Read the book: «Смерть после исповеди»

Глава 1

Весна на Дону выдалась дождливая. И сейчас на небе огромная туча. Отец Геннадий торопливо идет к дачному поселку. Навстречу ему старик и девочка подросток. Отец Геннадий спрашивает у деда, как пройти к дому 35. Девочка смеется, дед дает ей подзатыльник. Отец Геннадий удивленно смотрит на них.

- Значит, Трубникова разыскиваете? - спрашивает дед.

- Вы уже тринадцатый за неделю, - звонким голосом пропела его внучка, - его все разыскивают, а он всех гонит. Он уже давно не работает детективом. На печи лежит, молоко с медом пьет.

Дед снова отвесил ей подзатыльник. Она обиженно отвернулась.

- Все время прямо, до переулка, где красный дом. Там повернуть направо, снова прямо до колонки. Налево. Там спросите. Только напрасно. Он после ранения, несколько операций перенес. Об этом писали.

- Я читал, - ответил отец Геннадий, - ранение не опасное.

- Да, так оно так. Только не так. У него и до этого проблемы с почками были. А тут февральской ночью на земле полежал. Потом его по ошибке в морг. Там тоже холод. Короче, болен наш детектив. Ему сейчас не до расследований. Напрасно. Только промокните под дождем. Скоро ливень будет.

Отец Геннадий поблагодарил их, пошел в поселок. Загремел гром. Упали первые капли дождя.

***

Николай Федорович в это время сидел у себя на даче в беседке, перечитывал Диккенса. Быстро начало темнеть, порывистый ветер понес тучу на дачный поселок. Трубников закрыл книгу, пошел в дом, где на кухне готовила обед Людмила.

- Выпей отвар шиповника, - командным тоном сказала ему жена, подала стакан с отваром.

Он нехотя взял его, направился к горшкам с домашними цветами. Людмила заметила:

- Не вздумай выливать в цветы! Я их только что полила. Тебе надо каждый день пить отвар шиповника! Так врач сказал! Молочно-растительная диета. Сырники покушай.

Он сел в кресло. С отвращением посмотрел на отвар шиповника, на сырники. Ему бы кофе и бифштекс. Начался сильный дождь. Гремел гром. Трубников взял стакан, подошел к окну, открыл форточку и вылил отвар за окно, надеясь, что дождь быстро смоет его со стекла. Отвар шиповника покрыл все стекло розовой пленкой. Струйками стекал вниз, рисуя узоры.

Он вспомнил зиму в Подмосковье, где гостил в детстве у родственников. Там мороз рисовал узоры на стекле. С интересом рассматривал розовые узоры. Вдруг непроизвольно отпрянул, но сразу же снова внимательно с удивлением начал рассматривать "узор". Он отчетливо увидел кладбище под проливным дождем. Весьма упитанного коренастого мужчину с длинными волосами и бутылкой водки в руке. Он медленно льет водку на еще свежую могилу, с ненавистью смотрит на могилу, что-то шепчет.

В комнату из кухни вошла Людмила. Тихо подошла к мужу, положила руку на его плечо. Он вздрогнул, картинка с кладбищем исчезла. Исчез розовый оттенок. Загремел гром. Людмила закрыла форточку.

- Сплошной стеной дождь! - сказала она, - клубники в этот раз будет мало.

- Люда, дождь рисует на стекле причудливые узоры. Посмотри, что ты видишь?

- Вижу, что неплохо бы побрызгать окна средством для очистки стекол. Дождь помоет их лучше меня.

- Ты же промокнешь! Не ходи!

- Я и не собираюсь выходить из дома. Побрызгаю через форточку.

Она ушла и быстро вернулась с флаконом. Открыла форточку и брызнула на стекло мыльной пеной. Стекло сразу покрылось белой пеной. Трубников внимательно всматривается в новый узор. Снова то же самое кладбище. Коренастый мужчина льет водку на могилу. Теперь на заднем плане появились две женщины. Они издали смотрят на мужчину, терпеливо ждут его. Зонты не спасают их от дождя.

- Люда, что ты видишь? Посмотри!

Людмила с состраданием смотрела то на окно, то на мужа. После болезни он сильно изменился. В церковь начал ходить, с отцом Геннадием подружился. Людмила не имела ничего против, но если бы ей раньше сказали, что ее муж, полковник МВД, будет регулярно по воскресеньем ходить в церковь, она бы не поверила.

За окном сверкнула молния, Людмила задернула штору. Трубников медленно вернулся к креслу, уютно устроился, взял в руки любимого Диккенса, но не читал. Смотрел прямо перед собой. Людмила принесла плед, укрыла ему ноги.

- Люда, что ты видела на стекле?

- Я видела дождь. Скоро будет готов обед. Рисовый суп с курицей, сырники...

Ее прервал стук в дверь.

- Подожди, я открою сам, - сказал Трубников, - кто это? Странно.

На пороге стоял промокший до нитки отец Геннадий.

Глава 2

На пороге стоял промокший до нитки отец Геннадий. Трубников пригласил его войти, но он вошел только в маленькую прихожую. От чая-кофе отказался, потому что очень спешит. Его пригласили в больницу к очень больному человеку, который хочет перед смертью принять крещение и покаяться.

- Прости, - говорил отец Геннадий, - я потревожил тебя, но дело мое очень срочное. Вчера на исповеди у меня были бабушка и ее внучка - восьмилетняя Машенька. Они приехали в Ростов-на-Дону из Сибири. Какой-то городок рядом с Новосибирском. Они приехали к дальним родственникам, которых я немножко знаю, потому что живу неподалеку. Карповы не ходят в церковь. Недавно умер семидесятилетний Карпов Сергей Анатольевич, но он не жил здесь. Здесь живет его сын Борис с женой и восьмилетней дочерью. А раньше в этом доме жила бабушка Бориса Карпова, за которой прочно закрепилась репутация гадалки и колдуньи, знахарством тоже подрабатывала. Но я отвлекся. К Карповым приехали бабушка с внучкой. Они узнали о смерти Сергея Анатольевича, приехали, но на похороны не успели. Им не сообщили, как-то сами узнали. Сергей Анатольевич был человеком весьма состоятельным, но скупым. А бабушка воспитывает внучку одна, очень хочет, то есть хотела, чтобы Машенька получила высшее образование, надеялась выпросить у Бориса денег на Машеньку.

Машенька исповедовалась вчера. Светлая душа, здоровый ребенок. Занималась танцами, очень любила котов, собак и всех животных. Они обе производили впечатление вполне здоровых людей. Прямо с поезда в церковь. Бабушка очень набожная, она побаивалась идти к Карповым. Много раз обращалась к ним за помощью, игнорировали. Надеялась, что Борис, в отличие от отца, окажется более щедрым. Ведь у Бориса у самого маленькая дочь. Поймет, войдет в положение, поможет. Все же хоть и дальние, но родственники. Я пожелал им обеим удачи. Они пообещали, что придут на утреннюю службу, но не пришли.

Я не удивился, устали с дороги, решили отдохнуть, выспаться. Но кто-то подал записку об упокоении новопреставленной Марии Карповой восьми лет. Вчера я принимал исповедь, девочка была здорова, а сегодня умерла. После службы я пошел к Карповым, но в дом меня не пустили. Стучал в калитку, кричал, только собака лает в ответ. Вышла соседка. Подтвердила, что ребенок умер. Она тоже была в шоке. Сама вчера видела, как бабушка с девочкой входили в дом Карповых. А утром из дома труповозка: девочка в морг, бабушка с инфарктом в больницу.

Нет, девочка не попала под машину, как-то вдруг странно умерла рано утром. Еще меня насторожило то, что девочку хотят кремировать. После этого уже причину смерти установить не получится. Я не знаю в каком родстве состояли бабушка и внучка с Карповыми, имели они право на наследство? Вдруг девочку убили из-за наследства? Почему она умерла? Я посторонний человек, я же не родственник! Я не могу подать заявление на патологоанатомическую экспертизу. Бабушка тоже пока не может, у нее инфаркт. А кремация была назначена на сегодня! Это я точно узнал. В крематории работает один из постоянных прихожан нашего храма. Видать, помешал этот ливень, поленились ехать в крематорий под дождем. Завтра поедут. У них есть деньги. Им все можно. Ребенка жалко. Славная девочка, светлая душа. Здоровенькая на вид. Танцами занималась. Почему она скоропостижно скончалась, переступив порог дома богатых родственников?

Отец Геннадий продолжал упорно стоять в маленькой прихожей, хотя чета Трубниковых настойчиво приглашала его войти в дом, попить чаю. Раскаты грома заглушали голоса. Дождь сплошной стеной. Но отец Геннадий торопился в больницу. Надо было совершить обряд крещения. Он умолял Трубникова заняться расследованием смерти Машеньки.

Трубников тяжело вздохнул, объяснил, что у него плохо приживается донорская почка. Завтра он снова ложится в больницу. Врач сказала, что обыкновенный техосмотр. Для расследования у него нет ни времени, ни сил. Он давно отошел от дел. Но отец Геннадий не сдавался. Он напомнил ему о его помощнике - студенте юрфака Саше Шаповалове.

- Саша работал у меня в детективном агентстве несколько лет, - ответил Трубников, - но я всегда платил ему зарплату. За время болезни моя финансовая подушка безопасности исчезла. А просить его поработать бесплатно... Тем более я не знаю, что произошло с Машенькой? Я не могу просить его об этом.

- Вы же говорили, что в семье Карповых кто-то занимался знахарством, - вмешалась Людмила, - знахарь – это же хорошо. Что плохого, если они лечат людей?

- Вылечит, а душе навредит, - ответил отец Геннадий, - есть же врачи. Слава Богу, можно лечиться по страховому полису бесплатно. Семья Карповых весьма состоятельная, на чем они разбогатели? Меня это не касается, но внезапная смерть ребенка шокировала меня. Я к ним сразу пришел, но меня не пустили в дом, я хотел попрощаться с Машенькой, поговорить с ее бабушкой. Даже за калитку не пустили. Как выяснилось потом, они были дома. Бабушка с внучкой приехали откуда-то из Сибири. Здесь у них нет ни родственников (кроме Карповых), ни друзей. Если бы не зашли в церковь до визита к Карповым, то никто бы не волновался о смерти ребенка. Я не могу настаивать на вскрытии, чтобы установили причину смерти. Я же не родственник! Не можете заняться расследованием сами, попросите вашего помощника. Я ему сам лично все оплачу.

- Где родители ребенка? – спросил Трубников.

- Ее воспитывала бабушка. Девочка сирота.

Людмила громко чихнула. Трубников и отец Геннадий хором пожелали ей здоровья.

- Извините, но я только что позвонила Саше Шаповалову, он согласен. Сегодня он придет на вечернюю службу в ваш храм. А еще я вызвала такси, потому что сильный дождь. Вам же надо еще успеть заехать домой, чтобы переодеться.

Они некоторое время молча смотрели на нее. Потом раздался гудок автомобиля, телефонный звонок и загремел гром. Все сразу пришло в движение. Отец Геннадий начал благодарить и прощаться, желать Трубникову скорейшего выздоровления. Людмила сунула ему в карман два пирожка в пакете. Трубников пожимал его мокрую руку. Распахнулась дверь, на пороге появился таксист, сердито закричал:

- Такси заказывали? Я под проливным дождем ехал. Почему на телефон не отвечаете?

Отец Геннадий ушел с ним в пелену дождя под раскаты грома. Людмила заперла дверь. Трубников вернулся в уютную комнату, устало опустился в кресло. Людмила понимала его. Ему самому хотелось заняться расследованием. Работа была для него всем. На завтра утром ему надо быть в больнице. Сказали, что на недельку.

***

После визита к Трубникову отец Геннадий поехал в больницу. О крещении просил некий Богатский Юрий Васильевич, 42 года. У него были проблемы с почками. Жена уговорила его принять крещение. Отец Геннадий не успел заехать домой, чтобы переодеться. В больнице ему дали халат, шапочку и бахилы. В палате возле больного старика сидели маленькая сухонькая женщина - жена и высокая полная дочь, которая громким голосом заявила, что никуда от больного отца не уйдет! Тайна исповеди? У папы от них тайн нет! Отцу Геннадию стоило большого труда уговорить ее выйти.

Юрий Васильевич говорил с трудом, пытался приподняться, но не мог, облизывал сухие губы, а на лбу капельки пота.

- Я грешен! Я виноват перед Аллой. Алла – моя первая жена. Мы выросли в одной станице в Ремонтненском районе. Три дочери у нас. – он закашлял.

Вошла медсестра, но Юрий Васильевич нашел силы и сердито крикнул, чтобы она закрыла дверь. Она удивленно посмотрела на него, на священника, вышла.

- Тане сейчас 18, Наде 17 лет, Ирочке 15. Я их бросил. Уехал на заработки в Ростов-на-Дону, обещал к осени вернуться. Девчонки еще совсем малые были. Не вернулся. Наташу встретил. Вдова с дочкой. Люба мне не родная, но я полюбил Наташу и ее. Любу усыновил. Сказал, что паспорт потерял. Получил новый, уже чистый. Женился второй раз. Получается, что я двоеженец. Про первую жену, про дочек забыл, не помогал им. Не приезжал к ним. Сам не понимаю, почему так поступил. Не могу с этим умирать. Даже не знаю, живы ли они? Здоровы? Поехать к ним? Сил нет. Кого-то послать? А что я им дать могу? Денег ни гроша! Болеть дорого. Нет, я ведь на Ростсельмаше работаю, мы не бедно живем, просто сейчас из-за болезни растратились. Душа болит, что бросил Аллу и трех дочерей.

- О смерти говорить вам, Юрий Васильевич, рано. Еще на свадьбах троих дочек погуляем.

- Батюшка! Ваши слова да Богу в уши! Виноват я перед ними! Я ведь после операции в коме был. Видел их всех, словно вас сейчас вижу, батюшка! Аллу, Надю Всех! И домик наш под соломенной крышей. И двор. Из комы вышел, заплакал. Наташа пришла, сердцем почуяла, о чем тоска. Уговорила крещение принять, дескать, полегчает. Потому что теперь, когда они уже выросли, чем поможешь? У времени обратного хода нет. На свадьбе погулять? Хорошо бы, только очень мне плохо. Боль через край перехлестывает. Стыдно, что бросил Аллу и трех дочерей, каюсь. Только теперь-то поздно! Уже ничего не изменишь. Прости, Господи! Камень с души сними, а то умирать страшно: душа покоя не найдет.

Отец Геннадий отпустил ему грехи, покрестил. А сам думал, что поздно спохватился, человек! Слишком поздно! Чужого ребенка вырастил, а своих троих бросил! Как же это? Почему? Бог милостив. Хорошо, что покаяться успел.

Юрий Васильевич все время пытался приподняться в постели, но мог только приподнять голову. По лбу пот каплями, а губы сухие, во взгляде мольба: простите меня! Но взгляд был устремлен не на священника, а в окно. Отец Геннадий даже обернулся. Третий этаж. Окно, за окном дождь. Пошел град.

- Вы боитесь, что градом разобьет стекло? – спросил отец Геннадий, - не бойтесь.

- Только что черт заглянул в окно, - тихо ответил Юрий Васильевич, - вас увидел, испугался. За мной, потому что я грешен.

Отец Геннадий перекрестил несчастного, успокоил, вышел из палаты.

За дверью палаты в коридоре стояли жена и взрослая дочь. Когда отец Геннадий вышел, дочь протянула ему деньги, он отказался. Люба удивилась и пояснила, что это не за крещение. А просто так. Объяснила, что работает инженером на Ростсельмаше, зарабатывает достаточно.

Отец Геннадий терпеливо выслушал ее, посоветовал сходить в церковь, помолиться за отца. А для «просто так» в храме есть специальный ящики для сбора денег на церковь. Есть нищие на церковной паперти. Люба обиженно поджала губы. Ее мама поблагодарила отца Геннадия, извинилась за дочь, ушла в палату к мужу.

- Не понимаю, задумчиво сказал священник, - я считал, что почки можно вылечить. Но ваш папа очень плох.

- Можно вылечить, - согласилась Люба, - но папа не доверял врачам, терпел до последнего. Запустил. А в церковь я схожу, обязательно схожу, помолюсь. Спасибо Вам.

- Вы знаете, - спросил священник, - что у вас где-то в Ремонтненском районе есть три сестры?

- Теперь знаю. И что? Я им ничего не должна. Они мне тоже.

- И вы не хотите с ними познакомиться?

- Можно познакомиться, почему бы и нет? Только не сейчас. Вы же видите, что отец очень болен, надо быть рядом с ним. Мама отпуск взяла, я свой уже потратила. У вас нет знакомой сиделки? Только хорошей сиделки, честной.

- Записывайте, - ответил отец Геннадий, - Микушина Ольга. Прихожанка наша. Ей 48 лет, она медсестра, работает в поликлинике, подрабатывает сиделкой. Я не могу поручиться за нее на все сто процентов, но больше никого не припомню. Когда будете звонить ей, то скажите, что это я дал телефон. Надеюсь, что ваш папа выздоровеет, а вы подружитесь со своими сестрами. Мне пора на вечернюю службу. Всего доброго.

Он ушел, Люба долго смотрела ему вслед, зажав в кулаке деньги.

***

Вечером после службы к отцу Геннадию подошел Саша Шаповалов. Отец Геннадий повторил ему все то же самое, что уже говорил Трубникову. Саша внимательно выслушал, записал адрес Карповых.

Сразу же позвонил Трубникову. С отцом Геннадием пообщался. К бабушке Машеньки в больницу уже не пустили, поздно. Завтра с утра к ней. Возле дома Карповых был, но в дом не попал, прогулялся вдоль забора, посмотрел на калитку и ворота для машины, послушал лай собаки. Соседи сказали, что к ним в дом не ходят, дескать, Карповы черной магией занимаются. Посоветовали обратиться к дяде Диме. Это друг семьи Карповых. В этом доме живут Борис Карпов с женой Ириной и восьмилетней дочерью Зоей. Живут замкнуто, но всегда здороваются с соседями, живут отнюдь не бедно.

Можно предположить, что бабушка с Машенькой приехала в надежде получить наследство, узнав о смерти Карпова-старшего. Некролог был в центральных газетах. Сергей Анатольевич - заслуженный деятель по части сельского хозяйства. Он проживал не в этом доме, даже не в Ростове, а где-то под Ростовом в элитном поселке, где у него свой дом. Бабушка с внучкой выглядят на этом фоне, как бедные родственники. Вдруг несчастного ребенка убили из-за наследства? В каком они родстве с Карповыми? И при чем здесь черная магия? Странно, что говорила мне об этом не безграмотная старушка-соседка, а дама, весьма ухоженная и упитанная, с высшим образованием. Бред сивой кобылы про черную магию!

Сивая кобыла, то есть соседка с высшим образованием объяснила, что дядя Дима любит проводить вечера в кафе в парке Горького. Я сейчас туда. Она описала его внешность: высокий и очень худой, на голове седые кудряшки, на лице постоянная буддийская улыбка, он неисправимый оптимист. Он был очень дружен с Карповым-старшим, который недавно умер. Надеюсь, что он не будет мне талдычить о черной магии, а то эта упитанная соседка мне только о колдовстве и говорила. И она преподает в каком-то колледже! А Машеньку она вчера видела. Вошла в их дом с бабушкой, веселая и крепенькая девочка, а утром в морг отвезли. Сивая кобыла уверена, что смерть наступила в результате колдовства. Меня удивило, что она искренне верит в то, о чем говорит. Я не стал объяснять ей, что черной магии и колдовства не существует, просто молча слушал, пока в ушах не зазвенело. Голос у нее звонкий и высокий.

Саша пообещал забежать завтра в больницу к Трубникову, доложить обо всем лично. Пожелал скорейшего выздоровления.

***

В этот вечер Людмила собирала сумку в больницу. Две пижамы, каждая с тремя карманами: для носового платка, для расчески. В один карман сунула конфету. Трубников с раздражением вынул ее. Не надо конфет, он же не ребенок.

- Там тебя будут пичкать лекарствами, горькими таблетками. Захочется конфетку сладенькую, чтобы заесть. Я приду к тебе днем. Принесу обед и конфет. В больничной столовой не ешь. Книгу положить?

- Нет, боюсь, что украдут. Там часто воруют из тумбочки, на это обижаться нельзя. Есть люди, к которым никто не приходит.

- Я принесу много конфет, пусть угощаются. Волнуюсь, как в первый раз. Выздоравливай поскорее.

- Я постараюсь.

***

Утром он приехал в больницу. Сдал кровь из пальца, из вены. Его сразу же накормили горькими таблетками. Во рту появился металлический привкус, нечем было заесть. Он с раскаяньем вспомнил Людмилу и ее конфетку. На душе было тошно, почки после всех процедур разболелись еще сильнее. Было трудно ходить. Но он все же пошел разыскивать библиотеку. Хотел почитать какой-нибудь детектив, отвлечься. Сначала ему сказали, что библиотека на первом этаже. Он спустился на лифте на первый, долго искал. Ему сказали, что библиотека переехала на седьмой этаж. Он сел в лифт, нажал на кнопку, поехал вверх. Больше в лифте никого не было.

Лифт ехал подозрительно долго. Трубников с облегчением вышел, когда он остановился. Двери лифта сразу закрылись, он уехал. Трубников огляделся. Полумрак и холод. Тишина. Перепутал этаж? Обернулся, чтобы вызвать лифт, но с удивлением увидел стену. Никакого лифта, только стена.

Он медленно пошел по узкому коридору. Где-то вдали слабый свет давал надежду на встречу с людьми. Может быть, этот этаж занимают лаборатории или морг? Слишком холодно. Свет в конце коридора оказался вендинговым аппаратом с напитками и едой. Трубников с облегчением выдохнул, увидев сникерс и кофе. Мысленно поблагодарил Людмилу за пижаму с карманами. Достал из кармана карту, нажал на кнопку. Горячий кофе! Еще раз. Сникерс! Он с наслаждением выпил кофе, начал есть сникерс, чуть не сломал зуб. Ему показалось, что в сникерсе гвоздь. Он вынул его, поднес к слабой лампочке. Ключ? Маленький ключ. Еще ему показалось, что кто-то прошептал за его спиной: "Я тебя выбрал! Я тебя выбрал!"

- Лучше бы ты выбрал кого-нибудь другого, - с раздражением сказал вслух Трубников, отшвырнул ключ. Он со звоном упал на пол. Маленький ключ. Трубников вздохнул, прислонился к холодной стене. Какой странный этаж. Ни души. И такой холод. Как же отсюда выбраться?

Он пошел обратно. Хотел побыстрее, потому что замерз, но сильно болели ноги, начала болеть и кружиться голова. Он решил вернуться к автомату, выпить еще кофе. Вернулся, но автомата нет. Наверное, здесь несколько коридоров. Кажется, заблудился. Прошел еще несколько шагов, каждый шаг отдавал резкой болью, болели ноги. Он шел все медленнее, держась за стену. Вдруг что-то слабо пискнуло под ногами. Он не смог нагнуться, сполз по стене, чтобы посмотреть, кто это пискнул, на кого он наступил? Все тот же маленький ключ. Странно. Он точно помнил, что выбросил его, когда стоял возле автомата. Где же автомат? Где люди? Лифт? Куда идти? Полумрак и холод. Длинный коридор, звон в ушах, нарастающая боль в почках. Достал телефон, набрал номер. Вне зоны досягаемости. С трудом поднялся, сунул телефон и ключ в карман пижамы. Медленно пошел по узкому коридору.

***

Трубников медленно шел по длинному темному коридору, пытаясь найти лестницу или лифт. Полумрак, тишина, холод. Тишину нарушил детский плач. Где-то рядом плакал маленький ребенок. Так горько плакал, что заныло сердце, инстинктивный порыв броситься на помощь. Повинуясь этому порыву, он распахнул две створки двери, за которыми, как ему показалось, плакал ребенок. И уже сделал шаг, чтобы войти, вбежать в комнату. Остановился, медленно встал на обе ноги прямо перед пустой шахтой лифта. Плач прекратился после того, как он мысленно выругался и облизал пересохшие губы. Медленно отошел к стене, смотрел в распахнутые двери, там очень глубокая шахта, но нет лифта. Похоже, что на этом этаже идет ремонт. Но он только что отчетливо слышал плач ребенка. А если ребенок случайно упал и зацепился за что-то? Вдруг он перестал плакать, потому что у него уже нет сил? Трубников снова подошел к зияющей черной дыре и громко крикнул: «Кто там? Отзовись!»

У него у самого уже не было сил. Голос звучал слабо, начала кружиться голова. Он отошел от края, крикнул снова, снова. Тишина. Он сел на пол, прислонился к стене. Смотрел на черную шахту лифта, словно боялся, что она исчезнет. Пол холодный. Нельзя. Но стоять уже нет сил. Обидно умирать в больнице на безлюдном этаже, на котором делают ремонт. Он терял сознание. Вся его жизнь пронеслась перед его мысленным взором.

Мама сидит на стуле рядом с его постелью, когда он в пятилетнем возрасте болел ангиной. Читает ему рассказы Виталия Бианки. С папой на рыбалке. Он поймал на удочку карасика, прыгает от радости. Его свадьба. Его Людмила: молодая и очень красивая. Их Юля играет на фортепиано вальсы Шопена. Она любит Шопена, побеждала в детстве на конкурсах. А теперь играет редко: муж-моряк и два сына. Живут в Севастополе. Игорь. Он хоть и приемный, но ведь духовное родство крепче кровного. Хочет учиться в медицинском, это влияние Урбана.

Друг Трубникова Борис Урбан – врач-хирург. Он сейчас в зоне боевых действий СВО, а то бы позвонил ему, он бы вытащил меня из этой ловушки. Настоящий лабиринт из мрачных и холодных коридоров. Он вытер пот со лба, прикоснулся рукой к пояснице. Почки опухли, нарастала боль, кружилась и болела голова.

Он лежал на полу, смотрел в потолок, боль "гуляла" по всему телу. Горлом пошла кровь. Он пошарил в карманах, хотел достать носовой платок, достал ключ. Зажал его в кулаке. Кровь перестала идти. Снова появился металлический привкус во рту. Он вспомнил про сникерс, внимательно рассмотрел ключ.

- Как ты попал в сникерс? Случайно?

- Нет, - ответил ключ, - не случайно.

Трубников отчетливо слышал его писклявый голосок, закусив нижнюю губу смотрел в потолок, потому что смотреть на ключ было трудно. Надо было либо поднести к глазам руку с ключом, либо приподнять голову. А ему было больно. Он решил, что у него умопомрачение. А если так, то устрою Ключу допрос, как в старые времена, когда еще служил. И он мысленно произнес:

- Имя, фамилия, отчество.

- Ключ! - пропищал Ключ.

- Не твое, а твоего хозяина.

-Карпов Сергей Анатольевич, царство ему небесное.

- Ты что в Бога веришь? Ты же ключ - существо неодушевленное.

- За что обижаешь, хозяин? Я очень одушевленное существо. Я могу испытывать те же эмоции, что и ты. Я могу думать.

- И о чем же ты сейчас думаешь?

О своем замке. Я же ключ от замка. Стосковался по замку. Как он там без меня?

- Не отвлекай. Здесь я задаю вопросы. Дата и место рождения.

- Моего или хозяина? Я родился в Туле на заводе. На оружейном заводе отхожий промысел рабочие устроили тайком от начальства: потайные замки. Там я и родился еще в 1958 году. Долго блуждал по белу свету, пока не попал в руки Карпова. Жадный старикашка! Часто я висел у него на груди. Он постоянно потел, кашлял. Мне было дискомфортно, хотелось помыться. Но он никогда не мыл меня. Его грудь всегда была горячей и потной. А потом он умер. Пришла женщина, стала над ним плакать, слезы были солеными. Она заметила меня. Сняла со шнурка. Долго ходила по дому, не знала, где спрятать. Ночью отнесла в цех, где готовили конфеты. Меня запекли внутрь. Хоть бы помыли перед этим! Нет! Ты мой новый хозяин, помой меня, пожалуйста!

- Извини, не могу, сам в помощи нуждаюсь.

- В какой помощи? Могу ли я помочь тебе? Что надо сделать?

- Мне надо мозги вправить, чтобы я с ключами не разговаривал. С ума схожу.

-Не смешно, - обиженно пискнул ключ и замолчал.

-Подожди, Ключ, - спохватился Трубников, - что же Карпов запирал? Что ты сторожил? Документы? Деньги? Где твой ларец?

Ключ молчал. Трубников тоже замолчал. Ему было больно и хотелось только одного, чтобы боль ушла, хотелось заснуть. И он уснул.

Сквозь сон слышал мужские голоса. Двое мужчин несли его по коридору к лестнице и громко ругались, используя непереводимую на другие языки лексику. Трубников приоткрыл глаза и хотел улыбнуться, но вместо улыбки появилась гримаса. Впрочем, двое мужчин не заметили этого. Они не понимали, как он попал на этаж, где почти месяц идет ремонт. Трубников и сам этого не понимал, но ему было уже безразлично, как попал. Главное, что благополучно расстался с темным лабиринтом из холодных коридоров, похожих на подземелье.

Потом его везли на носилках в операционную, но хирург потребовал сначала МРТ. После МРТ его вернули в его палату, а в палате его поджидал сюрприз. К нему «подселили» еще одного – Богатского Юрия Васильевича. Он смотрел в окно на солнце и монотонным голосом читал молитву «Отче наш». И это немножко раздражало Трубникова. Он тщетно пытался вступить с соседом по палате в разговор. Пытался заткнуть уши – не помогло.

Трубников тоже смотрел на солнце. Ему было душно, все время хотелось вдохнуть побольше воздуха. Вспомнил про ключ, решил с ним поболтать, чтобы отвлечься от монотонной молитвы Юрия Васильевича. Вынул ключ из кармана.

- Я выбрал тебя, - сказал Ключ, - не хочу к ним возвращаться.

- К кому к ним?

- К колдунам. Ты не веришь в них. Для тебя это бред. Я был вынужден помогать им убивать людей, причинять им всякое зло. Мне это не нравилось. На мне кровь невинных людей. Пожалуйста, помой меня! Хорошо помой, с мылом!

- Кровь мылом не смоешь. Ну, ладно если так сильно просишь. Если смогу встать.

- Все тебе объяснять надо, - писклявым голосом ворчал Ключ. – Пока ты держишь меня в руке, ты не встанешь. Я запрограммирован на смерть. Положи меня на тумбочку, пожалуйста.

У Трубникова появилось желание выбросить ключ в окно. Раздался детский плач. Ключ плакал навзрыд.

- Это ты плакал, заманивал меня в шахту лифта? – с раздражением прошептал Трубников.

- Я не виноват. У меня такая программа.

Трубников бросил Ключ на пол.

Юрий Васильевич удивленно посмотрел на него, на ключ, тихо вздохнул и вернулся к молитве.

Трубников подумал, что ему надо бы побывать у психиатра. На удивление легко встал. Держась за стену, он дошел до санузла, расположенного в палате. Потом принял душ. Ему стало легче. Боль прошла, только слабость и легкое головокруженье. Захотелось есть. Прошел в комнату, присел не кровать. Открыл тумбочку. Как кстати! Людмила молодец! Когда только успела? В тумбочке полно всякой еды. Он с жадностью начал кушать бифштекс, достал кетчуп и застыл с кетчупом в руке. Людмила с ее молочно-растительной диетой никогда бы не дала ему мяса с кетчупом. За спиной раздался смех. Он подскочил, закружилась голова, чуть не упал.

- Это опять Ключ? – громко спросил он

- Ключ! Приятного аппетита. Вы мой новый хозяин. Теперь я все ваши желания исполняю. Я читаю Ваши мысли. Хотели мяса жареного? Получайте! Платить не надо. Можно я к вам обратно в карман пижамы спрячусь?

Трубников нехотя отложил мясо, снова присел на кровать, потом прилег, задумался, заснул.

Пришла Людмила. Ей позволили пройти в палату к мужу. Принесла обед, много конфет. Угостила ими Юрия Васильевича. Он поблагодарил и занялся конфетами. Трубников расцеловал жену за то, что она сумела заставить замолчать соседа по палате. Она поняла это по-своему, стала убеждать его, что это всего лишь плановый техосмотр, что скоро он вернется домой. Так почти со всеми бывает, когда донорские почки.