Read the book: «Консильерита. Книга 3»

Пролог

Августовское утро в предместьях Сеула дышало густым, липким зноем. Здесь, в отличие от прохладных гор Ичхона, воздух был плотным, напоённым влажным теплом от реки и нагретой земли. Несмотря на ранний час, солнце уже припекало.

Но стоило переступить порог калитки, как изнывающий от жары пригород остался снаружи. За забором из старой сетки-рабицы, которую так густо оплели плети дикого винограда и плюща, что она превратилась в сплошную живую стену, открылся совершенно иной мир.

Это был настоящий зелёный ковчег, собравший в себе всё мыслимое разнообразие цветущих растений. Лин-на замерла, ошеломлённая тем, как на крошечном клочке корейской земли уживалось то, что в её сознании никогда не должно было расти вместе.

Она сделала два шага по плоским белоснежным камням витиеватой дорожки и неуверенно остановилась. Вокруг буйствовали краски. Прямо у входа сиреневые и нежно-голубые гортензии клонили к земле огромные, тяжёлые шапки. Сквозь них упрямо пробивались глянцевые побеги корейского гибискуса — мугунгвы, усыпанного нежными бело-розовыми чашечками с багровой сердцевиной. Чуть дальше, в тени вишнёвых деревьев, блестели от утренней росы южные розы, чей аромат густо мешался с речной влагой.

Пышные заросли обрамляли дорожку до самых деревянных ступеней, ведущих на просторную террасу во французском колониальном стиле. От острого, родом из глубокого детства дежавю на секунду перехватило дыхание.

Гипнотическое безмолвие этого места пугало и завораживало. Лин-не показалось, будто она провалилась внутрь старой сказки и, как маленькая Герда, оказалась в волшебном саду старушки-колдуньи. На мгновение даже почудился её мягкий, убаюкивающий голос, радушно приглашающий войти, напрочь отрезая от прошлого — от памяти о боли, страхе и предательстве.

Не хватало только двух деревянных солдатиков у калитки, приветствующих гостей парадными драгунскими мундирами.

Но никакой старушки-колдуньи здесь не оказалось. На верхней ступени короткой лестницы, в тени террасы небольшого кирпичного дома, стояла стройная молодая женщина — примерно её ровесница. Строгий деловой костюм выдавал в ней менеджера среднего звена, а удобная обувь и немаркие цвета намекали, что работа сопряжена с производством или пыльным складом.

Лин-на медленно подняла глаза. С истинно женской колкостью она тут же отметила высокий рост и приятное телосложение незнакомки, лишённое той привычной, вымученной корейской субтильности, которой так гордились столичные жительницы. А аристократичный профиль и глубоко посаженные глаза и вовсе наводили на мысль о смешанном происхождении хозяйки.

В голове Лин-ны мгновенно вспыхнула догадка. Возмущённая, она резко развернулась, готовая выплеснуть на своего спутника немой вопрос: «Ты куда меня привёл?!»

За спиной как раз лязгнул засов. Мужчина запер за собой калитку, шагнул к ней и, мягко, но настойчиво перехватив за локоть здоровой руки, повлёк за собой к террасе.

Хозяйка дома уже заметила их обоих и приветственно взмахнула рукой:

— Тэ-хён! Ты вовремя, я уж собиралась уходить на работу.

Возникла неловкая пауза. Развернуться и сбежать Лин-на уже не могла — правила приличия требовали ответить на приветствие. А Тэ-хён с мрачным, сосредоточенным видом упрямо вёл её вперёд.

— Пойдём, — едва слышно, самым краем губ шепнул он ей в макушку. — Тебе здесь нечего опасаться.

«Нечего опасаться?! — сознание Лин-ны забило тревогу. — Ты привёл меня к женщине, которая зовёт тебя по имени как…» Брата? Любовника? Она не могла подобрать верное слово, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. И зависть. Незнакомка была слишком хороша для простого друга, а её преисполненная достоинства манера держаться лишала Лин-ну главного оружия — светской выдержки.

Ноги всё ещё сопротивлялись, но на лице уже застыло подобие вежливой приветливости с лёгкой извиняющейся полуулыбкой.

— Прости, Хан-на, — сказал Тэ-хён, подводя Лин-ну к подножию лестницы и ставя хозяйку этого рукотворного рая перед фактом. — Нам больше некуда идти. Это единственное безопасное место.

От Лин-ны не ускользнуло, как приветливость мгновенно погасла на открытом лице женщины. Шаг, который та сделала навстречу, замер на полпути. Взгляд каштаново-медовых глаз за долю секунды превратился в два сканирующих луча. Лин-на физически ощутила, как её осмотрели с головы до ног, признали, оценили и мысленно поставили клеймо: «Та самая».

— Простите за беспокойство, — безупречным, ледяным тоном начала Лин-на. — Господин Кан не поставил меня в известность, куда направляется. Мы нарушили ваши планы и немедленно…

Кореянка с глазами француженки перевела на неё спокойный, изучающий взгляд. Она скользнула глазами по странному полимерному комбинезону Лин-ны, задержалась на окровавленной повязке в прорези рваного рукава и, чуть развернувшись, указала рукой на дверь.

— Проходите. Быстрее. Не нужно, чтобы вас увидели соседи, — распорядилась она тоном, привычным к командам. — Обувь оставите в хёнъгване. — И добавила, уже повернувшись к Тэ-хёну и указав на его грязную одежду: — И не вздумай наследить на веранде, как в прошлый раз. Я только вчера отмыла настил.

Лин-на упрямо поджала губы и встала как вкопанная. Она всё ещё надеялась, что Тэ-хён опомнится, деликатно отступит, и они уедут искать мотель. Но её спутник был непреклонен.

Он с не меньшим упрямством потащил её в дом, следом за неприветливой хозяйкой. Показал ей место, где можно оставить обувь. И, пока Лин-на прижимала к себе раненную руку, сам помог ей развязать шнурки и снять ботинки.

— Тэ-хён, что ты делаешь? — приглушённо зашептала Лин-на, над его склонённой макушкой. — Ты подвергаешь опасности эту женщину. Мы можем пойти в мотель.

— В мотель тебе нельзя, — так же тихо, но достаточно веско произнёс этот удивительный человек, чьи терпение и честность, начинали не то изумлять, не то раздражать её, и поднял на неё изуродованное ударом лицо. — Не беспокойся, Хан-на друг. Ей можно доверять. А о моём знакомстве с ней не знает даже Пан-сок. Здесь ты будешь как в тихой гавани.

«Да неужели он не понимает, как это неловко?! — бушевал внутренний голос Лин-ны. — Он ставит и меня, и эту женщину в идиотское положение». Если бы не безупречные манеры хозяйки, она бы уже развернулась и ушла, невзирая на любые возражения. Но выглядеть грубой в глазах Хан-ны было ниже её достоинства.

Лин-на ещё раз окинула взглядом дом, который удивил её не меньше сада. Вместо привычной провинциальной архитектуры — приземистых построек семидесятых с яркими двускатными крышами или монументальных кирпичных коробок с унылыми надстройками, какими был застроен весь этот пригород, — здесь царило гармоничное смешение стилей.

Изящная мансарда и просторная, огибающая здание терраса с белоснежными столбами выдавали французское колониальное влияние. Чужеземные формы с высокими окнами, на фоне стен из тёмного кирпича, проглядывавших сквозь каскады цветущих глициний, сочетались так же естественно, как европейские глаза на корейском лице владелицы.

Здесь всё говорило о смешении кровей и стилей, хорошем вкусе и интеллигентном прошлом семьи.

Переступив порог, Лин-на оказалась в просторной, уютной гостиной. Тэ-хён молча указал ей на диван, а сам прошёл в зону кухни, где его уже ждала хозяйка, скрестив руки на груди и явно требуя объяснений.

Всё время, пока Тэ-хён разговаривал с Хан-ной на кухне — отделённой от гостиной лишь обеденным столом, — Лин-на сидела на диване, напряжённо выпрямив спину. Роль просительницы казалась ей унизительной, но рассудок трезво напоминал: любой мотель, не говоря о крупных гостиницах, сейчас смертельно опасен. Даже если бы там не спросили документы, нельзя гарантировать, что владельцы не сдадут её людям Чо Тэ-сана или Ким Чу-хо, рыскавшим по Сеулу. А этот дом с его живой историей уже подкупал вкрадчивым, дышащим покоем. Здесь она могла бы перевести дух на день-два и решить, как действовать дальше.

Тэ-хён и Хан-на договорились на удивление быстро. То ли хозяйка слишком торопилась на работу и у неё просто не оставалось времени на споры и лишние расспросы — нужно было либо немедленно выставить их за дверь и запереть дом, либо впустить, оставив все разборки на потом. То ли Тэ-хён знал к ней особый подход. Ни один из вариантов Лин-не не нравился.

С мрачным отрешённым видом она следила за тем, как хозяйка достала с верхних полок коробку с медикаментами, и ловко, между слов, обработала раны на лице Тэ-хёна, наклеив на переносицу телесного цвета пластырь.

И всё же она вздохнула почти с облегчением, когда они разом повернулись в её сторону. Дело было решено.

Хан-на бросила Тэ-хёну связку ключей, сверилась с часами и быстро вышла на террасу. Прихватив с собой коробку с медикаментами, Тэ-хён медленно подошёл к дивану, на котором Лин-нна сидела, опустился перед ней на корточки и тихо заглянул в лицо. В его глазах читалось что-то по-щенячьи трогательное и одновременно твёрдое, требовательное.

По спине Лин-ны пробежал лёгкий холодок — она впервые почувствовала, что испытывает мужское терпение на прочность. До неё наконец дошло: она для этого человека больше не начальница. И если он всё ещё сносит её выходки, то лишь из безграничной преданности. Однако и у его выдержки есть предел.

— Ты останешься здесь. Хан-на разрешила, — негромко произнёс он. — Никуда не выходи и не высовывайся на улицу. Чтобы соседи тебя не увидели. Еды в доме достаточно. Можешь устроиться прямо тут или подняться наверх. К вечеру вернётся Хан-на и о тебе позаботиться.

Он говорил с ней как с капризным ребёнком, словно упрашивал послушаться. Из-за этого тона фирменное упрямство Лин-ны вспыхнуло с новой силой, требуя немедленного отпора, но она сдержалась. Понимала, насколько это будет несправедливо.

Она искренне не понимала, почему этот мужчина так с ней возится. Любой другой на его месте давно бы ушёл, как не раз делали мужчины в её прошлом.

Тэ-хён оставался для неё неразрешимой загадкой.

Она заглянула прямо в угольную глубину его глаз, выискивая подвох. Но мужчина смотрел открыто, без лукавства, и от этой душевной прямоты Лин-не стало не по себе.

— А ты? — спросила она, прищурившись.

Тэ-хён молча рылся в ящике с медикаментами.

— Я вернусь в Санбалам. Моё долгое отсутствие могут истолковать превратно. Не хочу вызывать лишних подозрений у Председателя. Тебе ведь всё ещё нужны свежие сведения из Дома? — он взял ножницы и срезал остатки рукава с её костюма, облегчая доступ к ране.

— Чо Тэ-сан уже мог что-то заподозрить, — предупредила его Лин-на, следя за его действиями.

— Пусть подозревает. Бандиты возле клуба вряд ли успели меня разглядеть. А поскольку рядом с тобой меня никто раньше не видел, одних догадок шефу безопасности будет мало. Я смогу убедить Чо Тэ-сана, что не имею к твоим делам никакого отношения. А когда всё немного утихнет, постараюсь приехать, и мы подробно всё обсудим.

Продолжая говорить, он снял окровавленную повязку и тщательно промокнул края раны чистой салфеткой.

— А до тех пор оставайся у Хан-ны. И пожалуйста, не сбегай как в прошлый раз. Мне будет очень сложно искать тебя по всему городу.

Лин-на зашипела от боли, когда пенящийся антисептик капнул на открытый срез. Тэ-хён не дал ей спрятаться за этим нехитрым спектаклем. Чуть потянул руку к себе.

— Обещай меня дождаться, — потребовал он с какой-то странной садистской интонацией, словно угрожал отгрызть ей руку, если она будет противиться.

— Хорошо, — согласилась она, опасаясь, что он снова зальёт порез едким раствором.

Но Тэ-хён только растёр её ладонь нежным успокаивающим движением и наложил широкий бактерицидный пластырь на порез.

Рассудительный тон Тэ-хёна и его спокойные уверенные манипуляции окончательно заставили её капитулировать. Волна неосознанного, яростного бунта, зревшая внутри, внезапно сошла на нет. Лин-на понимала: он говорит разумные вещи. Сама она сейчас понятия не имела, что делать, и ей требовалось время. Возразить было нечего. Будь у неё в голове хоть какой-то внятный план, она бы ни за что не пошла на поводу у его решений.

— Как думаешь, ты сможешь незаметно попасть в мою квартиру и забрать вещи?

— Думаю, да, — Тэ-хён вдумчиво кивнул.

— Тогда забери в первую очередь мой блокнот. Ноутбук они так просто не взломают, а вот если блокнот попадёт в чужие руки, будет катастрофа.

— Я достану его. Если пообещаешь сидеть тихо.

— Обещаю, — твёрдо сказала Лин-на.

И дело было не только в желании поскорее спровадить Тэ-хёна. Она привыкла держать слово и знала: прежде чем что-то получить, нужно что-то отдать. Тэ-хён дарил ей свою любовь и преданность. Она обязана была ответить ему хотя бы честностью и доверием.

Договорившись обо всём, они расстались. Тэ-хён уехал вместе с Хан-ной на её машине, а Лин-на осталась одна в чужом доме — наедине с сомнениями и страхом перед будущим. Туман в голове так и не рассеялся. Она до сих пор не видела пути.

До недавнего времени её жизнь казалась понятной и просчитанной, всё было разложено по полочкам: засадить Чакаля, уничтожить Канджона, гарантировать «Синджин» стабильность. А после — с чистой совестью вернуться в Европу, где её ждала такая же предсказуемая, сытая безопасность.

Вторжение Тэ-хёна сломало этот сценарий. Прежний маршрут теперь казался убогим и мёртвым. Он вёл в пустоту. Тэ-хён — сам того не понимая, — показал, что жизнь может быть другой. Вот только на новой дороге было столько слепых зон, что каждый шаг напоминал ходьбу по зыбучему песку.

Утром она была полна решимости оборвать всё это. Исчезнуть. Не ломать парню жизнь своей проклятой судьбой.

Но не смогла. По самой банальной, идиотской причине — она просто не нашла дорогу назад, к машине.

Глава 1. На пороге войны

Тэ-хён уезжал от дома Хан-ны с чувством выполненного долга. Он сделал всё, чтобы обезопасить Лин-ну хотя бы на время, дать ей возможность залечить раны. «Прости меня, Хан-на». Это было эгоистично по отношению к подруге, но иного выхода он не видел.

Он хотел не просто спрятать Лин-ну. Ему нужно было выиграть время, быть уверенным, что она снова не сбежит. Никакие замки и затворы консильери не остановили бы, но уют, тишина и чужая забота могли привязать её к месту хотя бы ненадолго. Она отчаянно нуждалась в покое.

А вот внутри у самого Тэ-хёна покоя не было. С той секунды, как он обнаружил пустую постель, в груди словно оборвался натянутый трос. Пришло трезвое понимание: ничего из того, о чём он мечтал, с Лин-ной не будет. Он потому и отпустил её так легко, без скандала, что осознал — она его не любит.

Нежность, ласка, ночные разговоры о прошлом — всё это было лишь следствием душевного надрыва. Рана открылась и сочилась кровью, а их близость сработала как временное обезболивающее для израненных тел. Но она не исцелила Лин-ну. Она так и не смогла принять его всего, без остатка.

И эта очевидность резала больнее любого ножа.

Он уже почти смирился с мыслью, что она ушла навсегда. Настроил себя на это. А потом спустился по каменным ступеням с утёса, морально готовясь шагать до деревеньки Тонмак-ри пешком, и увидел её. Лин-на сидела на приступке перед ханоком так, словно никуда и не исчезала. Строгая, собранная. Его куртка лежала рядом.

Тэ-хён так и не понял, что почувствовал в ту секунду. Радости точно не было. Кому понравится, когда бьют в одно и то же незащищённое место раз за разом.

Лин-на подняла на него взгляд. В её серо-зелёных глазах плескалась волна — обманчиво спокойная, как вода в запруде. Никакие внутренние бури не отражались на поверхности.

— Попрощался с монахом? — не столько спросила, сколько констатировала она.

Тэ-хён посмотрел на неё долгим взглядом, пытаясь понять, что с этой женщиной не так и почему он не может на неё даже рассердиться. В груди клокотала глупая, почти детская обида. Из последних сил он сдерживал порыв выплеснуть её Лин-не в лицо.

А она словно нарочно не замечала его состояния.

— Я хотела спуститься с горы, но туман мне не позволил, — обронила Лин-на так, будто речь шла о пустяковой прогулке. — Кажется, без твоей помощи мне отсюда не выбраться.

Её губы дрогнули в подобии улыбки, но в глазах осталась тёмная грусть, словно над озером набежала туча.

— Ты хотела уйти, не сказав мне ни слова?! — всё-таки вырвалось у него. — И это после всего, что вчера было?

Он ожидал увидеть хоть каплю вины, но Лин-на лишь опустила взгляд на свои колени.

— Я не вправе подвергать тебя опасности. Это только мой путь.

— Ну так иди им сама! — взорвался Тэ-хён. Он резко махнул рукой в сторону ворот, ведущих к лесной тропе. — Иди. Просто шагай по тропе, раз тебе никто не нужен. Туман рассеялся!

Он тяжело перевёл дыхание. Слова вылетали жёсткими, бьющими по её самолюбию и гордости. Тэ-хён прекрасно понимал: она могла уйти в любую минуту, не дожидаясь его возвращения из монастыря. Туман сошёл ещё полчаса назад. Не имело никакого смысла сидеть здесь на крыльце. И всё же она сидела.

— Ты… Ты ненормальная. Ты даже с горы спуститься одна не можешь, — выдохнул он, остывая. — Ты ранена, истощена, тебя преследуют. Но ты всё равно упрямо отказываешься от помощи. Ты хоть понимаешь, что сама себя загоняешь в ловушку?

Лин-на лишь горько усмехнулась. От его окрика из ближних кустов встрепенулись и с тихим чириканьем разлетелись пташки. Резкий, полный жгучих эмоций человеческий голос в этом святом безмолвии звучал дико и неуместно.

Тэ-хён провёл ладонью по лицу, заставляя себя успокоиться.

— Я понимаю, ты вымоталась. Тебя одолевают сомнения. Но уясни хотя бы одну вещь: я тебе не враг. И никогда не сделаю того, что причинит тебе вред. Не любишь меня, не хочешь видеть рядом — хорошо. Я больше не полезу к тебе со своими чувствами. Но признай: в одиночку ты эту ситуацию не вывезешь. Мы ведь обо всём договорились ещё вчера. Действуем сообща. Я просто помогу тебе дойти до цели. Теперь это и моя война, не забывай. В команде работать эффективнее. Раз не умеешь доверять, будь мозгом операции. А всю грязь и организацию я беру на себя.

Лин-на промолчала. Она продолжала смотреть на него с той же глухой, непонятной грустью. Эта её манера вести диалог, не произнося ни слова, порой бесила Тэ-хёна. В этом считывалось даже не столько недоверие, сколько физическое неприятие звуков собственного голоса.

Он принял её молчание за капитуляцию.

— Пойдём. Нужно выбираться. Отвезу тебя в надёжное место — отлежишься, восстановишь силы и решишь, как быть дальше.

Злость внутри так и не перегорела. К машине Тэ-хён шагал размашисто, впереди, ни разу не обернувшись. Он подсознательно боялся: стоит взглянуть на неё — и вся напускная жёсткость осыплется пеплом. Он снова попадёт под её чары, растает, забудет, как дышать, и превратится в податливую глину.

Лин-на подобрала его куртку и молча пошла следом — послушная, но строго соблюдающая безопасную дистанцию.

* * *

Они долго шли по горной тропе молча. Тэ-хён принципиально не оглядывался, чтобы проверить, как она справляется. После вчерашнего ливня грунт подсох и местами осыпался под ногами. В какой-то момент позади послышался шорох — нога Лин-ны соскользнула с осыпи, и она начала сползать вниз, тщетно цепляясь за ветки кустов.

Тэ-хён перехватил её в секунду, когда она уже готова была рухнуть на камни. На мгновение задержал в объятиях, чувствуя её хрупкость, а затем твёрдо поставил на ровную землю, как куклу. Сильно сжал её плечи.

— Ты вообще когда-нибудь ходила в походы?

Он искренне удивлялся и злился на её неловкость. Лин-на только выглядела подготовленной, но физически к реальным трудностям казалась совершенно нелепой. Это в коридорах «Синджин Тауэр» она чеканила шаг с абсолютной уверенностью, а на горной тропе пасовала. И эта женщина собиралась бросить его и уйти в одиночку?!

— Нет, — Лин-на попыталась отпрянуть, испуганная его напором. — Я не могу уметь всё. И я не готовилась стать шпионом.

Тэ-хён едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. В этом футуристичном комбинезоне она смотрелась неуместно. Ей бы шпильки и узкую юбку, чтобы эффектно смотреться на мраморе корпоративных раутов, а не этот глупый наряд. Дорогое снаряжение лишь создавало опасную иллюзию, будто она способна на трюки. Теперь её поход в кабинет Чакаля казался Тэ-хёну чистым, запредельным безумием. И всё же в отчаянной решимости консильери нельзя было отказать. Это был не глупый авантюризм, а готовность идти до конца.

Он слегка встряхнул её за плечи, намереваясь вдолбить в эту упрямую голову, что без подготовки такие игры смертельно опасны, но тут спецназовское чутьё заставило его осечься. Мышцы Тэ-хёна мгновенно подобрались.

Лин-ну резкая перемена в его поведении озадачила, но он уже не смотрел на неё.

— Что случилось? — шёпотом спросила она, с тревогой наблюдая, как он сканирует взглядом сомкнувшиеся над головой верхушки сосен.

— Птицы… — едва слышно обронил Тэ-хён. — Только что пели. И вдруг разом замолкли.

— Должно быть, нас испугались.

Тэ-хён так не думал. Они шли достаточно аккуратно.

Одним слитным движением, не снимая ладоней с её плеч, он утащил Лин-ну в густой кустарник в стороне от тропы. Мягко, но непреклонно заставил опуститься на влажную землю и прижал её голову к траве.

Приложив указательный палец к губам, он пресек любые вопросы и жестом приказал замереть.

Снизу по склону донёсся отчётливый хруст сушняка под тяжёлыми шагами.

Спустя минуту на то самое место, где они только что стояли, вышли двое. Мужчины. Жилистые, поджарые, как гончие псы. Оба в чёрных майках, открывающих покрытые татуировками руки. Один — высокий, с лицом, изъеденным глубокими шрамами. Второй — коренастый, с укороченным автоматом на ремне.

«Не местные. Профессионалы», — мгновенно определил Тэ-хён, не сводя с них глаз.

Старший остановился и цепко огляделся, подмечая каждую мелочь. Напарник чуть не налетел на него сзади, неуклюже озираясь:

— Ты чего?..

— Тсс, — первый прижал палец в тактической перчатке к губам, а затем поднял руку на уровень уха, прислушиваясь к лесу.

Тэ-хён затаил дыхание и опасливо скосил глаза на Лин-ну, боясь, что она выдаст их случайным движением или тяжёлым вздохом. Но консильери лежала неподвижно, почти не дыша.

— Я что-то слышал, — неуверенно произнёс Высокий.

Младший слишком шумно затоптался на месте, осматривая зелёнку. Его взгляд скользнул по зарослям, где затаились Лин-на и Тэ-хён, но ничего не заметил.

— Ты уверен, что они ушли в горы? Здесь никого нет, — сиплым от курения голосом добавил он.

— Не знаю. Местные говорят, наверху есть монастырь, — ответил Высокий. — Могли укрыться на ночь.

— Да они могли бросить машину у базы и уйти дворами.

— Куда? Ливень стеной шёл, да и баба ранена. Ей нужна была крыша над головой.

Поведение Высокого Тэ-хёну не нравилось. Тот не спешил двигаться дальше, словно что-то почуял. Тэ-хён до упора напряг мышцы, готовый к взрывному броску.

— Какого чёрта мы вообще ищем эту суку? — возмутился Сиплый.

— Слишком много знает, — Высокий сплюнул на тропу. — Приказ: живой не оставлять.

— Говорят, баба видная. Стала бы отличной игрушкой в клубе…

— Ты с ней поосторожнее. Она Мичхин Паку горло перерезала. А он был не из последних бойцов. Чакаль лично хотел с ней разделаться, да не успел.

— Теперь уже не разделается. Сам нары греет. А мы должны слушаться его дружка.

— Ничего, Кын-хённим его вытащит. Пошли.

Высокий сделал шаг вверх по тропе, но это был обманный манёвр. Он вдруг резко, всем корпусом развернулся и уставился прямо в их кусты. В его ладони хищно блеснуло лезвие короткого боевого ножа.

Тэ-хён не стал ждать.

Пружина внутри него лопнула. Он рванулся из кустов мёртвой петлёй, низко, почти у самой земли, уходя с линии возможного замаха. Высокий успел лишь дёрнуть рукой с ножом, когда Тэ-хён врезался плечом ему в пах, сбивая дыхание и опрокидывая навзничь.

Они рухнули на каменистую тропу. Тэ-хён намертво перехватил запястье чужака с зажатым клинком, вжимая его в грунт. Высокий оказался чертовски силён — жилистый, манёвренный, он коротко и страшно ударил Тэ-хёна лбом в переносицу. Глаза на мгновение затопило багровой вспышкой, во рту разлился солоноватый вкус крови.

Превозмогая тошноту, Тэ-хён навалился всем весом и нанёс хлёсткий удар локтем снизу вверх, метя в челюсть противника. Времени на возню не было. Секундным усилием он упрямо развернул брыкающееся тело Высокого, накрываясь им сверху, стараясь держать его на линии огня и на пути к кустам, не давая второму бандиту зайти со спины и поймать себя на прицел. Он почти дожал руку Высокого с ножом до камней, когда из зарослей раздался глухой, болезненный вскрик.

Тэ-хён вывернулся, рывком приложил Высокого к земле так, что тот ослаб и обмяк, и готов был добить его прямым в лицо.

— Стоять!

Коренастый уже стоял у края зарослей. Он грубо держал Лин-ну перед собой, намотав её волосы на кулак. Выхватив ствол из-за спины, он нацелил его на Тэ-хёна.

— Шагнёшь — определю обоих, — сиплым голосом рявкнул он.

Тэ-хён медленно отпустил Высокого и поднял руки, глядя в дуло автомата. Но консильери не собиралась быть живым щитом.

Несмотря на раненное плечо, она резко просела, одновременно ломаным движением вскинула обе руки вверх, фиксируя пальцы на руке бандита и прижимая его ладонь к своей голове, заставила сместить центр тяжести. Тэ-хён лишь мельком увидел, как она всем весом повисла на этой руке и крутанулась вокруг своей оси, напрочь ломая бандиту захват.

Раздался хруст вывернутого сустава преследователя. Не давая ему опомниться, Лин-на с разворота вбила ботинок в голень Сиплого.

Коренастый парень взвыл, его палец судорожно дёрнул спусковой крючок. Короткая автоматная очередь ушла в кусты, срезая сосновые ветки.

Этого Тэ-хёну хватило. Оставив Высокого, он разорвал дистанцию и коршуном бросился на Сиплого. Мужчины сцепились и покатились по склону. Тэ-хён перехватил автомат, выворачивая его из рук бандита, и с размаху впечатал коренастого бандита затылком в оголённый корень дерева. Тот обмяк, но Тэ-хён для верности коротко и жёстко добил его прикладом в основание черепа. Сиплый уронил голову на бок и затих.

Сзади метнулась тень.

Тэ-хён запоздало понял, что совсем забыл про тыл. Высокий уже навис над ним со спины, его нож неумолимо шёл по дуге прямо к горлу Тэ-хёна. Спецназовец успел лишь вскинуть руку для блока, зная, что не успевает…

Хруст. Глухой, резкий удар, словно раскололся спелый арбуз.

Лезвие ножа остановилось в паре сантиметров от шеи Тэ-хёна и упало. Глаза Высокого остекленели, на лоб хлынула тёмная струя. Он покачнулся и тяжело рухнул лицом в землю.

За его спиной, тяжело и хрипло дыша, стояла Лин-на. В её руках был зажат массивный, окровавленный кусок гранита. Весь комбинезон был в пыли и сосновых иголках, раненое плечо снова промокло красным, но взгляд зелёных глаз оставался ледяным и абсолютно трезвым. Она медленно разжала пальцы, и камень с глухим стуком упал возле тела.

Тэ-хён обмяк, позволив себе эту секундную передышку. Они только что были на волосок от смерти, но выжили. И он не мог сказать, что одолел врагов в одиночку — Лин-на оказалась полноценным напарником. Возможно, консильери и не умела принимать помощь, но сдаваться до последнего точно не собиралась, выискивая любую лазейку. И сейчас её упрямство спасло им обоим жизнь.

Перевалившись на бок, он скинул с себя тяжёлое тело бандита и поднялся на колени. В голове гудело, из разбитого носа на подбородок капала кровь. Тэ-хён заставил себя встать на ноги и положил ладонь на плечо Лин-ны — не то оберегая, не то держась за неё, как за последнюю опору.

— Надо уходить, — прохрипел он. — Скоро придут остальные.

Поддерживая друг друга, они двинулись вниз. Автоматная очередь в горах наверняка послужила сигналом для остальной группы преследователей, поэтому рисковать Тэ-хён не собирался.

Они сошли с натоптанной тропы и начали продираться сквозь дикие заросли, ежесекундно рискуя сорваться с крутого склона.

Когда они окольными путями вышли к заброшенной базе, худшие опасения подтвердились: у их машины уже крутились боевики. К «Киа» было не подобраться. Зато в стороне, под навесом, стоял мощный рамный джип, на котором приехали сами наёмники. Возле него дежурил всего один часовой.

Тэ-хён снял его быстро и чисто — отработанным армейским приёмом, не дав издать ни звука. Лин-на, прижимая к себе раненую руку, скользнула на пассажирское сиденье. Ключей в замке зажигания, разумеется, не оказалось.

Сложившись в три погибели, Тэ-хён нырнул под рулевую колонку. Пара секунд, хруст пластика, короткий скрежет — он рванул жгут проводки и соединил нужные жилы напрямую. Вспыхнула искра, стартер чихнул, и мощный мотор глухо взревел.

Не дожидаясь, пока оставшиеся на базе бандиты поймут, что их перехитрили, Тэ-хён прыгнул в кресло, вдавил педаль газа в пол и с пробуксовкой вывернул на разбитую просёлочную дорогу.

Теперь ставку стоило делать только на скорость. Если бандиты отслеживали их по камерам, то могли засечь джип в любую секунду. Нужно было опередить время. Тэ-хён гнал по трассе, игнорируя правила, пока они не углубились в закоулки пригорода. Там, между серыми бетонными заборами промзоны, они бросили угнанную машину и пешком укрылись в лабиринте складских помещений.

Только здесь они получили минутную передышку. Лин-на омыла лицо Тэ-хёна водой из пластиковой бутылки, которую прихватила из бардачка джипа. С распухшим носом он выглядел жутковато, но серьёзных повреждений ни у него, ни у неё не было. Разве что рана на руке Лин-ны снова открылась и начала сочиться.

— Нам нужно держаться вместе. Теперь ты понимаешь? — спросил он, глядя ей в глаза.

Лин-на устало кивнула.

Позже она кое-как привела себя в порядок, спрятала раненую руку под его курткой, и поймала такси на окраине шоссе. Именно тогда Тэ-хён и назвал водителю адрес Хан-ны. Это было первое, что пришло ему в голову, и вариант казался беспроигрышным. Пригород Сеула, минимум дорожных камер, тихий частный сектор — идеальное место, чтобы затаиться.

В тот момент Тэ-хён даже не подумал, как этот визит воспримет сама Хан-на. Да и Лин-на тоже. Теперь жалеть поздно. Хан-на уж как-нибудь его простит, хотя он до конца жизни останется у неё в долгу.

А Лин-на… О том, что творилось в её голове, он и думать не хотел. Наверное, в очередной раз клеймила его бабником, у которого в каждом районе Сеула припрятано по бывшей подружке. Пусть думает что хочет. Главное — она под надёжным прикрытием.

* * *

Тэ-хён моргнул, возвращаясь в реальность. Воспоминания рассеялись под мерный гул автомобильного двигателя.

Он сидел на пассажирском сиденье старенького «Хёндэ», а за рулём, уверенно лавируя в утреннем сеульском потоке, сидела Хан-на. Она, как и обещала, подождала, пока он закончит тяжёлый разговор в гостиной, чтобы подбросить его до города.

Хан-на молча крутила руль. По её профилю Тэ-хён видел, что внутри у неё кипят вопросы, которые она из вежливости сдерживала при Лин-не. Наконец, когда они выехали на шоссе, она нарушила тишину:

— Во что ты ввязался, Тэ-хён? — её голос прозвучал тихо, но требовательно. — Эта женщина… От неё одни неприятности. У неё что, нет своей охраны?

Тэ-хён вздохнул, глядя на пролетающие за окном серые бетонные кварталы пригорода. Ему меньше всего хотелось втягивать Хан-ну в разборки конгломерата, но и лгать ей после того, как она пустила их в дом, было свинством.

— За ней охотятся бандиты Чакаля, — хмуро признал он, тронув пальцами распухшую переносицу. — Всё сложно, Хан-на. Её выставили из «Синджин», и теперь она осталась без защиты. Я не могу рассказать детали ради твоей же безопасности. Просто… присмотри за ней день-два. Она не доставит хлопот, ей нужно отлежаться.

Хан-на резко перестроилась в левый ряд и коротко глянула на него своими глубокими глазами:

— Я присмотрю. Ради тебя. Но ты ведь понимаешь: если за ней придут, я не смогу им помешать? И ты… ты возвращаешься прямо к ним? Тэ-хён, это самоубийство.

— У меня есть план, — соврал он, хотя внутри была лишь глухая решимость идущего на амбразуру спецназовца. — Они не знают, что я причастен к побегу. Для них я просто уволенный телохранитель, который ошивается рядом. Высади меня у ближайшего метро. Два-три дня тишины — всё, о чём я прошу. За это время я найду способ вывезти её из страны. И всё закончится.

Хан-на покачала головой. Такое упрямство выходило за всякие разумные рамки. И всё же, сколько она его помнила, она ещё никогда не видела Тэ-хёна таким живым.

* * *

Едва оказавшись в Санбаламе, Тэ-хён ощутил ту особую нервозность, что наполняет дом накануне катастрофы. Поместье гудело, будто растревоженный улей. Воздух наэлектризовался до предела — достаточно было искры, чтобы всё взлетело на воздух. Слуги не ходили — метались мелкими перебежками. Госпожа Квон застыла посреди холла, раздавая бессмысленные поручения, тут же их отменяя и доводя горничных до слёз.

«Опять Тиффани чудит», — мелькнуло в мыслях. Но дочери Председателя нигде не было видно.

Тэ-хён рассчитывал расспросить обо всём Пан-сока и направился к каморке, которую тот упорно именовал своим кабинетом.

Стоило толкнуть дверь, как он словно попал в колл-центр. Пан-сок прижимал трубку плечом к уху и яростно барабанил по клавиатуре:

— …Да, выясни это немедленно. Мне нужны все сведения, какие добудешь… Никаких «к вечеру». Сегодня, как можно скорее!

— Что происходит? — спросил Тэ-хён, переступая порог.

Пан-сок оторвал взгляд от экрана, открыл было рот, но осёкся и уставился на друга. Его глаза округлились.

— Айгу… Чёрт, Тэ-хён, что с лицом? Тебя под самосвал бросило?

— Нарвался на пьяных отморозков у круглосуточного, — хмуро соврал Тэ-хён, слегка коснувшись пластыря на переносице. — Ерунда. Зацепили вскользь.

Пан-сок скептически прищурился, явно не поверив ни единому слову, но развивать тему не стал. Он отложил трубку в сторону.

— Где тебя носило?

— Меня не было всего сутки, — буркнул Тэ-хён, вспомнив, что ещё вчера в это же время стоял здесь и докладывал о делах «Кёнсон Логистик». — И это был выходной.

— Прости, — вздохнул Пан-сок, потирая виски. — Голова идёт кругом. Я тебе оборвал телефон, а ты трубку не берёшь. Тут такое творится…

Тэ-хён вспомнил про смартфон, который включил на пару минут только ради оплаты такси, и полез в карман куртки:

— Пришлось отключить, аккумулятор сдох. Так что стряслось? Опять Тиффани?

— Потом, всё потом! — Пан-сок отмахнулся и, не давая другу опуститься на стул, потянул его к двери. — Председатель требует тебя к себе. Немедленно.

— Прямо сейчас? В таком виде?

Пан-сок словно только теперь по-настоящему оценил его потрёпанный вид и грязную куртку. Он молча рванул створку шкафа и выудил оттуда запасной тёмный костюм.

— Быстро переодевайся. Нечего в таком виде по Санбаламу светиться. Потом всё расскажешь, сейчас каждая секунда на счету.

Пока Тэ-хён на армейской скорости втискивался в брюки друга и застёгивал чистую рубашку, Пан-сок измотанно мерил шагами каморку.

— Всплыли проблемы с той конторой, которую мы раскапывали, — «Кёнсон Логистик», — вполголоса объяснял Пан-сок. — Председатель рвёт и мечет.

— Что именно с ней? Начали официальное расследование?

— Да хрен его знает! — отвечал Пан-сок, пока они быстрыми шагами отмеряли переходы резиденции. — Только старик поднял на уши вообще все службы. Требует найти её.

Он задержался перед Древом и повернулся к другу.

— Тэ-хён, ты понимаешь, если твои сведения оказались липой, нас с тобой живьём съедят.

У Тэ-хёна внутри всё похолодело, но лицо осталось каменным.

— С чего такие подозрения? Думаешь, я всё выдумал?

Но Пан-сок уже шагнул в глубину полутёмного коридора, и остановившись перед массивной дверью из тёмного дерева — точь-в-точь как в первый день Тэ-хёна в этом доме — одёрнул пиджак, выпрямился струной и чётко отчеканил:

— Господин Председатель, консультант по безопасности Кан прибыл.

Ответа изнутри не последовало, но Пан-сок уже отодвинул створку, пропуская друга вперёд.

— А ты не войдёшь? — не оборачиваясь, шёпотом бросил Тэ-хён через плечо.

— Потом зайди ко мне, — едва слышно выдохнул Пан-сок, не поднимая глаз.

Тэ-хён сделал глубокий вдох, усмиряя взлетевший пульс, и шагнул в полумрак кабинета по-военному чётко.

Всё было как обычно: дорогой ковёр глушил шаги, кисейные шторы смягчали дневной свет, чайный столик стоял на своём месте, будто приглашая к отдыху. И всё же Тэ-хён сразу почувствовал, что интерьер стал мёртвым. Чего-то критически не хватало.

Он вспомнил свой первый визит сюда. Тогда на столике красовался сервиз на двоих, а из носика фарфорового чайника ещё вился едва заметный пар. Тогда Тэ-хён не придал этому значения. Теперь он знал наверняка: за бамбуковой ширмой сидела женщина. И тонкий восточный аромат, уловленный им сквозь терпкий запах дорогих сигар, принадлежал ей.

Сколько он здесь служил, Лин-на всегда присутствовала в этом кабинете, оставаясь его неотъемлемой частью и влияя на любые ключевые решения. Вот и в тот день она слушала из своего укрытия, взвешивала каждое слово, оценивала нового телохранителя. Личная советница Председателя. Старик Чжин во всём полагался на её мнение. Не она ли тогда отговаривала его брать Тэ-хёна на службу?

Но сейчас её здесь не было. Ни в комнате, ни за ширмой, ни вообще в Санбаламе. Без неё пространство казалось выпотрошенным.

Председатель и секретарь Чон склонились над массивным столом, напоминая полководцев перед обречённым сражением. С портрета на стене на них взирал суровый офицер в форме японской императорской армии — безмолвный свидетель тайн прошлого. Только вместо карты мужчины изучали бумаги: ворох отчётов, банковские выписки и пометки размашистыми красными чернилами.

Тэ-хён остановился в центре комнаты и негромко кашлянул, обозначая своё присутствие.

Председатель Чжин медленно поднял голову. Тяжёлый взгляд из-под стёкол очков так и пылал яростью.

— Явился? — глухо процедил старик. — Как это, по-твоему, понимать, Кан?

Небрежным, но резким жестом он ткнул пальцем в экран лежащего на столе планшета.

Тэ-хён не мог разглядеть дисплей с такого расстояния. Секретарь Чон молча обошёл стол, взял устройство и развернул экраном к нему. Пришлось сделать несколько шагов вперёд.

На стекле светился официальный документ. Сначала Тэ-хён не понял, куда смотреть. Но стоило вчитаться в сухие строчки, как сердце тяжело ухнуло куда-то вниз.

Официальный ответ из прокуратуры гласил: фирма «Кёнсон Логистик» никогда не фигурировала в материалах дела о хищении военного имущества. Ниже шла свежая выписка из электронного реестра юридических лиц KBRIS. Согласно электронной базе данных, компании с таким названием в Южной Корее в принципе никогда не существовало.

Тэ-хён хрипло, коротко усмехнулся. Звук получился жутким.

— Этого не может быть… — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает ледяная ярость. — Значит, если верить бумагам, хищений на военных складах не было? И «Кёнсон Логистик» никогда не существовала? Выходит, господин Председатель, я почти четыре года в тюрьме строгого режима просто так просидел? За компанию?

— Ты мне скажи, Кан, — Председатель Чжин впился в него взглядом. — Именно ты принёс мне эти сведения. Опираясь на них, я бросил тень на репутацию уважаемого человека — брата моей жены. А теперь передо мной официальные государственные бланки. Как ты это объяснишь?

— Это фальшивка! — Тэ-хён вскинул голову, напрочь позабыв о субординации. — Документы в архивах подменили! У Канджона везде свои люди!

— Переписать данные в защищённом цифровом реестре министерства?! — Председатель хрипло фыркнул с горькой, злой иронией.

Тэ-хён онемел, понимая, насколько безумно для гражданского человека звучат его слова. Но он-то знал изнанку этого мира.

— Только на основании вашего рапорта Председатель назначил внеплановый аудит и поднял на ноги весь финансовый отдел конгломерата, — ледяным тоном вмешался секретарь Чон. — А теперь выясняется, что нам скормили дезинформацию? Из-за вашей «ошибки» господин Председатель едва не спровоцировал открытую войну внутри семьи Чжин.

— Но информация верна! — жёстче отчеканил Тэ-хён, заставляя себя успокоить дыхание. — Преступление было, и следы вели именно туда. У меня сохранились дубликаты накладных, скрытые банковские переводы… Если позволите, я принесу их прямо сейчас. Это всё спланированная акция, чтобы скрыть следы. Это дело рук…

Он едва не выплюнул имя Чо Тэ-сана, но вовремя прикусил язык. Бездоказательные обвинения в адрес шефа безопасности сейчас окончательно похоронили бы его самого.

— Я всё выясню, — твёрдо, глядя прямо в глаза старику, произнёс Тэ-хён. — Информация верна. Я вас не обманывал, господин Председатель.

— Как бы то ни было, — глухо проворчал Председатель, — внеочередное заседание совета директоров уже назначено. Отменить его я не могу. Если твои сведения окажутся пустышкой, Кан потребует сатисфакции. Он вчинит иск за клевету, акции конгломерата рухнут, инвесторы устроят панику. И на Совете Канджону хватит голосов карманных директоров, чтобы предложить мне «временно» сложить полномочия… Разумеется, ради блага компании.

Старик тяжело провёл ладонью по лицу.

— Как же мне не хватает Лин-ны… Где её черти носят?!

Тэ-хён сделал шаг вперёд. Внутри всё горело от желания выложить карты на стол: рассказать про двойную игру Чо Тэ-сана, про банду Чакаля, про подмену цифровых баз и то, что Лин-на жива, в безопасности и готова драться. Но Председатель Чжин уже не смотрел на него. Его потухший взгляд упёрся в груду бумаг.

— А с другой стороны… — пробормотал старик скорее себе под нос, чем собеседникам. — Если бы не её тайные махинации, «Синджин» сейчас не грозила бы проверка прокуратуры. И Пон-джун так не вовремя подставился…

Секретарь Чон бросил на Тэ-хёна косой, настороженный взгляд и негромко кашлянул:

— Господин Председатель. Мы не одни.

Чжин До-джун устало махнул рукой, приказывая консультанту по безопасности убираться.

Тэ-хён вышел в пустой коридор, прислонился спиной к прохладной деревянной панели и глубоко, судорожно вдохнул. Пульс стучал в висках. Пазл в голове наконец-то сложился, и от этой картины веяло могильным холодом.

Канджон и Чо Тэ-сан вели тотальную войну на уничтожение. Они не просто заметали следы — они вывернули ситуацию наизнанку, сделав Лин-ну виновницей всех бед «Синджин». И теперь от того, сумеет ли Тэ-хён убедить Председателя в реальном существовании «Кёнсон Логистик», зависела не только её жизнь, но и судьба всей империи Чжин.

* * *

Когда Тэ-хён, погружённый в свои мысли, толкнул массивную дверь, краем глаза он успел уловить смазанное движение. Внутренний холл Санбалама, как обычно, тонул в полумраке, а раскидистые ветви старого дерева, перевитые плющом, создавали глубокие тени.

У противоположной стены скользнул к служебному выходу беззвучный силуэт в тёмном костюме. Мужчина двигался слишком быстро и нервно для обычной прислуги. Тэ-хён мгновенно узнал эту манеру держать плечи и чуть сутулиться.

— Гиль-у! — негромко, но отчётливо окликнул он.

Силуэт не замедлил шаг. Не обернулся. Просто растаял в повороте коридора, ведущего к комнатам персонала.

«Странно, — зафиксировал Тэ-хён, анализируя дистанцию. — Он стоял всего в десяти шагах и не мог не услышать. Сознательно избегает встречи? Или я всё-таки обознался?»

— Что-то ты зачастил к Председателю, Кан, — раздался слева едкий, сочащийся желчью голос. — Уж не в личные ли конфиденты к старику записался?

Кан-гук. Он стоял у колонны, подпирая плечом изрезанный трещинами ствол. Руки в карманах брюк, взгляд — тяжёлый, как гранитное надгробие. От его прежней ленивой насмешливости не осталось и следа.

Тэ-хён окинул парня оценивающим взглядом. Раз разбить лицо у круглосуточного магазина в Сеуле можно за пару минут, то и скрывать побои в Санбаламе глупо — Кан-гук наверняка уже всё заметил, но счёл ниже своего достоинства задавать вопросы.

— Ты не видел здесь Гиль-у или Джин-ёна? Мне показалось, кто-то из них только что вышел отсюда.

Кан-гук злорадно фыркнул и оттолкнулся от колонны. Движения парня сделались тяжеловесными, словно он тащил на плечах неподъёмный груз чужой вины.

— Какое мне дело до него. С тех пор как госпожу Лин-ну вышвырнули из Санбалама, мы почти не пересекаемся. Парень пошёл на повышение, теперь он — младший дворецкий. Куда нам, дворовым псам, до него. Зазнался парень.

Тэ-хёна эта новость искренне удивила. Гиль-у — и вдруг дворецкий? С чего такой невероятный скачок для водителя? Но не это сейчас беспокоило его больше всего. В глухом голосе бывшего напарника отчётливо дрожала ярость, густо перемешанная с обидой за преданную хозяйку.

— Что-то случилось? — осторожно прощупал почву Тэ-хён.

— А ты как думаешь? — Кан-гук сделал шаг вперёд, и воздух между ними словно сгустился. — После того как ты заделался личной ищейкой, в этом доме всё пошло к чертям. Уж не ты ли подсунул Председателю те «доказательства», из-за которых госпожу Лин-ну выставили вон?

— Дружище, ты с ума сошёл? — Тэ-хён почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. — Я никогда…

— Никогда не шпионил за ней? Не строчил доносы? Не сливал Чо Тэ-сану каждый её шаг?

Тэ-хён на секунду прикрыл глаза. Объяснять что-то сейчас было бесполезно. Кан-гук видел лишь то, что лежало на поверхности: напарника, ставшего иудой. А настоящая правда — та, где шеф безопасности ведёт игру против Председателя, а Лин-на чудом выжила в лесу — оказалась слишком сложной для парня, чья верность измерялась простыми категориями: «свой» или «чужой».

— Я не могу сейчас ничего объяснить, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Но когда-нибудь ты узнаешь, как всё было на самом деле.

— Нечего мне узнавать, — процедил Кан-гук. — Я тех, кому служу, за бабки не сдаю. А ты…

Он рванул руку из кармана, сгрёб лацканы нового пиджака Тэ-хёна в кулак и резко притянул к себе. Из его рта пахнуло горьким кофе и концентрированной злостью.

— Я всё видел своими глазами. Так что хорош строить невинную овечку.

— Да что ты мог видеть?! — сорвался Тэ-хён. Он попытался перехватить его запястье, но хватка Кан-гука оказалась железной.

Бывший напарник безрадостно усмехнулся — как человек, который для себя уже вынес приговор.

— Я знал, что Чо Тэ-сан мастер покупать дешёвых простачков. Но не думал, что ты из их числа, Кан. Разглядел бы тебя сразу — прибил бы ещё в первый день.

Он резко толкнул Тэ-хёна в грудь, разжимая пальцы. Тот покачнулся. Неясный, удушающий стыд обжёг лёгкие, а кровь в раздробленной переносице запульсировала с новой силой.

Кан-гук развернулся и пошёл прочь к служебному выходу — ссутулившись, засунув руки обратно в карманы брюк, тяжёлой, размашистой походкой. Но через пару метров внезапно притормозил и обернулся. Взгляд его карих глаз был острым, как бритва.

— Код 2239? — негромко бросил он, небрежно салютуя двумя пальцами от виска.

Сердце Тэ-хёна пропустило удар, а затем ухнуло в бездну.

«2239».

Его личный идентификатор в зашифрованной сети Чо Тэ-сана. Тот самый цифровой хвост, под которым он отправлял первые, вынужденные рапорты, пока наотрез не отказался от слежки за Лин-ной. Код, который по всем законам секретности должны были знать только двое: он сам и шеф безопасности.

И тут Тэ-хён вспомнил.

Когда его уволили, он сам попросил Кан-гука отнести рабочий смартфон техникам — аппарат откровенно глючил, зависал и перегревался. Напарник тогда взял трубку без лишних вопросов. А вот айтишники из службы безопасности конгломерата… Они могли вскрыть зашифрованные логи. Или сам Кан-гук — случайно или намеренно — успел подсмотреть то, что не предназначалось для чужих глаз.

«Чёрт, — подумал Тэ-хён, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Он уверен, что это я её продал».

Но оправдываться он не умел, да и не видел смысла. Слова не возвращают доверие, когда против тебя играют факты.

Кан-гук уже скрылся за поворотом, а Тэ-хён так и остался стоять посреди пустого холла — один среди молчаливого величия увитого плющом Древа и кедровых колонн, которые веками слушали чужие тайны, но никогда их не выдавали.

В голове стоял тяжёлый гул. Слишком много вопросов навалилось одновременно. Складывалось стойкое ощущение, что он отсутствовал в Санбаламе не пару суток, а как минимум на месяц выпал из жизни резиденции. И теперь получал все удары разом.

«Исчезновение» фирмы «Кёнсон Логистик» — это как раз укладывалось в логику Канджона. Но как Чо Тэ-сан так стремительно узнал о причине назначенного Председателем аудита? Кто на самом деле шпионил у дверей кабинета — Гиль-у или Джин-ён? Если это был Гиль-у, почему проигнорировал оклик? И с какой стати Кан-гук караулил его именно здесь, словно точно знал время, когда Тэ-хён выйдет от Председателя? Откуда всплыл этот проклятый шифр? Неужели Чо Тэ-сан в своё время пытался завербовать и Кан-гука тоже?

«Что-то я совсем мнительным стал», — попытался одёрнуть себя Тэ-хён. Но инстинкт телохранителя, отточенный годами войн и спецопераций, не давал расслабиться: слишком много совпадений на один квадратный метр. А это уже не случайность. Это спланированная тактическая осада.

Он бросил последний, сканирующий взгляд в сторону тёмного служебного коридора, куда ушёл подозрительный силуэт, и развернулся в направлении каморки Пан-сока. Шаги консультанта по безопасности были по-военному чёткими, но в сознании пульсировал один и тот же вопрос: сколько ещё ушей в Санбаламе прямо сейчас работают на Чо Тэ-сана?

Враги прячутся не только за высокими стенами резиденции, — напомнил он себе, берясь за ручку двери, — они стоят по правую руку от тебя. В такой же форме телохранителей. С точно таким же электронным пропуском на груди. И с памятью, до краёв полной чужих секретов.

* * *

Тэ-хён тяжело опустился на стул напротив друга. Воздух в тесной каморке казался липким от невысказанных слов.

— Итак, что мы имеем в сухом остатке? — начал он негромко, но чётко. — Чо Тэ-сан окончательно переметнулся к Канджону. Он списал Председателя со счетов, считает его мёртвым волком. Старику подсунули фальшивые выписки из реестра и прокуратуры — якобы «Кёнсон Логистик» никогда не существовала в природе. И теперь Председатель уверен, что это я скормил ему дезинформацию и подставил перед семьёй.

Пан-сок откинулся на спинку кресла, устало глядя на друга.

— Для нас это означает только одно: информация об этой конторе для них смертельно опасна. Раз шеф безопасности пошёл на такое должностное преступление, как подлог госархивов, значит, за вывеской «Кёнсон» скрывается компромат, способный похоронить Канджона в один миг.

— Но неужели они не понимают, что любая серьёзная проверка вскроет эту липу? — Тэ-хён до хруста сжал кулаки. — Достаточно поднять оригиналы таможенных накладных из порта Инчхон или провести встречную сверку по банковским переводам…

— Им просто нужно выиграть время. Точно так же, как и нам, — перебил Пан-сок, опустив взгляд на Тэ-хёна. — Сдаётся мне, Канджон готовится пойти ва-банк на ближайшем Совете. Как думаешь, Лин-на успела подстраховаться? Где она, кстати? Ты ведь выходил с ней на связь?

Тэ-хён почувствовал, как к лицу приливает жар. Лгать единственному человеку в Санбаламе, которому он безоговорочно верил, было паршиво. Больнее, чем принимать удары в лесной схватке.

— Чо Тэ-сан вычислил её прошлое убежище, — сдержанно произнёс он, балансируя на грани полуправды. — Мне пришлось экстренно перевезти её в другое место.

Пан-сок тяжело вздохнул — без тени обиды, лишь с горькой, усталой покорностью.

— Я понимаю. Консильери не хочет, чтобы я знал координаты. Меньше знаешь — крепче спишь на допросах. Но хотя бы скажи: она жива? Всё в порядке? Вчера ночью Чо Тэ-сан нагрянул в Санбалам как ошпаренный и устроил тотальный шмон всего автопарка резиденции. Проверял, какие машины и в какое время покидали периметр. Что там у вас стряслось, Тэ-хён?

Тэ-хён опустил глаза, разглядывая свои раны на ладонях. Выдать тайны Лин-ны он не имел права.

— Машину, на которой я уезжал… — глухо выдохнул он, — я бросил на пустыре.

— Ладно, — Пан-сок коротко кивнул, сворачивая опасную тему. — Координаты скинь. Мои парни перегонят её в глухой отстойник или пустят под пресс, пока ищейки Чо до неё не добрались.

Пан-сок склонил голову, задумчиво вертя в пальцах шариковую ручку. Было видно, что ему отчаянно хочется спросить о большем, но он с трудом сдерживал профессиональное любопытство. Понизив голос до едва различимого шёпота, он произнёс:

— Я знаю, что ты помогаешь ей. У консильери свои тайны, которыми она не станет делиться даже под дулом пистолета.

Тэ-хён молча кивнул.

— Но для неё было бы лучше навсегда покинуть Корею, — тихо добавил Пан-сок. — Пока ещё есть время.

— Я твердил ей об этом. Но она и слышать ничего не желает. Заявила, что обязана довести дело до конца и защитить Председателя.

— Эта слепая преданность её и погубит.

Тэ-хён сжал ручку так, что она треснула, но промолчал.

— Сейчас всё упирается в Чо Тэ-сана, — продолжил Пан-сок, проводя пальцем по полированной поверхности стола, будто чертя невидимую тактическую схему. — Он действует как теневой кукловод. Сначала настроил Пон-джуна против отца, затем прикрыл тылы Канджону и технично дискредитировал Лин-ну — старик Чжин теперь слышать её имя не может. А сегодня утром Пон-джуна официально вызвали повесткой в столичную прокуратуру.

— Но его дело разве не замяли? — удивился Тэ-хён. — Какой смысл врагам топить наследника?

— Им нужно не утопить его, а временно обезвредить. Моральный облик Пон-джуна всего лишь повод. Заседание, которые мы с тобой так старались предотвратить, всё же состоится. В четверг. И Канджон планирует официально предложить Совету отстранить Председателя от управления по состоянию здоровья. Под благовидным предлогом «заботы о стабильности конгломерата». И голоса акций Пон-джуна им там совсем не нужны.

— Но для такого решения нужен колоссальный перевес голосов.

— Боюсь, Канджон приготовил юридическую бомбу. Он либо окончательно скупил лояльность ключевых директоров, либо… — Пан-сок внезапно замолчал, в упор взглянув на друга. — Либо они тайно аккумулировали акции «Синджин» через подставные фонды. А это уже прямая атака на контрольный пакет самого Председателя.

— Так вот почему они так яростно прячут «Кёнсон Логистик», — Тэ-хён зло прищурился. — Если эта контора была задействована в махинациях с акциями «Синджин»…

— Фирма не могла испариться бесследно, — жёстко подхватил Пан-сок. — Где-то остались оригиналы договоров, контракты, банковские проводки. Найдём их — получим убойный козырь против Чо Тэ-сана. А без своего шефа безопасности Канджон — голый король.

— А тебе удалось что-то выяснить о прошлом Чо?

— Не всё так просто. Тот тип — Юн Дон-су — в юности, похоже, промышлял наёмничеством. Участвовал в серых военных операциях в Африке. Но связать его с Чо Тэ-саном пока не получается. Кто-то филигранно зачистил его личное дело. Не подкопаешься.

Тэ-хён мгновенно вспомнил старую архивную фотографию, которую Лин-на держала в руках. Если это правда и на снимке запечатлены три друга юности — Чо Тэ-сан, Ким Чу-хо и Юн Дон-су, — то это настоящая бомба. Прямое доказательство связи руководства безопасности с верхушкой банды Чакаля. Лин-на, судя по всему, раскопала этот след и приберегала козырь для финального удара.

— Если Чо Тэ-сана кто-то прикрывает в верхах, этот покровитель точно из генералитета, — рассудил Тэ-хён. — Что, если это та же фигура, которая курировала мошенническую схему с хищениями армейского имущества пять лет назад?

— Этим щитом мог быть генерал Ли, но он мёртв, — Пан-сок на секунду задумался. — Ладно, я попрошу своих людей копнуть армейские архивы глубже.

— Хорошо. А я добуду информацию по «Кёнсон Логистик».

Пан-сок поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом вовсю полыхал знойный, удушливый августовский полдень. Воздух над асфальтом резиденции дрожал от перегрева. Поместье замерло в ожидании грозы.

— Нужно торопиться. Совет назначен на четверг, — произнёс Пан-сок, не оборачиваясь. — Чувствую, рванёт со дня на день. Либо Председатель вернёт себе тотальный контроль… либо Канджон станет единоличным хозяином «Синджин». А Лин-на… — он на мгновение осёкся. — Лин-на станет первой, кого они пустят под нож.

Тэ-хён поднялся. В горле стоял тугой ком.

— Тогда вывернем эту землю наизнанку. И найдём доказательства.

Тэ-хён вышел из каморки Пан-сока и уверенно пошёл по длинному коридору. Теперь у него была чёткая цель и безжалостный дедлайн, отсчитывающий часы до четверга.

Он знал, что квартира Лин-ны наверняка находится под круглосуточным наблюдением ищеек Чо Тэ-сана. Проникнуть туда без шума, даже зная код от цифрового замка, казалось невыполнимой задачей для обычного человека. Но Тэ-хён не был обычным. Он был обучен проходить там, где другие пасовали, и выживать там, где ломались профессионалы.

Надо только оторваться от слежки. Теперь, когда он точно знал, что всё происходящее в Санбаламе находится под тотальным контролем шефа безопасности, нельзя было рассчитывать, что его собственная скромная фигура останется без присмотра. Надо было соблюдать осторожность.

А пока… нужно было выпотрошить из архивов сведения о «Кёнсон Логистик».

Глава 2. Блики прошлого в темноте

Город плавился под свинцовым небом.

После возвращения из горного монастыря, где воздух был прозрачным, как ключевая вода, пыльная духота Сеула казалась особенно мучительной. Шла середина августа. Закат не приносил прохлады — он давил. Тяжёлое багрово-оранжевое зарево висело над холмами Намсан и отражалось в стеклянных фасадах небоскрёбов, будто кровоточащая рана. Асфальт источал жар, накопленный за день. Даже в семь вечера воздух дрожал над улицами, как над раскалённой плитой.

Тэ-хён сидел на заднем сиденье такси, невидящим взглядом уставившись в окно. Он не замечал ни офисов с кондиционерами, выдувающими на тротуары перегретый воздух, ни измотанных пешеходов в мокрых от пота рубашках. Весь этот пёстрый, шумный Сеул, проносясь за стеклом, сливался в тревожную мазню — предчувствие новой бури. Ледяной поток из дефлектора кондиционера не спасал, а лишь подчёркивал, насколько раскалено всё снаружи. И внутри него самого.

Он сжимал кулаки так, что костяшки побелели.

«Кёнсон Логистик».

Маленькая фирма-пустышка, зарегистрированная в 2008 году. На бумаге — ноль. В реальности — яд, отравивший три жизни.

Его собственную. Почти четыре года тюрьмы за то, чего он не делал. За то, что генерал Ли Джин-хун использовал его как щит, а Чо Тэ-сан уже тогда понимал: этот парень — идеальный козёл отпущения.

Жизнь Председателя. Старик оказался загнан в угол собственным доверием. Ведь именно через «Кёнсон Логистик» шли грязные деньги, которые теперь, скорее всего, осели в карманах Канджона в виде акций «Синджин Групп».

И жизнь Лин-ны, которая, наверное, до сих пор не знала, что всё, что она выстраивала для Председателя — проект «Горизонт-2», репутацию компании, саму свою жизнь, — прямо сейчас висело на волоске. Одно фальшивое имя в стёртом реестре — и её преданность умножат на ноль.

«Как это, по-твоему, называется?!» — кричал Председатель, тыча пальцем в файл отчёта, будто целился Тэ-хёну в сердце.

А Тэ-хён тогда ничего не мог ответить. Потому что голая правда звучала как бред сумасшедшего: фирма, которая разрушила его жизнь, теперь могла уничтожить весь конгломерат, но её просто взяли и стёрли из реестров. Кто-то сверху посмел отменить саму реальность.

«Как это — не было такой фирмы? — до сих пор бешено стучало у него в висках под монотонный гул автомобильного мотора. — Может, и трёх лет и восьми месяцев тюрьмы не было? И позорного срывания погон перед строем? И звенящей пустоты после ухода Ын-ми тоже не было? Всех этих лет, проведённых на самом дне, тоже не существовало?»

Кто-то влиятельный одним кликом мышки стёр пять лет его жизни. Всё, что случилось с ним после того рокового ареста.

Раньше Тэ-хён и не думал, что название «Кёнсон Логистик» когда-нибудь обретёт для него такой вес. В обвинительном заключении оно шло безликой строкой — одной из сотен бумажных улик. Он мечтал однажды во всём разобраться, но после освобождения слабовольно поддался искушению просто жить, задвинув прошлое в самый дальний угол памяти.

Но теперь пришло время вытащить это прошлое на свет и силой стряхнуть с него пыль.

Такси свернуло на знакомую улицу и притормозило. Дом Пан-сока, ещё недавно сверкающий свежей отделкой, сейчас выглядел покинутым. Окна темнели глухими провалами. Забор стоял голым, а декоративные кустарники, которые друг с таким упорством высаживал весной, безжалостно вымыло с корнем во время недавнего потопа. До следующего года здесь ничего не приживётся.

Пан-сок остался в поместье Санбалам — помогать Председателю контролировать подготовку к Совету директоров. Тэ-хён давно обещал другу съехать и не стеснять его, но этот момент бесконечно откладывался. В последнее время он почти не бывал здесь, даже ночевать не приходил.

Теперь этот дом стоял совершенно чужим, оставленный и хозяином, и его навязчивым гостем.

Тэ-хён вошёл в гостиную.

Всё было на своих местах: диван, журнальный столик, тумба под домашний кинотеатр. Даже редко бывая дома, Пан-сок умудрялся поддерживать идеальный, почти армейский порядок.

Тэ-хён замер посреди комнаты, устало потирая шею и оглядывая пространство.

Куда он положил папку?

Чемодан с его немногочисленными вещами скромно примостился рядом с диваном, будто безмолвно напоминал: «Ты здесь засиделся. Пора и честь знать». Тэ-хён точно помнил, что после своей последней поездки в Санбалам спрятал документы на самое дно чемодана.

Он рванул молнию, перерыл вещи, но внутри оказалось пусто. Папка исчезла.

Может, оставил на столике? На диване? Нет. Поверхности сверкали чистотой. Пан-сок взял почитать? Исключено. Друг был слишком щепетилен в вопросах чужой тайны — даже если бы из любопытства заглянул внутрь, то вернул бы всё строго на место.

И вот тогда Тэ-хён начал замечать детали. Мелочи, которые Пан-сок никогда бы не допустил. Книга на полке стояла вверх ногами. Подушка на диване лежала не под тем углом. Пульт от телевизора бросили на столешницу, вместо того чтобы аккуратно вложить в подставку.

Кто-то чужой зашёл сюда. Действовал быстро, нагло, стараясь сымитировать порядок, но оставил после себя едва заметные следы.

Тэ-хён слишком хорошо знал привычки друга, чтобы ошибиться: в доме был обыск.

Он лихорадочно перепроверил остальные вещи — заначка в валюте, паспорт. Всё на месте. Профессиональные воры не тронули ценности. Забрали только папку с его делом, и с «Кёнсон Логистик».

Тэ-хён не закричал. Не ударил в ярости кулаком в стену. Он просто медленно опустился на корточки, прислонившись спиной к дивану, и крепко зажмурился, сдавив пальцами виски.

Чо Тэ-сан и тут успел подсуетиться.

Что теперь делать? Как доказать, что «Кёнсон Логистик» вообще существовала на этом свете?

Тэ-хён поднялся на ноги и подошёл к окну. За стеклом маленький разорённый двор окончательно тонул в сиреневых сумерках. Скоро совсем стемнеет, и на заваленной ветками тропинке никто не зажжёт уличные фонари.

«Хорошо, — зло подумал он. — Если вы украли папку — значит, до смерти боитесь. А кто боится — тот совершает ошибки и проигрывает».

Он достал из кармана телефон, быстро пролистал записную книжку до самого низа и нажал на вызов.

— Алло? — после трёх долгих гудков раздался усталый, осторожный пожилой голос.

— Это Кан Тэ-хён. Помните меня? — чеканя слова, произнёс он в трубку. — Военный трибунал 2017 года. Мне нужна ваша помощь. Я могу заехать? Прямо сейчас.

Через четверть часа он уже сидел в пойманной на перекрёстке машине, которая везла его в самый центр Сеула. Ослепительный багровый закат окончательно уступил место неоновым огням ночного мегаполиса. Тэ-хён поймал себя на мысли, что это фальшивое обличье шло городу куда больше: не тревожная, кровоточащая вечерняя заря, а холодный, циничный блеск улиц, готовых к новой битве.

Но он не любовался панорамой за стеклом. Его снедало одно-единственное желание: успеть. Потому что теперь он окончательно осознал — от стёртой фирмы «Кёнсон Логистик» зависело слишком много.

* * *

Почти час ушёл на то, чтобы пробиться сквозь вялотекущие заторы к тихим переулкам Инсадонга. Здесь, среди раскидистых деревьев гинкго и старых каменных ограждений, всё ещё жили те, кто помнил Сеул не бездушным скоплением бетона, а городом с живой душой. Старый адвокат Ким Сон-чхоль был как раз из таких людей.

Он никогда не носил дорогих костюмов и не красовался на обложках Forbs. Обычный военный адвокат — для тех, у кого за душой не было ни единой воны. Пять лет назад именно он отчаянно вёл безнадёжное дело Тэ-хёна. И делал свою работу честно, словно защищал собственного сына, которого у него никогда не было.

Тот суд Ким Сон-чхоль проиграл — суровый приговор утвердили наверху задолго до первого заседания. Но тогда, в зале суда, этот упрямый старик стал для обманутого Тэ-хёна единственным человеком во всём мире, который верил в его невиновность.

Тэ-хён впервые оказался у него дома. После выхода из тюрьмы он так и не удосужился навестить человека, потратившего на него уйму своего времени и так эмоционально вовлёкшегося в его горести. Это было грубо. И вот теперь этот человек снова понадобился ему.

Пока хозяин шелестел папками на втором этаже, гость послушно ждал в крошечной уютной гостиной. Супруга адвоката — тихая пожилая женщина в простом домашнем платье — принесла горячий ячменный чай и поставила на низкий столик тарелку с аккуратными рисовыми пирожками.

Тэ-хён вежливо и глубоко поклонился ей, мимолётом оглядывая комнату. Всё здесь дышало скромностью, но не бедностью, а той редкой чистотой, которая остаётся от прожитой на совесть жизни.

— Я всё сохранил, Тэ-хён, — раздался за его спиной чуть хрипловатый голос.

Ким Сон-чхоль медленно спускался по скрипучей деревянной лестнице, поправляя очки на шнурке. В своём старом, слегка потёртом кардигане поверх белой рубашки он выглядел как учитель старшей школы — строгий, но бесконечно уставший. Подойдя к столу, адвокат глухо стукнул ладонью по объёмной, пахнущей пылью папке с завязками.

— Не уверен, что там есть подробное досье на саму «Кёнсон Логистик», — тихо произнёс старик, присаживаясь напротив. — Но я сохранил бумажные копии абсолютно всех свидетельств, накладных и улик, которые обвинение тогда приобщило к твоему делу.

Тэ-хён взял папку бережно, едва ли не благоговейно, будто боялся, что хрупкие листы рассыплются прямо в руках — и вместе с ними исчезнет его последняя надежда.

На пожелтевшей обложке значилось: «Военный суд первой инстанции. Дело № 2017-고-846. Кан Тэ-хён».

Он аккуратно отодвинул в сторону тарелку с нетронутыми рисовыми пирожками, освобождая место, развязал тесёмки и погрузился в чтение. Выписки со счетов. Протоколы допросов. Липовые транспортные накладные. Материалов здесь было едва ли не втрое больше, чем в той папке, которую украли из дома Пан-сока.

— Вы… всё это время хранили это здесь? — хрипло прошептал он, не поднимая глаз от документов.

— Конечно, — грустно улыбнулся бывший военный юрист. — Я до последнего верил, что правда отыщется. Даже если трибунал в упор не желал её замечать. До сих пор жалею, что не смог… что у меня не хватило зубов вытащить тебя тогда, Тэ-хён.

Старик опустил взгляд на свои сухие, подрагивающие пальцы. В его голосе прорезалась застарелая, не отпустившая боль человека, вынужденного признать: он проиграл на том единственном поприще, которое выбрал смыслом своей жизни. Он не смог защитить.

Тэ-хён молча посмотрел на старика. В неярком жёлтом свете лампы над столом совмещённой с кухней гостиной лицо адвоката казалось совсем сухим и скукоженным, как старый пергамент. В выцветших глазах затаилась давняя горькая тоска.

«Ему ведь тоже не повезло со мной, — подумал Тэ-хён. — Жил бы себе спокойно. Разгребал бы годами мелкие армейские кражи да бытовые склоки и ушёл бы с почётом на пенсию. А тут явился я со своим делом…»

Тэ-хён сглотнул, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлый ком. Он и сам готов был поддаться нахлынувшим чувствам — эти бумаги всколыхнули слишком болезненные воспоминания. Он не мог спокойно смотреть на них, и не вспоминать тот день. Разрыв с Ын-ми, эмоциональный выжженный пустырь внутри, из-за которого он тогда смотрел на мир невидящим взглядом и просто ставил росчерки там, где показывало пальцем начальство. Всё это в одночасье изменило его жизнь.

— Но вы ведь не отказались, как другие, — тихо произнёс он. Так тихо, что в замершей комнате этот шёпот прозвучал почти интимно.

Пожилая женщина у раскрытого холодильника в глубине кухни внезапно застыла. Она перестала переставлять посуду и с наплывающей тревогой посмотрела на мужа. Тэ-хён перехватил этот полный боли взгляд и поспешно заставил себя улыбнуться.

— В любом случае, это дело прошлое, — деланно бодрым тоном продолжил он. — Не казните себя виной, господин Ким. Вы и так прыгнули выше головы. Против того локомотива, что шёл со стороны обвинения, ни у кого не было бы ни единого шанса. Всё было предрешено заранее. Даже я сам уже не рассчитывал на оправдание. А вы… Вы боролись за меня до конца. Вы были единственным во всём зале суда, кто не смотрел на меня как на продажную тварь. Окажись вы тогда чуть упрямее, мы бы сейчас не пили здесь чай — вас бы просто тихо закопали в каком-нибудь безымянном овраге, списав на несчастный случай. Успокойтесь. Ваша совесть чиста. Я никогда вас не винил.

Руки бывшего адвоката задрожали сильнее. Так и не найдя, что ответить, он поспешно спрятал их под столешницу. Тэ-хён сделал вид, что ничего не заметил, и снова сосредоточился на бумагах.

Горький пепел прошлого не должен был мешать делу, которое горело прямо сейчас.

Тэ-хён бессмысленно перебирал серые страницы, не в силах сфокусироваться на расплывающихся перед глазами строках. Он всё надеялся, что взгляд сам зацепится за знакомые иероглифы «Кёнсон Логистик», и это поможет наконец сконцентрироваться.

Но вдруг из вороха бумаг выскользнул мутный чёрно-белый снимок. Это был распечатанный на обычном принтере стоп-кадр с камеры видеонаблюдения — зернистый, покрытый густой рябью цифровых помех. Тэ-хён озадаченно повертел его в руках, пытаясь сообразить, какое отношение этот листок имеет к его судьбе. Он точно не помнил ничего подобного на заседаниях трибунала.

— Откуда это, господин адвокат? — Тэ-хён нахмурился, придвигая листок ближе к лампе. — Я не помню этого снимка на процессе.

Ким Сон-чхоль водрузил на нос очки, склонился над столом и задумчиво прищурился, пролистывая в голове события прошлых лет.

— Ах, этот... Погоди, дай вспомнить. Моя память уже не та, дел после тебя были сотни, — старик негромко постучал пальцами по столешнице. — Да-да. Это ведь не из твоего судебного процесса, Тэ-хён. Этот снимок появился позже. Когда ты уже отбывал срок.

Адвокат нахмурился, вглядываясь в зернистое изображение.

— Помнишь генерал-майора Ли Джин-хуна?

— Снабженец из штаба? — Тэ-хён поднял глаза. — Разумеется. В тюрьме по телевизору только об этом и трубили. Сказали, генерал погорел на каких-то левых махинациях и покончил с собой, чтобы избежать позорного трибунала. На него тогда списали и вскрывшиеся факты по той истории с подменой оптики, из-за которой сел я.

— Ну да, официально — застрелился в собственном кабинете, — Ким Сон-чхоль горько усмехнулся и покачал косматой головой. — Военное ведомство полного генерала Квона тогда с удивительной скоростью закрыло все пробелы. Раз главный виновник мёртв — дело с концами. Нехорошо так говорить, но я тогда так обрадовался... Хотел немедленно подать апелляцию на пересмотр твоего приговора. Думал: вот он, шанс реабилитироваться и полностью очистить твоё имя! Но тебя почти сразу и без меня освободили.

Тэ-хён поднял голову, отрывая взгляд от снимка.

— А вы не знаете, почему меня тогда амнистировали? Я, признаться, в камере не сильно вникал в юридические тонкости. Выпустили — и ладно.

Адвокат Ким посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, словно сверяя образ сидевшего перед ним собранного мужчины со своими воспоминаниями.

— Я кое-что слышал о тебе после освобождения, — осторожно начал старик, пристально вглядываясь в глаза Тэ-хёна, будто пытаясь отыскать в них следы застарелой пьяной мути. — Говорили, ты совсем опустился. Пил беспробудно.

— Всё в прошлом, — отрезал Тэ-хён. — Я вернулся. Нашёл хорошую работу, завязал с выпивкой. Со мной всё в порядке, господин Ким. У меня появилась новая цель в жизни, и пришло время разворошить это старое дело. Я хочу полностью восстановить события того дня и добраться до настоящих виновников.

Ким Сон-чхоль тяжело, со свистом вздохнул.

— Открылись новые данные? Тэ-хён, это дело очень опасное. Там задействованы фигуры такого полёта, что нам их никогда не достать и не привлечь к ответственности. Против системы не воюют. Ведь даже этот генерал Ли…

Адвокат осёкся на полуслове.

— Что? — Тэ-хён подался вперёд, уже предугадывая ответ. — Скажете, он правда покончил с собой? Это ведь было инсценировкой, верно? Его убрали свои же.

Лицо старого защитника сделалось серым и каким-то растерянным, словно он до сих пор, на исходе лет, отказывался верить в беспринципность этого мира.

— У меня возникли серьёзные подозрения, — он снял очки и принялся тщательно протирать стёкла краем своего поношенного кардигана. — Всё выглядело слишком... гладко. Разумеется, по официальным заявлениям военной прокуратуры никаких вопросов не возникло. Ли заперся, оставил записку, нажал на курок. Но само это решение было чересчур внезапным. Накануне ареста он громогласно заявлял прессе, что на суде вскроются такие масштабы коррупции в высших эшелонах штаба, что всю страну захлестнут чистки. Ли прямо никого не называл. Но его слова прозвучали как ультиматум. Думаю, подельники его кинули, он разозлился и вознамерился утащить за собой на дно всю верхушку. И ему просто не дали открыть рот.

— Да, его смерть оказалась слишком удобной, чтобы повесить на покойника все грехи, закрыть дело и успокоить общественность, — согласился Тэ-хён.

— Я тогда подумал: «Вот он, мой звёздный час!» — горько усмехнулся старик. — Готов был бежать в прокуратуру, требовать немедленно возобновить твоё дело. Но с голыми руками соваться туда не имело смысла, меня бы и слушать не стали. Страшно подумать, я ведь тогда всерьёз верил, что смогу сдвинуть эту махину и разоблачить всю верхушку. Мне это казалось высшей справедливостью. Думал, так я реабилитируюсь как защитник и смогу наконец честно посмотреть тебе в глаза, Тэ-хён.

— А я говорила тебе, — ворчливо бросила пожилая женщина. Она тихо подошла со спины и несильно, любя, шлёпнула мужа по плечу кухонным полотенцем. — Не лезь. Мелок ты для таких дел, Сон-чхоль. Ещё, чего доброго, прирезали бы нас обоих в подворотне. Скажи спасибо, что хоть до пенсии спокойно доработать дали.

Ким Сон-чхоль досадливо отмахнулся от неё, но спорить не стал. Он снова посмотрел на Тэ-хёна:

— Я ведь струхнул тогда, честно тебе признаюсь. Вовремя понял, кто именно за этим стоит. Не поверил, что бедный старик Ким Сон-чхоль сможет одолеть самого… — он многозначительно дёрнул подбородком вверх, к потолку, явно намекая на самый штабной верх и четырёхзвёздного генерала Квона. — А этот снимок я выудил чисто на кураже. Пришёл в дорожную полицию, помахал удостоверением адвоката, заговорил им зубы. Мне и вывели на экран записи с купольной камеры возле дома генерала Ли. Только толку-то… Ракурс, сам видишь, максимально неудобный. Лица нет. Я пытался представить этот листок как доказательство того, что генерал Ли погиб не сам. Ну, или его как минимум подтолкнули к этому шагу. Надеялся, что назначат проверку и выйдут на всю цепочку. Но…

Старик горько скривил губы и развёл руками.

— Следователь военной прокуратуры посмеялся мне в лицо. Сказал, что по этой размытой мазне установить личность невозможно. А сам факт того, что покойного за час до выстрела навещал какой-то приятель, состава преступления не образует. Мало ли кто к нему по делу заходил. На том разговор и закончился.

Тэ-хён снова взял в руки снимок и с сомнением посмотрел на него. Ракурс и правда был такой, что ничего с уверенностью утверждать было невозможно.

— Ну а потом, — продолжал старик, — тебя внезапно выпустили. Твоё имя просто внесли в списки на специальную Президентскую амнистию.

— Вот как... — искренне удивился Тэ-хён. — А я-то думал, что это результат вашего расследования.

— Нет, — покачал головой Ким Сон-чхоль. Он внезапно понизил голос и, опершись локтями о стол, подался ближе к Тэ-хёну. — Я даже до военной прокуратуры дойти не успел. Знаешь, сынок... Думаю, они банально испугались. Разоблачение генерала Ли спутало им все карты. Наверху побоялись, что ты через меня или других гражданских защитников вздумаешь подать на апелляцию. Двух главных виновников по одному делу быть не может. Чтобы общество не задавалось вопросами, тебя просто тихо выставили за ворота тюрьмы. Ведь если бы ты начал судиться, пришлось бы признать системную ошибку трибунала, а генералитет этого очень не хотел.

Внутри у Тэ-хёна на мгновение вспыхнуло дикое, первобытное желание скомкать эти серые листы и швырнуть их в лицо каждому, кто сидел тогда в судейских креслах.

Системная ошибка? Пять лет жизни — коту под хвост. Его блестящая карьера спецназовца, честное имя, право родителей прямо и гордо смотреть в глаза соседям — всё безжалостно бросили под ржавые колёса судебной машины.

Но так бы поступил прежний Тэ-хён. Нынешний — давно перегорел, переродился и оставил глупые, импульсивные жесты в прошлом. Новый Тэ-хён видел смысл своего существования в ином. Месть больше не приносила ему удовлетворения, и он не собирался разрушать себя, тая бесплодную злобу на обидчиков.

Если бы не Лин-на, он вообще не стал бы ворошить это прогнившее болото. Ему самому было достаточно знать, что он — не предатель. А что о нём думают чужие люди, его давно не волновало. Разве что родители... Только ради них и ради того, чтобы получить право честно, без тени позора стоять рядом с Лин-ной, он был готов побороться за своё имя. Но прямо сейчас это было второстепенно.

Он уже занёс руку, чтобы отложить мутную фотографию с неизвестным посетителем, но в последний момент пальцы замерли. Тэ-хён поднёс листок обратно к самым глазам.

Его взгляд намертво прилип к запястью мужчины на снимке. Тэ-хён зацепился за два странных, неестественно ярких блика на мутном циферблате. Он даже потер бумагу пальцем, думая, что это обычная соринка или дефект печати. Нет, белые точки не стёрлись.

Тэ-хён почти уткнулся носом в листок, и в его голове мгновенно вспыхнула объёмная, пугающе чёткая картина. Бивни! Это были бивни. Зернистый чёрно-белый стоп-кадр не мог передать текстуру, но Тэ-хён и без того знал: на угольно-чёрной титановой поверхности этого циферблата был выгравирован африканский слон с огромными бивнями.

Он хорошо знал эти часы. Безумно дорогая ручная работа. Итальянская техника Булино. Штучный экземпляр, выполненный на заказ. Они стоили больше, чем его годовая зарплата.

Тэ-хён медленно потёр лоб, который внезапно покрылся холодной испариной.

Ему и раньше было интересно, откуда у шефа безопасности «Синджин» эта маниакальная страсть к африканской тематике. Но в свете одной старой фотографии, которую Тэ-хён видел мельком — где Чо Тэ-сан стоял с автоматом в руках на фоне полыхающей африканской хижины, — это пристрастие больше не казалось странным капризом туриста.

Тэ-сан буквально бравировал своим кровавым прошлым. Он тащил эти «трофеи» в свой офис, создавая вокруг себя некое подобие тёмного алтаря. Возможно, элитный декор помогал ему облагородить грязные воспоминания. Или это была его извращённая форма торжества над респектабельным обществом: все вокруг видели в нём успешного топ-менеджера, а эти зловещие вещи, истинный смысл которых знал лишь он сам, оставались подтверждением его реальной, абсолютной власти.

Адвокат Ким некоторое время молча, с нарастающей настороженностью наблюдал за Тэ-хёном. Наконец старик не выдержал:

— Ты что-то увидел, сынок?

— Кажется, я знаю, чья это рука, — тихо ответил Тэ-хён.

В глазах адвоката за толстыми стёклами очков вспыхнули живые, тревожные огоньки.

— Если этот человек был последним, кто заходил к генералу Ли в ту ночь, то всё окончательно сходится, — Тэ-хён поднял на своего защитника потемневшие от ярости глаза и аккуратно вернул снимок на стол. — Спрячьте его, господин Ким. И никому не показывайте до поры до времени. Очень скоро этот листок нам пригодится.

Адвокат молча кивнул. Не задавая лишних вопросов, он взял распечатку и бережно вложил её глубоко между страниц увесистого Уголовно-процессуального кодекса Республики Корея. Жёсткий тон Тэ-хёна недвусмысленно давал понять: игра началась по-крупному. И на кону стоят жизни.

«Чо Тэ-сан был последним, кто видел генерала Ли... — набатом стучало в висках Тэ-хёна. — Сам по себе мутный снимок в суде ничего не докажет — Чо Тэ-сан слишком крупный хищник, чтобы споткнуться о размытый кадр. Но эти часы… Если удастся привязать к этому снимку имя Чо Тэ-сана, это может стать поводом для более глубокого расследования. Тогда и новые факты всплывут. Главное — подтвердить этот снимок другими уликами».

Снимок должен дождаться своего часа.

Когда Тэ-хён вытащит на свет бумажные документы «Кёнсон Логистик», у него появится законный повод заставить Председателя возобновить аудит. Финансовая проверка прижмёт к стене Канджона. И вот когда позиции врагов ослабнут, этот мутный листок, спрятанный в Кодексе, станет финальным ударом по Чо Тэ-сану, способным запустить лавину.

Тэ-хён интуитивно чувствовал, как две эти ниточки, тянущиеся из прошлого, сплетаются в одну петлю. Бумаги по «Кёнсон Логистик» докажут экономический подлог финансового директора, а снимок с часами — свяжет шефа безопасности с убийством генерала. По отдельности каждая из улик казалась слабой, но вместе они разносили в щепки весь заговор против «Синджин».

Оставалось сделать главное — найти в ворохе страниц саму «Кёнсон Логистик».

Он отвёл взгляд от толстой книжицы, решительно придвинул к себе пыльную папку с военным делом и перевернул первую страницу.

Час за часом он упрямо искал любые упоминания «Кёнсон Логистик»: строчки в таблицах со старыми банковскими счетами, затерявшиеся в приложениях контракты, транспортные накладные. Хозяева дома давно ушли спать, оставив его в абсолютной тишине, наедине с тусклой настольной лампой и его собственной огромной тенью на стене. Он читал, сверял цифры, делал пометки в блокноте — пока под утро наконец не отключился, так и заснув с ручкой в руке, прямо над разложенными листами.

* * *

Рассвет застал его на диване, куда он, видимо, перебрался в полузабытьи. На кухне что-то аппетитно шкворчало на сковородке, и ноздри защекотал густой пряный запах домашней еды. Супруга адвоката на цыпочках, стараясь не шуметь, готовила завтрак.

Тэ-хён протёр заспанные глаза. Раннее солнце уже пробивалось сквозь ситцевые занавески в цветочек, окрашивая скромную гостиную в янтарные тона и наполняя дом особым, совсем не городским уютом.

И в этот момент его остро укололо изнутри.

Лин-на.

Он ведь твёрдо обещал привезти ей сменную одежду и её рабочий блокнот. А вместо этого напрочь забыл обо всём и провёл ночь, зарывшись в архивные документы пятилетней давности.

Тэ-хён торопливо поднялся, приводя в порядок помятую одежду. Он горячо поблагодарил хозяйку, но от полноценного завтрака вежливо отказался, сославшись на неотложные дела — лишь принял из рук хозяйки упакованный в салфетку тёплый рисовый пирожок.

— Ты нашёл то, что искал, сынок? — негромко окликнул его адвокат Ким, когда Тэ-хён уже завязывал шнурки у порога.

— Больше, чем рассчитывал, — Тэ-хён выпрямился и коротко поклонился старику. — Но всему свой срок. Спасибо вам за всё.

Выйдя на улицу, он решительно зашагал к проспекту. Его личный оперативный план на этот день был расписан по секундам. Сначала — Санбалам и Председатель, которому нужно швырнуть под нос бумажные доказательства. Потом — Хан-на и Лин-на, перед которой ещё предстоит оправдаться за задержку. А уже потом — вся остальная правда.

* * *

В кабинете поместья Санбалам Тэ-хён положил перед Председателем копии архивных документов — чёткие, официальные, с синими штампами канцелярии военного трибунала, заверяющими подлинность.

— «Кёнсон Логистик» существовала, господин Председатель. Транзакции прошли через Woori Bank в ноябре 2016 года. Вот контракт с администрацией порта Инчхон. Вот накладная на груз. Выписка из электронного реестра — подделана.

Председатель долго, не шевелясь, смотрел на пожелтевшие листы. На его осунувшемся после инсульта лице не дрогнул ни один мускул. Наконец он поднял глаза — тяжёлые, подёрнутые ледяной обречённостью.

— Хочешь сказать, отдел аудита осмелился положить мне на стол фальшивку? Или ты хочешь, чтобы я поверил, что у кого-то хватает влияния, чтобы заставить Минюст подчистить государственные базы данных?

Тэ-хён промолчал, давая Председателю время переварить удар. Бывший спецназовец слишком хорошо знал, когда нужно придержать язык.

— Я говорю лишь то, что эти документы — настоящие, — негромко, но твёрдо продолжил он без вызова. — И они подтверждают, что «Кёнсон Логистик» — фирма, которая фигурировала в деле о краже армейского имущества. Если она упоминалась в списке транзакций финансового директора, это бросает тень на весь конгломерат. Запустите официальную проверку финансового отдела заново. Если она ничего не выявит, я первый признаю, что ошибся, и отвечу головой. Но вам нужна отсрочка Совета директоров. Повторная проверка её даст. Господин Кан…

— С ума сошёл?! — рявкнул старик, подавшись вперёд. — Хочешь стравить меня с моим же финансовым директором и к тому же шурином? Кем ты себя возомнил, Кан Тэ-хён, чтобы давать мне советы?!

Тэ-хён покорно наклонил голову, принимая на себя гнев чеболя, но отступать не собирался.

— Вы наняли меня, чтобы найти крысу в Доме, — тихо, но отчётливо произнёс он, глядя в паркет. — Я нашёл след, который ведёт к господину Кану. Вы сами прекрасно знаете, что он метит на ваше место. Так не лучше ли узнать о его махинациях до того, как он нанесёт финальный удар на Совете?

Председатель мёртвой хваткой вцепился в подлокотники кресла, так что затрещала дорогая кожа. Его яростный, налившийся кровью взгляд буквально буравил Тэ-хёна. Казалось, ещё секунда, и старик раздавит обнаглевшего подчинённого в порошок. Тэ-хён внутренне подобрался, готовый к тому, что на него вот-вот обрушится настоящая буря. В тишине кабинета было слышно лишь тяжёлое, хриплое дыхание Председателя.

«Как бы его удар не хватил снова, — забеспокоился Тэ-хён. — Будет очень не вовремя».

Но бури не последовало. Старик медленно, с натугой откинулся на спинку кресла. И положил руку на грудь, под борт мягкого домашнего кардигана. Воздух со свистом вышел из его груди — гнев уступил место горькому, мучительному осознанию. При всей своей дерзости этот парень из спецназа, что стоял перед ним, был чертовски прав.