Read the book: «Тонэри»

Тонэри¹

Принцесса Каэдэ погибла три дня назад. Палата поминовения не пустовала вплоть до захода солнца. Дворец скорбел, а Император, узнав о гибели единственной дочери, вовсе слег, не найдя в себе сил проститься.

Догорал край неба. Из пепла заката набежал холодный ветер, а тьма осела на черепице спящих домов. Стража у дверей насторожилась, заслышав шаги во дворе. Высокий силуэт отделился от тени старой сосны, и путь ему тут же преградили.

— Господин Карасу, что привело вас в столь поздний час? — встрепенулся страж.

— Вы же знаете, кто я. Тонэри Её Высочества имеет право проститься.

— Тонэри, — хмыкнул второй. — Скверная у тебя служба вышла, раз Её Высочество лежит в гробу.

Карасу Рэн ответил, не поднимая головы:

— Убийство произошло, когда меня вызвал Император. Не мог же я ослушаться приказа.

Страж неуверенно провел пальцами по жесткой щетине.

— Наверное, поэтому Император слег… — Он шумно выдохнул. — Значит, это заговор. И убийца все еще ходит на свободе. Здесь, во дворце.

Ветер качнул фонарь. Бумага зашуршала, свет скользнул по лицу Рэна, утратившему всякую живость.

— Ну а ты, — обратился к нему страж, — хоть чувствуешь себя виноватым?

Рэн прикусил губу, не позволяя горькой усмешке исказить его лицо.

— Конечно. Мне стыдно смотреть в глаза людям. Поэтому я пришел сейчас, пока здесь никого нет.

Стражники переглянулись. Тот, что помладше, почти одного с Рэном возраста, кивнул, и оба отступили, пропуская господина Карасу.

— Ладно, проходи, — сказал второй. — Только побыстрее, а то нам влетит.

Благодарно поклонившись, Рэн ступил на порог, снял обувь и скрылся за белыми занавесями.

Внутри Палаты поминовения стелился мрак. Тени, нарисованные светом от масляных ламп, дрожали на поверхности татами, а густой дым благовоний плыл по воздуху. Удушающий запах сандала смешался с прохладой ночи и легкой смолистой сладостью дзинко. Посреди зала стоял лакированный гроб из клена. Рэн жестко усмехнулся: не кипарис, положенный членам правящей династии. Не доросла до почестей.

Укрытая белым шелком Каэдэ лежала в гробу. Лицо уже закрыли — на рассвете собирали траурную процессию. Тело принцессы решили предать огню сразу же, по истечении трех дней. Как сказал сёгун²: «Чтобы смерть не успела омрачить ее юную красоту». Но Рэн знал — ни Императору, ни придворным, ни сёгуну не дано увидеть умерщвленное лицо, даже если бы они дали ей для очищения положенный семидневный срок. Потому что Каэдэ не достанется никому из них.

Он сорвал ткань с тела принцессы. Белое кимоно слилось с цветом кожи. Руки лежали на животе, там, где под тканью скрывалась глубокая рана. Точно выверенный удар. Рэн взглянул на собственную ладонь, почувствовал, как тогда: холодная сталь, горячая кровь.

В мерцании света тени исполняли прямо на стенах скорбное бугаку. Но стоило сжать кулак, и тени подчинились: сплелись жгутом и полоснули по лампам. Масло брызнуло на пол, и огненный столп с гулом ударил в потолочные балки. Тьма укутала Рэна в черный кокон, скрыв от света и чужих глаз. Дикая стихия, подпитанная рисовой соломой татами, объяла все помещение. И гроб поглотило пламя.

По ту сторону огня мелькнул и без следа растворился в пепле силуэт.

***

день убийства

В покоях принцессы стояла тишина. Прозрачные занавеси из шелка, прикрывающие распахнутые сёдзи, колыхались от каждого вздоха ветра. Он доносил из сада тонкий прохладный аромат цветущей сливы. Рассветные лучи падали на татами, смягчая строгие линии деревянных ширм.

На застеленном белой простыней футоне не теплилась жизнь. Тело Каэдэ истекало кровью. Лезвие врезалось в бок по самую серебряную рукоять. Предсмертная мука обошла ее стороной — бледная кожа хранила печать спокойствия, лишь румянец еще украшал округлые щеки.

Пальцы Рэна дрогнули, он крепче вцепился в рукоять и вынул кинжал. Алые капли сорвались с лезвия на пол, выстеленный свежей игусой. На белоснежном кимоно, полы которого Каэдэ запахнула справа налево, проступило темное пятно. Ветер хлынул внутрь покоев — это смерть пришла взглянуть на свою избранницу.

Рэн перевернул всю комнату. Выпотрошил сундуки, опрокинул столик, перепачкав тушью стихи, порвал сёдзи и занавески. Напоследок он подошел к токонома³, где рядом с тихо тлеющим дзинко висел свиток с выведенными строками танка⁴:

О, тень моя,

в твоих объятиях

я падаю, как цветок,

но знаю —

за ночью вновь расцвету.

Рэн горько улыбнулся, и бутон красной камелии в вазе под свитком поник. Он протянул руку, задержал ладонь у стебля. С кончиков пальцев сорвалась тень и, точно острие катаны, полоснула по хрупкому цветку. Лепестки осыпались алым дождем и, подхваченные ветром, разлетелись по комнате.

В покоях принцессы не осталось ничего живого.

***

через три часа после убийства

Родзю⁵ Хотта Хаято долго смотрел на бездыханное тело принцессы, пока вокруг суетились его подчиненные. Снаружи шептались и плакали слуги. Рой приглушенных голосов мешал думать.