсестру. Та проводила Хлои до кабинета пульмонолога и тихо пожелала удачи. Софи шла следом, не задавая вопросов, и ее молчаливая поддержка действовала успокаивающе. Хлои остановилась у двери, сделала короткий вдох и, крепче сжав в пальцах направления, постучала.

Изнутри раздался голос:

— Войдите.

За столом сидел доктор Лейн — мужчина лет пятидесяти. У него был внимательный взгляд и такая манера держаться, что сразу становилось ясно: он из тех врачей, кто не упускает ни одной детали и действительно хочет помочь. Он кивнул Хлои и указал на стул.

— Здравствуйте, мисс Мориарти. Давайте посмотрим, что у нас тут.

Хлои протянула назначение от доктора Беннет. Доктор внимательно изучил бумаги, потом поднял глаза на пациентку — без спешки, будто специально давая ей время привыкнуть к нему, почувствовать себя в безопасности.

— Расскажите еще раз своими словами, что чувствуете. Особенно про дыхание: бывает ли ощущение, что не хватает воздуха, появляется ли одышка при обычной нагрузке, беспокоит ли кашель, есть ли чувство, будто в груди стоит туман.

И Хлои снова начала рассказывать. На этот раз спокойнее: ведь она уже один раз произнесла эти слова, и мир не рухнул. Доктор Лейн слушал, не хватаясь сразу за ручку, а просто глядя на нее. Казалось, он считывал не только слова, но и то, что оставалось невысказанным, — по выражению лица, по едва заметным паузам, по тому, как она невольно сжимала пальцы.

Когда она закончила, он спокойно кивнул.

— Спасибо. Сейчас я вас осмотрю, а потом мы пройдем в соседний кабинет для спирометрии. Это нужно, чтобы оценить, насколько хорошо работают ваши легкие. Ничего сложного: просто сделаете несколько вдохов и выдохов в трубку по моей команде.

Он провел осмотр: послушал легкие стетоскопом, проверил сатурацию с помощью пульсоксиметра. Прибор он надел ей на палец так буднично и спокойно, что Хлои даже не успела напрячься. Потом они сходили на спирометрию.

Результаты оказались в пределах нормы. Легкие справились, серьезных повреждений не было.

Вернувшись в кабинет, доктор Лейн не спешил закрывать карту. Он посмотрел на Хлои прямо, но без давления — мягко, без тени осуждения или излишнего драматизма.

— Физически вы в порядке, — сказал он. — Никаких признаков выраженного поражения дыхательных путей нет. Но стресс, который вы пережили, никуда не делся. Он продолжает влиять: отсюда и ощущение тяжести, и тревога, и бессонница. Это нормальная реакция на ненормальную ситуацию.

Доктор сделал короткую паузу, давая словам осесть.

— У нас есть памятка с дыхательными техниками — они помогают справляться с приступами тревоги. И направление на консультацию к психологу, если решите, что хотите поговорить со специалистом. Это не «слабость» и не «выдумка». Это часть восстановления, такая же важная, как и проверка легких.

Хлои взяла памятку и направление, сжала их в пальцах, будто пытаясь удержать в них какую-то опору.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я попробую техники. И подумаю насчет консультации.

Доктор Лейн кивнул.

— Этого достаточно на сегодня. Помните: если тревога станет сильнее, не ждите следующего приема — звоните в нашу службу поддержки. Номер на памятке. Вы прошли через очень тяжелое событие. Восстановление — это не один день. Но вы уже делаете для этого важный шаг.

Внезапно в дверь постучали, а затем резко распахнули. В кабинет вошел молодой человек в темно-синем костюме. Его галстук чуть сбился набок, а волосы были в беспорядке, словно он то и дело проводил по ним рукой.

— Доктор Лейн, — кивнул он, а затем его взгляд остановился на Хлои. — Ой, простите, я помешал, да?

Дверь распахнулась снова — и в кабинет влетела Софи.

— Вы что себе позволяете? Идет прием!

Доктор Лейн тяжело вздохнул и перевел взгляд на Софи на молодого человека.

— Прошу вас покинуть мой кабинет — у меня действительно прием. Сэр Флинн, я могу зайти к вам позже. Ничего срочного?

— Нет-нет, это подождет, — быстро сказал сэр Флинн, пятясь к выходу. — Еще раз прошу меня простить, — на этот раз он посмотрел прямо на Хлои.

Хлои лишь безмолвно кивнула, потрясенная этой сценой. Молодой человек вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Словно ничего не произошло, доктор Лейн спокойно продолжил:

— Мисс Мориарти, я попрошу вас зайти ко мне на следующей неделе, чтобы окончательно убедиться, что вам ничего не угрожает. Я запишу вас на среду, договорились?

Хлои смогла лишь кивнуть. Она молча приняла информацию о записи, затем, поблагодарив и попрощавшись, вышла из кабинета.

В холле ее ждала еще более впечатляющая картина: Софи шипела на сэра Флинна, словно разъяренная змея, которую грубо вытащили из укрытия. Хлои еще никогда не видела подругу такой взбешенной.

— Я еще раз повторяю: нельзя так врываться в кабинет врача! Да будь ты хоть трижды их начальником — пациентов это никак не должно касаться!

— Я уже извинился! — почти отчаянно воскликнул он, поднимая ладони вверх. — Что еще вы хотите, чтобы я сделал?

— Прекратил так делать! Твой костюм не делает тебя центром вселенной!

— Да при чем тут костюм? — простонал он. — Это всего лишь «Бриони», а не «Ральф Лорен».

Хлои прокашлялась в кулак, почти не надеясь, что спорщики ее заметят. Но Софи тут же отвлеклась. Ее взгляд мгновенно переменился: из агрессивного, почти уничтожающего он сделался обеспокоенным, серые глаза потеплели. Она быстро подошла к Хлои.

— Ты в порядке? Что сказали врачи? Что-то серьезное?

— Нет, все в порядке, — Хлои помотала головой. — Ничего такого не нашли. Просто уровень стресса высокий. Дали памятку.

Она протянула бумаги подруге. Софи быстро пробежала по ним глазами и фыркнула:

— Конечно, будет тут стресс высокий, когда…

Она резко осеклась и метнула взгляд на парня, который стоял неподалеку и наблюдал за ними. Как только их взгляды встретились, он тут же сделал вид, будто вовсе не прислушивался к разговору: резко отвернулся, сунул руки в карманы отглаженных брюк и приподнял голову, будто все это время изучал узоры на потолке. Софи снова фыркнула — на этот раз с горькой насмешкой.

Внезапно все лампы над их головами разом начали мигать. Мерцание было резким, неравномерным — таким, что от него могло закружиться даже у здорового человека. Глаза сэра Флинна округлились, лицо исказилось тревогой. На стеклянную стену тут же опустились тяжелые шторы, и пространство в один миг погрузилось в полумрак; только тревожное мерцание ламп продолжало резать глаза.

— Что за черт… — обескураженно пробормотал Флинн и резко вытащил телефон из кармана брюк.

— Нам надо убираться отсюда, — сказала Софи, обращаясь к Хлои.

Хлои кивнула. Ей было невыносимо оставаться в клинике — казалось, что опасность может дотянуться до нее даже здесь. Ладони мгновенно вспотели, сердце заколотилось в бешеном ритме. Горло будто стянуло невидимой петлей, дышать становилось все труднее.

— Вы не можете сейчас уйти, — обратился к ним Флинн, прижимая телефон к уху. — Сработала система безопасности. Выходы перекрыты.

— Это еще что значит?! — вскрикнула Софи.

Хлои попятилась к стене и тяжело опустилась на стул. Она отчаянно пыталась взять дыхание под контроль, но чувствовала, как мир вокруг начинает расплываться. Легкие словно скрутились в трубочку, а горло не слушалось, не давало сделать ни единого полноценного вдоха.

— Хлои! Хлои!

До нее доносилось собственное имя, но поднять голову и посмотреть на говорившего она не могла. Голова кружилась, края сознания стремительно темнели. Где-то совсем рядом она ощущала теплые руки на своем лице, слышала чей-то панический голос — он проникал внутрь, только усиливая тревогу. В ушах оглушительно отдавался стук собственного сердца, но вдох по-прежнему не давался. Она цеплялась за остатки ясности, изо всех сил стараясь не упасть в обморок.

Кто-то зажал ей нос и рот — и, как ни странно, это вдруг помогло ей собраться. Хлои резко вынырнула из пелены паники и увидела перед собой лицо Флинна. Он что-то говорил, но слова не пробивались сквозь гул в ушах. Несколько секунд он удерживал ее без доступа к кислороду, а потом отпустил — и Хлои сделала резкий, судорожный вдох. Он не был полным, но это уже был воздух.

— Вот так, хорошо… — донесся до нее голос, и она заставила себя сфокусироваться. — Смотри на меня, ладно? Все будет хорошо. Мы просто будем дышать вместе. Я помогу тебе. Смотри на меня, Хлои.

Ей приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы удерживать взгляд на Флинне. Он дышал нарочито глубоко и размеренно: вдыхал через нос, выдыхал через рот. Постепенно ее дыхание начало подстраиваться под его ритм. Спустя минуту она уже могла дышать сама, и паника понемногу отступала.

— Все хорошо… — тихо бормотал он на выдохе. — Не останавливайся, дыши. Все хорошо. Ты в безопасности. Ты молодец.

Еще через несколько минут Хлои окончательно пришла в себя и благодарно кивнула Флинну. Он поднялся с колен и машинально отряхнул пыль с брюк. Софи настойчиво сунула ей в руки стаканчик с водой, и Хлои приняла его с искренней благодарностью.

— Спасибо, — прошептала она осипшим голосом, обращаясь к ним обоим.

Софи порывисто обняла ее, а Флинн шумно, с облегчением выдохнул.

— Оставайтесь тут. Я разберусь, почему система дала сбой.

— Я могу тебе помочь, — тут же отозвалась Софи. — Я айтишник — это по моей части.

Флинн кивнул. Как только Хлои смогла встать на ноги, они втроем направились в административный блок. Лифты не работали, поэтому пришлось петлять по бесконечным коридорам и подниматься по лестницам.

Флинн привел их в отдел, где сидели специалисты по безопасности. В кабинете царил настоящий хаос: люди перекрикивались из разных концов кабинета, катались на стульях, лихорадочно пытались дозвониться до кого-то. Хлои подумала, что эту сцену можно описать двумя словами: «горящие головы».

— Что происходит? — громко и властно спросил Флинн, обращаясь ко всем сразу.

Большинство сотрудников будто не слышали его, но один подскочил к Флинну и заговорил быстро, сбивчиво, с заметной дрожью в голосе:

— Простите, сэр Флинн, у нас тут ситуация… Кто-то атакует нашу систему. Мы пытаемся отбить атаку, но у нас ничего не выходит…

— Насколько все серьезно?

— Очень, сэр, простите… Аппараты ИВЛ не отвечают. Мы не знаем всей картины, но все очень, очень плохо.

— Черт возьми… — прошипел Флинн. — Сделайте с этим что-нибудь!

Софи, не обращая внимания на суматоху, тут же заняла компьютер того сотрудника, с которым говорил Флинн. На нее по-прежнему никто не обращал внимания. Через несколько минут свет перестал мигать и стабилизировался, а в окна снова начал проникать дневной свет. Софи не отрывалась от монитора, стремительно печатая; ее глаза бегали по строчкам кода, ловя каждую деталь.

Хлои встала у нее за спиной, пытаясь понять, что происходит, но смысл мелькающих символов ускользал. Ее сознание все еще было затуманено, а страх оставался осязаемым. До нее не сразу дошло, что именно случилось, но постепенно пазл сложился: это была кибератака. Мог ли это быть кто-то из Совета Тринадцати? Неужели они решили достать ее прямо здесь — в больнице, в месте, которое должно было быть безопасным?

Спустя еще несколько минут Софи резко выдохнула, и напряжение будто разом покинуло ее, плечи расслабилась. Она окинула кабинет расфокусированным взглядом и уронила голову на руки.

— Ну какие идиоты… — пробормотала она, уткнувшись в стол. — Какие идиоты…

— Что? — переспросила Хлои, не понимая, к чему это сказано.

Софи резко подняла голову, посмотрела на Хлои, потом перевела взгляд на Флинна.

— У тебя крайне некомпетентные специалисты по кибербезопасности.

По кабинету прокатились недовольные возгласы и бормотание, но Софи было все равно. Она смотрела Флинну прямо в глаза.

— Я отследила атаку — она шла из США. И я смогла ее отразить. Не понимаю, почему семь человек не смогли с ней справиться. Пока не знаю, сколько данных успели украсть и какой ущерб нанесен, но тебе срочно нужно повысить уровень защиты. Я могу помочь с этим — за определенную плату.

— Хорошо, — без колебаний согласился Флинн, не тратя время на раздумья. — Я найму тебя. Проведешь аудит вместе с моими сотрудниками и скажешь, кого мне стоит уволить.

— Договорились. А еще… — Софи бросила быстрый взгляд на Хлои. — Сегодняшние приемы и все последующие для Хлои будут бесплатными. Это твое «спасибо» мне за то, что я сегодня спасла твою задницу.

Флинн и на это сразу согласился.

***

Пекарня «Павильон» в центре парка Виктории пахла крепким кофе, свежей выпечкой и чем-то неуловимо старомодным — будто время здесь текло медленнее, чем за потертой деревянной дверью. Но Хлои почти не замечала запахов. Она сидела у окна, сжимая в пальцах стаканчик с остывшим латте, и чувствовала, как внутри все подрагивает — не от холода, а от ожидания встречи. Прошло всего пара часов с тех пор, как они выбрались из клиники, а страх все еще не отпустил до конца. Он притупился, руки уже не дрожали, но где-то глубоко внутри по-прежнему гнездились тревога и жуткая усталость.

Может, ей и правда стоит обратиться к психологу? Хлои не была уверена, что сумеет выдержать новые волны стресса. Раньше у нее никогда не случалось панических атак, а эта высосала из нее все силы и положительные эмоции, словно дементор. Хотелось просто лечь и проспать минимум три дня. Она чувствовала себя еще более измотанной, чем вчера. Вся эта история с Советом сказывалась на ней разрушительно. Но остановиться она уже не могла.

Когда в дверях появился бухгалтер — невысокий мужчина в сером костюме, прижимавший к груди папку так, будто это была не стопка бумаг, а бомба с тикающим механизмом, — Хлои невольно выпрямилась. Он скользнул взглядом по крошечному залу, заметил ее и, чуть помедлив, направился к столику. В его движениях читалась странная смесь нерешительности и отчаянной решимости — как у человека, который уже перешагнул черту и теперь просто ищет, куда поставить ногу дальше.

— Хлои? — уточнил он, хотя прекрасно знал, кто она. — Простите, что опоздал. Пробки.

Она молча кивнула, не в силах выдавить из себя даже вежливую улыбку. Он сел напротив, положил папку на стол и на мгновение прикрыл глаза, будто собираясь с силами.

— Вы просили все, что у меня есть на Калеба Моргана, — тихо сказал он. — И я кое-что нашел. Но… — он покосился на дверь, словно ожидая, что кто-то ворвется следом за ним, — я не хочу, чтобы потом всплыло, что это передал я.

— Я понимаю, — прошептала Хлои. — Я никому не скажу.

Он невесело усмехнулся, будто сам не верил в силу таких обещаний. Открыл папку и пододвинул ее к Хлои.

— Тут не все, — предупредил он. — Только то, что смог вытащить из закрытых реестров. Цепочка подставных фирм, офшоры, перекрестные платежи. На первый взгляд — обычная схема ухода от налогов. Но кое-что не сходится.

Хлои осторожно достала первый лист — плотный, с водяными знаками, словно даже сама бумага здесь была призвана внушать уважение. Цифры бежали перед глазами, складываясь в суммы, которые казались абсурдными.

— Вот, смотрите, — бухгалтер наклонился вперед и ткнул пальцем в одну строчку. — «Обслуживание периметра» Богемской рощи. Сумма — почти два миллиона долларов. За месяц.

— За что? — выдохнула Хлои. — За покос травы? За покраску забора?

Бухгалтер снова усмехнулся, на этот раз совсем без веселья.

— По документам — за «обеспечение безопасности периметра», «мониторинг внешних угроз» и «поддержание режима секретности». Но если сопоставить эти платежи с реальными объемами работ, там не то что двух миллионов — там и двухсот тысяч не наберется. Остальное… — он понизил голос, — уходит в другие фирмы. А оттуда — еще дальше.

Он достал еще один лист — схему, нарисованную от руки прямо поверх распечатки. Стрелки, кружки, названия компаний, выведенные мелким, почти неразборчивым почерком.

— Смотрите: вот эта фирма — подрядчик. Она платит вот этой — субподрядчику. А та — уже третьей, которая вообще зарегистрирована на человека, которого не существует. И в конце концов деньги оседают вот здесь. — Он постучал ногтем по последней строчке. — В фонде, который якобы занимается «экологическим мониторингом» рощи. Но ни отчетов, ни исследований, ни даже сотрудников у них нет.

Хлои провела пальцем по схеме, пытаясь удержать в голове эту паутину из названий и цифр.

— То есть охрана рощи — это прикрытие? — спросила она, поднимая глаза на бухгалтера. — Они не столько защищают территорию, сколько скрывают, что там происходит?

Он помолчал, потом медленно кивнул.

— Похоже на то. И еще… — он вытащил из папки небольшой конверт и положил его рядом с папкой. — Тут выписки по отдельным платежам. Обратите внимание на даты. Почти все крупные переводы совпадают с датами, когда в роще проходят… мероприятия.

У Хлои похолодели пальцы. Перед глазами вспыхнули воспоминания: фигуры в мантиях, огонь, крики. Запах гари снова застрял в носу, будто никогда оттуда и не исчезал.

— Значит, — тихо произнесла она, — деньги идут не на охрану. Они идут на то, чтобы никто не увидел, что там творится.

Бухгалтер откинулся на спинку стула и посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Я не знаю, что конкретно вы ищете, Хлои, — наконец сказал он. — Но будьте осторожны. Эти люди не любят, когда кто-то копает слишком глубоко. Я уже видел, как исчезают документы. И люди тоже.

Она крепче сжала папку, чувствуя, как края бумаги врезаются в пальцы.

— Спасибо, — сказала она. — Этого достаточно.

Он посидел еще немного, будто хотел добавить что-то, но потом лишь тяжело вздохнул. И вдруг, резко наклонившись к ней через стол, произнес почти шепотом, но с такой твердостью, что слова прозвучали как удар:

— И еще одно. Я даю вам это не просто так. Я хочу, чтобы вы это опубликовали. Сразу. Все. Без полутонов.

Хлои замерла, не сразу осознав смысл сказанного.

— Что? — переспросила она.

— Опубликуйте, — повторил он, глядя ей прямо в глаза. — Не прячьте это в стол, не носите с собой, как проклятие. Пусть это увидят. Пусть все увидят, как они прячут деньги, как используют «охрану» как ширму. Я не могу сделать это сам — у меня семья, дети, мне есть что терять. Но у вас… у вас есть голос. У вас есть подписчики. Вас услышат. Вас не тронут.

В его словах звучала не просто просьба — в них была горькая мольба и одновременно приказ человека, который решился сжечь за собой мосты.

— Но если я это выложу, — тихо сказала Хлои, — они придут за мной. И уже не просто сожгут дом. Они…

— Они уже пришли, — спокойно, почти холодно перебил он. — Дом сгорел. Вы уже на их радаре. Единственное, что может вас сейчас защитить, — это свет. Чем ярче свет, тем меньше у них остается тени, где можно спрятаться. Они боятся огласки больше всего.

Хлои смотрела на него, чувствуя, как внутри нарастает волна страха — и одновременно что-то еще: упрямое, твердое, похожее на решимость. Бухгалтер не хотел осторожных шагов. Он хотел, чтобы правда ударила наотмашь.

— Хорошо, — наконец сказала она, и собственный голос прозвучал непривычно твердо. — Я сделаю это.

Бухгалтер кивнул, будто с его плеч свалился огромный груз. Он встал, снова оглянулся на дверь, проверяя, не следят ли за ним, и тихо произнес:

— Тогда я сделал все, что мог. Берегите себя, Хлои. И… спасибо.

Он ушел, растворившись в потоке прохожих, а Хлои осталась сидеть, уставившись на папку. Внутри нее что-то дрожало — не страх, а странное, горькое торжество пополам с ледяной ясностью. Это был не просто набор документов. Это был вызов. И она его приняла.

Не спеша, она открыла камеру и сфотографировала страницы, но не стала торопливо писать пост. Вместо этого медленно закрыла папку, провела ладонью по ее шершавой обложке и крепко прижала к себе, словно пытаясь впитать ту отчаянную смелость, с которой бухгалтер решился передать ей эти бумаги.

«Он хочет, чтобы информация всплыла, — повторяла она про себя, как мантру. — Но я не сделаю это на бегу, в панике, на эмоциях. Я должна все проверить. Еще раз пройтись по каждой строчке, сверить даты, найти подтверждение хотя бы в одном дополнительном источнике. Если я выложу это сейчас — они разнесут мою версию в щепки, скажут, что я все придумала. А если я выложу так, что не к чему будет придраться… тогда пусть попробуют отрицать».

Она достала блокнот и начала выписывать ключевые пункты: суммы, названия фирм, даты платежей, пересечения с датами мероприятий в роще. Строчки ложились на бумагу ровно, без дрожи — будто сам процесс записи возвращал ей контроль над ситуацией.

Когда она закончила, сердце в груди все еще гулко стучало, но паника отступила. Вместо нее пришла холодная сосредоточенность.

«Я не опубликую это сегодня, — решила Хлои, защелкивая молнию на папке. — Но я опубликую. Обязательно. Когда буду уверена, что каждая цифра — как гвоздь в крышку их лжи».

Она встала, поправила сумку, положила внутрь папку — поближе к телу, туда, где ее точно никто не вытащит на ходу. И, не оглядываясь на опустевший столик, вышла из пекарни.

На улице было шумно, суетливо, по-обычному — и от этого контраст с тем, что она держала в сумке, ощущался еще острее. Где-то рядом шла обычная жизнь: люди спешили по делам, смеялись, пили кофе, не подозревая, что в паре кварталов отсюда кто-то прячет миллионы, чтобы скрыть то, что происходит в Богемской роще.

А Хлои знала. И собиралась сделать так, чтобы узнали и другие. Но не сегодня. Сегодня она будет проверять, сопоставлять, искать еще ниточки. Калеб Морган, кем бы он ни был, следующий на очереди в разоблачении.

___________________

¹Клинический анализ крови — исследование состава крови, которое позволяет оценить общее состояние здоровья, выявить воспаление, бактериальные, вирусные и грибковые инфекции.

²Анализ на сатурацию — это неинвазивный метод оценки уровня насыщения артериальной крови кислородом (SpO₂) с помощью специального прибора — пульсоксиметра. Сатурация показывает, какая доля гемоглобина в крови максимально насыщена кислородом.

³Спирометрия — это неинвазивный метод функциональной диагностики, который позволяет измерить объемы и скоростные характеристики воздушного потока при выполнении стандартных дыхательных маневров. Цель исследования — оценить вентиляционную способность легких, определить, насколько свободно воздух проходит по дыхательным путям, и выявить нарушения их работы.

Глава 4. «Игра на два фронта»

Кай Вентворт

Летать в Сан-Франциско даже на частном самолете было утомительно, а уж о регулярных рейсах и говорить не стоило. К счастью, Каю не приходилось стоять в огромных очередях, чтобы успеть на рейс: его самолет был готов к вылету в любой момент — только дай команду. На борту — лишь экипаж и он сам, шум турбин да стопка документов для работы.

Одиннадцать часов в замкнутом пространстве — испытание. Да, можно поспать, несколько раз поесть, доделать то, что не успел накануне. Но это все равно самолет, где почти нечем занять себя. А летать на собрания даже дважды в месяц выматывало до предела.

Кай никогда не задерживался в Сан-Франциско надолго: улетал сразу, как только заканчивалось собрание. Ему был чужд душный мегаполис, и он никогда не помышлял о переезде в США. Он — видный бизнесмен в Великобритании: основная деятельность, ключевые активы и главный доход — там. Зачем что-то менять? «Вентворт Инк» успешно работала в Атланте и Лос-Анджелесе как дочерние фирмы, но не более того.

Никто из Совета не соглашался проводить собрания онлайн: всегда существовал риск, что трансляцию взломают, а они даже не заметят. Поэтому старшие члены Совета настаивали на личном присутствии каждого представителя клана Тринадцати. Их ничуть не волновало, что Ребекке Астор, Люку Виндзору и ему приходилось пересекать два континента, чтобы оказаться в роще. В конце концов, трое — это меньше, чем десять остальных.

Полет прошел, как всегда, комфортно, но долгая дорога все равно вымотала Кая. Ему было неспокойно уезжать именно сейчас, в это неспокойные время. Он не мог в любой момент проверить по камерам, что происходит с Хлои: дела неизбежно отвлекали. Еще сильнее его тревожило то, что он сам не сумеет вмешаться, если что-то случится.

Да, он поставил людей охранять ее, но ему не становилось спокойнее от того, что ее безопасность зависела от чужих рук. Как говорится, доверяй, но проверяй. А он не мог сорваться и лично все проверить: никто не должен был догадаться, что он по-прежнему поддерживает с ней контакт.

Зал Совета Тринадцати был устроен так, чтобы внушать уважение без показной пышности: темное дерево, приглушенный свет, массивный овальный стол. Главы за ним не было, но все знали, кто сегодня задает тон. Калеб Морган сидел точно в центре, будто сам стол выстроился вокруг него.

По правую руку от него располагались ближайшие сторонники — их было немного, но это были проверенные люди. По левую — те, кто предпочитал держаться на расстоянии. Кай занял место почти напротив Моргана: не слишком близко, чтобы не выглядеть просителем, и не слишком далеко, чтобы его голос звучал отчетливо.

Морган смерил Кая холодным, ничего не выражающим взглядом — словно перед ним было пустое место. Кай не стал отвечать той же холодностью: просто кивнул, признавая его существование.

Он знал, о чем пойдет речь на собрании, и понимал, что столь строгая секретность едва ли была необходима. Впрочем, это играло ему на руку: в личном общении его харизма могла склонить на свою сторону еще нескольких членов Совета. Калеб умел пылать, с жаром доказывать свою правоту и ловко подстраивать факты под себя. Но он не был Каем Вентвортом. Кай родился с даром убеждения.

Ребекка Астор, как всегда, заняла позицию, откуда могла видеть всех сразу. Ее задача состояла не в том, чтобы принять чью-либо сторону, а в том, чтобы не дать разговору скатиться в открытую ссору. Она не делала заметок, но ее взгляд скользил по лицам, фиксируя каждую мелочь: кто отводит глаза, кто нервно сжимает пальцы, кто слишком поспешно кивает. Уже больше десяти лет эта женщина исполняла роль медиатора в спорах, сохраняя ледяное спокойствие. Ей можно было доверять — а она не могла доверять никому.

Люк Виндзор держался невозмутимо, но Кай ловил его короткие кивки — безмолвное «я с тобой». Они по умолчанию придерживались одной позиции: их связывали годы знакомства. Люк не был серьезным претендентом на престол — скорее, стоял настолько далеко в очереди, что это почти равнялось отсутствию претензий вовсе. Он был едва старше Кая, и то, почему на него возложили ответственность представлять свой клан в Совете, оставалось загадкой. Впрочем, для Кая это вновь оказалось удачным стечением обстоятельств.

Робкий и не слишком уверенный в себе, Люк предпочитал следовать за твердым, как сталь, Каем, неизменно выбирая его сторону. Он терпеть не мог конфликтов и старался держаться от них подальше, но порой его голос звучал как отрезвляющий ледяной душ — и именно в такие моменты он становился по-настоящему ценным.

Морган постучал пальцами по столу — легкий, почти незаметный жест, но в напряженной тишине он прозвучал как удар.

— Всем добрый день и добро пожаловать. Сегодня мы должны обсудить вопрос безопасности. После инцидента у периметра мы усилили протоколы. Все получили обновленные регламенты. Есть ли вопросы?

Морган держался уверенно; его широкоплечая фигура словно нависала над остальными. Кай не позволил себе ни намека на торжество. Он прекрасно знал: стоит сейчас проявить хоть каплю самодовольства — и все обернется против него. Они называли случившееся «инцидентом у периметра», будто речь шла о пустяке, хотя на деле они погрязли в неприятностях по уши.

Хлои… Его милая, отчаянная Хлои сумела найти проход к Богемской роще, затаиться в старой хижине на холме и снять все, что смогла, пока охрана не заметила подозрительную активность. Как они вообще могли такое допустить?

— У меня вопрос, — Кай подался вперед, слегка приподняв руку. — В регламенте есть пункт о «секторе B»: там говорится о внеплановых проверках, но нет ни перечня уязвимых точек, ни ответственных лиц. Выглядит как пустая формальность.

Морган чуть наклонил голову — словно прислушивался не к словам, а к интонации, пытаясь уловить скрытый подтекст.

— Формальность — неверное слово, — отрезал он. — Это гибкость. Мы не хотим перегружать систему жесткими списками, которые устаревают раньше, чем их успеют подписать.

— Гибкость хороша, только если она не оставляет дыр, — спокойно возразил Кай. — Если мы не знаем, кто отвечает за сектор B, кто подтвердит, что проверки действительно проводились?

Натаниэль Ротшильд, один из ближайших сторонников Моргана, приподнял бровь.

— Вы сомневаетесь в добросовестности наших людей, Кай?

— Я сомневаюсь в системе, которая не оставляет следов, — ровно произнес Кай. — Если проверка не задокументирована, ее как будто и не было.

Люк Виндзор мягко вставил:

— Возможно, стоит добавить минимальный контрольный лист. Не для того, чтобы кого-то обвинить, а чтобы у всех было единое понимание, что считается проверкой. Это не усложнение — это ясность.

Ротшильд уже хотел возразить, но Ребекка Астор спокойно подняла ладонь — не властно, а так, словно просила дать воздуху чуть больше места, чтобы напряжение немного рассеялось.

— Давайте не превращать уточнение в обвинение. Люк предлагает инструмент, а не приговор. Если мы все хотим, чтобы безопасность была не на бумаге, а в реальности, то прозрачность — не враг, а союзник.

Морган на мгновение задержал взгляд на Ребекке, будто взвешивая ее слова, потом снова повернулся к Каю.

— Что конкретно ты предлагаешь?

— Три пункта, — четко произнес Кай. — Во-первых, назначить ответственного за сектор B с публичным подтверждением внутри Совета. Во-вторых, ввести короткий чек-лист из трех пунктов — его можно заполнить за минуту. В-третьих, сделать эти данные доступными для внутреннего аудита: не для прессы и не для посторонних, а для нас самих, чтобы мы могли убедиться, что система действительно работает.

Бенджамин Кеннеди усмехнулся, но не зло, а скорее устало, словно ему уже порядком надоели эти вечные поиски баланса между контролем и паранойей.

— Звучит разумно. Но тогда мы должны быть готовы к тому, что каждый такой лист станет потенциальным компроматом. Кто будет решать, что публиковать, а что нет?

— Никто, — твердо сказал Кай. — Эти документы не предназначены для публикации. Они нужны для внутреннего контроля. Если мы боимся собственных отчетов, значит, проблема не в прозрачности, а в том, что в них может быть написано.

В зале стало тише. Даже Морган перестал постукивать пальцами по столу. Кай понимал, что подобное заявление может вызвать резонанс внутри Совета — пусть и только на время этого собрания. В остальное время Совет распадался на группы союзников и врагов, и никого не удивляло, что все защищают свои секреты. Требовать настоящей честности и прозрачности не имело смысла: в лучшем случае остальные сделают вид, что согласны, но не более. Это было слишком опасно.

Кай определенно ступил на лезвие ножа — и сделал это сознательно. Если он хотел вытеснить Моргана из Совета и занять место лидера, придется убирать противников поодиночке, шаг за шагом.

Ребекка чуть наклонилась вперед, ее голос прозвучал ровно, но в нем чувствовалась твердая опора, на которую все невольно опирались в моменты разлада.

— Давайте зафиксируем: мы не обсуждаем утечки или расследования. Мы говорим о том, как сделать систему проверяемой изнутри. Это не про доверие к людям — это про доверие к процессу.

Виндзор кивнул.

— Именно. Процесс должен быть устроен так, чтобы, даже если кто-то ошибется, система это заметила. Не для того, чтобы наказать, а чтобы вовремя исправить.

Морган медленно выдохнул — будто сбрасывал напряжение, стряхивал с плеч невидимую тяжесть. Казалось, он напрягся из-за того, что его план дает трещину, но Кай отчетливо видел, как к нему возвращается привычная уверенность. «План все еще в силе? — пронеслось в голове у Кая. — Что у тебя там спрятано, Калеб Морган?»

— Хорошо. Пусть будет чек-лист. Но доступ к этим данным — только у узкого круга. И никаких публичных обсуждений.

Кай чуть склонил голову, принимая компромисс, но не сдавая позиций.

— Согласен. Но пусть этот «узкий круг» будет утвержден здесь и сейчас — конкретным списком. Чтобы не возникало ситуаций, когда один человек единолично решает, кто видит отчеты.

На этот раз Морган не стал спорить. Он скользнул взглядом по списку, который Ребекка быстро набросала на планшете, и коротко кивнул:

— Принято.

В список вошли не все члены Совета — так и было задумано. Некоторым откровенно нельзя было доверять, но формально исключить их не представлялось возможным. Кай пробежал глазами по фамилиям, намертво фиксируя их в памяти: «Астор, Ротшильд, Рокфеллер, Морган, Вентворт». Люка в списке не оказалось. Ненадежный.

И в этот момент на столе Моргана тихо завибрировал телефон. Он не схватил его сразу, но Кай успел заметить, как на долю секунды изменилось выражение его лица — словно кто-то дернул за невидимую нить, и маска чуть съехала.

Морган взял телефон, быстро пробежал глазами сообщение, и пальцы его на мгновение сжались на корпусе чуть сильнее, чем требовалось.

— Прошу прощения, — произнес он, не глядя ни на кого конкретно. — Есть срочный вопрос по сектору B. Нужно уточнить пару деталей. Продолжайте без меня.

Он вышел из зала, оставив дверь приоткрытой, а Кай нарочито громко фыркнул. Они только что утвердили список тех, кто будет в курсе происходящего в секторе B, — и тут же Морган снова принял решение единолично. Совет должен это заметить. И Кай проследит, чтобы Моргану это не сошло с рук.

Как только тот исчез из поля зрения, Люк тихо, но отчетливо произнес:

— Опять сектор B.

Ребекка подняла глаза на Кая, и в ее взгляде читался не вопрос, а предупреждение.

— Будь осторожен, — говорила она тихо, едва шевеля губами. — Если там что-то происходит, он не захочет, чтобы об этом говорили вслух.

— Я не хочу говорить, — так же тихо ответил Кай. — Я хочу знать.

Виндзор чуть наклонил голову в сторону двери, за которой исчез Морган.

— Он сейчас будет пытаться все замять. Если ты хочешь успеть, времени у тебя немного.

Ребекка не стала ни поддерживать, ни останавливать. Вместо этого она произнесла ровно, без нажима:

— Если вы оба собираетесь делать что-то за пределами этого зала, делайте так, чтобы не разрушить то немногое, что мы только что согласовали. Прозрачность — это не война.

Кай на секунду прикрыл глаза, словно собирал разбегающиеся мысли в одну линию. Ребекка ошибалась: установление прозрачности — это как раз верный путь к войне. Совсем скоро она это поймет.

— Я не собираюсь воевать, — легко солгал он. — Я собираюсь убедиться, что мы все в безопасности. Даже те, кто не хочет этого признавать.

Виндзор едва заметно улыбнулся — почти тень улыбки, но Кай ее заметил. Ребекка закрыла планшет и посмотрела на обоих.

— И еще одно. Если это действительно серьезно, не пытайтесь справиться в одиночку. Дайте мне знать. У меня нет полномочий приказывать, но у меня есть доступ туда, куда не пускают остальных.

Кай кивнул. Он не давал обещаний, но и не отказывался.

Когда Морган вернулся, его лицо снова было спокойным, но в движениях сквозила торопливость — та самая, которую люди отчаянно пытаются скрыть, будто спешка сама по себе уже выдает потерю контроля.

— Простите за перерыв, — сказал он, усаживаясь на место. — Все под контролем.

Но Кай знал: когда кто-то произносит «все под контролем», чаще всего это значит, что контроль уже ускользает сквозь пальцы.

— Продолжаем, — коротко бросил Морган, занимая свое место. — Следующий пункт повестки: отчет по логистике поставок в восточном кластере.

Кай даже не пытался скрыть усмешку — легкую, почти незаметную, но в зале ее уловили все.

— Не так быстро, Калеб, — голос Кая прозвучал спокойно, но в нем звенела сталь. — Прежде чем мы перейдем к поставкам, я хочу зафиксировать в протоколе, что во время обсуждения мер безопасности по сектору B ты покинул зал для решения срочного вопроса, связанного с тем же сектором. И что решение по этому вопросу было принято тобой единолично — вне рамок утвержденного нами круга ответственных лиц.

По залу прокатился едва уловимый шорох: кто-то нервно пошевелился, кто-то замер, не донеся ручку до бумаги. Даже Натаниэль Ротшильд на мгновение утратил привычную снисходительность — он нахмурился и перестал сверлить Кая взглядом.

Морган медленно поднял на него глаза. В них не было гнева — только холодное, почти безжизненное спокойствие.

— Я действую в интересах безопасности Совета, Кай. Иногда скорость важнее формальностей.

— А иногда, — спокойно парировал Кай, — скорость нужна, чтобы скрыть то, что не должно стать достоянием Совета. Мы только что договорились о прозрачности. И я настаиваю: факт твоего выхода из зала и единоличного решения должен быть зафиксирован в протоколе.

Рокфеллер подался вперед, будто хотел ворваться в разговор и поставить Кая на место.

— Кай, ты переходишь границы.

— Нет, — твердо ответил Кай, не сводя глаз с Моргана. — Я как раз удерживаю эти границы. Если мы позволим одному человеку решать, когда и как применять правила, сами правила перестанут существовать.

На этот раз вмешалась Ребекка — не чтобы сгладить углы, а чтобы вернуть разговор в рабочее русло. Ее голос прозвучал ровно, без эмоций, но именно к такому тону в зале привыкли прислушиваться.

— Предлагаю компромисс, — сказала она. — Мы фиксируем в протоколе, что по вопросу сектора B было принято оперативное решение вне утвержденного круга. При этом отмечаем, что детали этого решения будут представлены Совету в течение двадцати четырех часов. Так мы сохраним баланс между скоростью реагирования и подотчетностью.

Морган на секунду задержал дыхание, словно взвешивал, стоит ли спорить дальше, и есть ли у него вообще пространство для маневра. Потом коротко кивнул:

— Согласен. Детали будут завтра.

— Отлично, — спокойно произнес Кай, хотя внутри у него все натянулось, как струна. Двадцать четыре часа — вот и все, что у него есть. Нужно было срочно что-то предпринять.

Как не дать Моргану замести следы? Кай не мог с уверенностью утверждать, что тот что-то прячет, — но он точно утаивал какую-то информацию. И люди Моргана вполне могли организовать бесследное исчезновение нужных данных. Значит, нельзя допустить, чтобы там вообще оказались чужие люди.

Ребекка сделала пометку в планшете. Ее движения были точными, скупыми, почти механическими. Она не смотрела ни на Кая, ни на Моргана — только на экран, будто сама фиксация фактов была ее способом удерживать равновесие в зале.

— Зафиксировано, — произнесла она без интонации. — Переходим к следующему пункту?

Но Кай не спешил отступать.

— Еще один момент, — Кай чуть наклонил голову, будто извиняясь за настойчивость, но в глазах его не было и тени раскаяния. — Поскольку детали по сектору B появятся только завтра, предлагаю на время приостановить любые перемещения персонала и техники в этом секторе — кроме экстренных случаев. Так мы исключим риск, что, пока ждем разъяснений, ситуация выйдет из-под контроля.

Морган едва заметно прищурился — легкий, почти неуловимый жест, но Кай его заметил.

— Это парализует работу сектора.

— Лучше временно парализовать сектор, чем окончательно потерять над ним контроль, — ровно ответил Кай.

В зале повисла тишина — та самая, когда все понимают: речь идет не о логистике, а о балансе власти. Каждый взгляд, каждый задержанный вдох будто взвешивал, на чьей стороне сейчас сила. Наконец Морган снова кивнул — на этот раз медленнее, будто каждое движение давалось ему тяжелее. Он был вынужден принять аргумент Кая: любой отказ сейчас породил бы куда больше вопросов к нему самому.

— Хорошо. Временный мораторий до завтрашнего брифинга. Но это не станет прецедентом.

— Договорились, — Кай чуть склонил голову — не в покорности, а как человек, фиксирующий достигнутое.

На этом стоило остановиться. Чем сильнее Кай давил на Калеба, тем пристальнее и подозрительнее становились взгляды остальных членов Совета. Он не мог позволить себе раскрыть всю свою игру раньше времени: слишком многое стояло на кону.

Как только повестка была закрыта и члены Совета начали расходиться, Кай задержался у выхода, делая вид, что проверяет что-то в телефоне. Когда зал почти опустел, к нему подошел Люк Виндзор.

— Ты понимаешь, что ты только что сделал? — тихо спросил он. — Ты официально бросил ему вызов.

— Да, — так же тихо ответил Кай, не отводя взгляда от телефона.

Виндзор чуть наклонил голову в сторону коридора, где еще виднелась удаляющаяся спина Моргана.

— Тогда действуй быстро. Потому что он тоже не станет ждать.

Кай убрал телефон и посмотрел на Виндзора прямо, без лишних слов.

— Мне нужно, чтобы ты сделал для меня одну вещь. Не через систему и не по официальным каналам. Найди того охранника, который дежурил в ночь инцидента. Того, который слишком быстро ушел с маршрута и появился в секторе C, хотя должен был оставаться в секторе B. Поговори с ним. Узнай, что ему приказали. И главное — кто отдал приказ.

Виндзор на секунду замер, словно мысленно раскладывая шаги, которые придется сделать. Потом коротко кивнул.

— Сделаю. Но это займет время.

— Времени нет, — жестко произнес Кай. — Но это лучше, чем ничего.

Они разошлись, как в море корабли. Кай решил не возвращаться в Лондон, а задержаться в Калифорнии — присмотреть за тем, как будут развиваться события.

Ситуация складывалась опасная. Разобщенность в Совете играла на руку Хлои: она могла воспользоваться трещинами в их строю и выложить все наружу. Этого нельзя было допустить. Репутация Кая и так пошатнулась из-за видео о Бигфарме.

Он не подтверждал и не опровергал сказанное ею, не давал комментариев — и эта тишина только разжигала интерес публики. Черный пиар — тоже пиар, золотое правило рекламы. Главное, чтобы волна не вышла из берегов, оставаясь в тех границах, которые он сам мог контролировать.

Глава 5. «Осколки»

Хлои Мориарти

Сидеть в квартире больше не было сил, и Хлои приняла единственное возможное решение: собрала самое необходимое и ушла.

Документы никак не желали складываться в понятную картину. Они были настолько запутанными, что разобраться в них казалось невозможным. А хуже всего оказалось то, что Хлои наткнулась в интернете на совместные фотографии Кая и Калеба Моргана с какого-то мероприятия. Оба улыбались фотографам, пожимали друг другу руки, выглядели до неприличия дружелюбно — и из этого неизбежно следовал вывод: как минимум они сотрудничали.

Каждый раз, стоило ей попытаться сосредоточиться, мысли утекали прочь — в прошлое, туда, где еще не было ни тайн, ни подозрений, ни этой гнетущей неопределенности. Тогда они с Каем старались проводить вместе каждую свободную минуту, будто пытались накопить близость про запас. Хлои точно стремилась к этому, а вот насчет Кая у нее уже не оставалось прежней уверенности.

Память упрямо возвращала ее.

«Был конец мая. Погода наконец устоялась в теплом ритме, но по ночам все еще лил дождь, остужая воздух. Хлои сидела на диване, кутаясь в плед, сжимала в ладонях кружку с кофе и смотрела расфокусированным взглядом на огонь в камине. Она не замечала ни потрескивания поленьев, ни запаха гари — тогда она еще могла спокойно смотреть на пламя.

Рядом сидел Оливер. Одной рукой он обнимал этот уютный кокон из Хлои и пледа, другой неторопливо перелистывал страницы книги, лежавшей у него на коленях. Их обволакивало тихое, спокойное молчание — такое, в котором не нужно было ничего доказывать или объяснять.

Им не требовалось заполнять тишину словами. Оливер с готовностью принимал это молчание, оставляя пространство и для себя, и для нее. Они могли заниматься своими делами, оставаясь при этом по-настоящему вместе, без неловкости. В те минуты Хлои казалось, что они идеально подходят друг другу.

В какой-то момент она отвлеклась от своих мыслей, скользнула взглядом по гостиной и остановилась на Оливере. Он нахмурился, сосредоточенно вчитываясь в строчки; голова была наклонена так, что челка почти касалась глаз. Не раздумывая, Хлои высвободила руку из пледа и осторожно убрала пряди с его лица — те самые, которые он то и дело пытался сдуть.

В ту же секунду его голубые глаза обратились к ней. Хлои каждый раз терялась в этом взгляде, погружалась в него без остатка и не хотела, чтобы ее оттуда вытаскивали. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и она действительно не хотела быть спасенной. Блаженно проведя кончиками пальцев по его лицу, она очертила линию скул, а взгляд послушно следовал за пальцами, будто тянулся за невидимым следом.

Кожа Оливера чуть порозовела — то ли от жара камина, то ли от ее прикосновений. Он не шевелился, только смотрел, пока Хлои самозабвенно изучала черты его лица, словно хотела запомнить каждую деталь».

Помотав головой, она вынырнула из воспоминаний и уставилась на пустой документ. Удалось вывести лишь заголовок, да и тот казался нелепым. Думать о Кае было больно, а думать о том, что тогда он назывался Оливером — вдвойне мучительно.

Привычный шум любимой кофейни, обычно действовавший на нее успокаивающе, сегодня не помогал. Вместо того чтобы погрузиться в работу, Хлои все глубже уходила в воспоминания — в события, случившиеся всего месяц назад. Она убеждала себя, что вне стен квартиры сумеет собраться, но тщетно.

В итоге, вместо того чтобы расписывать теорию заговора для сценария, она открыла браузер и принялась жадно листать статьи о Калебе Моргане и его династии.

«Контроль над Федеральной резервной системой (ФРС). Конспирологи убеждены, что Морганы — совместно с Рокфеллерами, Ротшильдами и другими финансовыми кланами — стояли за созданием ФРС. По их версии, этот институт служит инструментом управления мировой финансовой системой и укрепления власти».

«Финансирование войн как источник прибыли. Утверждается, что Морганы наживались на конфликтах — от Гражданской войны в США до обеих мировых войн, финансируя противоборствующие стороны».

«Контроль над потоками золота. Некоторые теории гласят, что династия до сих пор управляет движением золота между США, Европой и Россией».

Статьи были поверхностными, почти бульварными, не давали глубины, но странным образом совпадали с тем углом, под которым Хлои хотела подать историю этой семьи. К тому же у нее с собой лежали документы, которые куда убедительнее любых теорий указывали на то, что деньги уходили в подставные фирмы, минуя заявленные цели.

А баснословные суммы, якобы потраченные на охрану Богемской рощи… Почти два миллиона долларов — и при этом две девушки смогли подобраться так близко? Это не просто не сходилось — это вопило о подлоге.

Среди всего этого информационного шума Хлои зацепилась за еще одну теорию, которая поначалу казалась ей особенно нелепой:

«Вина за крушение Титаника. Распространена версия, согласно которой Джон Пирпонт Морган, будучи фактическим хозяином лайнера, приказал затопить корабль, чтобы устранить политических и финансовых оппонентов — в том числе тех, кто выступал против создания ФРС».

Хлои чуть дольше задержалась на этой статье. Раньше она бы фыркнула и тут же закрыла вкладку. Сейчас же она вчитывалась внимательнее. Да, теория выглядела как откровенная выдумка, почти шутка. Но теперь Хлои не могла позволить себе отмахиваться ни от чего.

Могла ли она теперь смешивать эту откровенную чушь с теми крупицами реальных доказательств, что у нее были? Выдать коктейль из вымысла и фактов за истину? Так поступали те, кто манипулировал информацией ради собственной выгоды. Еще недавно Хлои и сама действовала в схожей логике, но теперь смотрела на это иначе. И чем дальше, тем тяжелее ей становилось примирить желание докопаться до правды с соблазном усилить эффект любой ценой.

Она больше не могла врать на камеру и делать вид, будто все идет как надо. Они не заслуживали лжи. Совет Тринадцати заслуживал полного разоблачения — за то, что сделал с ее домом.

По привычке Хлои оттолкнулась руками от стола, чтобы отъехать на стуле, но стол опасно накренился. Она успела его подхватить, но все, что на нем стояло, съехало и полетело вниз. Хлои беспомощно смотрела, как ее ноутбук скользит по гладкой поверхности и с оглушительным стуком падает на пол. За ним последовали перечница, солонка, чашка с латте и салфетки.

Как только все, что могло упасть, оказалось на полу, Хлои сорвалась с места и бросилась собирать вещи. Она упала коленями в лужу разлитого кофе, не замечая, как осколки разбитой чашки впиваются в кожу. Машинально хватала их, будто мозг на мгновение отключился. Она знала, что так нельзя, знала, что все уберут Клэр или Джейк, но была на грани какого-то истерического срыва и не могла себя контролировать.

Хлои не заметила, как напротив нее кто-то опустился на колени и поднял ее ноутбук. Только потянувшись за остальными вещами, она увидела человека напротив. Он что-то говорил, но она не улавливала смысла — мир будто сузился до одной точки.

Неосознанно сжав руки в кулаки, Хлои тут же зашипела от резкой боли. Опустив взгляд, она увидела, как из рассеченной осколком ладони тонкой струйкой течет кровь.

— Черт, — прошипела она, оглядываясь в поисках салфетки.

Человек напротив протянул ей салфетку. Хлои резко схватила ее и прижала к ране. Крови было немного — порез оказался неглубоким, лишь содрало кожу, — но боль и ощущение собственной уязвимости били сильнее.

— Ты в порядке? Может, тебе помочь?

Она подняла голову и наконец смогла сфокусировать взгляд. Перед ней на коленях сидел молодой парень. Темные, слегка растрепанные волосы с мягкой укладкой небрежно обрамляли лицо, придавая ему расслабленный вид. Четко очерченные брови, прямой нос, легкая полуулыбка — и в то же время в глазах читалась искренняя тревога. В тени челки они казались почти черными.

Когда их взгляды встретились, парень нервно дернулся, но тут же постарался взять себя в руки.

— Нет, спасибо, — привычно бросила Хлои. — Со мной все в порядке. Помощь не нужна.

— Я Итан, — парень протянул руку для рукопожатия, все еще сидя на полу.

Хлои не успела ничего ответить: к ним подошел бариста Джейк. Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и Хлои с облегчением ее приняла. Итан остался на мгновение на полу, потом быстро вскочил на ноги.

— Спасибо, — тихо сказала Хлои Джейку.

Тот кивнул, оглядывая беспорядок.

— Я не вычту с тебя за разбитую чашку, но новый кофе придется оплатить, — тихо сказал Джейк.

Хлои чуть выдохнула: напряжение понемногу спадало.

— Я могу оплатить кофе, если хочешь, — встрял Итан. Его растерянность отчего-то слегка позабавила Хлои.

— Не нужно, — покачала она головой.

— Я настаиваю.

— Зачем?

Итан промолчал, скользнув взглядом по Хлои. Ей стало неловко, и она чуть отодвинулась — ближе к Джейку.

— Я… — Итан запнулся, будто слова рассыпались у него на полпути. — Ты, наверное, сильно из-за чего-то расстроилась. Я видел, как ты оттолкнула стол. Можно я просто угощу тебя кофе? Если тебе так будет спокойнее, чем если я заплачу просто так.

— Разве это не то же самое?

Джейк обошел барную стойку и вернулся на свое рабочее место. Он усмехнулся и подмигнул Хлои:

— Нет, дорогая Хлои, не то же. В первом случае тебя жалеют, а во втором — пытаются склеить.

К саднящей ладони будто прибавилась еще и головная боль. Хлои тихо застонала, выдохнула и ссутулилась, словно ее скелет вдруг перестал держать вес тела. Итан, напротив, резко покраснел и выпрямился, будто натянутая струна.

— Я не пытаюсь клеиться, честное слово! — выпалил он. — Черт, я только хуже делаю.

Это позабавило Хлои. Она сдалась: смотреть, как парень мучается, пытаясь подобрать правильные слова, было уже невыносимо.

— Ладно. Можешь меня угостить.

Итан немного расслабился, оплатил вторую кружку латте и подсел к ней за столик. Пока они разговаривали, Клэр успела убрать весь беспорядок — будто и не было никакого хаоса. Напоминанием о случившемся остались лишь порез на ладони да несколько осколков, которые Хлои смахнула с колен. К счастью, глубже кожи они не проникли.

Хлои решила, что на сегодня с нее хватит работы над сценарием. Даже когда Совет Тринадцати не крушил ее жизнь напрямую, все равно шло через одно известное место. Только она могла опрокинуть стол и уронить ноутбук. Корпус, правда, треснул, но сам аппарат вроде не пострадал. Замечательно. Просто великолепно. Как будто у нее сейчас нет других забот, кроме как искать деньги на ремонт.

— Что ты пыталась сделать, когда оттолкнула стол? — аккуратно поинтересовался Итан. — И я так и не узнал твоего имени.

Он смущенно улыбнулся. Хлои не смогла сдержать ответную, едва заметную улыбку. Итан казался таким нормальным, таким обыкновенным посреди того хаоса, который ее окружал. На ее истерическую вспышку он отреагировал как обычный человек — не искал в этом скрытого смысла, не делал поспешных выводов. И при этом ему все равно было искренне интересно, почему она чуть не отшвырнула стол в другой угол кофейни.

— Я Хлои, — так же смущенно ответила она. — И я просто забыла, что нахожусь в кофейне. Хотела отъехать от стола, как дома, но не учла, что стул без колес, а стол стоит не слишком устойчиво.

Итан понимающе кивнул и сделал глоток кофе.

— Знаешь, такие сцены не каждый день увидишь. Не против, если я опишу ее в своей книге? У меня есть героиня — очень эмоциональная, она бросается из крайности в крайность. Такая сцена здорово бы ее раскрыла.

Хлои замерла, уставившись на парня напротив. Что он только что сказал?

Заметив ее ошеломленное молчание, Итан тут же поставил чашку на блюдце и поднял руки раскрытыми ладонями вверх.

— Прости, пожалуйста. Я не должен был спрашивать. Это совсем не повод использовать чужую ситуацию. Прости.

Хлои покачала головой. Боль пульсировала в висках, становясь все ощутимее.

— Ты пишешь книгу? — прохрипела она и сделала большой глоток кофе.

— Да, — кивнул Итан. — Фантастика. Но это неважно.

Она постаралась улыбнуться, не выдавая своего состояния, и снова отпила кофе, будто надеялась, что тепло прогонит не только озноб, но и ту тяжесть, что давила на грудь. Слова Итана о книге повисли в воздухе — и неожиданно зацепили. Не потому, что ей хотелось говорить о творчестве, а потому, что в его выдуманном мире не было Совета Тринадцати, не было предательств и не было документов, от которых темнело в глазах.

— Фантастика, значит, — повторила она, чуть наклонив голову. — И про что? Про спасение мира? Про то, как все рушится, а кто-то один пытается это починить?

Итан слегка расслабился — видимо, понял, что она не злится. Он пожал плечами, и в этом жесте было столько мальчишеской неловкости, что Хлои улыбнулась по-настоящему — почти без усилий.

— Не совсем. Скорее про то, как мир уже давно сломался, и никто этого не замечает, потому что все привыкли к трещинам в полу. А моя героиня как раз их видит. И все время задается вопросом: если ты знаешь, что все неправильно, обязательно ли пытаться это исправить? Или иногда достаточно просто не стать частью этого неправильного?

Хлои застыла с чашкой на полпути ко рту. Его слова ударили слишком близко, слишком точно. Она и сама сейчас стояла на этом перекрестке. Разоблачить Совет Тринадцати — значит ввязаться в войну, где у нее почти нет оружия. А промолчать — значит позволить им и дальше ломать чужие жизни. Ее собственную они уже ломали.

— Звучит… тяжело, — наконец сказала она. — Но честно.

Итан кивнул, будто ее слова подтвердили что-то, в чем он сам долго сомневался.

— Иногда мне кажется, что я все это придумываю только для того, чтобы самому поверить: кто-то все-таки может что-то изменить. Даже если это просто слова на экране.

Хлои опустила взгляд на свой ноутбук с треснувшим корпусом. На экране по-прежнему висела вкладка с конспирологическими теориями — нелепыми и пугающими одновременно. Она вдруг остро почувствовала, как устала от этих слов: от чужих догадок, которые пытались уложить весь мир в простую схему — будто все деньги в руках у горстки людей. Но говорить об этом не хотелось. Совсем. Пусть Итан думает, что она просто сидела в кофейне, пыталась собраться с мыслями, а потом устроила этот нелепый переполох с опрокинутым столом. Пусть это будет ее единственной тайной на сегодня.

— Знаешь, — тихо произнесла она и мягко закрыла крышку ноутбука, пряча и статьи, и свои тревоги, — мне кажется, самое сложное — не пытаться все исправить, а просто не сломаться по пути.

Итан слушал внимательно, не перебивая, и от этого становилось неожиданно спокойно: можно было говорить, не ожидая, что тебя тут же начнут судить или спорить.

— Это, наверное, даже важнее, — серьезно ответил он. — Не сломаться. Потому что, если сломаешься, уже никому не сможешь помочь. Даже себе.

Они посидели в тишине еще несколько минут, вслушиваясь в привычный шум кофейни: звяканье чашек, приглушенные разговоры, шипение кофемашины. И эта обыденность вдруг стала для Хлои чем-то вроде якоря — прочной опоры, незаметной, но очень нужной.

— Слушай, — вдруг сказал Итан, доставая из рюкзака потрепанный блокнот. — Если хочешь, можем больше ни о чем серьезном не говорить. Можем вообще молчать. Или, наоборот, придумать что-нибудь совсем нелепое. Например, как выглядела бы фантастика, если бы все проблемы в ней решались не лазерами и суперспособностями, а… ну, скажем, идеальным латте.

Хлои фыркнула — и этот звук прозвучал так легко, что она сама удивилась.

— Латте против мирового зла, — протянула она. — Звучит как худший блокбастер года.

— Зато честный, — улыбнулся Итан. — Никому не придется умирать ради великой цели. Просто все пьют хороший кофе и постепенно становятся добрее.

На этот раз ее смех был почти настоящим. Хлои почувствовала, как напряжение, которое сжимало ее весь день, наконец начинает отпускать, словно ослабевали невидимые тиски.

— Ладно, — сказала она, убирая ноутбук в сумку — так, чтобы не видеть ни статей, ни своих недописанных, путаных мыслей. — На сегодня с серьезным покончено. Давай про кофе. И… спасибо, что не стал делать вид, будто ничего не случилось, когда я чуть не разнесла кофейню.

Итан снова покраснел, но теперь уже не от неловкости — будто ему было по-настоящему приятно услышать ее слова.

— Пожалуйста. И если вдруг захочешь просто посидеть и помолчать — я тут. Или поболтать про что угодно: хоть про погоду, хоть про инопланетян. Что тебе сейчас нужнее. Я часто сюда прихожу теперь. Мое любимое место закрыли, пришлось искать новое убежище. А ты, как я заметил, знакома с персоналом.

— Я здесь раньше работала.

— О, это многое объясняет. Кофе тут хороший.

— Особенно когда его варит Джейк, — улыбнулась она, кивнув на бариста за стойкой.

— Буду знать. В любом случае, рад знакомству, Хлои.

Хлои кивнула, чувствуя, как внутри потихоньку возвращается что-то похожее на спокойствие. Не полное, не окончательное — но достаточно ощутимое, чтобы сегодня просто выдохнуть. А завтра снова взяться за дела — уже с чуть более ясной головой.

***

«В конце XIX века американская экономика переживала бурный рост: строились железные дороги, росли заводы, появлялись первые промышленные гиганты. В этих условиях особую роль начали играть банкиры — не просто кредиторы, а архитекторы капитала: они собирали средства для масштабных проектов и перераспределяли их между отраслями.

Одной из ключевых фигур этого периода стал Джон Пирпонт Морган. Его банк, «Дж. П. Морган & Ко.», быстро превратился в центр притяжения крупнейших финансовых потоков страны. Морган не просто финансировал промышленность — он участвовал в ее переустройстве: помогал объединять конкурирующие компании, создавать новые структуры и стабилизировать рынки в периоды кризисов. Именно при его участии возникли такие гиганты, как «Дженерал Электрик» и «Ю. С. Стил».

На этом этапе власть семьи Морган носила вполне публичный, институциональный характер: она выражалась в контроле над крупными корпорациями, участии в принятии экономических решений и способности влиять на политику через деловые связи.

К началу XX века стало ясно, что прямое владение компаниями — не единственный и не всегда самый эффективный способ сохранять контроль. Масштабные структуры привлекали внимание государства и общества, а усиление антимонопольного регулирования создавало серьезные риски для крупных монополий.

В этих условиях стратегия семьи начала меняться. Если раньше сила Морганов заключалась в том, чтобы владеть активами, то теперь она строилась вокруг контроля над доступом к этим активам и к возможностям их развития. Появился новый тип влияния — не через прямое управление, а через систему фильтров и допусков.

Ключевым инструментом такой власти стали экспертные и сертификационные структуры, технические комиссии и наблюдательные советы. Формально независимые, на практике они зависели от расстановки кадров и распределения полномочий. Именно здесь семья Морган начала выстраивать долгосрочные связи, расставляя на ключевые позиции лояльных специалистов. Их задача состояла не в том, чтобы громко заявлять о своей принадлежности к династии, а в том, чтобы в нужный момент принять «правильное» решение — тихо, без лишнего шума.

Такое влияние было особенно эффективным именно потому, что не выглядело как давление. Отказ в сертификации, перенос сроков согласования, требование дополнительной экспертизы — все это оставалось в рамках рутинных бюрократических процедур. Но в этих процедурах и таилась настоящая власть: они могли либо дать проекту зеленый свет, либо похоронить его на годы.

Для поддержания согласованности действий в среде влиятельных кругов традиционно использовались закрытые площадки, где стратегические вопросы обсуждали без публичного контроля. Одной из таких площадок стала Богемская роща — место встреч представителей бизнеса, политики и медиа.

В условиях, когда любые публичные договоренности рисковали стать предметом расследований и критики, закрытые встречи позволяли распределить зоны ответственности, согласовать позиции и заранее подготовить решения, которые позже реализовывали через официальные каналы.

Формальные мероприятия и церемонии в этом контексте выполняли функцию поддержания иерархии и дисциплины: они напоминали участникам о существовании закрытого круга, внутри которого действовали особые правила и обязательства».

Это все, что смогла написать Хлои, вернувшись домой. Итан сумел ненадолго приподнять ей настроение, и работа поначалу пошла чуть легче, но вскоре слова окончательно иссякли. Больше ни строчки выжать из себя она не смогла.

Ей уже до тошноты надоел Морган, вся его семья и их вездесущее влияние. Чем больше фотографий и данных она просматривала, тем сильнее накатывала дурнота. Калеб Морган был единственным, чье лицо им показали на той записи жертвоприношения в роще. От этого становилось особенно противно: у зла появилось лицо.

Надо признать, Калеб Морган выглядел эффектно. Короткая стрижка, практически выбритая голова, открывала черты, которые можно было назвать конвенционально красивыми¹. Медно-коричневый оттенок кожи, темные глаза, умеренно пухлые губы, внушительная фигура — на общих фото он неизменно оказывался выше Кая и гораздо шире в плечах.

Зло могло быть привлекательным — Хлои убедилась в этом на собственной шкуре. Но теперь ее не тянуло к тем, кто без зазрения совести жертвовал чужими жизнями ради какой-то «высшей цели». Ей не было дела до этой цели. Ее волновало только одно: она не желала быть марионеткой в руках очередного кукловода, дергающего за ниточки.

Одного такого кукловода ей хватало по горло: она по-прежнему жила в квартире Кая, не имея возможности съехать.

Софи предлагала оплатить несколько месяцев аренды для нее и ее семьи, но Хлои решительно отказалась. Софи и так пожертвовала слишком многим, ввязавшись в эту передрягу, и при этом умудрялась сохранять хладнокровие, тогда как Хлои чувствовала, что разваливается на части.

Ее взгляд скользнул по брошюре, которую ей дали в клинике. Может, все-таки сходить к психологу? От одной этой мысли по спине пробежал ледяной холодок. Нет. Она просто не сможет говорить о том, что с ней происходит, с незнакомым человеком. Не сможет открыть рот и доверить кому-то еще эту тайну. Она до сих пор не призналась даже матери, почему сгорел дом, — хотя пожарная инспекция уже вынесла предварительный вердикт: поджог.

Пока следствие не установит виновных, страховку им не получить. Но как доказать, что за поджогом стоит Совет Тринадцати? Те, кто не верит в конспирологию, ни за что не поверят в само существование Совета. Даже несмотря на доказательства, которые Хлои уже опубликовала, в комментариях до сих пор мелькали фразы о подделках и фейках.

Равнодушие скептиков ее почти не задевало. Гораздо больнее отзывались слова тех, кто искренне хотел помочь. Среди них был и тот бухгалтер, чьего имени Хлои так и не узнала. Он возник из ниоткуда, передал документы через Софи и исчез, будто его никогда и не было.

Сначала она не сомневалась в подлинности бумаг, но с каждым днем тревога становилась острее. А вдруг это фальшивка? Или ловушка, подстроенная Морганом? А может, у нее просто разыгралось воображение и она вообще не представляет интереса для Совета Тринадцати — ей лишь кажется, что она на их радаре?

Как объяснить все это психологу? Хлои и сама уже не понимала, реальна ли угроза или она просто накручивает себя, превращая тени в монстров.

___________________

¹Конвенциональная красота — это общепринятые в конкретном обществе и времени стандарты того, что считается привлекательной внешностью.

Глава 6. «Анатомия тишины»

Кай Вентворт

На следующий день Кай вошел в зал заседаний Совета Тринадцати, держа в голове заранее подготовленную речь. Его план был одновременно прост и опасен: спровоцировать дискуссию о безопасности Богемской рощи так откровенно, чтобы Морган не смог остаться в стороне. Это была идеальная многоходовка — ударить по единственному месту, где Совет теперь обязан был демонстрировать прозрачность хотя бы перед самим собой.

— Добрый день, дамы и господа, — начал он, не дожидаясь своей очереди. — Я вынужден поднять вопрос о безопасности нашей главной резиденции. Последние инциденты на периферии периметра вызывают серьезные опасения.

По залу прокатился недовольный ропот. Кто-то из старших членов Совета приподнял бровь, другой демонстративно достал блокнот. Кай кожей чувствовал их раздражение: они пришли обсуждать куда более насущные вопросы, а не выслушивать лекции об охране заборов.

— Мы уже обсуждали этот вопрос, — холодно заметил Морган. — Все меры приняты.

Кай едва заметно усмехнулся уголком губ. Слишком быстрый ответ. Слишком уверенная интонация. Либо у Моргана действительно все схвачено, либо он блефует, прикрывая собственную халатность.

— Действительно? — Кай позволил себе легкую улыбку, но взгляд оставался твердым. — Тогда почему я до сих пор не получил доступ к схемам подземных коммуникаций? Почему все мои запросы на проверку систем безопасности отклоняются?

Он видел, как напряглись некоторые члены Совета. Видел, как Морган едва заметно подавил гримасу презрения — будто перед ним стоял мальчишка, лезущий туда, где работают взрослые. Что ж, пусть продолжает так думать.

— Ты переходишь границы, Кай, — процедил Ротшильд. — Безопасность рощи — не твое дело.

— Именно мое, — парировал Кай, опираясь обеими руками о стол и слегка наклоняясь вперед, будто намеренно сокращая дистанцию. — Пока посторонние проникают на территорию, безопасность касается каждого из нас. И если завтра эти «посторонние» решат заглянуть в ваши личные апартаменты, комиссия по этике вряд ли сможет вас защитить.

Кай выдержал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. Он чувствовал, как напряжение в зале сгущается, как каждый член Совета мысленно просчитывает его мотивы. Они искали финансовую выгоду, политическую интригу, борьбу за влияние или наследство. Никто из них даже не допускал мысли, что все это — лишь приманка, необходимая ему для доступа к серверам.

— Позволь уточнить, — продолжил он, не отводя взгляда от Моргана. — Ты утверждаешь, что система безопасности безупречна. Тогда как объяснить случаи несанкционированного проникновения? Или ты считаешь нормальным, что кто-то может снимать видео внутри охраняемой территории?

Морган подался вперед, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. Он понял, куда ведет Кай, — и это ему категорически не нравилось.

— Ты начинаешь действовать всем на нервы, Кай. Твои вопросы неуместны и непрофессиональны. К тому же именно ты должен был проследить, чтобы девчонка не лезла, куда ей не следует.

— Неуместны? — Кай позволил себе чуть повысить голос, вкладывая в него ровно столько праведного негодования, сколько требовалось для публики. — Когда речь идет о безопасности нашего сообщества, неуместным как раз является молчание! Особенно со стороны тех, кто получает финансирование на эту самую безопасность. Либо мы реально контролируем ситуацию, либо делаем вид, что контролируем. Третьего не дано.

По залу прокатился шепот. Некоторые члены Совета переглядывались — они явно не ожидали от Кая такой дерзости. Но этот шепот работал на него: сомнение было посеяно.

— Предлагаю создать комиссию по проверке систем безопасности, — неожиданно для всех произнес Кай, делая свой главный ход. — Провести полную инвентаризацию камер, карт доступа и маршрутов патрулей. Я готов возглавить ее лично, если, конечно, никто не возражает.

Возражений не последовало, но взгляды, которыми одарили Кая, были далеки от дружелюбных. Старейшины ненавидели бумажную работу больше всего на свете, а перспектива копаться в логах серверной казалась им настоящей пыткой. Пусть лучше этим занимается беспокойный Вентворт.

— Очень хорошо, — процедил Морган. На его челюсти дернулся желвак. — Пусть будет по-вашему. Но помните, мистер Вентворт…

— Сэр Вентворт, — автоматически поправил Кай и тут же поймал в ответ презрительное фырканье.

— Сэр Вентворт, любое ваше действие будет под пристальным вниманием.

Кай лишь улыбнулся и медленно кивнул. Именно этого он и добивался. Теперь у него появился официальный повод копать глубже: изучать документацию, задавать неудобные вопросы — и все это под прикрытием полномочий новой комиссии. Это была необходимая жертва: отдать пешку, чтобы занять центр доски. Ему были не нужны формальные отчеты. Ему требовались цифровые следы, журналы администраторов и маршруты курьеров внутренней почты. Нужно было спровоцировать Моргана на ответный шаг, заставить его нервничать и совершать ошибки — и при этом не выдать свою главную цель.

Когда заседание закончилось, Кай вышел из зала с чувством холодного удовлетворения. Он знал: Морган не оставит это без внимания, и за ним теперь будут следить еще пристальнее. Пускай. Чем плотнее сеть наблюдения, тем проще спрятать в ней один маленький, незаметный узелок связи с внешним миром.

Игра началась именно так, как нужно Каю: теперь у него был легитимный доступ к информации, который никто не посмеет оспорить открыто. Следующий шаг — потребовать полный аудит биометрических сканеров восточного сектора. Оставалось только правильно обосновать запрос, чтобы он не выглядел как личное расследование.

***

Спустя несколько часов после затянувшегося заседания Кай находился в пентхаусе президентского люкса отеля «Фэйрмонт». Он стоял на балконе, устремив взгляд вдаль. Закатное солнце согревало кожу, а высотный ветер приятно обдувал лицо. С залива доносился соленый морской запах, а шум города тонул где-то далеко внизу. На двадцать третьем этаже эта роскошная изоляция создавала обманчивое ощущение безопасности — будто все проблемы, что тянулись за ним из зала заседаний, остались там, внизу, и были не более чем досадным недоразумением перед ужином.

Кай сидел в мягком кресле на просторной террасе, подставляя лицо последним солнечным лучам. Темные очки скрывали усталость в глазах, белая рубашка была расстегнута на три пуговицы. В пальцах он неторопливо крутил бокал с белым вином, время от времени делая небольшие глотки. Со стороны он казался расслабленным хищником, но внутри механизм анализа работал на предельных оборотах.

В голове все еще прокручивались сцены спора на Совете, но теперь холодный рассудок уверенно брал верх над эмоциями. Ему хотелось поддаться самодовольству и убедить себя, что все прошло безупречно, но он не мог позволить себе такой роскоши. Стоит погрузиться в самолюбование — и он тут же ослепнет перед настоящей акулой, которая только и ждет, когда прольется первая кровь. Создание комиссии стало наживкой. Теперь оставалось лишь ждать: заглотит ли ее Морган или попытается сломать удочку.

Морган клюнет — это неизбежно. Вопрос лишь в том, какую приманку он выберет: ударит по репутации Кая через прессу или перекроет доступ к финансовым потокам? Кай просчитывал варианты защиты для каждого сценария. Главное правило этой игры — никогда не защищаться от удара, который противник демонстрирует открыто. Нужно следить за руками, которые он прячет за спиной.

Высокомерие было чертой, с которой Кай будто родился, — но оно ни разу не принесло ему реальной пользы. С детства отец внушал ему, что Вентворты лучше остальных: древний род, богатство, влияние, власть. Каю нравилось обладать всем этим и получать желаемое. Но реальность жестко напомнила: есть еще как минимум двенадцать человек, у которых те же привилегии и те же амбиции. И каждый из них искренне считает себя истинным наследником этого мира.

Исключительность Кая в Совете не значила ровным счетом ничего. Ему пришлось смириться: он не лучше остальных. Не хуже — но это слабое утешение. Если он хочет подняться выше, высокомерие придется жестко контролировать. Нельзя давать членам Совета повод думать, что он их ни во что не ставит. При идеальном раскладе Кай в итоге останется единственным, кто приберет к рукам все, чем владеет Совет. Хотя «идеальный расклад» звучал почти как сделка с дьяволом. Не было ни малейшей причины, по которой кланы добровольно откажутся от своих полномочий, даже если их раскроют. Они скорее перегрызут друг другу глотки, чем уступят контроль над мировым влиянием.

Что с того, если люди узнают правду о мировом правительстве? Разве это что-то изменит в их жизни? Конечно, нет. Не будет ни бунтов, ни незапланированных войн. Люди просто обсудят это на кухнях и вскоре забудут. Как они могут что-то изменить, если даже элементарная медицина для многих остается недоступной? У обычных людей хватает повседневных проблем, с которыми приходится разбираться каждый день. У них просто нет времени на восстания. Массы инертны — и Совет десятилетиями строил свою империю именно на фундаменте всеобщего безразличия.

Но даже это могло помочь Каю перевернуть игру внутри Совета. В целом его устраивало, как они принимают решения — через бесконечные согласования и компромиссы. Но не устраивало другое: некоторые, и в первую очередь Калеб Морган, пытались откусить кусок больше, чем могли прожевать. Морган играл ва-банк, стягивая ресурсы в один кулак. Значит, либо он чувствовал угрозу со стороны других семей, либо знал о планах Кая куда больше, чем показывал.

«Что задумал Морган?» — этот вопрос давно не давал Каю покоя. Контроль над Богемской рощей — не просто владение землей. Это контроль над архивами и физическим сервером, где хранились компроматы на всех правителей планеты. Отдать такое оружие в руки одного человека означало подписать смертный приговор остальным двенадцати семьям.

Кай устроил эти дебаты не ради безопасности — все в Совете прекрасно это понимали. Если понадобится, они наймут хоть целую армию, лишь бы сохранить тайны. Так почему же Морган так цеплялся за формальные отчеты службы охраны? Ответ был очевиден: охрана периметра служила идеальным прикрытием для любых перемещений внутри зоны.

Телефон, лежавший на столике, коротко пиликнул, оповещая о новом сообщении. Кай лениво перевел взгляд на экран:

«Новое сообщение (1)»

Вздохнув, он переложил бокал в другую руку и открыл сообщение. Это был не общедоступный мессенджер, а закрытый зашифрованный канал связи членов Совета — либо способ объявить о срочном собрании, либо передать что-то, не предназначенное для чужих глаз.

«Это тебе не пригодится, но ты должен это увидеть»

К сообщению были прикреплены файлы. Отправитель значился как неизвестный. У Кая почти не было вариантов, кто мог это прислать. Первым в голову пришел Люк Виндзор, но тот не мог сработать так быстро. Еще могла быть Ребекка Астор, но она предпочитала держаться в стороне. Кристофер Меровинг? Тоже сомнительно: он был настолько стар, что едва разбирался в тех технологиях, которыми они пользовались.

В Совете анонимность всегда означала одно из двух: либо это жест доброй воли от союзника, который боялся запачкать руки, либо идеально расставленная ловушка врага.

С тяжелым сомнением Кай вернулся в номер, прихватив бутылку вина, бокал и телефон. Он должен был посмотреть файл. В их кругу любопытство стоило жизней куда чаще, чем пули, но осторожность стоила власти.

Он достал рабочий ноутбук, подключился к удаленному экрану своего стационарного компьютера дома и открыл файл. Домашний компьютер был полностью защищен от внешнего вмешательства — об этом Кай позаботился лично. Рабочий ноутбук, напротив, намеренно не имел такой степени защиты: лишние протоколы шифрования вызвали бы вопросы у службы безопасности корпорации во время очередной проверки оборудования. Пусть думают, что он допускает халатность. Иногда лучшая защита — притвориться легкой добычей.

Перед ним развернулись несколько документов — отчеты службы безопасности. Кай был далеко не глуп и ни за что не поверил бы, что ему анонимно прислали настоящие файлы. Особенно учитывая, насколько они были «чистыми». Реальные отчеты всегда пестрели лишними деталями: пометками охранников на полях, записями о технических сбоях, случайными оговорками. Здесь же все было вылизано до стерильной аккуратности: графики патрулей, точное время, четкие маршруты. Будто кто-то сознательно вычистил любой человеческий фактор, оставив только схему.

Но, с другой стороны, Виндзор мог справиться быстрее, чем Кай ожидал. Он просил его найти определенного охранника — а вдруг тот уже отыскал его и успел поговорить? Именно поэтому Кай и мог получить эти отчеты. Но внутренний голос настойчиво шептал обратное: Виндзор прислал бы короткую записку, а не массив данных.

Сектор A:

Дневной патруль: 08:00–20:00, маршрут 1–5–9–13

Вечерний патруль: 20:00–04:00, маршрут 14–18–22

Ночной патруль: 04:00–08:00, маршрут 23–27–31

Журнал инцидентов:

Инцидентов не обнаружено

Секторы B, C и D были расписаны по тому же шаблону. Но в этом и заключалась загвоздка: у Кая уже имелись реальные отчеты — он достал их, как только получил полный доступ к архивам системы безопасности. И в настоящих документах картина выглядела совершенно иначе:

Сектор A:

Дневной патруль: 08:00–20:00 (задержка 15 июля на 17 минут)

Вечерний патруль: 20:00–04:00 (дополнительная проверка в 23:45)

Ночной патруль: 04:00–08:00 (техническая пауза 05:15–05:27)

Журнал инцидентов:

12 июля: сбой камеры в точке 18

15 июля: задержка смены из-за погодных условий

18 июля: внеплановая проверка сектора D

Данные не просто различались — они откровенно противоречили друг другу. В одном документе смена патруля на восточном периметре происходила в 02:15, в другом — в 03:00. В одном указывалось, что сектор D оставался без наблюдения 12 минут из-за плановой перезагрузки системы, в другом эта пауза вообще не фигурировала. Именно этой брешью и воспользовалась Хлои.

Зачем подменять данные? Чтобы сбить его с толку? Или чтобы заставить пойти по ложному следу и засветиться там, где не следовало? На экране мерцал график патрулей — ровные линии, идеальные интервалы, ни единого сбоя. Кай смотрел на него и с ледяной ясностью понимал: перед ним не ключ к разгадке, а искусно сработанная приманка. И страшнее всего было то, что он едва не попался. Тот, кто отправил файл, точно знал, что Кай ищет уязвимости. Ему подбросили самую привлекательную, самую очевидную дыру в системе — чтобы он сунул туда голову.

Он закрыл файлы, но не стал их удалять. Пусть останутся — как холодное напоминание о том, что в этой игре нельзя доверять ничему, что выглядит чересчур правильным. Даже если это кажется подарком судьбы. Теперь он знал наверняка: утечка информации изнутри Совета куда масштабнее, чем он предполагал. Кто-то внимательно отслеживал его запросы.

Взгляд Кая упал на график распределения сил охраны. Он сопоставил его с бюджетными документами, которые получил ранее. Расхождения бросались в глаза: заявленные расходы никак не соответствовали реальному количеству патрулей. Кто-то намеренно завышал траты на охрану, а реальные силы распределял по совершенно иному принципу. Деньги утекали на офшорные счета, а периметр фактически охраняли скелетные бригады — ровно настолько, чтобы система выглядела рабочей, но не более того.

Кай достал чистый накопитель и аккуратно скопировал правильные данные, добавив к ним свои пометки о слабых точках периметра. Он знал: цифровые следы легко отследить, поэтому решил прибегнуть к старому, проверенному способу — физическому тайнику.

Он составил краткую записку, зашифровал основные выводы и внес координаты уязвимых точек системы безопасности. «Достаточно, чтобы она смогла уйти, если станет жарко», — подумал он, упаковывая все в обычный пластиковый пакет. План сложился мгновенно: нужно инициировать проверку именно этих «идеальных» секторов. Когда комиссия обнаружит расхождение между реальностью и бумагами, начнется хаос. В этом хаосе никто не заметит пропажу одной флешки.

«Если это ловушка Моргана, — думал он, запечатывая пакет, — тем хуже для него. Я просто использую его же правила игры». Кай понимал: каждый его шаг может быть просчитан, каждое действие — ожидаемо. Но отступать было поздно. Игра перешла в эндшпиль, и ради невозмутимого вида приходилось сжигать нервы изнутри.

Доставка пакета до места обойдется в круглую сумму, но оно того стоило. Каю было критически важно, чтобы Хлои получила все данные как можно скорее и максимально незаметно. Эти карты понадобятся ей, когда придет время бежать по-настоящему.

Через сорок минут система доставки пакета до кофейни была налажена. Кай оставил пакет на столе в номере, он не хотел знать, кто именно его заберет.

Он вернулся на террасу и плеснул себе еще вина. Бокал приятно холодил ладонь.

Мысли неизбежно возвращались к Лондону. Там сейчас раннее утро. Хлои наверняка спит, свернувшись в его кровати, или сидит над страницами дневника. Она даже не подозревала, насколько ценным инструментом стала. Ее ненависть к нему ослепила ее настолько, что она видела в нем лишь сломанную деталь прошлого. Пока она копала под Моргана своими любительскими методами, Совет лихорадило от внутренних проверок. Ему оставалось лишь слегка направлять ее ярость.

Ради этого стоило вытерпеть пощечину. Ради этого стоило наблюдать, как она все глубже погружается в расследование.

Кай поставил бокал на перила балкона и посмотрел вниз, на огни города. Сан-Франциско казался далеким и безопасным, но сам он ощущал себя зверем в клетке. Ему хотелось сорваться с места, сесть на первый же рейс и стоять под окнами квартиры, пока она не почувствует его присутствие. Но он оставался неподвижен. Одно неверное движение, одна камера наблюдения, зафиксировавшая Вентворта в Лондоне именно сейчас, — и вся игра пойдет прахом.

Ему придется задержаться здесь еще на какое-то время, чтобы утечку информации никак не связали с ним. Сан-Франциско служил идеальным щитом: достаточно далеко от Лондона, чтобы любые действия Кая выглядели как обычное управление корпорацией «Вентворт Инк», и достаточно близко к месту заседаний, чтобы держать руку на пульсе Совета.

Кай допил вино одним долгим глотком и поставил бокал на столик. Стекло тихо звякнуло о дерево. Этот звук отрезвил его лучше любого кофе. Он позволил себе слишком долго любоваться закатом. В их кругу сентиментальность стоила карьеры, а порой и жизни.

Он поднялся, подошел к рабочему столу в глубине номера и открыл ноутбук. На экране по-прежнему висели два окна: слева — фальшивые отчеты сектора D, справа — реальное расписание патрулей. Кай наложил одно изображение на другое полупрозрачным слоем.

Разница бросалась в глаза даже без алгоритмов анализа. В реальном мире люди уставали, техника давала сбои, шел дождь или палило солнце. В присланном файле же царил стерильный цифровой вакуум. Это была не просто подделка. Это было приглашение. Калеб — если это прислал он — буквально выкладывал перед ним красную дорожку, ведущую в сектор D, словно говоря: «Смотри, какой я небрежный. Все мои скелеты именно здесь».

Кай быстро набрал сообщение человеку, которому мог доверять. Никаких имен — только координаты и время:

«Завтра. 14:00. Кофейня «Елизавета». Забери пакет из вентиляции мужского туалета. Вторая плитка от умывальника. Передашь курьеру в синем. Не вскрывай»

Тот ответит согласием через несколько часов, когда проснется. Возможно, он и посчитает Кая параноиком, но выполнит все в точности. У него не было выбора: Кай был его другом — и знал слишком много, чтобы ему можно было просто отказать.

Теперь оставалось только ждать реакции Моргана. Кай взглянул на часы. До выхода видео Хлои наверняка оставалось совсем немного времени. Скорее всего она уже монтировала ролик, вбивая субтитры трясущимися от недосыпа пальцами. Ей казалось, что она сражается за справедливость. Пусть так и думает. Главное, чтобы ее голос прозвучал достаточно громко и заглушил те странности, которые начнут вскрываться в секторе B, когда туда придут аудиторы Кая.

Если план сработает, Совет сам обрушит репутацию Моргана, требуя объяснений по бюджету. А Кай останется единственным, кто сможет предложить им новый порядок — под своим чутким руководством.

Он закрыл ноутбук. Солнце окончательно село, и залив погрузился во тьму, расцвеченную лишь редкими огнями частных яхт. Воздух заметно похолодел. Кай застегнул рубашку на все пуговицы, стирая последние следы расслабленности. Игра перешла в активную фазу, и хищнику пора было выпускать когти.