Read the book: «Развод: До рождения внука никаких разводов!»

Глава 1. Мы с папой уже договорились

— Мам, ну зачем ты опять столько всего накупила? — Юля рассмеялась, когда Анна показала ей по видеосвязи очередной пакет с детскими вещами. Дочь сидела на диване, подложив под поясницу подушку, и с удовольствием рассматривала крошечные ползунки, которые мать вытаскивала один за другим. — Мы же договаривались, что сначала составим список. А ты теперь половину магазина домой принесла. Куда мы всё это складывать будем?

— А я разве виновата, что у них сегодня скидки? — Анна приложила к ладони маленькую голубую кофточку и невольно улыбнулась. — Посмотри только, какие рукавчики! Я даже представить себе не могу, что у человека могут быть такие маленькие ручки. Ты у меня, конечно, тоже крошечная была, но я уже ничего толком не помню. Двадцать шесть лет прошло, представляешь? Мне кажется, ещё вчера тебя из роддома забирали, а теперь ты сама мамой станешь.

— Только папе не показывай, а то опять скажет, что мы с тобой с ума посходили, — предупредила Юля, хотя по лицу было видно, что покупки ей понравились. Она поправила футболку на округлившемся животе и с улыбкой добавила: — Ты лучше привози всё вечером. Денис обещал полку в шкафу освободить, вот и посмотрим, сколько туда поместится.

Анна заверила дочь, что они обязательно приедут, и закончила разговор, ещё несколько секунд разглядывая погасший экран телефона. В феврале у неё должен был родиться внук, и от одной этой мысли она всякий раз испытывала приятное волнение. Сначала они с Юлей долго смеялись над тем, что Анну уже можно будет называть бабушкой, потом вместе выбирали имена, спорили о колясках и обсуждали, чем она сможет помочь молодой семье после родов. Юля была единственной дочерью, а потому Анне хотелось участвовать во всём, что происходило в её жизни, хотя она и понимала, что молодые должны сами принимать решения. Сегодня ей исполнилось сорок восемь не так давно, и предстоящее появление внука казалось не столько напоминанием о возрасте, сколько началом совершенно нового, радостного времени.

На кухонном столе лежали ещё два пакета, которые Анна не успела разобрать. Она аккуратно сложила кофточку, убрала ползунки и достала из самого большого пакета мягкий плед с маленькими белыми облаками. Олег наверняка поворчит, когда увидит всё это добро, но потом сам станет рассматривать покупки и спрашивать, сколько ещё осталось до рождения малыша. Муж уже несколько раз интересовался, когда можно будет купить коляску, а недавно даже предложил присмотреть детское автомобильное кресло. Анна улыбнулась, представив его с младенцем на руках: пятидесятиоднолетний Олег, всегда такой серьёзный и немного неуклюжий в проявлениях нежности, наверняка растеряется перед собственным внуком.

За двадцать семь лет брака она хорошо изучила его характер. Олег не любил долгих разговоров о чувствах, редко устраивал сюрпризы и предпочитал доказывать заботу поступками. Когда Юля была маленькой и часто болела, он мог среди ночи сорваться за лекарствами, не дожидаясь просьбы. Позднее встречал Анну после родительских собраний, помогал с тяжёлыми сумками, всегда следил, чтобы зимой в машине лежала запасная тёплая куртка. Они, конечно, ссорились, иногда по нескольку дней разговаривали друг с другом сухо и обиженно, но Анна никогда всерьёз не представляла, что их семья может распасться. Даже теперь, когда муж стал заметно раздражительнее, она продолжала считать эти перемены временными.

В последние месяцы Олег действительно много работал. Компания, в которой он руководил отделом продаж, переживала какие-то внутренние перестановки, и муж всё чаще задерживался допоздна. Дома он почти сразу садился перед телевизором, отвечал на сообщения, иногда уходил разговаривать по телефону в другую комнату. Анну это задевало, особенно когда он отмахивался от её попыток поговорить, однако она старалась не приставать с расспросами. Сама она преподавала русский язык и литературу, и с началом учебного года работы тоже прибавилось настолько, что вечером хотелось хотя бы немного тишины.

Правда, иногда её всё-таки тревожило, что муж почти перестал к ней прикасаться. Раньше он мог обнять её со спины, пока она готовила ужин, или поцеловать перед выходом из дома, а теперь нередко уходил, даже не попрощавшись. Анна несколько раз пыталась поговорить об этом, но Олег уверял, что просто устаёт и не понимает, почему она обязательно должна искать в его поведении какую-то проблему. Она обижалась, потом сама же начинала чувствовать себя виноватой. В конце концов, двадцать семь лет совместной жизни не могли быть похожи на первые месяцы знакомства, и Анна убеждала себя, что не стоит требовать от пятидесятилетнего мужчины прежней пылкости.

К половине шестого она закончила разбирать покупки, переоделась и позвонила мужу. Олег ответил не сразу, а когда наконец взял трубку, в его голосе слышалось обычное раздражение человека, которого отвлекли от важного дела. Анна напомнила, что они собирались ехать к Юле, и спросила, когда он освободится.

— Я же говорил, что сегодня задержусь, — недовольно ответил Олег. На заднем плане слышались голоса, и Анна решила, что он ещё находится в офисе. — Давай ближе к шести тридцати. Только мне потом ещё кое-что доделать надо, так что надолго у них не останемся.

— Хорошо, я тогда подъеду к тебе, — согласилась Анна, посмотрев на часы. — Мы всё равно мимо твоей работы поедем. Ты только не забудь, что Юля нас ждёт, ладно? Я ей уже обещала.

— Не забуду, Ань, — бросил муж и отключился прежде, чем она успела спросить, нужно ли ему что-нибудь купить по дороге. Анна ещё некоторое время смотрела на телефон, потом вздохнула и отправилась собираться. В последнее время такие короткие разговоры случались всё чаще, но сегодня она не собиралась из-за них расстраиваться.

Она выбрала светлую блузку, поправила волосы перед зеркалом и даже немного подкрасила губы. Вечером они увидят дочь, посидят вместе, обсудят малыша, а потом вернутся домой и, возможно, впервые за несколько дней спокойно поговорят. Анне хотелось рассказать Олегу о новой ученице, которая удивительно хорошо написала сочинение, и спросить, не съездить ли им в выходные за город. Раньше они любили такие короткие поездки, особенно в начале осени, когда уже не жарко, а деревья только начинают желтеть.

На улицах было многолюдно, и до офисного здания Анна добралась немного раньше назначенного времени. Она припарковалась недалеко от входа, положила телефон на соседнее сиденье и принялась рассматривать прохожих. Солнце уже опускалось за крыши домов, но воздух оставался тёплым, и люди выходили из офисов без курток, держа в руках сумки и бумажные стаканчики с кофе. Анна заметила молодую пару, которая остановилась у соседней машины: мужчина что-то рассказывал девушке, а та смеялась и поправляла ему волосы. От этого обыкновенного зрелища ей почему-то захотелось, чтобы Олег тоже иногда обнимал её вот так, не обращая внимания на окружающих.

Она взглянула на часы, собираясь написать мужу, что уже приехала, но в этот момент увидела его возле стеклянных дверей здания. Олег выходил не один. Рядом с ним шла высокая светловолосая женщина в светлом брючном костюме, которую Анна узнала почти сразу. Это была Инга, сотрудница той же компании, с которой они несколько раз встречались на корпоративных праздниках. Анна помнила её улыбку, уверенную манеру держаться и длинные серьги, которые та носила даже на обычные рабочие встречи. Однажды они разговаривали за общим столом, и Инга тогда очень приветливо расспрашивала Анну о школе.

Сначала Анна не увидела ничего необычного. Олег что-то говорил, Инга внимательно слушала, а потом они остановились возле невысокой ограды. Женщина рассмеялась, подняла руку и поправила ему воротник рубашки. Олег не отстранился. Он положил ладонь ей на талию, притянул ближе и поцеловал в губы, причём сделал это настолько естественно, словно подобные прощания давно стали для него привычными.

Анна не сразу поняла, что увидела. Первой мыслью было какое-то нелепое предположение, что она перепутала людей, хотя прекрасно различала и лицо мужа, и его тёмно-синюю рубашку, которую сама гладила вчера вечером. Потом ей показалось, что поцелуй мог иметь совершенно другое значение, но Инга обняла Олега за шею, и эта последняя надежда исчезла. Анна сидела, вцепившись пальцами в руль, и смотрела на них через лобовое стекло. В груди стало тесно, а сердце забилось так сильно, что ей пришлось открыть рот, чтобы вдохнуть.

Олег что-то сказал Инге, провёл рукой по её спине и отступил на шаг. Женщина продолжала улыбаться, поправляя волосы после поцелуя. Анна вдруг заметила, что на безымянном пальце мужа по-прежнему блестит обручальное кольцо. Она вспомнила, как утром поставила перед ним чашку кофе, как он попросил постирать рубашку к понедельнику и пообещал приехать к дочери. Всё это произошло сегодня, в том же самом дне, в котором он теперь стоял перед другой женщиной и целовал её.

Анна распахнула дверь машины и вышла так резко, что едва не задела стоявший рядом автомобиль. Ноги казались чужими, но она всё-таки направилась к ним, не представляя, что скажет, когда подойдёт. Олег первым заметил её. Его лицо мгновенно изменилось, он убрал руку от Инги и оглянулся по сторонам, словно надеялся убедиться, что никто из коллег не обращает на происходящее внимания.

— Аня? — произнёс он с таким удивлением, будто совершенно забыл об их договорённости. Несколько секунд он смотрел на жену, затем нахмурился и сделал шаг ей навстречу. — Ты чего тут? Я же сказал, к половине седьмого подъезжай.

— Ты... — Анна остановилась перед ним и попыталась продолжить, но голос неожиданно сорвался. Она перевела взгляд на Ингу, которая уже перестала улыбаться, и снова посмотрела на мужа. — Олег, это что сейчас было? Я же всё видела. Ты её поцеловал. Зачем ты её поцеловал?

— Аня, давай только не здесь, — произнёс он негромко, снова оглянувшись на вход в здание. По его лицу Анна видела, что он пытается сохранить спокойствие, но настороженный взгляд выдавал тревогу. — Мы дома поговорим, хорошо? Не надо устраивать представление возле работы.

— Представление? — переспросила она, не сразу поняв смысл его слов. — Ты при мне целуешь другую женщину, а я устраиваю представление? Олег, ты вообще слышишь, что говоришь?

Инга отступила на полшага, поправила сумку на плече и посмотрела на Олега. Анне на мгновение показалось, что сейчас эта женщина начнёт оправдываться, скажет, что всё не так, как выглядит, или хотя бы попросит прощения. Но Инга молчала. Она выглядела скорее раздосадованной неожиданной встречей, чем испуганной, и от этого Анне стало ещё хуже.

— Инга, иди, пожалуйста, — сказал Олег, не глядя на неё. Он положил ладонь Анне на локоть, но она сразу отдёрнула руку. — Мы сами разберёмся. Я тебе потом позвоню.

Последние слова ударили Анну почти так же сильно, как увиденный поцелуй. Он собирался потом позвонить этой женщине. После того как они вернутся домой, после разговора с женой, после всего, что сейчас происходило, он по-прежнему собирался ей звонить. Инга коротко кивнула, бросила на Анну взгляд, в котором та не сумела прочитать ничего похожего на сожаление, и направилась к стоянке.

— Стойте! — Анна сама испугалась своего голоса, но всё-таки сделала шаг следом. — Вы же знаете, что он женат? Вы меня знаете! Мы с вами за одним столом сидели, помните? Вы ещё спрашивали, сколько лет я в школе работаю. Вы же прекрасно знаете, кто я!

Инга остановилась и обернулась. Несколько секунд женщины смотрели друг на друга, пока Олег не оказался между ними. Анна ждала ответа, хотя уже понимала, что никакие слова не сделают увиденное менее реальным.

— Анна, я думаю, вам лучше поговорить с Олегом, — наконец произнесла Инга. Она говорила тихо, без видимого волнения, и только пальцы сильнее сжали ремешок сумки. — Я не хочу обсуждать ваши семейные отношения здесь, на улице.

— Наши семейные отношения? — Анна растерянно покачала головой. — Вы с моим мужем целуетесь возле его работы, а обсуждать наши семейные отношения не хотите? Господи, да что же это такое...

— Хватит, Аня, — вмешался Олег, на этот раз заметно резче. Он посмотрел на проходивших мимо людей и понизил голос. — Ты сейчас ничего не добьёшься, кроме того, что нас завтра весь офис обсуждать будет. Поехали домой. Там и поговорим.

Анна хотела возразить, но вдруг почувствовала, что больше не может стоять. Её начало знобить, хотя вечер оставался тёплым, а перед глазами всё расплывалось. Она повернулась к машине, сделала несколько шагов и остановилась, вспомнив о пакетах с детскими вещами. Ещё полчаса назад она собиралась показать их дочери, а теперь совершенно не представляла, что делать с этими покупками.

— У нас же Юля ждёт, — выговорила она, когда Олег подошёл сзади. Анна открыла багажник и показала на пакеты, словно муж мог не заметить, сколько всего лежит внутри. — Я ей обещала привезти вещи. Мы же к дочке ехать собирались. Она ждёт нас, Олег.

— Позвонишь и скажешь, что не получается, — ответил муж, забирая у неё ключи, которые она всё ещё держала в руке. Он посмотрел на её побледневшее лицо и открыл пассажирскую дверь. — Садись. Ты сейчас сама за руль не сядешь.

Она подчинилась почти машинально. Уже когда Олег выезжал со стоянки, Анна повернула голову и увидела, что Инга стоит возле своей машины с телефоном в руках. Женщина смотрела на экран и не обращала на них внимания. Анна неожиданно подумала, сколько раз Олег писал ей вечерами, сидя рядом с женой на диване, и от этой мысли к горлу снова подступила тошнота.

В дороге они долго молчали. Олег смотрел вперёд, уверенно перестраивался между машинами и лишь изредка бросал короткие взгляды на жену. Анна пыталась успокоиться, но перед глазами непрерывно возникала одна и та же картина: Инга поправляет мужу воротник, он кладёт руку ей на талию, они целуются. Особенно мучительным было то, что ни один из них не выглядел смущённым до её появления. Анна вдруг поняла, что увидела не случайную слабость и не неожиданное признание в чувствах, а что-то давно существующее без её ведома.

— Давно? — спросила она наконец, не поворачивая головы. Олег не сразу понял вопрос и переспросил, о чём она говорит. — Ты с ней давно? Только не надо сейчас говорить, что ничего не было. Я своими глазами всё видела.

— Аня, мы дома поговорим, — ответил муж, остановившись перед светофором. Он потёр переносицу и устало вздохнул. — Сейчас ты всё равно нормально разговаривать не сможешь.

— А ты можешь? — Анна посмотрела на него и почувствовала, как снова начинают дрожать губы. — Ты сейчас совершенно спокойно сидишь, машину ведёшь. Ты мне хоть скажи, это первый раз? Или ты уже давно мне врёшь?

— Не первый, — произнёс Олег после паузы. Он не посмотрел на неё, когда загорелся зелёный свет, и сразу тронулся с места. — Но я не хочу обсуждать это посреди дороги. Пожалуйста, давай доедем.

Анна отвернулась к окну. Ей хотелось плакать, кричать, заставить его остановиться и немедленно рассказать всё, но она вдруг поняла, что боится услышать подробности. За стёклами тянулись знакомые дома, магазины, остановки, возле которых она проезжала сотни раз. Ничего вокруг не изменилось, и от этого происходящее казалось особенно неправильным. Она даже вспомнила, что дома осталось мясо на ужин, которое нужно убрать в холодильник, и едва не рассмеялась от нелепости собственной мысли.

Когда они приехали, Олег поставил машину на привычное место и первым вышел наружу. Анна несколько секунд оставалась на сиденье, не решаясь открыть дверь. Она всё ещё надеялась, что муж подойдёт, обнимет её, скажет, что совершил ужасную ошибку и теперь не знает, как заслужить прощение. Вместо этого Олег открыл багажник, взглянул на пакеты с покупками и спросил, нужно ли забирать их наверх. Анна покачала головой, не доверяя своему голосу.

В квартире всё осталось точно таким, каким она оставила перед отъездом. На кухонном столе лежал список продуктов, на спинке стула висел её домашний кардиган, а в прихожей стояли мужнины тапочки. Олег прошёл в спальню, переоделся и вернулся на кухню, пока Анна всё ещё стояла возле входной двери. Его спокойные движения раздражали её почти невыносимо. Она сняла туфли, поставила сумку на тумбочку и прошла следом, стараясь не расплакаться раньше, чем услышит хоть какое-то объяснение.

— Ну? — спросила Анна, когда муж налил себе воды. Она остановилась напротив стола и скрестила руки, потому что не знала, куда их деть. — Я слушаю. Рассказывай, что у тебя с ней происходит.

Олег поставил стакан и присел на стул. Он выглядел усталым, словно разговор предстоял ему после особенно трудного рабочего дня. Анна с болезненной ясностью заметила, что даже сейчас муж не подошёл к ней и не попытался прикоснуться.

— У нас отношения, Ань, — сказал он наконец. — Я не стану делать вид, что ты неправильно что-то поняла. Да, мы с Ингой встречаемся. Так получилось.

— Так получилось? — Анна придвинула к себе стул, но не села. Она смотрела на мужа и никак не могла поверить, что слышит подобное объяснение. — Это как же у вас получилось? Ты однажды случайно её поцеловал, потом ещё раз случайно, а потом решил, что у вас отношения? Ты мне хотя бы нормально объясни!

— А как ты хочешь, чтобы я объяснил? — Олег развёл руками и посмотрел на неё с раздражением. — Мы стали много общаться, потом поняли, что нравимся друг другу. Я не собирался, чтобы всё так вышло, но теперь уже что есть, то есть. Нельзя же сделать вид, что ничего не произошло.

— А со мной можно было делать вид? — Анна наконец опустилась на стул, потому что ноги перестали её держать. — Со мной ты каждый вечер делал вид, что ничего не происходит. Ты домой приходил, за стол садился, со мной разговаривал. Я тебе рубашки гладила, еду готовила, спрашивала, почему ты устаёшь. А ты в это время с ней встречался?

Олег отвёл взгляд. Несколько секунд он рассматривал собственные руки, затем поднялся, подошёл к окну и поправил занавеску. Анна хорошо знала эту привычку: когда муж не хотел продолжать неприятный разговор, он начинал заниматься чем-нибудь незначительным, показывая, что вопрос для него уже исчерпан.

— Да, встречался, — ответил он, так и не повернувшись. — Я понимаю, что тебе неприятно это слышать. Но давай хотя бы попробуем поговорить без крика.

Анна закрыла лицо ладонями. Слёзы, которые она сдерживала всю дорогу, наконец хлынули, и ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы не задохнуться от рыданий. Олег стоял у окна, не решаясь или не желая подойти. Она чувствовала его присутствие, слышала, как он переминается с ноги на ногу, и от этого одиночество становилось ещё мучительнее.

— Ты ведь меня любил, — выговорила Анна, когда смогла немного успокоиться. Она вытерла щёки ладонями и посмотрела на мужа. — Олег, ты же любил меня. Мы ведь не чужие люди. Двадцать семь лет вместе прожили. Юлю вырастили, столько всего пережили. Неужели тебе ничего этого не жалко?

— Аня, я не говорил, что мне ничего не жалко, — ответил он, возвращаясь к столу. Его лицо на мгновение смягчилось, но Анна не увидела в нём того раскаяния, которого ждала. — Ты мне близкий человек, и я не собираюсь вычёркивать всё, что между нами было. Просто отношения меняются. Люди тоже меняются.

— А я не изменилась? — Она с горечью усмехнулась и снова вытерла глаза. — Я, значит, всё такая же удобная? Можно уходить к другой женщине, а потом приходить домой, потому что здесь привычно и спокойно? Ты хоть представляешь, как мне сейчас больно?

— Представляю, — коротко сказал Олег, хотя по его лицу было трудно понять, что именно он представляет. Он сел напротив и подвинул к ней коробку с бумажными салфетками. — Поэтому я и хотел сначала во всём разобраться, а уже потом разговаривать. Не думай, что мне самому легко.

Анна взяла салфетку, но так и не воспользовалась ею. Слова мужа о собственных трудностях вызвали в ней такое возмущение, что на несколько секунд она даже перестала плакать. Она смотрела на человека, с которым когда-то была готова прожить всю жизнь, и не понимала, как он может настолько не замечать происходящего с ней.

— Тебе нелегко? — переспросила она, сжимая салфетку в кулаке. — А что именно тебе нелегко, Олег? Выбирать, к какой женщине вечером поехать? Или смотреть мне в глаза, когда возвращаешься после неё? Ты хотя бы раз подумал, каково мне будет, когда я узнаю?

— Ну вот, опять начинается, — недовольно произнёс муж, откидываясь на спинку стула. Он провёл ладонью по лицу и заговорил уже жёстче. — Я не собираюсь сейчас оправдываться за каждую минуту. Да, я поступил неправильно, но это не значит, что ты можешь устраивать мне допрос. Мы взрослые люди и должны как-то решать такие вопросы.

Анна поднялась из-за стола. Ей хотелось уйти в спальню, закрыть дверь и больше не видеть мужа, но она понимала, что там всё будет напоминать о нём. На стене висела фотография с их последнего отпуска, на комоде стояла подаренная им шкатулка, а в шкафу рядом лежали их вещи. Несколько недель назад они вместе ездили к морю, гуляли по набережной, ужинали в небольшом ресторане и фотографировались на фоне заката. Анна вспомнила, как тогда прижалась к плечу мужа и попросила прохожего снять их вдвоём. Олег улыбался на фотографии, обнимал её за талию, и она ни на мгновение не усомнилась, что рядом с ней любящий человек.

— А наш отпуск? — спросила она, снова повернувшись к мужу. Голос прозвучал неожиданно тихо, и Олег поднял голову. — Мы же в июле ездили. Ты уже тогда с ней встречался?

— Аня, ну при чём здесь отпуск? — раздражённо отозвался он. — Мы нормально съездили, хорошо отдохнули. Зачем тебе сейчас всё вспоминать и портить даже то, что было хорошего?

— Потому что я хочу понять, когда ты начал мне врать! — Анна ударила ладонью по столу и сама вздрогнула от громкого звука. — Ты понимаешь? Я хочу знать, сколько времени прожила с человеком, который смотрел мне в глаза и делал вид, что всё хорошо! А ты мне про хороший отпуск рассказываешь!

Олег поморщился и попросил её успокоиться. Он не стал отрицать, что отношения с Ингой начались раньше летней поездки, но подробностей сообщать не захотел. Анна несколько раз возвращалась к вопросу, надеясь хотя бы услышать определённый срок, однако муж отвечал уклончиво и с каждым разом раздражался сильнее. Наконец она перестала спрашивать, потому что почувствовала, как иссякают силы. Ей вдруг стало страшно от одной мысли, что завтра придётся проснуться в этой квартире и снова увидеть его за завтраком.

— Собирай вещи, — произнесла Анна, выпрямившись. Она указала рукой в сторону спальни и с трудом удержалась от новых слёз. — Я не хочу, чтобы ты сегодня здесь оставался. Поезжай к своей Инге. Раз уж у вас отношения, вот к ней и поезжай.

Олег несколько секунд молчал, словно не сразу понял сказанное. Потом медленно поднялся и посмотрел на неё с таким выражением, будто жена предложила нечто совершенно неразумное. Анна ожидала, что он начнёт просить разрешения остаться или хотя бы попытается объяснить, почему не может сейчас уехать, но услышала совсем другое.

— Давай без этих глупостей, — произнёс муж, отодвигая стул. Он говорил уже спокойно, уверенным тоном, которым обычно прекращал семейные споры. — Сейчас никто никуда не поедет. И разводиться мы тоже пока не будем.

— Что? — Анна не поверила собственным ушам. Она даже сделала шаг к нему, пытаясь разглядеть в его лице хоть какой-то намёк на шутку. — Ты мне изменил, а теперь ещё будешь решать, разводиться мне с тобой или нет?

— До рождения внука никаких разводов, — отчётливо повторил Олег. Он выдержал её взгляд и продолжил, словно объяснял очевидную вещь. — У Юли сейчас беременность, ей нельзя лишний раз нервничать. Ты хочешь, чтобы она все эти месяцы переживала из-за наших отношений? Чтобы у неё вместо нормального ожидания ребёнка были бесконечные скандалы родителей?

Анна смотрела на него, не находя слов. Всего несколько часов назад она выбирала крошечные кофточки для будущего внука и радовалась тому, что дочь скоро станет матерью. Теперь муж использовал её радость как причину, по которой она должна продолжать жить рядом с человеком, который её предал. Она попыталась ответить, но только покачала головой.

— Ты сейчас серьёзно? — наконец спросила Анна, чувствуя, как к горлу снова подступают слёзы. — Ты хочешь, чтобы я до февраля жила с тобой как ни в чём не бывало? Чтобы готовила тебе ужины, стирала твои вещи и улыбалась дочери, пока ты будешь встречаться с Ингой?

— Я не сказал, что всё должно остаться как прежде, — возразил Олег, хотя ещё недавно вёл себя именно так. Он подошёл к раковине, сполоснул стакан и поставил его на сушилку. — Нам нужно время спокойно разобраться, а не устраивать сейчас беготню с чемоданами. Ты прекрасно знаешь, как Юля переживает из-за любой мелочи. Неужели нельзя хотя бы несколько месяцев подумать не только о себе?

— Не только о себе? — Анна всхлипнула и закрыла рот рукой, потому что голос снова сорвался. Она видела, как муж спокойно ставит стакан на место, и никак не могла заставить себя поверить, что это происходит с ней. — Я двадцать семь лет о вас думала! О тебе, о Юле, о доме. А теперь, когда ты мне изменил, я ещё и виновата буду, если не захочу рядом с тобой оставаться?

Олег тяжело вздохнул. Он подошёл ближе и попытался взять её за плечи, но Анна отшатнулась. Ей хотелось, чтобы он обнял её, как раньше, однако сама мысль о том, что совсем недавно эти руки касались Инги, причиняла почти физическую боль.

— Никто не говорит, что ты виновата, — произнёс муж, заметно смягчив голос. Он остановился на расстоянии шага и посмотрел на неё с усталым сожалением. — Я прекрасно понимаю, что тебе неприятно. Но нельзя же из-за наших личных проблем ставить под удар ребёнка. Юля скоро станет матерью, у неё и без того забот хватает. Давай хотя бы до родов ничего не менять, а потом уже будем решать.

— А с Ингой что? — спросила Анна, цепляясь за последнюю возможность услышать хоть что-нибудь обнадёживающее. Она вытерла лицо и внимательно посмотрела на мужа. — Ты с ней расстанешься? Скажешь, что это была ошибка, и больше не будешь встречаться?

Олег отвёл глаза. Он несколько секунд смотрел на холодильник, словно подбирал подходящие слова, а затем снова повернулся к жене. Анна уже по одному этому движению поняла, что ответа, которого она ждёт, не будет.

— Я пока ничего окончательно не решил, — сказал он. — И не собираюсь сейчас раздавать обещания, которые потом не смогу выполнить. Мне нужно самому разобраться в том, что я чувствую.

— Значит, я должна ждать, пока ты разберёшься? — Анна снова заплакала, уже не пытаясь скрыть слёзы. Она отступила к столу и оперлась на его край. — Сидеть здесь и ждать, пока ты решишь, нужна тебе жена или любовница? А если ты выберешь её, то что? Поблагодаришь меня за терпение и спокойно уйдёшь?

— Аня, ты сейчас специально всё выставляешь в самом плохом свете, — раздражённо ответил Олег. Он посмотрел на часы и снова потёр переносицу. — Я предлагаю не принимать решений сгоряча. У нас дочь беременная, скоро внук родится, а ты хочешь всё разрушить немедленно. Подумай хотя бы о них.

Анна отвернулась. Ей было тяжело дышать, а от бесконечного плача начала болеть голова. Она прошла в спальню, села на край кровати и некоторое время смотрела на фотографию с моря. Олег туда не пошёл. Из кухни доносился шум воды, потом хлопнула дверца холодильника, и Анна с горечью поняла, что муж собирается ужинать. Ему удалось произнести самые страшные для неё слова, а теперь он просто продолжал обычный вечер.

Она вспомнила Юлю и потянулась за телефоном. Дочь наверняка уже ждала их, поглядывала на часы, рассказывала Денису о новых покупках. Анна не могла представить, как сейчас позвонит и скажет, что они не приедут, не объяснив причины. Но ещё меньше ей хотелось молчать. Она нуждалась в дочери, в её голосе, в возможности услышать, что хотя бы один близкий человек считает происходящее ужасным.

Юля ответила почти сразу. На заднем плане работал телевизор, а сама дочь говорила немного сонным голосом, словно отдыхала после ужина. Анна открыла рот, чтобы поздороваться, но вместо слов из горла вырвался всхлип.

— Мам? — встревожилась Юля, услышав её дыхание. — Ты чего? Что случилось? Вы с папой не приедете? Я тебе уже два раза писала.

— Юлечка... — Анна попыталась успокоиться, однако слёзы снова потекли по щекам. Она сжала телефон обеими руками и наклонилась вперёд. — Доченька, я не знаю, как тебе сказать. У нас с папой... Господи, Юля, я сегодня такое увидела. Я даже не знаю, что теперь делать.

— Мам, успокойся, пожалуйста, — быстро ответила дочь. В её голосе появилась тревога, но Анна не услышала удивления, которого ожидала. — Ты только не плачь так. Что там у вас опять произошло?

— Он мне изменяет, Юля, — выговорила Анна, больше не пытаясь говорить спокойно. — Представляешь, я приехала за ним на работу, а он там с женщиной. С Ингой, помнишь её? Я своими глазами видела, как они целовались. Он даже отрицать не стал. Сказал, что у них отношения.

На другом конце линии наступила пауза. Анна ждала возмущённого вопроса, испуганного восклицания, чего угодно, что показало бы, насколько невероятным кажется дочери это известие. Однако Юля молчала, а потом тихо вздохнула. Этот вздох был таким странным, таким непохожим на реакцию человека, впервые узнавшего об измене собственного отца, что Анна насторожилась даже сквозь слёзы.

— Мам, только давай без резких решений, ладно? — наконец произнесла Юля. Она заговорила осторожно, словно заранее знала, какие слова могут вызвать неприятную реакцию. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но ты же знаешь, как мне нельзя волноваться. Пожалуйста, не начинайте с папой ничего серьёзного прямо сейчас.

Анна выпрямилась. Она несколько секунд смотрела на стену перед собой, пытаясь осмыслить услышанное. Дочь не спросила, кто такая Инга, не удивилась, не потребовала позвать отца к телефону. Она сразу начала просить не принимать решений, словно давно подготовилась к этому разговору.

— Юля, подожди, — произнесла Анна, медленно поднимаясь с кровати. Она подошла к окну и прижала свободную руку к груди. — Ты сейчас о чём говоришь? Ты слышала, что я сказала? У папы другая женщина. Он мне изменяет.

— Я слышала, мам, — ответила дочь, и в её голосе послышались слёзы. Она глубоко вздохнула и заговорила быстрее. — Просто я очень тебя прошу, давай пока ничего не будем менять. Мне и так страшно перед родами, я постоянно переживаю, вдруг что-нибудь не так. Я не хочу ещё и из-за вас нервничать.

— Откуда ты знаешь, что менять? — Анна сама не заметила, как повысила голос. Она крепче сжала телефон и повторила: — Юля, ты что-то знаешь? Ты знала про Ингу?

Дочь не ответила сразу. Анна услышала, как она что-то тихо сказала Денису, после чего щёлкнула дверь. Вероятно, Юля ушла в другую комнату. Эти обыкновенные звуки почему-то испугали Анну сильнее всего, потому что дочь явно собиралась говорить о том, что уже давно существовало и требовало осторожности.

— Мам, я не хотела тебе ничего рассказывать, пока вы сами не разберётесь, — наконец произнесла Юля. Голос её дрожал, однако она продолжала старательно подбирать слова. — Папа летом мне всё объяснил. Он сказал, что у вас давно проблемы, что вы оба несчастливы, просто не хотите друг другу в этом признаваться. Я думала, вы сами поговорите.

Анна медленно опустилась на край кровати. Она чувствовала, что сейчас должна о чём-то спросить, но мысли путались. Летом. Юля знала ещё летом. Значит, когда они вместе выбирали первые детские вещи, когда обсуждали будущего малыша, когда дочь смеялась над покупками и приглашала родителей в гости, она уже знала о другой женщине. Анна попыталась вспомнить, не замечала ли тогда чего-нибудь странного в её поведении, но в памяти возникали только обычные разговоры и радостные улыбки.

— Ты знала? — тихо переспросила она, хотя только что услышала ответ. По щекам снова потекли слёзы, но теперь Анна почти не замечала их. — Юля, ты знала, что у папы любовница, и мне ничего не сказала? Ты же видела, как я с ним разговариваю, как обнимаю его. Я тебе про наш отпуск рассказывала. Ты всё это время знала?

— Мам, ну пожалуйста, — заплакала дочь. Анна услышала, как она всхлипывает, и привычное желание успокоить её на мгновение оказалось сильнее собственной боли. — Я не знала, как правильно поступить. Папа попросил меня не вмешиваться. Он сказал, что сам всё тебе объяснит, когда будет подходящий момент. А я беременная, мне и без того тяжело. Я просто не хотела, чтобы у нас начались скандалы.

— У нас? — переспросила Анна, вытирая лицо рукавом. Ей хотелось закричать, но голос сделался почти неслышным. — Юля, у кого это у нас? Это мой муж, понимаешь? Мой муж мне изменяет. А ты всё лето знала и молчала.

— Потому что я не хотела потерять семью! — неожиданно громко ответила дочь. Она разрыдалась, и несколько секунд Анна слышала только её прерывистое дыхание. — Мам, я скоро рожу. Мне нужны вы оба. Я хочу, чтобы вы с папой были рядом, чтобы мы могли нормально общаться, чтобы ребёнок родился в спокойной обстановке. Неужели ты не можешь немного потерпеть ради меня?

Анна закрыла глаза. Дочь плакала, и ей было больно слышать эти слёзы, но впервые в жизни она не понимала, как утешить собственного ребёнка. Ещё совсем недавно ей казалось, что Юля непременно возмутится поступком отца, обнимет её и скажет, что она ни в чём не виновата. Вместо этого дочь просила продолжать жить с человеком, который её предал, и объясняла просьбу собственной беременностью.

— Я не могу, Юля, — прошептала Анна. Она наклонилась вперёд, прижимая ладонь ко лбу, и почувствовала, что больше не в силах сдерживать рыдания. — Я не могу делать вид, что ничего не случилось. Он же другую женщину целует, доченька. Он домой ко мне приходит после неё. Как ты себе представляешь, чтобы я теперь рядом с ним спала?

— Я не прошу тебя делать вид, что ничего не случилось, — ответила Юля, стараясь успокоить дыхание. В её голосе уже появилось то же настойчивое терпение, с которым несколько минут назад говорил Олег. — Просто не разводитесь пока. Можно же пожить спокойно несколько месяцев, а потом уже решить. Папа сказал, что сейчас главное — не нервировать меня.

Анна подняла голову. Она вдруг вспомнила слова мужа, произнесённые на кухне с такой непоколебимой уверенностью: до рождения внука никаких разводов. Тогда ей показалось, что это только его наглая попытка распоряжаться её жизнью, но теперь выяснялось, что дочь заранее согласилась с ним. Анна медленно провела ладонью по лицу и спросила, стараясь произносить каждое слово отчётливо:

— Юля, скажи мне одну вещь. Вы с папой это обсуждали? Не просто его отношения с Ингой, а то, что я должна с ним оставаться до февраля? Вы заранее решили, что я буду делать, когда узнаю?

Дочь снова замолчала. Анна слышала её дыхание, какие-то приглушённые звуки из соседней комнаты и собственное сердцебиение. Потом Юля тихо всхлипнула и ответила уже почти умоляющим голосом:

— Мам, ну мы с папой уже договорились, что до рождения малыша ничего не будем менять. Я его очень попросила, и он согласился. Пожалуйста, не порть сейчас всё. Нам же совсем немного осталось потерпеть.

Анна медленно опустила телефон от уха, хотя дочь продолжала что-то говорить. Она смотрела на фотографию с моря, где Олег обнимал её за талию, и пыталась вспомнить, в какой именно момент они с Юлей решили, что могут распоряжаться её дальнейшей жизнью. За дверью спальни послышались шаги мужа, затем он остановился в коридоре и негромко спросил, поговорила ли она с дочерью. Анна не ответила. Она снова приложила телефон к уху, услышала встревоженное «мамочка, ну скажи что-нибудь» и поняла, что не знает, с кем из них теперь ей больнее разговаривать.

Глава 2. Ты скоро станешь бабушкой

Утром Анна проснулась раньше будильника и несколько минут лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему ей так не хочется вставать. За окном начинался обычный сентябрьский день, во дворе уже хлопали автомобильные двери, кто-то разговаривал под окнами, а из кухни доносился негромкий шум воды. Олег, судя по всему, собирался на работу. Анна повернула голову и посмотрела на его половину кровати: подушка была аккуратно уложена, одеяло расправлено, словно муж вообще не ложился рядом. Ночью она почти не спала, несколько раз слышала, как он ходил по квартире, а ближе к утру обнаружила, что он устроился в гостиной. Теперь от одной мысли, что придётся выйти из спальни и встретиться с ним, у неё начинало неприятно сжиматься горло.

Вчерашний вечер вспоминался отдельными обрывками, и Анна никак не могла соединить их в привычную картину собственной жизни. Перед глазами возникала Инга, поправляющая мужу воротник, потом Олег за кухонным столом, его раздражённое лицо, а следом — голос дочери, которая просила ничего не менять до рождения ребёнка. Анна вспомнила, как после разговора с Юлей муж заглянул в спальню и спросил, договорились ли они. Она тогда не ответила, а он постоял возле двери, сказал, что утром им обоим будет легче разговаривать, и ушёл. Больше они не виделись, хотя Анна до глубокой ночи прислушивалась к звукам из соседней комнаты и несколько раз порывалась выйти, чтобы всё-таки заставить его объясниться.

Она села на кровати, провела ладонями по лицу и увидела в зеркале на шкафу женщину с опухшими веками и растрёпанными волосами. На работу идти не хотелось совершенно, но сегодня у неё было пять уроков, включая занятия в выпускном классе, и Анна не представляла, кому можно поручить их посреди учебной недели. Она заставила себя подняться, умылась холодной водой, долго выбирала одежду, хотя обычно справлялась за несколько минут. Когда она наконец вышла на кухню, Олег уже стоял у стола с чашкой кофе и просматривал что-то в телефоне. При её появлении он поднял голову, окинул жену внимательным взглядом и убрал аппарат экраном вниз.

— Доброе утро, — произнёс он таким тоном, словно вчера между ними произошла обычная ссора. Олег подвинул к краю стола тарелку с нарезанным хлебом и посмотрел на часы. — Я кофе сварил, там ещё осталось. Ты сегодня во сколько заканчиваешь?

Анна остановилась возле холодильника. Она смотрела на мужа, на его чистую рубашку, аккуратно застёгнутые манжеты, привычно уложенные волосы и не могла понять, почему он выглядит настолько спокойно. Ей хотелось спросить, спал ли он вообще, думал ли хоть минуту о том, что произошло, вспоминал ли её слёзы. Вместо этого она машинально ответила, что освободится около трёх, а затем разозлилась на себя за готовность поддерживать самый обычный разговор.

— Олег, ты правда собираешься сейчас спрашивать меня о работе? — произнесла Анна, так и не притронувшись к кофе. Она оперлась ладонью о спинку стула и почувствовала, как снова начинают дрожать пальцы. — После вчерашнего? Ты даже не спросил, как я себя чувствую.

— Ань, я вижу, как ты себя чувствуешь, — ответил муж, откладывая телефон. Он посмотрел на её лицо и нахмурился. — Но нам обоим нужно идти на работу. Я не хочу, чтобы мы каждое утро начинали со скандала. Вчера всё обсудили, теперь надо немного успокоиться.

— Мы ничего не обсудили, — возразила Анна, и голос её сразу сделался громче. Она отодвинула стул, но садиться не стала. — Ты мне сообщил, что у тебя другая женщина, а потом запретил разводиться до февраля. Это, по-твоему, разговор? Ты даже не сказал, собираешься ли прекращать с ней встречаться.

Олег устало вздохнул и поднялся. Он взял со стола ключи, проверил карманы брюк и лишь после этого снова посмотрел на жену. Анна заметила, что он торопится, и поняла: продолжать разговор муж совершенно не намерен.

— Я тебе уже объяснил, что мне нужно время, — ответил он, направляясь в прихожую. — И тебе тоже не мешало бы немного подумать. Поговори сегодня с Юлей спокойно, без слёз и обвинений. Она вчера потом мне звонила, очень расстроилась. Ты же не хочешь, чтобы у неё из-за нас начались проблемы?

Анна осталась стоять возле стола. Олег надел пиджак, взял портфель и, уже открыв дверь, добавил, что вечером может задержаться. Она хотела спросить, на работе ли он собирается задержаться или у Инги, но не успела произнести ни слова. Дверь закрылась, и через несколько секунд Анна услышала, как внизу хлопнула подъездная дверь. Она подошла к окну, увидела, как муж садится в машину, и неожиданно заплакала, хотя ещё минуту назад была уверена, что слёз больше не осталось.

В школе приходилось делать вид, что ничего особенного не происходит. Анна проверяла тетради, объясняла новую тему, несколько раз останавливала разговорившихся учеников и даже сумела улыбнуться, когда один из мальчишек перепутал фамилии писателей. Но стоило прозвенеть звонку, как перед глазами снова возникала вчерашняя сцена возле офиса. Во время большой перемены она закрылась в пустом кабинете, достала телефон и открыла переписку с дочерью. Юля прислала утром короткое сообщение с просьбой не переживать и предложением приехать после работы. Анна долго смотрела на эти слова, пытаясь понять, как вообще можно перестать переживать после того, что она узнала.

Ей хотелось верить, что вчера дочь просто растерялась. Беременность была первой, Юля действительно много волновалась, постоянно читала о развитии ребёнка, расспрашивала врачей и иногда пугалась совершенно обычных ощущений. Возможно, услышав, что родители собираются расстаться, она подумала прежде всего о собственных страхах и не сразу поняла, какую боль причиняет матери. Анна готова была простить ей эту растерянность. Гораздо труднее было смириться с тем, что Юля знала об измене всё лето и ни разу не попыталась предупредить её.

После уроков Анна некоторое время сидела за учительским столом, глядя на стопку непроверенных работ. Она понимала, что дома ничего не сделает, но и оставаться в школе больше не могла. В конце концов сложила тетради в сумку, предупредила коллегу, что сегодня задерживаться не будет, и вышла. По дороге к дочери она несколько раз представляла предстоящий разговор. Ей хотелось спросить, когда именно Юля узнала об Инге, что сказал ей отец, почему она решила молчать. Но больше всего Анна надеялась, что дочь обнимет её и признается, что вчера говорила не подумав.

Юля открыла дверь почти сразу. На ней были свободные домашние брюки и длинная футболка, под которой уже заметно округлился живот. Увидев мать, она прикусила губу, шагнула навстречу и крепко обняла её. Анна почувствовала знакомый запах дочериных волос, прижалась щекой к её голове и неожиданно снова расплакалась. Юля тоже заплакала, начала гладить мать по спине и повторять, что всё обязательно наладится. Несколько минут они стояли в прихожей, не пытаясь разговаривать, и Анне показалось, что прежняя близость между ними ещё существует.

— Мамочка, ну пожалуйста, не плачь, — попросила Юля, когда они наконец прошли на кухню. Она усадила мать за стол, достала две чашки и поставила чайник. — Я сама вчера всю ночь не спала. Денис уже не знал, что со мной делать. Мне так страшно, что вы с папой теперь совсем перестанете общаться.

— Юлечка, а ты подумала, каково мне? — спросила Анна, снимая пальто и аккуратно складывая его на соседний стул. Она посмотрела на дочь, которая старалась не встречаться с ней глазами. — Я вчера увидела, как мой муж целует другую женщину. Двадцать семь лет мы вместе прожили, а я стояла возле его работы и даже не знала, что сказать. Потом выяснилось, что ты давно всё знаешь. Ты хоть представляешь, что я почувствовала?

Юля опустилась напротив и обхватила ладонями чашку, хотя чайник ещё не успел закипеть. Она выглядела виноватой, глаза у неё покраснели, и Анна почувствовала привычное желание немедленно прекратить неприятный разговор. Но на этот раз заставила себя продолжить. Ей необходимо было понять, что произошло с дочерью, которой она всегда доверяла.

— Я не хотела тебя обманывать, — тихо произнесла Юля. Она потёрла большим пальцем край чашки и снова всхлипнула. — Папа сказал, что у вас давно всё плохо, просто вы не хотите об этом говорить. Я тогда спросила, почему ты ничего мне не рассказываешь, а он ответил, что ты сама пока не готова. Я думала, вы постепенно разберётесь.

— Он тебе сказал, что у нас всё плохо? — Анна растерянно покачала головой. Она вспомнила летний отпуск, поездку к морю, вечера на набережной и снова почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Юля, мы в июле вместе отдыхали. Я тебе фотографии показывала. Я не знала ни про какую другую женщину, понимаешь? Для меня наш брак не был несчастливым.

— Мам, но папа ведь тоже имеет право что-то чувствовать, — осторожно ответила дочь. Она подняла глаза, заметила выражение материнского лица и поспешно добавила: — Я не говорю, что он правильно поступил. Конечно, надо было сначала с тобой поговорить. Просто, может быть, у него действительно давно что-то изменилось, а он не знал, как тебе об этом сказать.

Анна несколько секунд молчала. Она смотрела на дочь и не могла избавиться от ощущения, что разговаривает с человеком, который уже успел выслушать и принять другую сторону, а теперь пытается осторожно объяснить ей готовое решение. Юля не отрицала поступка отца, но всякий раз находила причину, по которой он мог вести себя именно так. Анна вспомнила, сколько раз в детстве дочь прибегала к ней жаловаться на обиды и как внимательно она тогда выслушивала её, прежде чем делать какие-либо выводы.

— А почему ты у меня не спросила? — произнесла Анна, наклонившись к столу. Она старалась говорить спокойно, хотя голос всё равно дрожал. — Почему не приехала и не сказала: мама, папа говорит, что вы несчастливы, это правда? Я бы тебе ответила. Мы с тобой всегда обо всём разговаривали.

— Потому что я не хотела вмешиваться! — Юля неожиданно повысила голос, но тут же остановилась и провела ладонью по животу. — Мам, я только узнала, что беременна. Я боялась, что вы начнёте ссориться, а потом мне придётся между вами выбирать. Папа обещал, что всё решит сам. Я думала, так будет лучше.

— Лучше для кого? — спросила Анна, чувствуя, как внутри поднимается обида. Она подвинула к дочери коробку с салфетками, которую та достала из шкафа, и снова покачала головой. — Для меня точно не лучше. Я всё лето жила рядом с человеком, который мне изменял. А ты знала и смотрела, как я строю с ним планы.

Юля снова заплакала. Она закрыла лицо руками и некоторое время не могла ничего сказать, а Анна сидела напротив, мучительно пытаясь удержаться от привычных утешений. Наконец дочь вытерла слёзы, поднялась и налила кипяток в чашки. Руки у неё слегка дрожали, и Анна автоматически хотела предложить помощь, но Юля сама справилась с чайником и снова села.

— Я понимаю, что тебе больно, — сказала она, пододвигая матери чай. — Правда понимаю. Но мне ведь тоже страшно. Я всю жизнь знала, что у меня есть мама и папа, что вы вместе, что мы можем приехать к вам в любой момент. А теперь я рожу, и что будет? Вы даже за одним столом сидеть не сможете?

— Юля, мы же не исчезнем из твоей жизни, — ответила Анна, пытаясь достучаться до дочери. Она взяла чашку, но пить не стала. — Ты моя дочь, и я тебя люблю. Я обязательно буду помогать тебе с малышом. Папа тоже никуда не денется. Почему ты решила, что развод означает, будто мы перестанем быть твоими родителями?

— Потому что сейчас вы уже ругаетесь! — возразила Юля, заметно оживившись. Она положила ладони на живот и посмотрела на мать почти умоляюще. — Я вчера папе позвонила, он весь злой, ты плачешь. А мне что делать? Я хочу нормально родить, хочу, чтобы вы оба приехали меня из роддома встречать. Я не хочу думать, кто с кем поссорился и кого нельзя приглашать одновременно.

Анна посмотрела на дочь, стараясь понять, действительно ли та не замечает происходящего. Юля говорила о роддоме, о совместных встречах, о привычных праздниках и будто совершенно не представляла, что мать может не захотеть сидеть рядом с женщиной, которую отец выберет вместо неё. Анне хотелось объяснить, что дело не в желании испортить семейный праздник и не в упрямстве, но дочь уже продолжала перечислять возможные неудобства.

— Потом малыш родится, Денис на работу выйдет, а я одна останусь, — говорила Юля, растирая пальцами виски. — Ты обещала помогать, папа тоже обещал. А если вы сейчас начнёте разводиться, квартиру делить, выяснять отношения, вам будет не до меня. Я же знаю, как это бывает. Все будут заняты своими проблемами, а я останусь с ребёнком и не буду знать, к кому обратиться.

— У тебя есть муж, — напомнила Анна, уже с трудом сдерживая раздражение. Она посмотрела в сторону прихожей, где стояли Денисовы ботинки. — Денис тебя любит, он хороший человек. И я никуда не собираюсь пропадать. Но ты же понимаешь, что я не могу продолжать жить с твоим отцом только потому, что вам так удобнее?

— Я не говорю, что вы должны всю жизнь вместе прожить, — ответила Юля, и Анна болезненно вздрогнула от этих слов. Дочь подалась вперёд и попыталась взять её за руку. — Просто потерпи несколько месяцев. До февраля осталось не так уж много. Потом малыш родится, мы немного привыкнем, а вы уже спокойно решите, что делать дальше. Неужели ради меня нельзя?

Анна убрала руку, чтобы вытереть глаза. Ей было неприятно слышать от собственной дочери слово «потерпи», произнесённое так легко, словно речь шла о временной бытовой неприятности. Она представила, как каждый вечер будет встречать Олега, не зная, откуда он возвращается, как станет стирать его рубашки и готовить ужин, пока он решает, какую женщину любит. От одной этой мысли ей стало плохо, и она несколько секунд просто сидела, глядя на остывающий чай.

— А если он до февраля будет с ней встречаться? — спросила Анна, когда смогла заговорить. Она внимательно посмотрела на дочь, надеясь, что хотя бы этот вопрос заставит её увидеть происходящее иначе. — Представь, что Денис тебе изменил. Ты бы смогла каждый день жить с ним, знать, что он приходит после другой женщины, и делать вид, что всё нормально?

Юля покраснела и опустила глаза. Некоторое время она молчала, затем осторожно поправила рукав домашней кофты и ответила, что Денис никогда бы так не поступил. Анна невольно усмехнулась, услышав эту уверенность. Ещё вчера она сама точно так же была убеждена, что её муж никогда не станет целовать другую женщину.

— Я не знаю, мам, — наконец призналась дочь, заметив, как мать смотрит на неё. — Наверное, мне было бы очень тяжело. Но я сейчас беременна, и мне правда нельзя столько нервничать. Ты же сама всегда говорила, что здоровье ребёнка важнее всего.

— Конечно, важнее, — ответила Анна, чувствуя, как усталость постепенно вытесняет возмущение. Она взяла дочь за руку и осторожно погладила её пальцы. — Я только не понимаю, почему ради этого мне нужно терпеть измену. Разве нельзя просто договориться, что наши отношения с папой не будут касаться тебя? Я не собираюсь заставлять тебя выбирать между нами.

Юля покачала головой. Ей хотелось получить совсем другой ответ, и Анна видела это по тому, как дочь поджимает губы и отворачивается. Слова матери не обещали сохранить привычную семейную картину, в которой оба родителя приезжают вместе, помогают по первому звонку и никогда не заставляют задумываться о собственных трудностях. Наконец Юля снова заговорила, уже более осторожно, стараясь предложить компромисс.

— Папа ведь ещё ничего окончательно не решил, — сказала она, поглядывая на мать. — Может, он сам поймёт, что совершил ошибку. Вы же столько лет вместе, мам. Зачем сейчас сразу разводиться? Дай ему немного времени.

Анна почувствовала, как в груди болезненно шевельнулась надежда. Именно этих слов она ждала со вчерашнего вечера, хотя прекрасно понимала, что произносит их не муж. Она хотела верить, что Олег действительно запутался, что отношения с Ингой окажутся временным увлечением, после которого он вернётся домой и начнёт просить прощения. Ей было стыдно за эту надежду, но отказаться от неё после двадцати семи лет брака оказалось гораздо труднее, чем она представляла.

— Ты думаешь, он может вернуться? — тихо спросила Анна, не отводя взгляда от дочери. Она почувствовала, как снова подступают слёзы, и поспешно вытерла лицо. — Юля, он тебе что-нибудь такое говорил? Он сказал, что хочет сохранить семью?

Юля замялась. Она знала больше, чем собиралась рассказывать, и вопрос матери оказался для неё неприятным. Олег действительно говорил о намерении жениться на Инге, но дочь не хотела сейчас вспоминать об этом, когда мать впервые за весь разговор немного успокоилась. Юля отвела глаза, взяла чашку и сделала несколько глотков почти остывшего чая.

— Он сказал, что не хочет делать тебе больно, — ответила она наконец. — И что ему самому непросто. Значит, ещё не всё потеряно. Может, если вы не будете торопиться, он действительно разберётся в себе.

Анна ухватилась за эти слова, хотя в них не было настоящего обещания. Она сидела рядом с дочерью и вспоминала, каким Олег был раньше: как привёз ей цветы после рождения Юли, как однажды целую ночь просидел возле заболевшей жены, как переживал, когда она упала зимой и сломала руку. Неужели человек, который столько раз заботился о ней, мог совершенно перестать любить? Анна понимала, что нельзя оценивать нынешний поступок только по прошлым заслугам, но воспоминания всё равно возвращались, заставляя сомневаться в собственном решении.

— Хорошо, — произнесла она после долгого молчания. Юля сразу выпрямилась, и по её лицу Анна поняла, что дочь готова обрадоваться раньше времени. — Я не буду сегодня подавать на развод. И завтра тоже. Дам себе две недели, чтобы всё обдумать. Но только две недели, Юля. Я не обещаю жить с ним до февраля и не собираюсь делать вид, что ничего не произошло.

— Мамочка, спасибо! — Юля поднялась и обняла её, насколько позволял округлившийся живот. Она снова расплакалась, но теперь уже от облегчения. — Я знала, что ты меня поймёшь. Вот увидишь, всё ещё может наладиться. Главное, чтобы вы сейчас не ссорились.

Анна осторожно обняла дочь в ответ, однако радости не почувствовала. Она понимала, что две недели ничего не решают и что Олег может воспользоваться этим временем совсем не так, как ей хотелось. Но Юля наконец перестала плакать, прижалась к ней и начала рассказывать, как малыш сегодня толкался после обеда. Анна слушала, поглаживала дочь по спине и старалась не думать о том, что ради этого короткого спокойствия согласилась снова ждать решения мужа.

Денис вернулся ближе к вечеру, когда женщины уже пили вторую чашку чая. Он поздоровался с Анной, поцеловал жену в висок и сразу заметил её покрасневшие глаза. Юля поспешила сказать, что они с мамой поговорили и пока всё будет спокойно, после чего попросила мужа достать из холодильника продукты для ужина. Денис посмотрел на тёщу немного настороженно, но расспрашивать не стал. Анне было приятно, что он не пытается вмешиваться, хотя одновременно она поймала себя на неприятной мысли: возможно, и ему давно известно больше, чем она предполагает.

Домой Анна вернулась около восьми. Олег сидел в гостиной перед телевизором, рядом на столике стояла чашка чая и лежал телефон. Услышав, как открылась дверь, он вышел в прихожую и спросил, как прошёл разговор с дочерью. Анна сняла обувь, повесила пальто и несколько секунд собиралась с мыслями, прежде чем ответить. Она не хотела рассказывать мужу, как Юля плакала и уговаривала её потерпеть, потому что уже начинала понимать, насколько удобно ему будет воспользоваться этим.

— Я решила пока ничего не предпринимать, — сказала она, проходя на кухню. Олег последовал за ней, внимательно слушая. — Две недели, Олег. Я хочу понять, что происходит и как нам дальше жить. Но это не значит, что я согласна терпеть до февраля.

— Ну вот, уже разумнее, — одобрительно произнёс муж, и Анна поморщилась от его тона. Он открыл холодильник, достал приготовленные ею вчера продукты и поставил на стол. — Я же говорил, что не надо рубить с плеча. Юля наверняка успокоилась. Нам всем сейчас нужно немного времени.

Анна посмотрела, как он достаёт тарелку и начинает накладывать себе ужин. Ей хотелось, чтобы он хотя бы спросил, ела ли она, но Олег был занят своими делами. Она села за стол, машинально поправила салфетницу и снова попыталась поговорить о том, ради чего вообще согласилась ждать.

— Олег, я хочу, чтобы ты меня правильно понял, — начала Анна, стараясь не повышать голос. — Я не собираюсь две недели притворяться, будто у нас всё хорошо. Мне нужно знать, что ты намерен делать с Ингой. Ты вчера сказал, что не решил, а сегодня уже целый день прошёл. Ты хоть разговаривал с ней?

Муж замер с вилкой в руке. Несколько секунд он смотрел на жену, затем положил прибор на тарелку и устало вздохнул. Анна уже узнавала это выражение лица: так он реагировал, когда считал, что она снова требует слишком многого.

— Аня, я же просил дать мне время, — ответил Олег, отодвигая тарелку. — Нельзя просто взять и оборвать отношения с человеком, будто ничего не было. Инга тоже живой человек, у неё есть чувства. Мне нужно с ней спокойно поговорить, всё объяснить.

Анна почувствовала, как к лицу приливает кровь. Она несколько секунд смотрела на мужа, пытаясь понять, действительно ли он только что попросил её учитывать чувства любовницы. Потом медленно поднялась и отошла к окну, потому что сидеть напротив него больше не могла.

— А мои чувства тебя не интересуют? — спросила она, обернувшись. Голос её дрожал, и Анна с трудом удерживалась от крика. — Я двадцать семь лет твоя жена, Олег. Ты со мной тоже собираешься спокойно поговорить? Или мне просто велено ждать, пока ты решишь, кого можно обидеть, а кого нельзя?

— Я не говорил, что твои чувства меня не интересуют, — раздражённо возразил муж. Он снова взял вилку и принялся есть, явно считая разговор исчерпанным. — Просто ты требуешь немедленных решений, а я к этому не готов. Если уж мы договорились не торопиться, давай хотя бы попробуем нормально жить эти две недели.

Анна ничего не ответила. Она смотрела, как муж спокойно ужинает, и чувствовала одновременно стыд за собственную уступку и мучительное желание, чтобы он всё-таки передумал. Ей хотелось вырвать у него обещание прекратить связь, но она боялась услышать окончательный отказ. В конце концов Анна ушла в спальню, оставив мужу его ужин, и долго сидела на кровати, слушая звуки телевизора из соседней комнаты. Олег не пришёл поговорить с ней и в этот вечер.

Следующие дни складывались из обыкновенных дел, которые теперь требовали от Анны неожиданно больших усилий. Она ходила на работу, проверяла тетради, покупала продукты, разговаривала с дочерью и старалась не думать постоянно о том, где находится муж. Олег возвращался в разное время, иногда интересовался её делами, а иногда проходил мимо, даже не замечая, что она сидит за кухонным столом с раскрытой книгой. Анна несколько раз ловила себя на том, что радуется его короткому вопросу или случайной улыбке. Потом вспоминала Ингу и начинала сердиться на собственную готовность довольствоваться такими мелочами.

Однажды вечером Олег попросил погладить ему светлую рубашку к следующему дню. Анна уже собиралась ответить привычным согласием, но вдруг представила, как муж надевает эту рубашку и отправляется встречаться с любовницей. Она сказала, что сегодня не будет ничего гладить, и Олег посмотрел на неё с искренним недоумением. Он не стал устраивать скандал, только пожал плечами и заметил, что не ожидал от неё такой мелочности. Анна потом долго сидела в спальне, чувствуя себя одновременно виноватой и обиженной, а утром увидела, что муж сам достал утюг и справился с рубашкой без её помощи.

В пятницу позвонила Галина Викторовна. Свекровь говорила особенно ласково, как обычно бывало, когда собиралась попросить о чём-нибудь неприятном. Анна сразу насторожилась, но всё-таки выслушала расспросы о работе, погоде и самочувствии Юли. Лишь после этого Галина Викторовна перешла к настоящей причине звонка.

— Анечка, ты уж только не сердись, что я вмешиваюсь, — начала она, понизив голос. — Олежек мне кое-что рассказал. Я понимаю, у вас сейчас непростой период, но ты ведь женщина взрослая, умная. Двадцать семь лет вместе прожили, неужели из-за одной ошибки нужно всё разрушать?

Анна крепче сжала телефон. Она сидела за столом, перед ней лежали тетради, и несколько минут назад её больше всего беспокоило, как объяснить одному из учеников разницу между темой и основной мыслью сочинения. Теперь свекровь, с которой она столько лет поддерживала хорошие отношения, рассуждала об измене сына как о незначительной семейной неприятности. Анна попыталась ответить спокойно, но голос всё равно сорвался.

— Галина Викторовна, я не собираюсь разрушать семью, — произнесла она, откладывая ручку. — Ваш сын завёл другую женщину. Я вчера своими глазами видела, как он её целует. И это не какая-то случайность, они уже давно встречаются. Вы понимаете, что он сделал?

— Понимаю, деточка, конечно, понимаю, — поспешно ответила свекровь. Однако в её голосе не было особенного возмущения. — Мужчины иногда совершают глупости, особенно в таком возрасте. Но ведь Олег у меня не гуляка какой-нибудь, ты сама знаешь. Всю жизнь работал, о семье заботился. Может, ему просто внимания не хватало?

Анна закрыла глаза. Ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем ответить, потому что последние слова свекрови прозвучали почти прямым обвинением. Она вдруг вспомнила, сколько раз старалась устроить мужу приятный вечер, предлагала вместе куда-нибудь съездить, пыталась поговорить, а он отмахивался из-за усталости. Теперь выяснялось, что даже его измену можно объяснить её недостаточной заботой.

— А вы у него спросите, хватало ли мне внимания, — сказала Анна, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы. — Я последние месяцы почти не видела собственного мужа. Он приходил домой, ужинал и садился с телефоном. Я думала, на работе проблемы, старалась лишний раз не приставать. А он, оказывается, с другой женщиной встречался.

— Ну вот, значит, оба друг друга недопоняли, — заключила Галина Викторовна с таким облегчением, будто наконец нашла правильное объяснение. Она немного помолчала, а затем добавила: — Ты только Юлечку побереги. Девочка беременная, ей сейчас нельзя из-за вас волноваться. Олег мне сказал, что вы решили пока ничего не предпринимать. Вот и правильно. Дай ему время, пусть сам разберётся.

Анна хотела возразить, что давать мужу время не означает соглашаться с его поступком, но свекровь уже принялась рассказывать о том, как тяжело переживала собственные семейные трудности. Разговор закончился пожеланием мудрости и напоминанием о будущем внуке. Когда Анна положила телефон, тетради перед ней казались совершенно бессмысленными. Она не понимала, почему все вокруг так легко находят оправдания Олегу и так настойчиво объясняют ей, что именно она обязана сохранить семью.

На следующий день позвонила Наталья, младшая сестра Олега. С ней Анна всегда ладила, хотя особенно близкими они никогда не были. Наталья работала бухгалтером, жила отдельно и редко вмешивалась в семейные дела брата, поэтому её звонок сначала показался Анне обычным проявлением заботы. Однако после нескольких вопросов о работе золовка тоже заговорила о Юле и необходимости сохранить спокойствие.

— Ань, я не хочу лезть, вы сами разберётесь, — сказала Наталья, когда Анна осторожно спросила, что именно ей известно. — Олег мне толком ничего не объяснил, только сказал, что у вас серьёзные разногласия и ты собираешься разводиться. Но мне кажется, сейчас не самое подходящее время. Юлька же скоро рожать будет, зачем её втягивать?

— Наташа, а ты знаешь, почему я собираюсь разводиться? — спросила Анна, чувствуя уже знакомую усталость. Она отложила полотенце, которым вытирала посуду, и прислонилась к кухонному шкафу. — Твой брат мне изменяет. У него другая женщина, и он даже не обещает прекратить с ней встречаться. Я что, должна теперь всю жизнь делать вид, будто ничего не произошло, только потому, что Юля беременна?

На другом конце линии Наталья замолчала. Анна услышала, как та вздохнула, и впервые за последние дни ей показалось, что родственница действительно не ожидала такого ответа. Но вместо возмущения поступком брата золовка осторожно попросила не принимать решений в состоянии обиды. Она сказала, что Олег всегда был человеком серьёзным, а значит, наверняка и сам понимает последствия произошедшего. Анна выслушала эти рассуждения, поблагодарила за беспокойство и закончила разговор, не желая снова объяснять, почему ей больно.

К воскресенью она чувствовала себя совершенно измученной. За несколько дней ей пришлось выслушать столько советов проявить терпение, что любой телефонный звонок теперь вызывал тревогу. Олег, напротив, выглядел заметно спокойнее. Он больше не пытался обсуждать измену, разговаривал с женой о бытовых делах и даже предложил вместе съездить за продуктами, словно между ними постепенно восстанавливались прежние отношения. Анна согласилась, хотя всю дорогу думала о том, что муж так и не сказал ей, виделся ли с Ингой после обнаруженного поцелуя.

В воскресенье они собирались к Юле на ужин. Дочь пригласила обоих ещё в пятницу и несколько раз напоминала, как хочет провести вечер вместе с родителями. Анна согласилась почти сразу, потому что не хотела превращать обычное общение с дочерью в новый повод для ссоры. Но когда пришло время собираться, она вдруг поняла, что совершенно не готова выходить из дома рядом с Олегом и изображать привычную супружескую пару.

Она стояла перед зеркалом в спальне и пыталась подкрасить ресницы. Руки дрожали, тушь ложилась неровно, а стоило ей вспомнить разговор со свекровью, как глаза снова наполнились слезами. Анна отложила щёточку, взяла ватный диск и начала стирать макияж. Через несколько минут попробовала снова, но результат оказался ничуть не лучше. В конце концов она села перед зеркалом, опустила руки на колени и заплакала, уже не стараясь остановиться.

Олег появился в дверях спальни минут через десять. Он был одет, причёсан, держал в руках ключи от машины и выглядел вполне довольным предстоящим вечером. Увидев жену перед зеркалом, муж нахмурился и посмотрел на часы. Анна подняла голову, надеясь, что он хотя бы теперь заметит её состояние и подойдёт ближе.

— Ань, ты скоро? — спросил Олег, остановившись возле двери. Он посмотрел на разбросанные ватные диски и косметику, затем снова перевёл взгляд на часы. — Мы уже опаздываем. Юля два раза звонила, спрашивала, когда приедем.

— Я не могу сейчас, — ответила Анна, вытирая мокрые щёки. Она попыталась улыбнуться, но почувствовала, как губы снова начинают дрожать. — Подожди немного, пожалуйста. Я никак успокоиться не могу.

Олег тяжело вздохнул и прошёл в комнату. Анна невольно выпрямилась, ожидая, что он обнимет её или хотя бы присядет рядом. Но муж остановился возле шкафа, положил ключи на комод и заговорил с раздражением, которого даже не пытался скрыть.

— Аня, сколько можно? — спросил он, глядя на её отражение в зеркале. — Мы ведь договорились, что пока ничего не меняем. Зачем ты снова себя накручиваешь? Сейчас к дочери ехать, а ты сидишь тут и ревёшь.

— Я не специально, Олег, — выговорила Анна, чувствуя себя совершенно беспомощной. Она повернулась к нему и с трудом продолжила: — Мне просто больно. Я всё время думаю о тебе и Инге. Я не могу вот так сразу перестать. Ты же даже не сказал, что больше с ней не встречаешься.

Муж раздражённо провёл ладонью по волосам. Он посмотрел на жену, потом на телефон, словно пытался решить, сколько ещё времени придётся потратить на этот разговор. Анна видела, что её слёзы его больше не трогают, но всё равно надеялась услышать хоть одно тёплое слово.

— Господи, Аня, — произнёс Олег, наконец потеряв терпение. — Ты скоро бабушкой станешь. Неужели тебе до сих пор настолько важно, с кем я сплю? У тебя дочь ребёнка ждёт, скоро внук появится, а ты всё об одном и том же думаешь. Можно хоть на несколько часов отложить свои переживания?

Анна замерла. Она смотрела на мужа и чувствовала, как внутри всё сжимается от унижения. Ей хотелось спросить, неужели после сорока восьми лет женщина должна перестать нуждаться в любви, нежности и верности, но слова не складывались. Вместо этого она только отвернулась к зеркалу и начала вытирать лицо, стараясь хотя бы не расплакаться ещё сильнее.

— Я сейчас соберусь, — произнесла она после долгой паузы. Голос звучал хрипло, и Анна несколько раз сглотнула, прежде чем продолжить. — Только выйди, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

Олег пожал плечами и направился к двери. Уже в коридоре он напомнил, что они и так опаздывают, и попросил больше не задерживать его. Анна услышала, как он пошёл на кухню и начал разговаривать с Юлей по телефону. Муж объяснял, что они скоро приедут, смеялся над каким-то замечанием дочери и обещал по дороге купить десерт. Анна сидела перед зеркалом, прислушиваясь к его весёлому голосу, и не понимала, как он может так легко переходить от жестоких слов к обычному семейному разговору.

К дочери они приехали почти на полчаса позже назначенного времени. Денис встретил их в прихожей, помог Анне снять пальто и забрал у Олега пакет с тортом. Юля вышла из кухни, радостно поздоровалась с отцом и обняла мать. Анна постаралась улыбнуться, но дочь сразу заметила её покрасневшие глаза. Несколько секунд Юля внимательно смотрела на неё, а потом тихо попросила не начинать сегодня никаких неприятных разговоров.

За столом Олег вёл себя так, словно ничего не случилось. Он расспрашивал Дениса о работе, шутил с дочерью, интересовался самочувствием будущего внука и обещал помочь выбрать автомобильное кресло. Анна сидела рядом и старалась участвовать в разговоре, хотя каждое слово мужа причиняло ей новую боль. Особенно тяжело было слушать, как он рассуждает о том, что семья всегда должна держаться вместе и помогать друг другу. Юля согласно кивала, Денис обсуждал с тестем размеры детской кроватки, а Анна смотрела на их довольные лица и не могла избавиться от ощущения, что только она одна знает, какой ценой ей даётся этот вечер.

— Мам, а ты помнишь, где у нас старый детский альбом? — спросила Юля, когда разговор зашёл о первых месяцах её жизни. Она улыбнулась и положила ладонь на живот. — Я Денису рассказывала, что у меня в младенчестве волосы почти не росли, а он не верит. Надо будет фотографии показать.

— Помню, конечно, — ответила Анна, стараясь придать голосу обычную живость. Она посмотрела на дочь и почувствовала короткое облегчение от возможности говорить о чём-то знакомом. — У нас в шкафу, на верхней полке. Там ещё твои первые рисунки лежат. Я всё собиралась разобрать, да руки не доходили.

— Вот и займёмся как-нибудь вместе, — вмешался Олег, подливая дочери сок. Он улыбнулся Анне и добавил: — А то мама у нас любит всё хранить, а потом сама забывает, где что лежит.

Юля рассмеялась, Денис тоже улыбнулся, а Анна с трудом заставила себя ответить короткой улыбкой. Ей вспомнилось, как Олег раньше любил подшучивать над её привычкой сохранять детские вещи, и тогда эти замечания казались добрыми. Теперь даже самая обыкновенная шутка звучала болезненно. Она знала, что муж может быть обаятельным и внимательным, когда хочет, и от этого особенно тяжело было видеть, как охотно он демонстрирует лучшие стороны характера перед дочерью, оставляя ей одной своё раздражение.

После ужина Юля попросила мать помочь убрать со стола. Они остались на кухне вдвоём, пока мужчины обсуждали что-то в гостиной. Анна складывала тарелки в раковину, а дочь вытирала стол, время от времени поглядывая на неё. Наконец Юля подошла ближе и тихо спросила, всё ли у родителей спокойно.

— Я стараюсь, — ответила Анна, не поднимая головы. Она сполоснула тарелку, поставила её на сушилку и только после этого посмотрела на дочь. — Но мне очень тяжело, Юля. Папа ведёт себя так, будто ничего не произошло. А я не могу просто взять и забыть.

— Мам, ну ты же сама решила подождать, — осторожно напомнила Юля. Она положила тряпку на край раковины и вздохнула. — Вот и не мучай себя пока. Может, действительно всё наладится. Сегодня же мы хорошо посидели, правда? Папа был в хорошем настроении, мы нормально пообщались.

Анна посмотрела на дочь и почувствовала, как снова начинает подступать обида. Для Юли сегодняшний вечер действительно был хорошим: отец шутил, мать сидела рядом, все обсуждали малыша и строили планы. Она не видела, как Анна плакала перед зеркалом, не слышала слов Олега и не знала, каких усилий стоила эта улыбка за столом. Анна хотела рассказать ей обо всём, но вовремя остановилась, заметив тревогу в дочерних глазах.

— Да, Юля, посидели нормально, — тихо согласилась она, вытирая руки полотенцем. Потом осторожно обняла дочь и поцеловала её в висок. — Ты только себя береги. Я обязательно буду рядом, когда тебе понадобится помощь. Но ты, пожалуйста, не думай, что у нас с папой всё уже хорошо.

Юля прижалась к матери и некоторое время молчала. Потом она сказала, что очень её любит, и попросила больше не плакать хотя бы сегодня. Анна погладила дочь по спине, почувствовала под ладонью округлившийся живот и снова вспомнила, как сильно ждала рождения внука. Ей было тяжело сердиться на Юлю, когда та стояла рядом, такая родная и одновременно уже взрослая, со своей семьёй и собственными страхами. Но и забыть вчерашние слова она не могла.

Домой они ехали почти молча. Олег включил радио и некоторое время напевал знакомую мелодию, явно довольный тем, как прошёл вечер. Анна смотрела на освещённые витрины и пыталась понять, сколько ещё раз ей придётся сидеть рядом с мужем за одним столом, улыбаться родственникам и поддерживать разговоры о будущем, которого для неё самой больше не существовало в прежнем виде. Она всё-таки повернулась к Олегу, когда они остановились перед светофором, и тихо спросила, разговаривал ли он сегодня с Ингой.

Муж перестал напевать и посмотрел на неё с явным раздражением. Несколько секунд он молчал, потом снова перевёл взгляд на дорогу и включил поворотник. Анна уже по выражению его лица поняла, что вопрос испортил ему настроение.

— Аня, мы прекрасно провели вечер, — произнёс Олег, когда машина тронулась. Он говорил ровно, но в голосе уже слышалась злость. — Дочь довольна, Денис тоже, нормально посидели, поговорили. И вот теперь ты снова начинаешь. Тебе обязательно нужно всё испортить?

— Я просто спросила, — ответила Анна, стараясь не заплакать. Она отвернулась к окну и крепче сжала ремешок сумки. — Мне ведь надо понимать, что происходит между нами. Ты обещал разобраться, а я даже не знаю, встречаешься ты с ней или нет.

— Вот именно, я обещал разобраться, — отрезал Олег, прибавляя громкость радио. — А ты обещала дать мне время. Давай хотя бы это соглашение выполнять. Я устал от бесконечных разговоров об одном и том же.

Анна больше ничего не сказала. Она смотрела в окно, пока машина ехала по знакомым улицам, и вспоминала, как вечером Юля обнимала её на кухне и благодарила за то, что родители приехали вместе. Ей хотелось радоваться этому объятию, но теперь даже оно вспоминалось с болью. До конца двух недель оставалось ещё несколько дней, а муж уже разговаривал так, словно её обещание подождать давало ему право продолжать прежнюю жизнь без каких-либо объяснений.

Когда они приехали домой, Олег сразу отправился в гостиную и включил телевизор. Анна сняла пальто, аккуратно повесила его в шкаф и прошла на кухню, где утром оставила недопитую чашку чая. На столе лежал список покупок для будущего внука, составленный ещё до того, как она узнала об Инге. Анна взяла листок, увидела собственным почерком записанные названия детских вещей и долго стояла, не решаясь убрать его в ящик. Ей всё ещё хотелось дождаться, что муж одумается, подойдёт к ней и попросит прощения, но из гостиной доносились только голоса телевизионных ведущих. Она сложила список пополам, убрала его в сумку и пошла спать, так и не дождавшись Олега.

Глава 3. Посиди с ребёнком на папиной свадьбе

В среду утром Олег снова попросил Анну не торопить его с решением. Она как раз собиралась на работу, стояла перед зеркалом в прихожей и пыталась застегнуть маленькую пуговицу на рукаве блузки, когда муж вышел из спальни с телефоном в руке. Накануне он вернулся почти в десять, сослался на срочное совещание и сразу отправился в душ. Анна тогда не стала расспрашивать, хотя всю ночь думала, действительно ли он задержался на работе или снова встречался с Ингой. Теперь ей хотелось хотя бы узнать, собирается ли муж вообще что-нибудь менять, но Олег ответил на её осторожный вопрос привычным раздражением.

— Аня, мы же договорились, что ты даёшь мне две недели, — напомнил он, убирая телефон в карман. Он заметил, что жена никак не справится с пуговицей, но помогать не стал, только взглянул на часы. — Прошла всего неделя. Я не могу каждый день отчитываться перед тобой о том, что решил и с кем разговаривал. Давай хотя бы выполним то, о чём договорились.

— Я не прошу отчитываться, — ответила Анна, наконец застегнув рукав. Она повернулась к мужу и несколько секунд смотрела на его лицо, стараясь понять, осталось ли в нём хоть что-нибудь от прежнего Олега. — Я хочу знать, есть ли вообще смысл ждать. Ты говоришь, что разбираешься в чувствах, но со мной почти не разговариваешь. Я даже не знаю, виделся ты с Ингой после того вечера или нет.

— Потому что ты любой разговор превращаешь в выяснение отношений, — недовольно произнёс муж. Он взял с тумбочки ключи от машины и направился к двери. — Я не собираюсь сейчас ни тебе, ни ей ничего обещать. Мне нужно спокойно разобраться, а не принимать решение под давлением. Ты ведь сама согласилась немного подождать.

Анна ничего не ответила. Она проводила мужа взглядом, услышала, как за ним закрылась дверь, и только после этого позволила себе прислониться к стене. Ей хотелось верить, что две недели действительно могут что-то изменить, хотя с каждым днём эта надежда становилась всё более унизительной. Олег не просил прощения, не пытался вернуть её доверие, но при этом продолжал жить дома, пользоваться привычными удобствами и рассуждать о том, что нельзя торопиться. Анна несколько раз собиралась сказать, что больше ждать не будет, однако представляла, как муж спокойно согласится и уйдёт к Инге, после чего слова застревали у неё в горле.

В школе день прошёл беспокойно. Сначала один из учеников не подготовился к контрольной и пытался спорить из-за оценки, потом пришлось задержаться после урока с родителями девочки, которая несколько недель пропускала занятия. Анна занималась привычными делами, разговаривала с коллегами и даже сумела ненадолго забыть о происходящем дома. Только во время обеденного перерыва, когда телефон завибрировал на столе, она снова почувствовала неприятное напряжение. Звонила Юля, и Анна ответила почти сразу, обрадовавшись возможности услышать дочь без вчерашних разговоров об отце.

— Мам, ты сегодня после школы свободна? — спросила Юля, едва они поздоровались. На заднем плане что-то шуршало, и Анна представила, как дочь снова разбирает вещи в своей квартире. — У меня Денис полку в шкафу освободил, а я тут ещё одну коробку нашла. Поможешь всё разложить? И те покупки, которые вы тогда не привезли, захвати, пожалуйста. А то мы уже совсем запутались, что у нас есть.

— Конечно, приеду, — с готовностью ответила Анна, почувствовав, как настроение немного улучшилось. Она отложила ручку и посмотрела на часы. — Только мне ещё тетради собрать нужно. Часа через полтора буду у тебя. Ты обедала хоть? А то опять за своими коробками забудешь поесть.

— Обедала, мам, не переживай, — рассмеялась Юля, и этот смех показался Анне таким знакомым, что она невольно улыбнулась. — Денис с утра мне целую кастрюлю супа оставил, так что голодной точно не останусь. Ты только пакеты не забудь, особенно тот голубой плед. Я его уже представляю в кроватке.

Анна пообещала всё привезти и закончила разговор. Ей было приятно, что дочь снова разговаривает с ней легко, без постоянных просьб потерпеть и не расстраивать её. После неприятного воскресного ужина они несколько раз созванивались, но каждый разговор оставлял у Анны ощущение недосказанности. Юля интересовалась работой, рассказывала о самочувствии, обсуждала будущего малыша, однако стоило матери упомянуть Олега, как начинала торопливо переводить разговор на другое. Анна старалась не настаивать, убеждая себя, что дочери действительно нелегко находиться между родителями.

По дороге она заехала домой за покупками, которые так и остались лежать в багажнике Олеговой машины после того злополучного вечера. Муж переложил их в кладовку ещё в пятницу, не сказав ей ни слова, и Анна обнаружила пакеты совершенно случайно, когда искала коробку с зимней обувью. Теперь она перенесла всё в собственную машину, проверила, не забыта ли маленькая упаковка с носочками, и отправилась к дочери. Пока ехала, несколько раз ловила себя на приятных мыслях о будущем внуке. Ей хотелось потрогать мягкие детские вещи, посмеяться вместе с Юлей и хотя бы на один вечер почувствовать себя обычной матерью, которая помогает дочери готовиться к рождению ребёнка.

Юля встретила её в домашних брюках и просторной розовой кофте. Волосы были собраны в небрежный хвост, на щеках выступил лёгкий румянец, а округлившийся живот уже хорошо выделялся под одеждой. Анна сразу заметила, что дочь выглядит бодрее, чем в воскресенье, и обрадовалась этому. Она поставила пакеты возле дивана, сняла туфли и обняла Юлю, осторожно стараясь не прижимать её слишком сильно.

— Ну что, показывай свои богатства, — предложила Анна, когда дочь проводила её в комнату. Она оглядела диван, на котором лежали распакованные вещи, и рассмеялась. — Господи, Юля, да у тебя уже целый магазин! Ты ещё говорила, что я слишком много покупаю. Откуда столько всего набралось?

— Это не я, это Денис виноват, — с улыбкой ответила дочь, усаживаясь на диван. Она показала на большую коробку возле шкафа и покачала головой. — Представляешь, вчера принёс три комплекта постельного белья, потому что продавщица сказала, будто для новорождённых они самые лучшие. Я ему объясняю, что кроватку мы ещё даже не купили, а он говорит, что бельё всё равно пригодится.

— Ну и правильно, пусть привыкает заботиться, — одобрила Анна, доставая из пакета голубой плед. Она развернула его и приложила к диванной подушке, представляя, как скоро на нём будет лежать маленький человек. — Твой отец, когда ты родилась, тоже сначала хватал всё подряд. Особенно смешно было смотреть, как он выбирал тебе шапочку. Взял такую огромную, что ты бы в неё целиком поместилась.

Юля рассмеялась и попросила рассказать подробнее. Анна с удовольствием вспомнила, как молодой Олег впервые ходил с ней по детским магазинам, как спорил с продавщицей из-за размера распашонок и как однажды принёс домой упаковку подгузников совершенно неподходящего размера. Тогда они жили гораздо скромнее, денег постоянно не хватало, но муж старался радовать её маленькими покупками. Анна рассказывала и улыбалась, пока вдруг не поняла, что говорит о человеке, который ещё утром раздражённо требовал дать ему время решить, нужна ли она ему. От этого воспоминания улыбка постепенно исчезла, и она поспешила заняться вещами.

На диване быстро образовались несколько аккуратных стопок. Анна складывала ползунки по размерам, откладывала самые маленькие носочки и объясняла дочери, что часть красивых костюмчиков малыш, скорее всего, успеет надеть всего один или два раза. Юля спорила, уверяла, что они обязательно всё используют, а потом сама удивлялась, насколько крошечными выглядят некоторые вещи. Анна достала из пакета белые варежки для новорождённого, натянула одну на два пальца и рассмеялась, показав дочери.

— Вот посмотри, разве можно поверить, что у человека будут такие руки? — спросила она, осторожно расправляя мягкую ткань. Юля взяла вторую варежку и приложила к ладони. — Когда ты родилась, я всё боялась тебя переодевать. Ты такая маленькая была, что мне казалось, я обязательно что-нибудь тебе повредю. А потом привыкла и уже сама смеялась над своими страхами.

— Я тоже боюсь, — призналась Юля, положив варежку на колени. Она посмотрела на мать и немного смущённо улыбнулась. — Иногда думаю, как вообще буду его купать или на руки брать. Денис говорит, что всему научимся, а я представляю, какой он маленький, и сразу страшно становится. Хорошо, что ты рядом будешь.

— Научитесь, конечно, — ласково ответила Анна. Она придвинулась ближе и поправила дочери выбившуюся прядь волос. — Я тебе помогу, покажу, как держать, как купать. Только ты не думай, что всё обязательно должно получаться с первого раза. Мы с папой тоже поначалу ничего не умели.

Упоминание Олега на несколько секунд испортило настроение обеим. Юля отвела глаза и начала перебирать детские носочки, а Анна поняла, что снова невольно вернулась к тому, чего они старались не касаться. Она взяла другую стопку вещей и предложила разложить всё по полкам. Дочь с готовностью согласилась, поднялась и открыла шкаф, где Денис действительно освободил целое отделение. Они ещё почти час спорили о том, что удобнее хранить сверху, а что оставить под рукой, пока наконец не убрали большую часть покупок.

Потом Юля предложила попить чаю. Анна отправилась на кухню, поставила чайник и достала из шкафа знакомые чашки, а дочь устроилась за столом с блюдцем печенья. Несколько минут они обсуждали новую коляску, которую Денис присмотрел в магазине, и Анна обещала съездить с молодыми, чтобы посмотреть её вживую. Юля слушала, кивала, но постепенно сделалась рассеянной. Она несколько раз взглянула на телефон, лежавший рядом с чашкой, потом перевернула его экраном вниз и принялась крошить печенье на блюдце.

Анна заметила это не сразу. Она рассказывала, что на следующей неделе у неё будет родительское собрание и освободится она поздно, поэтому в гости к дочери сможет приехать только ближе к выходным. Юля рассеянно согласилась, затем придвинула к себе чашку и спросила, составила ли мать уже планы на весну. Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Анна даже не сразу поняла, о какой весне идёт речь.

— На весну? — переспросила она, помешивая чай. Анна посмотрела на дочь и пожала плечами. — Какие у меня могут быть планы на весну, Юль? Ты же в феврале рожать собираешься. Конечно, буду к вам приезжать, помогать. На работе разве что обычные дела, но там заранее всё равно ничего не распланируешь.

— Вот я как раз об этом и хотела поговорить, — сказала Юля и немного выпрямилась. Она осторожно отложила надкусанное печенье, словно разговор требовал особенной серьёзности. — Мам, ты только сразу не отказывайся, ладно? Нам с Денисом в апреле нужно будет на одно мероприятие съездить. Всего на вечер, может, немного задержимся. Ты бы не могла тогда с малышом посидеть?

Анна удивлённо посмотрела на дочь. До рождения ребёнка оставалось ещё несколько месяцев, и она не понимала, зачем уже сейчас договариваться о каком-то апрельском вечере. Впрочем, просьба сама по себе не показалась ей странной. Молодые наверняка будут иногда куда-нибудь выбираться, а ей действительно хотелось проводить время с внуком. Она даже улыбнулась, представив, как впервые останется с малышом одна.

— Ну конечно, посижу, если смогу, — ответила Анна, пододвигая к себе чашку. Она немного подумала и добавила: — Только ты мне ближе к делу напомни. Я же не знаю, какое там число и что у меня будет на работе. А куда вы собираетесь? В гости к кому-нибудь?

Юля заметно оживилась, услышав первые слова, но после вопроса снова отвела глаза. Она взяла телефон, проверила экран и положила обратно, словно ждала какого-то сообщения. Анна не придала этому особенного значения, пока дочь не заговорила.

— Да там одно приглашение, мам, — ответила Юля, стараясь говорить непринуждённо. Она снова потянулась за печеньем и покрутила его в пальцах. — Мы с Денисом давно обещали приехать. Ничего такого, просто нужно будет на несколько часов выбраться. Я подумала, тебе ведь самой интересно будет с внуком побыть, а нам спокойнее, если он с тобой останется.

— Конечно, интересно, — согласилась Анна, но теперь уже внимательно посмотрела на дочь. — А что за приглашение-то? К кому вы собираетесь? Я же просто спрашиваю, чтобы понимать, насколько поздно вы вернётесь. Малышу тогда всего два месяца будет, Юля. Ты сама ещё не знаешь, как он кушать будет и как спать.

— Мам, ну мы же всё продумаем, — немного раздражённо ответила дочь. Она отложила печенье и поправила кофту на животе. — Если что, я молоко заранее сцежу, бутылочку оставлю. В конце концов, это всего один вечер. Неужели ты думаешь, что я совсем ничего не соображаю?

— Да я разве такое сказала? — удивилась Анна, подняв руки. Она не понимала, почему обыкновенный вопрос вызвал такую реакцию. — Просто вы ещё даже не знаете, какой ребёнок будет. Может, он вообще без тебя засыпать не станет. Поэтому я и говорю, что лучше ближе к апрелю решить.

Юля с досадой посмотрела на телефон. Она явно рассчитывала на другой разговор, в котором мать сразу согласится и больше ничего спрашивать не будет. Анна заметила это и почувствовала лёгкое беспокойство, хотя пока не могла объяснить его причину. После недавних событий она стала гораздо внимательнее относиться к любым уклончивым ответам близких, и теперь поведение дочери неприятно напоминало ей разговоры с Олегом.

— Просто нам нужно заранее знать, получится у тебя или нет, — объяснила Юля, постукивая пальцами по столу. — Там люди уже договариваются, кто приедет, кто нет. Папа вчера тоже спрашивал, определились ли мы. Я сказала, что сегодня с тобой поговорю.

Анна перестала помешивать чай. Ложечка тихо звякнула о стенку чашки, и она несколько секунд смотрела на дочь, пытаясь понять, какое отношение Олег имеет к её апрельским планам. Юля, кажется, сама заметила, что сказала лишнее, потому что поспешно потянулась за чайником и предложила матери ещё кипятка.

— Подожди, — произнесла Анна, осторожно отодвигая чашку. Она посмотрела на дочь и нахмурилась. — А папа-то здесь при чём? Почему он спрашивает, договорились ли вы со мной? Он что, тоже собирается куда-то ехать?

— Мам, ну это просто семейное мероприятие, — ответила Юля, уже заметно нервничая. Она поднялась, убрала со стола пустую тарелку и направилась к раковине. — Папа попросил заранее всё выяснить, вот я и спрашиваю. Какая разница, куда именно мы с Денисом поедем? Ты ведь всё равно собиралась помогать с малышом.

— Юля, стой, — попросила Анна, и дочь замерла возле раковины. — Я не понимаю, почему ты не можешь сказать, куда собираешься. Если это какое-то семейное мероприятие, почему я о нём ничего не знаю? И зачем папе заранее выяснять, смогу ли я сидеть с ребёнком?

Юля повернулась, прислонилась к кухонной тумбе и тяжело вздохнула. По её лицу Анна видела, что разговор становится для дочери всё неприятнее. Та явно не хотела отвечать, но и отказаться от первоначальной просьбы не собиралась. Несколько секунд Юля молчала, потом раздражённо поправила волосы и заговорила уже совсем другим тоном.

— Мам, ну зачем ты опять начинаешь? — спросила она, глядя на мать почти с укором. — Я просто попросила посидеть с собственным внуком один вечер. Ты же сама говорила, что хочешь помогать. А теперь устраиваешь допрос, будто я прошу неизвестно о чём.

Анна медленно поднялась из-за стола. Она не собиралась ссориться с дочерью, тем более после такого приятного начала вечера, но теперь уже не могла оставить происходящее без объяснения. В памяти снова возникли слова Олега о том, что нужно дать ему время разобраться в чувствах. Утром он произносил их с такой уверенностью, словно никаких окончательных решений действительно не существовало, а теперь дочь обсуждала какое-то апрельское мероприятие, к которому он имел самое непосредственное отношение.

— Юлечка, я тебя очень прошу, скажи прямо, что происходит, — произнесла Анна, подходя к дочери. Она старалась говорить спокойно, хотя тревога уже заметно усилилась. — Если это связано с папой, я имею право знать. Я ведь его жена, понимаешь? Мы ещё даже не решили, что будет дальше. Почему вы опять о чём-то договариваетесь за моей спиной?

Юля закрыла глаза и несколько секунд стояла молча. Потом она отошла от раковины, вернулась к столу и опустилась на стул. Анна не садилась, ожидая ответа, и видела, как дочь несколько раз открывает рот, но никак не может подобрать слова.

— Мам, только не надо сразу плакать, — наконец попросила Юля, поднимая на неё взгляд. Голос у неё дрогнул, но она продолжила: — Папа просто хочет, чтобы всё прошло спокойно. Он же понимает, что тебе сейчас тяжело. Поэтому и просил заранее договориться, чтобы потом не было никаких неприятных разговоров.

— Что прошло спокойно? — спросила Анна, чувствуя, как начинают холодеть руки. Она подошла ближе и оперлась ладонью о стол. — Юля, какое мероприятие? Ты можешь наконец нормально объяснить?

Дочь снова отвела глаза. Она потянулась за салфеткой, хотя руки были совершенно чистыми, и принялась складывать её пополам. Анна смотрела на эти движения и вдруг с мучительной ясностью поняла, что сейчас услышит нечто такое, о чём остальные уже давно знают. Она хотела остановить разговор, уйти, не дожидаясь ответа, но одновременно не могла заставить себя сделать ни шага.

— Папина свадьба, мам, — наконец тихо произнесла Юля. Она подняла голову, увидела выражение материнского лица и поспешно добавила: — Они с Ингой в апреле жениться собираются. Папа уже место выбрал, гостей обсуждают. Мы с Денисом приглашены. Я думала, ты понимаешь, что он всё равно рано или поздно на ней женится.

Анна не сразу услышала последние слова. Она смотрела на дочь, на знакомую кухню, на чашки с недопитым чаем и никак не могла соединить услышанное с собственной жизнью. Свадьба. В апреле. Олег и Инга. Ещё утром муж просил дать ему время разобраться в чувствах, а теперь выяснялось, что он уже обсуждает с дочерью собственную свадьбу.

— Какая свадьба? — переспросила Анна, хотя прекрасно поняла ответ. Она медленно опустилась на стул, потому что ноги вдруг перестали её держать. — Юля, ты сейчас о чём говоришь? Папа собирается жениться? На Инге?

— Мам, ну ты же сама знаешь, что у них отношения, — осторожно ответила дочь. Она наклонилась вперёд и попыталась взять мать за руку. — Они серьёзно друг к другу относятся. Папа говорил, что хочет устроить всё нормально, без скандалов. Я думала, он тебе уже объяснил.

Анна отдёрнула руку. Она несколько секунд смотрела на дочь, затем вдруг поднялась и прошла к окну. За стеклом был обычный сентябрьский вечер, во дворе две женщины разговаривали возле детской площадки, а маленькая девочка пыталась забраться на горку. Анна смотрела на них и никак не могла поверить, что всего несколько минут назад разбирала детские вещи и смеялась вместе с Юлей. Теперь ей казалось, что она совершенно случайно оказалась в чужой квартире, где обсуждают чужую свадьбу, к которой почему-то имеет отношение её собственный муж.

— Он мне сегодня утром сказал, что ничего не решил, — произнесла Анна, не поворачиваясь. Она медленно провела ладонью по подоконнику, словно хотела убедиться, что тот действительно существует. — Сегодня утром, Юля. Я спросила, что у него с Ингой, а он сказал, что ему нужно время. И всю последнюю неделю он мне то же самое говорит. А оказывается, свадьбу уже готовит.

Юля не ответила. Анна обернулась и увидела, что дочь сидит с опущенной головой, нервно перебирая край скатерти. От этого молчания стало ещё страшнее. Она подошла к столу и остановилась напротив, чувствуя, как сердце начинает биться всё сильнее.

— Ты давно об этом знаешь? — спросила Анна, внимательно глядя на дочь. Та продолжала молчать, и Анна повторила вопрос громче: — Юля, я тебя спрашиваю. Когда папа сказал тебе, что собирается жениться на Инге?

— В конце августа, — наконец ответила дочь. Она подняла голову, увидела слёзы на материнском лице и тоже начала плакать. — Мам, только не надо опять говорить, что я тебя предала. Я правда не знала, как правильно поступить. Папа сказал, что сам всё тебе расскажет, когда придёт время.

Анна почувствовала, как у неё перехватило дыхание. В конце августа они с Олегом вместе выбирали подарки дочери, обсуждали предстоящую осень, планировали поездку за город. Он несколько раз спрашивал, не хочет ли она заменить старую кухонную плиту, и даже предлагал съездить посмотреть новую мебель. Всё это время он уже собирался жениться на другой женщине. Анна вспомнила, как радовалась этим обыкновенным семейным разговорам, принимая их за доказательство того, что между ними всё ещё хорошо.

— Значит, ты знала, что он собирается жениться, — медленно произнесла она, снова опускаясь на стул. Анна смотрела на дочь и не узнавала её. — Когда я тебе рассказывала, что дала папе две недели подумать, ты уже знала, что у него свадьба назначена. Когда говорила, что он может одуматься, ты тоже знала. Юля, зачем ты мне это говорила?

Дочь закрыла лицо руками. Несколько секунд она плакала, а потом попыталась объяснить, что не хотела лишать мать надежды раньше времени. Папа уверял, что Анна постепенно привыкнет к мысли о разводе, а Юля боялась снова становиться участницей родительских выяснений отношений. Ей казалось, что будет лучше, если взрослые сами всё обсудят и придут к какому-нибудь решению. Анна слушала и с каждым словом всё отчётливее понимала, что дочь прекрасно знала о её надеждах, но предпочитала не вмешиваться, пока эти надежды не мешали чужим планам.

— Ты же видела, как я плакала, — сказала Анна, когда Юля наконец замолчала. Она не повышала голоса, потому что сил на это почти не осталось. — Ты меня обнимала, говорила, что папа может вернуться. Я тебе спрашивала, говорил ли он что-нибудь о том, что хочет сохранить семью. Ты ведь могла тогда сказать правду. Почему не сказала?

— Потому что ты бы сразу начала разводиться! — неожиданно ответила Юля, вскинув голову. Она сама испугалась собственных слов, но уже не могла остановиться. — Мам, я понимаю, что это звучит ужасно. Но мне действительно сейчас нельзя всё это переживать. Я думала, если ты немного успокоишься, то потом сможете нормально разойтись. Папа тоже так считает.

Анна несколько секунд смотрела на дочь. Потом медленно покачала головой и попыталась встать, но снова опустилась на стул. Ей хотелось спросить, кто именно решил, когда она должна успокоиться и сколько времени ей положено оплакивать собственный брак, однако слова путались. В конце концов она просто закрыла лицо ладонями и расплакалась так сильно, что Юля поднялась и испуганно подошла к ней.

— Мамочка, ну пожалуйста, — попросила дочь, обнимая её за плечи. Она сама всхлипывала и гладила мать по спине, стараясь успокоить. — Ну не надо так. Ты же понимаешь, что малыш ни в чём не виноват. Я ведь только поэтому и прошу тебя пока ничего не менять. Нам всем будет легче, если вы спокойно дождётесь родов.

Анна резко выпрямилась и отстранилась от дочери. Она уже не могла спокойно слышать про малыша, которого ещё даже не было на свете, но которым ей снова объясняли необходимость терпеть чужое предательство. Ей хотелось обнять Юлю, прижаться к ней и заплакать вместе, как бывало прежде, однако теперь сама близость дочери причиняла боль.

— При чём здесь ребёнок, Юля? — спросила Анна, глядя на неё сквозь слёзы. — Я что, когда-нибудь говорила, что не буду любить своего внука? Или что не стану тебе помогать? Зачем ты каждый раз напоминаешь мне о малыше, когда речь заходит о том, что папа со мной сделал?

— Потому что я правда не знаю, как без тебя справлюсь, — ответила дочь, снова садясь напротив. Она положила обе ладони на живот и посмотрела на мать с такой тревогой, что Анна на мгновение растерялась. — Денис работает, папа тоже постоянно занят. А ты говорила, что будешь приезжать, помогать, с малышом сидеть. Я на тебя рассчитываю, мам. И сейчас просто попросила об одном вечере.

Анна медленно убрала со стола чашку, чтобы освободить место перед собой. Она смотрела на Юлю и пыталась понять, действительно ли та не видит ничего ужасного в собственной просьбе. Вчера дочь просила терпеть измену, сегодня выяснилось, что отец готовит свадьбу, а теперь разговор снова возвращался к удобному расписанию помощи с ребёнком. Анна почувствовала, как прежняя боль постепенно сменяется злостью, которой она раньше почти никогда не испытывала по отношению к дочери.

— Ты попросила меня посидеть с внуком, пока вы поедете на свадьбу моего мужа, — произнесла она, стараясь говорить отчётливо. Юля опустила глаза, и Анна продолжила уже громче: — Ты вообще понимаешь, как это звучит? Вы будете поздравлять его с новой женой, сидеть за праздничным столом, фотографироваться, а я должна остаться дома и нянчить ребёнка, чтобы вам было удобно?

— Мам, ну зачем ты так говоришь? — обиделась Юля, вытирая слёзы. Она подалась вперёд и попыталась объяснить: — Это же не какая-то чужая свадьба. Папа всё равно остаётся моим отцом. Я не могу просто отказаться от общения с ним потому, что вы разводитесь. И малыша ведь правда лучше оставить с тобой, чем искать непонятно кого.

— А меня на эту свадьбу, конечно, никто не приглашает, — сказала Анна, и голос её задрожал от злости. Она посмотрела на дочь, ожидая хотя бы неловкого молчания, но та только виновато пожала плечами. — Зато с ребёнком посидеть я должна. Очень удобно придумали. Папа женится на своей любовнице, а я буду помогать ему устраивать праздник.

— Ну мам, а зачем тебе туда идти? — осторожно спросила Юля, и именно эта фраза окончательно вывела Анну из себя. Дочь смотрела на неё искренне недоумевающими глазами. — Ты же сама не захочешь присутствовать. А так хотя бы с внуком побудешь. Ты ведь говорила, что мечтаешь оставаться с ним, когда мы с Денисом куда-нибудь поедем.

Анна резко отодвинула стоявшую рядом коробку с детскими вещами. Та задела чашку, ложечка упала на стол, и Юля испуганно вздрогнула. Анна тоже вздрогнула от громкого звука, но теперь уже не могла остановиться. Она поднялась, отступила от стола и несколько секунд пыталась справиться с дыханием, прежде чем заговорить.

— Да что же вы со мной делаете?! — воскликнула она, глядя на дочь. Слёзы текли по щекам, но Анна даже не пыталась их вытереть. — Я вам кто вообще, Юля? Мать? Жена? Или просто человек, который должен всем помогать и молчать, когда ему делают больно? Папа тебе сказал, что собирается жениться, а ты не спросила, как я это переживу. Ты сразу начала думать, кто с ребёнком посидит!

— Мам, перестань, пожалуйста! — Юля тоже поднялась, испуганно глядя на неё. Она прижала ладонь к животу и заговорила быстрее: — Я же не специально хотела тебя обидеть. Я думала, ты сама захочешь нам помочь. Почему ты сейчас всё так выворачиваешь, будто я тебе что-то ужасное предложила?

— Потому что это ужасно, Юля! — Анна сделала шаг к дочери, потом остановилась, заметив её испуг. Она с трудом понизила голос и продолжила: — Ты просишь меня помогать устраивать свадьбу человека, который мне изменил. Ты прекрасно знаешь, что я его ещё люблю. Я неделю плачу, не могу нормально спать, на работе еле держусь, а ты предлагаешь мне посидеть с внуком, пока вы будете поздравлять его с другой женщиной. И даже не понимаешь, почему мне больно.

Юля снова заплакала. Она опустилась на стул, закрыла лицо ладонями и начала повторять, что не хотела ничего плохого. Анна смотрела на неё и впервые не чувствовала привычного желания немедленно утешить дочь. Ей было страшно от собственной злости, но ещё страшнее становилось от мысли, что, если она сейчас снова обнимет Юлю и начнёт успокаивать, разговор закончится очередным обещанием потерпеть.

— Я просто хочу, чтобы у моего ребёнка была нормальная семья, — всхлипнула Юля, вытирая глаза. Она посмотрела на мать почти с упрёком. — Чтобы он знал бабушку и дедушку, чтобы мы могли вместе собираться. Я не виновата, что вы с папой не можете договориться. Почему я должна теперь из-за этого страдать?

Анна несколько секунд молчала. Она смотрела на дочь, которой ещё недавно с удовольствием покупала детские вещи, и никак не могла поверить, что именно Юля произносит такие слова. За все годы материнства Анна старалась поддерживать её, даже когда сама уставала или переживала неприятности. Возможно, поэтому дочь и привыкла считать, что мать всегда найдёт возможность отложить собственные чувства ради её удобства. Но сейчас Анна уже не могла обещать ничего, что позволило бы Юле снова успокоиться.

— А я, значит, страдать могу? — тихо спросила она, подходя к столу. Юля подняла голову, но Анна не дала ей ответить и продолжила: — Я должна ждать, пока папа разведётся со мной, потом сидеть с вашим ребёнком, пока вы будете праздновать его новую свадьбу, а после, наверное, ещё и поздравить его с Ингой? Чтобы у тебя всё было спокойно и удобно?

— Мам, я такого не говорила, — возразила Юля, растерянно глядя на неё. Она вытерла лицо салфеткой и немного успокоилась. — Не надо придумывать то, чего нет. Я просто попросила тебя помочь, а ты уже решила, что мы тебя ни во что не ставим.

— А разве ставите? — Анна почувствовала, как голос снова срывается. Она посмотрела на дочь и покачала головой. — Юля, ты столько времени знала, что папа мне изменяет. Знала, что собирается жениться на другой. Смотрела, как я надеюсь, что он одумается, и молчала. А теперь ещё и просишь меня освободить вечер для его свадьбы. Скажи мне, когда я для тебя стала человеком, с которым можно так поступать?

Юля долго не отвечала. Она сидела, опустив голову, и теребила край салфетки, пока та не порвалась у неё в руках. Анна ждала, что дочь наконец скажет что-нибудь о её боли, признает хотя бы часть собственной неправоты, но вместо этого услышала знакомое оправдание.

— Мам, ты же всё равно будешь любить малыша, — произнесла Юля почти шёпотом. Она посмотрела на мать заплаканными глазами и попыталась улыбнуться. — Какая тебе разница, куда мы с Денисом на один вечер уедем? Он ведь твой внук. Ты же не станешь отказываться от него из-за папы?

Анна отступила от стола. Ей показалось, что дочь сейчас сказала нечто настолько жестокое, что сама должна была немедленно это понять и остановиться. Однако Юля продолжала смотреть на неё с ожиданием ответа, словно действительно надеялась услышать согласие. Анна вспомнила, как несколько минут назад они смеялись над маленькими носочками, и от этого воспоминания стало почти невыносимо.

— Я не отказываюсь от внука, — произнесла она, стараясь не закричать. Анна взяла со спинки стула свой кардиган и начала надевать его, хотя руки дрожали так сильно, что она никак не могла попасть в рукава. — Я отказываюсь делать вид, что со мной можно поступать как угодно. И не хочу больше слушать, будто любовь к ребёнку обязывает меня терпеть всё, что вы с папой придумали.

— Мамочка, ну не уходи так, — испуганно попросила Юля, поднимаясь со стула. Она подошла ближе и попыталась обнять мать, но Анна невольно отступила. — Давай спокойно поговорим. Я не хотела тебя обидеть, правда. Просто всё так сложно получилось. Ну пожалуйста, не сердись на меня.

Анна посмотрела на дочь, и сердце болезненно сжалось. Юля стояла перед ней с заплаканным лицом, растерянная и испуганная, и в обычной ситуации Анна уже давно обняла бы её, начала успокаивать и убеждать, что всё обязательно будет хорошо. Но теперь она понимала, что сама не способна произнести такие слова. Ей было больно даже от того, что дочь снова ждёт утешения именно от неё.

— Я сейчас не могу, Юля, — тихо ответила Анна, стараясь справиться с дыханием. Она поправила кардиган и посмотрела в сторону прихожей. — Мне нужно уйти. Я очень тебя люблю, но сейчас мне так больно на тебя смотреть, что я боюсь наговорить ещё чего-нибудь. Давай потом поговорим, когда я немного успокоюсь.

— Ты из-за меня теперь и с малышом общаться не будешь? — спросила Юля, снова начиная плакать. Она сделала шаг следом за матерью и остановилась в дверях кухни. — Мам, ну я же беременная. Мне сейчас нельзя так переживать. Пожалуйста, не уходи после ссоры.

Анна закрыла глаза. Она хотела ответить, что никто не собирается лишать дочь материнской любви, но чувствовала, как новые слова опять приведут их к тому же самому разговору. Вместо этого она подошла к Юле, осторожно поцеловала её в щёку и попросила позаботиться о себе. Дочь не отстранилась, но продолжала всхлипывать, и Анне пришлось заставить себя уйти, не возвращаясь к привычным обещаниям немедленно всё исправить.

В прихожей она долго не могла надеть куртку. Молния никак не попадала в замок, пальцы скользили по металлической застёжке, а перед глазами всё расплывалось от слёз. Юля вышла следом и снова предложила помочь, но Анна покачала головой, не желая продолжать разговор. Она наконец справилась с молнией, взяла ключи от машины и направилась к двери. Уже на лестничной площадке вспомнила, что оставила сумку на кухонном стуле.

Возвращаться было мучительно. Анна несколько секунд стояла перед дверью, надеясь, что сумка всё-таки окажется в прихожей, но потом позвонила. Юля открыла почти сразу, с тем же заплаканным лицом, и вопросительно посмотрела на мать. Анна тихо объяснила, что забыла вещи, прошла на кухню и увидела разложенные на диване детские покупки. Маленькие кофточки, носочки и белые варежки лежали там же, где она оставила их всего полчаса назад. Анна остановилась, посмотрела на всё это и снова расплакалась, уже совершенно не справляясь с собой.

— Мам, ну иди ко мне, — попросила Юля, подходя ближе. Она обняла мать за плечи, и на этот раз Анна не сразу отстранилась. — Я правда не хотела ничего плохого. Давай не будем ссориться, пожалуйста. Мы же всегда были близки.

Анна несколько секунд стояла в дочериных объятиях. Ей хотелось остаться, прижаться к Юле и рассказать, как страшно потерять человека, с которым прожила почти всю взрослую жизнь. Но она уже понимала, что дочь сейчас не готова услышать её, не возвращаясь к собственным тревогам и просьбам. Поэтому Анна осторожно освободилась, взяла сумку и ещё раз попросила Юлю не звонить отцу с рассказами о разговоре, пока они обе не успокоятся.

— Хорошо, мам, — ответила дочь, вытирая глаза. Она проводила Анну до двери и тихо добавила: — Ты только не думай, что я тебя не люблю. Я правда не хотела, чтобы тебе было больно.

Анна кивнула, хотя ответить не смогла. Она вышла на лестничную площадку, дождалась лифта и спустилась вниз, почти не замечая окружающего. Только оказавшись в машине, позволила себе снова заплакать. Несколько минут она сидела, положив руки на руль, и пыталась успокоить дыхание. Перед глазами снова возникали Юля с маленькой варежкой в руках, разложенные вещи, чашки с чаем и дочь, спокойно объясняющая, что мать должна остаться с ребёнком на свадьбу собственного мужа.

Телефон завибрировал в сумке. Анна вздрогнула, достала его и увидела сообщение от Олега. Муж спрашивал, когда она вернётся, потому что собирался ужинать и хотел знать, будет ли она дома. Анна смотрела на экран, чувствуя, как остатки надежды, за которую цеплялась всю последнюю неделю, исчезают под тяжестью услышанного. Ещё утром Олег говорил, что ему нужно разобраться в чувствах, а сам уже выбирал место для свадьбы и просил дочь устроить всё так, чтобы бывшая жена не создавала неудобств.

Анна не стала отвечать сразу. Она убрала телефон, вытерла лицо бумажной салфеткой и ещё некоторое время сидела, пока руки не перестали дрожать. Ей предстояло вернуться домой, где муж наверняка будет ждать привычного ужина и говорить о необходимости сохранять спокойствие до февраля. Но теперь Анна знала, что никакого решения он не ищет. Олег уже выбрал Ингу, назначил свадьбу и рассчитывал, что жена всё это время будет продолжать выполнять свои обязанности, а потом останется с внуком, чтобы он мог спокойно отпраздновать начало новой жизни.

Глава 4. Я не буду ждать февраля

Когда Анна вернулась домой, в гостиной работал телевизор. Олег сидел в кресле с телефоном в руках и даже не сразу поднял голову, услышав, как открылась входная дверь. Она остановилась в прихожей, сняла туфли и некоторое время стояла перед зеркалом, разглядывая своё заплаканное лицо. По дороге от дочери Анна несколько раз пыталась представить предстоящий разговор, подбирала слова, обещала себе не кричать и не позволять мужу снова переводить всё на Юлю. Теперь же, оказавшись в квартире, она вдруг почувствовала такую усталость, что ей захотелось просто пройти в спальню, закрыть дверь и больше никого не видеть.

— Ань, ты чего так долго? — спросил Олег из гостиной, когда она наконец повесила куртку. Он отложил телефон, посмотрел на часы и добавил: — Я тебе писал. У нас есть что-нибудь поужинать или ты ничего сегодня не готовила?

Анна повернулась к нему. Она несколько секунд смотрела на мужа, который спокойно сидел в кресле, положив ногу на ногу, и никак не могла поверить, что он действительно спрашивает её об ужине. Олег выглядел таким же, как всегда: домашние брюки, светлая футболка, немного растрёпанные волосы. Именно таким она привыкла видеть его по вечерам на протяжении многих лет. Только теперь Анна знала, что в апреле этот человек собирается жениться на другой женщине, а её саму намерен оставить дома с внуком.

— Ты свадьбу уже назначил? — спросила она, не отвечая на вопрос. Голос прозвучал хрипло после долгого плача, и Анна несколько раз сглотнула, прежде чем продолжить. — В апреле, да? Уже место выбрали, гостей приглашаете. А я должна сидеть с нашим внуком, пока вы будете праздновать.

Олег медленно опустил ноги на пол. Несколько секунд он смотрел на жену, словно пытался понять, откуда ей стали известны подробности, которые он не собирался пока обсуждать. Потом лицо его помрачнело, и Анна увидела знакомое раздражение, возникавшее всякий раз, когда что-нибудь происходило не так, как он рассчитывал.

— Юля рассказала? — спросил муж, поднимаясь из кресла. Он взял пульт, выключил телевизор и покачал головой. — Ну вот зачем ей понадобилось это сейчас говорить? Я же специально просил пока тебя не трогать. Договорились спокойно всё обсудить позже, когда обстановка немного наладится.

— Обстановка наладится? — Анна растерянно посмотрела на него. Она прошла в гостиную, остановилась возле дивана и повторила: — Олег, ты жениться собираешься. На женщине, с которой мне изменяешь. А я должна была узнать об этом когда? После того, как вы приглашения разошлёте?

— Аня, не надо преувеличивать, — недовольно ответил муж. Он положил пульт на столик и направился к кухне, явно рассчитывая закончить разговор на ходу. — Никто пока никаких приглашений не рассылает. Есть предварительные планы, мы обсуждали несколько вариантов. До апреля ещё полгода, за это время многое может измениться.

Анна последовала за ним. Она видела, как Олег открывает холодильник, достаёт контейнер с оставшимся ужином и ставит его на стол. Движения были привычными и уверенными, словно разговор о свадьбе происходил между делом и не заслуживал особенного внимания. Когда муж взял тарелку из шкафа, Анна вдруг вспомнила, как совсем недавно сама стояла возле этих же полок и пыталась представить, что он чувствует к Инге. Теперь выяснялось, что все её переживания уже давно не имеют никакого значения для принятого им решения.

— Тогда почему ты мне целую неделю врёшь? — спросила она, подходя ближе. Олег обернулся с тарелкой в руках, но Анна не дала ему ответить. — Ты утром сказал, что ещё не разобрался в своих чувствах. Вчера то же самое говорил. И до этого каждый день просил дать тебе время. Я тебя спрашивала, хочешь ли ты сохранить наш брак, а ты отвечал, что пока ничего не решил. Зачем?

— Потому что я действительно не хочу принимать окончательных решений сгоряча, — ответил Олег, ставя тарелку на стол. Он выпрямился и посмотрел на жену с явным недовольством. — Да, мы с Ингой обсуждали будущее. А что ты хотела? Чтобы у нас были отношения и мы вообще ни о чём не разговаривали? Это не значит, что всё уже решено и завтра я побегу жениться.

— Вы выбрали место для свадьбы, — напомнила Анна, чувствуя, как снова начинают подступать слёзы. Она сжала ладони, стараясь не сорваться на крик. — Юля сказала, что ты уже спрашиваешь, придут ли они с Денисом. И главное, ты попросил её договориться со мной, чтобы я сидела с ребёнком. Ты всё это заранее продумал, Олег. Пока я тут плакала и ждала, что ты одумаешься.

Муж несколько секунд молчал. Он посмотрел на оставленный ужин, потом снова перевёл взгляд на Анну и тяжело вздохнул. По его лицу было видно, что он раздражён не столько обвинениями, сколько тем, что теперь приходится объяснять то, о чём он предпочёл бы пока не говорить.

— Я попросил Юлю заранее решить вопрос с ребёнком, потому что это разумно, — произнёс Олег, стараясь сохранять спокойный тон. — Малышу будет всего два месяца, его ведь не оставишь с первым встречным человеком. Ты сама постоянно говоришь, что хочешь помогать дочери. Вот я и подумал, что тебе будет приятно побыть с внуком.

— На твоей свадьбе? — Анна почувствовала, как лицо заливает жар. Она отступила от стола, потому что ей захотелось схватить стоявшую рядом тарелку и разбить её об пол. — Ты действительно не понимаешь, что предлагаешь? Я должна остаться дома, пока мой муж женится на любовнице? Ты даже не спросил, соглашусь ли я. Просто сказал Юле, чтобы она со мной договорилась.

— Господи, Аня, ну ты же туда всё равно не пойдёшь, — раздражённо ответил Олег. Он развёл руками, словно объяснял совершенно очевидную вещь. — Зачем тебе присутствовать на моей свадьбе, если мы к тому времени разведёмся? А так ты хотя бы с внуком побудешь. Я думал, тебе самой этого хочется.

Анна невольно прикрыла рот ладонью. Она не могла понять, что причиняет более сильную боль: само известие о свадьбе или то, насколько естественным кажется мужу приготовленное для неё положение. Ещё неделю назад она считала себя его женой, любимой женщиной, с которой он прожил почти всю взрослую жизнь. Теперь Олег рассуждал о предстоящем разводе и новой свадьбе так спокойно, словно они обсуждали замену старой мебели.

— Значит, мы всё-таки разведёмся? — тихо спросила она, опуская руку. Олег посмотрел на неё с недоумением, и Анна продолжила: — Ты только что сказал, что к апрелю мы будем разведены. А мне ведь объясняешь, что ничего пока не решил. Так зачем ты просил меня ждать две недели?

— Аня, я не собираюсь цепляться к каждому слову, — ответил муж, окончательно теряя терпение. Он отодвинул стул и сел за стол. — Ты сама сказала, что хочешь две недели подумать. Я согласился. Теперь выясняется, что ты уже всё решила и только ищешь повод устроить очередной скандал. Нельзя же каждую фразу воспринимать как окончательный приговор.

Анна опустилась на соседний стул. Она смотрела на мужа и постепенно понимала, что никакого объяснения не получит. Олег не собирался признаваться, что намеренно оставлял ей надежду, пока готовил свадьбу. Для него все эти разговоры были обычными обстоятельствами, которые следовало как-нибудь устроить, чтобы никто не мешал его планам.

— Я тебя любила, Олег, — произнесла Анна после долгого молчания. Она почувствовала, как по щекам снова потекли слёзы, и не стала их вытирать. — И сейчас ещё люблю, понимаешь? Поэтому и согласилась ждать. Я надеялась, что ты испугаешься меня потерять, что вспомнишь, как мы жили. А ты в это время выбирал ресторан, где будешь праздновать свадьбу с Ингой.

Муж отвёл взгляд. Несколько секунд он молчал, потом подвинул к себе тарелку и принялся разогревать еду. Анна ждала, что он хотя бы теперь скажет что-нибудь о прошедших годах, о собственных чувствах или о том, почему решил всё разрушить. Но Олег только заметил, что они оба уже не молодые люди и должны уметь принимать жизненные перемены без лишних драм.

— Ты сейчас опять пытаешься сделать меня виноватым во всём, — добавил он, усаживаясь за стол. Он взял вилку, но есть пока не начал. — А между прочим, у нас дочь беременная, и ей скоро потребуется помощь. Ты представляешь, сколько всего понадобится после рождения ребёнка? Коляска, кроватка, разные мелочи, потом Юле надо будет помогать по дому. Денис один всё это не потянет.

— При чём здесь расходы на ребёнка? — спросила Анна, совершенно сбитая с толку. Она смотрела на мужа, пытаясь понять, куда ведёт этот разговор. — Мы всегда собирались помогать Юле. Я ни от чего не отказываюсь. Но почему это должно зависеть от того, живу ли я с тобой?

— Потому что развод тоже потребует денег и времени, — объяснил Олег таким тоном, словно жена действительно не понимала самых простых вещей. Он поставил локти на стол и принялся перечислять предстоящие неудобства. — Ты начнёшь искать квартиру, собирать вещи, заниматься всеми этими делами. Потом решишь, что тебе нужно отдельное жильё, будем обсуждать, что делать с нашей квартирой. И всё это именно сейчас, когда у Юли самый ответственный период. Неужели нельзя хотя бы до февраля пожить спокойно?

Анна слушала его и постепенно переставала плакать. Она уже знала, что Олег собирается жениться на Инге, но теперь выяснялось, что развод до рождения внука ему неудобен ещё и по совершенно практическим причинам. Пока она остаётся дома, не нужно ничего менять, тратить деньги на отдельное жильё и обсуждать дальнейшую судьбу квартиры. При этом муж ничуть не сомневался, что после рождения ребёнка Анна продолжит помогать дочери, потому что всегда это делала.

— Нет, Олег, — сказала она, медленно поднимаясь. Он посмотрел на неё, и Анна впервые за весь вечер сумела выдержать его взгляд, не отводя глаз. — Я не буду ждать февраля. Ты можешь жениться на Инге, когда захочешь, но я больше не собираюсь жить здесь и делать вид, что мы семья. И две недели тебе тоже больше не нужны. Ты уже всё решил.

— Вот только не начинай опять с чемоданами, — недовольно ответил муж, отодвигая тарелку. Он смотрел на неё с таким выражением, будто ожидал, что она через несколько минут передумает. — Ты сейчас расстроена, наговоришь лишнего, а завтра сама пожалеешь. Давай хотя бы до утра отложим этот разговор.

Анна не стала отвечать. Она вышла из кухни, прошла в спальню и закрыла за собой дверь. Сначала ей хотелось достать чемодан и немедленно сложить вещи, но, открыв шкаф, она остановилась перед рядами их одежды. Здесь висели её платья, Олеговы рубашки, тёплые куртки, которые они покупали вместе, и старый халат мужа, подаренный ею на прошлый Новый год. Анна провела рукой по рукаву знакомой рубашки и почувствовала, как решимость снова начинает уступать место горю. Ей не хотелось уходить из собственного дома, в котором прошла большая часть её жизни, но оставаться рядом с Олегом она больше не могла.

На следующий день она впервые всерьёз занялась разводом. После уроков Анна поехала узнать, куда нужно обращаться и какие документы понадобятся, затем вернулась домой за свидетельством о браке и остальными бумагами. Она делала всё почти машинально, несколько раз проверяла содержимое сумки и постоянно ловила себя на желании позвонить мужу, чтобы спросить, где лежит нужный документ. Раньше они всегда занимались важными семейными делами вместе, и теперь необходимость самостоятельно принимать даже самые простые решения казалась непривычной.

Через несколько дней заявление было подано. Олег не соглашался спокойно закончить брак и продолжал говорить, что они ещё могут примириться, поэтому Анна понимала, что окончательное расставание не произойдёт сразу. Ей объяснили, что потребуется время, и она не стала подробно расспрашивать о каждой возможной задержке. Важнее было то, что впервые за последнюю неделю она сделала что-то, не дожидаясь разрешения мужа.

Из здания Анна вышла с неприятным чувством пустоты. Она ожидала, что после поданного заявления ей станет легче, что появится хотя бы небольшая радость от принятого решения, но вместо этого захотелось немедленно заплакать. Анна села в машину, положила сумку на соседнее сиденье и долго смотрела на людей, проходивших мимо. Многие разговаривали по телефону, смеялись, торопились по своим делам. Ей вдруг вспомнилось, как двадцать семь лет назад они с Олегом выходили из загса, молодые, счастливые, совершенно не представлявшие, что однажды ей придётся самой добиваться прекращения их брака.

Она хорошо помнила тот день. Олег тогда нервничал сильнее неё, несколько раз проверял кольца и едва не забыл букет в машине. После регистрации они поехали фотографироваться возле старого парка, где молодой муж всё время пытался поправить ей фату, хотя та совершенно не мешала. Анна смеялась, отталкивала его руки и повторяла, что фотографу надоест их ждать. Теперь ей было страшно вспоминать эту молодую девушку, которая так уверенно смотрела в будущее и ни разу не усомнилась, что выбрала правильного человека.

Домой Анна вернулась позднее обычного. Олег уже был там и разговаривал по телефону в гостиной, но при её появлении закончил разговор и подошёл к двери. Она заметила, что он выглядит настороженным, хотя прежде всегда встречал её возвращение равнодушным вопросом об ужине. Анна сняла туфли, поставила сумку на тумбочку и приготовилась к очередному неприятному разговору.

— Где ты была? — спросил муж, наблюдая за её движениями. Он прислонился плечом к дверному косяку и нахмурился. — Я звонил, ты не ответила. Юля тоже сказала, что сегодня с тобой не разговаривала. У тебя что-то случилось?

— Я подала на развод, — ответила Анна, стараясь произнести эти слова как можно спокойнее. Она прошла мимо мужа и остановилась возле кухонного стола. — Теперь всё будет идти своим порядком. Я понимаю, что быстро не получится, но ждать февраля не собираюсь.

Олег несколько секунд молчал. Потом он медленно вошёл следом и посмотрел на жену так, словно она совершила совершенно непонятный поступок. Анна ожидала раздражения, но его первая реакция оказалась гораздо более неприятной: он усмехнулся, покачал головой и начал объяснять, что она просто решила продемонстрировать характер.

— Аня, это уже несерьёзно, — произнёс муж, складывая руки на груди. — Мы же договорились дать друг другу время. Я специально ничего сейчас не предпринимаю, чтобы не усложнять ситуацию, а ты побежала подавать заявление. Ты хоть представляешь, сколько нам теперь придётся заниматься всякими формальностями?

— Я представляю, сколько мне пришлось бы ждать, пока ты женишься на другой, — ответила Анна, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Она положила ладони на стол и посмотрела на мужа. — Ты не собираешься прекращать отношения с Ингой. Ты даже не обещаешь этого. Так зачем мне продолжать жить с тобой?

— Потому что не всё так просто, — раздражённо ответил Олег. Он прошёл к окну и несколько секунд смотрел во двор. — У нас двадцать семь лет брака, взрослая дочь, скоро внук появится. Разве можно всё это перечеркнуть за несколько дней? Я тебе говорю, что мы ещё можем разобраться, а ты словно нарочно делаешь всё, чтобы потом нельзя было ничего исправить.

— Что именно ты хочешь исправить? — спросила Анна, чувствуя, как снова начинает болеть голова. Она несколько секунд ждала ответа, а затем продолжила: — Ты отменишь свадьбу? Скажешь Инге, что возвращаешься ко мне? Или хотя бы прекратишь с ней встречаться, пока мы разговариваем о нашем браке?

Олег повернулся от окна. По его лицу Анна увидела, что вопрос ему неприятен, хотя ещё минуту назад он сам уверял её в возможности примирения. Муж несколько секунд молчал, потом раздражённо развёл руками.

— Я не собираюсь сейчас давать обещания под давлением, — произнёс он, возвращаясь к столу. — Ты опять всё сводишь к Инге. А ведь речь не только о ней. У нас с тобой тоже накопилось достаточно проблем, и ты прекрасно об этом знаешь. Я просто предлагаю не торопиться, а ты уже решила, что во всём виноват только я.

Анна почувствовала знакомое отчаяние. Он снова говорил о совместных проблемах, о необходимости подумать, о сложности положения, но ни разу не назвал ничего, что собирался изменить сам. Она попыталась вспомнить, когда они в последний раз действительно обсуждали свой брак, а не обменивались обвинениями, и поняла, что даже прежние попытки поговорить почти всегда заканчивались его просьбой оставить всё как есть.

— Хорошо, — произнесла Анна, собирая оставленные на столе бумаги. — Если ты считаешь, что мы ещё можем примириться, можешь об этом думать. Я запрещать не стану. Но жить здесь и ждать твоего решения больше не буду. Я собираюсь снять квартиру.

Эти слова подействовали на Олега заметно сильнее, чем известие о разводе. Он выпрямился, внимательно посмотрел на жену и спросил, на какие деньги она собирается снимать жильё. Анна ответила, что у неё есть зарплата и некоторые накопления, но муж только покачал головой, явно считая её намерение очередной попыткой заставить его уступить.

— Ты хоть понимаешь, сколько сейчас стоит нормальная квартира? — спросил он, придвигая к себе стул. Он сел, но Анна осталась стоять. — За эти деньги можно было бы Юле половину нужных вещей купить. А ты собираешься просто отдавать их чужим людям, потому что решила обидеться. И что будет, если тебе потом не хватит на привычные расходы?

— Значит, буду тратить меньше, — ответила Анна после короткой паузы. Она сама ещё не представляла, сколько именно придётся платить, и слова мужа неприятно задели её. — Я работаю, Олег. Не всю жизнь на твоём содержании сидела. Разберусь как-нибудь.

— Ну-ну, — произнёс он с недоверчивой усмешкой. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Только потом не надо говорить, что я тебя выгнал. Я как раз предлагаю спокойно пожить вместе, пока мы во всём не разберёмся.

Анна не стала продолжать спор. Ей было больно слышать, как муж, ещё недавно называвший её самым близким человеком, теперь рассуждает о её возможных денежных трудностях почти с удовольствием. Она ушла в спальню, достала ноутбук и начала искать квартиры. Вечером несколько раз возникало желание закрыть объявления и отложить всё до завтра, но Анна заставляла себя продолжать, потому что прекрасно понимала: утром Олег снова будет говорить о необходимости подождать.

Первые варианты оказались совершенно неподходящими. В одной квартире стояла старая мебель, от фотографий которой веяло сыростью и запустением, другая находилась слишком далеко от школы, а третья обходилась почти в половину её зарплаты. Анна открывала объявления, записывала адреса и суммы, потом перечёркивала уже выбранные варианты и начинала заново. Раньше подобные вопросы она обсуждала с Олегом, а теперь даже некому было пожаловаться, что цены слишком высокие. Несколько раз она брала телефон, собираясь позвонить Юле, но после последнего разговора с дочерью так и не решилась.

На следующий день после работы Анна поехала смотреть первую квартиру. Хозяйка оказалась разговорчивой женщиной примерно её возраста, которая сразу начала рассказывать о хороших соседях и удобном расположении дома. Анна слушала, осматривала небольшую комнату, старый диван, кухню с узким столом и пыталась представить, как будет жить здесь одна. Квартира была чистой, но окна выходили на оживлённую дорогу, а в ванной неприятно пахло сыростью. Она поблагодарила хозяйку, пообещала подумать и вышла на улицу, чувствуя себя такой потерянной, что несколько минут не могла вспомнить, где оставила машину.

Вторая квартира понравилась больше, но оказалась слишком дорогой. В ней была светлая спальня, небольшая гостиная и просторная кухня, на которой Анна сразу представила свой привычный стол с книгами и тетрадями. Хозяин рассказал об условиях, назвал сумму первого платежа, и Анна поняла, что позволить себе такое жильё не сможет. Она вышла из подъезда, села в машину и расплакалась от обиды. Ей хотелось не роскоши, а обычного места, где можно спокойно закрыть дверь и не думать, придёт ли вечером муж после встречи с любовницей.

В выходные Анна нашла небольшую однокомнатную квартиру недалеко от школы. Дом был старый, но ухоженный, окна выходили во двор, а в комнате стояли простой диван, шкаф и письменный стол возле окна. На кухне помещались только небольшой гарнитур и круглый стол с двумя стульями, зато всё было чисто, и Анне понравилось, что хозяйка не стала задавать лишних вопросов. Она осмотрела квартиру дважды, открыла шкафы, проверила кран в ванной и подошла к окну. Во дворе росла старая берёза, листья на которой уже начинали желтеть, и Анна вдруг подумала, что могла бы сидеть здесь вечерами с книгой.

— Вы одна будете жить? — спросила хозяйка, когда они вернулись на кухню. Она положила на стол ключи и внимательно посмотрела на Анну. — Просто я сразу предупреждаю, шумные компании мне не нужны. Дом спокойный, соседи хорошие.

— Одна, — ответила Анна, и это слово неожиданно далось ей с трудом. Она опустила глаза, поправила ремешок сумки и добавила: — Я работаю в школе, мне до неё отсюда недалеко. Вечером обычно дома, иногда дочь будет приходить. Думаю, никаких проблем не возникнет.

Они договорились о плате и сроках переезда. Когда Анна вышла на улицу, ей впервые за несколько дней стало немного легче: теперь у неё действительно было место, куда можно уйти. Но почти сразу облегчение сменилось страхом. Она открыла приложение банка, проверила накопления, мысленно вычла первый платёж, деньги на переезд и необходимые покупки. Оставалось не так уж много, и Анна поняла, что на ближайшие месяцы придётся отказаться от привычных походов в кафе, части покупок и поездки, которую они с Олегом когда-то собирались устроить осенью.

Она несколько раз пересчитала расходы, пока наконец не убедилась, что сможет прожить на собственную зарплату. В школе она работала давно, получала стабильно, иногда брала дополнительные занятия, но прежде почти никогда не думала о том, сколько стоит самостоятельная жизнь. Большая часть повседневных расходов распределялась между ними с мужем, а крупные покупки они обсуждали вместе. Теперь Анна сама решала, на что потратить деньги и без чего пока обойтись, и от этой необходимости становилось страшно. Ей не хотелось превращать развод в постоянную борьбу за каждую тысячу рублей, но и возвращаться к Олегу только из-за денег она не собиралась.

Вечером она сообщила мужу, что нашла квартиру и через несколько дней переедет. Олег сидел за кухонным столом с ноутбуком, просматривал какие-то рабочие документы и сначала даже не поднял головы. Анна повторила, что собирается забрать свои вещи в конце месяца, после чего муж наконец отложил работу и посмотрел на неё с раздражением.

— Ты всё-таки решила это устроить, — произнёс он, закрывая ноутбук. Он несколько секунд изучал её лицо, словно пытался понять, насколько серьёзны намерения. — Ну хорошо, а дальше что? Будешь жить отдельно, тратить деньги, а потом всё равно придётся решать вопросы с нашей квартирой. Не проще ли сразу нормально поговорить?

— Мы уже разговаривали, — ответила Анна, садясь напротив. Ей хотелось сохранить хотя бы видимость спокойствия, поскольку предстоящий переезд и без того пугал её. — Ты не хочешь прекращать отношения с Ингой. Я не могу больше жить с тобой. Что ещё нам обсуждать?

— Хотя бы то, что мы двадцать семь лет вместе, — возразил Олег, и на этот раз его голос неожиданно смягчился. Он посмотрел на жену почти с сожалением. — Аня, ну неужели тебе совсем ничего не жалко? Мы ведь не чужие люди. Я не говорю, что всё сделал правильно, но зачем сразу ломать то, что столько лет строили?

Анна почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы. Именно таких слов она ждала все последние дни, и теперь, услышав их, невольно захотела поверить, что муж наконец понял, насколько страшно её потерять. Она смотрела на него и вспоминала их первые годы брака, молодую Юлю, совместные отпуска, вечерние разговоры на кухне. Ей хотелось протянуть руку через стол и попросить его остановиться, пока ещё не стало окончательно поздно.

— Мне очень жалко, Олег, — призналась она, не пытаясь скрыть слёз. Она посмотрела на мужа и продолжила уже тише: — Я не хочу разводиться. Я вообще никогда не представляла, что такое с нами может произойти. Но ты ведь сам собираешься жениться на другой женщине. Скажи мне, что изменилось с того вечера, когда я вас увидела? Ты хотя бы раз подумал о том, чтобы отказаться от Инги?

Олег отвёл взгляд. Он потянулся за чашкой, сделал несколько глотков воды и некоторое время молчал, прежде чем ответить. Анна уже знала, что означает эта пауза, и всё равно ждала с мучительной надеждой.

— Я же просил не заставлять меня сейчас выбирать, — наконец произнёс муж. Он поставил чашку и тяжело вздохнул. — Мне нужно время. Возможно, если ты перестанешь постоянно давить, мы действительно сможем о чём-то договориться. Но ты сама всё усложняешь своими резкими поступками.

Анна вытерла глаза. Она больше не стала спрашивать, что именно муж собирается делать, потому что ответ уже услышала. Ему было жалко прожитых лет, привычного дома и удобной жизни, но отказаться от Инги он по-прежнему не хотел. Анна поднялась из-за стола, пожелала ему спокойной ночи и ушла в спальню, оставив мужа одного. Через несколько минут он снова открыл ноутбук, и из кухни донёсся негромкий стук клавиш.

Сборы заняли несколько вечеров. Сначала Анна решила взять только самое необходимое, но быстро выяснилось, что почти у каждой вещи есть своя история. Она открывала шкаф и доставала платья, купленные перед семейными праздниками, старые фотографии, книги, которые они с Олегом читали по очереди, небольшие сувениры из поездок. Многие вещи давно не использовались, однако выбросить их или оставить мужу казалось почти невозможным. Анна складывала всё в коробки, потом снова открывала их, перебирала содержимое и несколько раз начинала плакать, обнаруживая какую-нибудь совершенно обыкновенную мелочь.

Олег сначала почти не обращал внимания на сборы. Он проходил мимо раскрытых чемоданов, спрашивал, не видела ли Анна его зарядное устройство, интересовался ужином и продолжал вести себя так, словно жена просто готовится к продолжительной поездке. Иногда он задерживался возле двери спальни, смотрел, как она складывает одежду, и начинал рассуждать о том, что в съёмной квартире наверняка не хватит места. Анна выслушивала эти замечания, стараясь не вступать в спор. Ей было неприятно, что муж до сих пор не воспринимает предстоящий переезд как настоящую разлуку.

Однажды вечером, когда Анна складывала книги в коробку, Олег заглянул в спальню с двумя чашками чая. Она как раз сидела на полу возле шкафа, выбирая, какие из старых альбомов забрать, и неожиданно растерялась, увидев мужа с подносом. Раньше он иногда приносил ей чай, когда она задерживалась за проверкой тетрадей, и этот маленький жест всегда вызывал у неё тёплую улыбку.

— Ты совсем себя загоняла, — сказал Олег, ставя чашку на комод. Он оглядел разбросанные вещи и покачал головой. — Давай хоть немного отдохни. Всё равно за один вечер весь шкаф не разберёшь.

— Спасибо, — тихо ответила Анна, откладывая альбом. Она поднялась, взяла чашку и почувствовала знакомый запах чая с бергамотом, который муж всегда покупал специально для неё. — Я уже почти закончила на сегодня. Остались только книги и кое-что из одежды.

Олег сел на край кровати. Несколько секунд он смотрел на жену, потом взял со стола фотографию, которую она собиралась убрать в коробку. На снимке они стояли втроём возле новогодней ёлки: Юле было лет семь, на ней красовалось нелепое платье с огромным бантом, а Олег держал дочь на руках и смеялся. Анна подошла ближе, невольно улыбнувшись при виде знакомой фотографии.

— Помнишь этот Новый год? — спросил муж, поворачивая снимок к свету. Он улыбнулся и покачал головой. — Юлька тогда всю ночь не хотела спать. Мы ей подарки под ёлку положили, а она каждые полчаса бегала проверять, не появился ли Дед Мороз.

— Помню, конечно, — ответила Анна, садясь рядом. Она посмотрела на маленькую дочь и почувствовала, как к горлу подступает ком. — Ты тогда уснул прямо в кресле, пока мы её укладывали. А утром она тебя разбудила в шесть, потому что хотела показать новую куклу.

Олег рассмеялся. Несколько минут они вспоминали тот праздник, рассказывали друг другу давно знакомые подробности и почти не замечали, что сидят рядом на кровати, возле которой стоят собранные чемоданы. Анна почувствовала, как отчаянно ей не хватает именно таких разговоров. Она смотрела на мужа и на мгновение снова видела в нём человека, с которым прожила двадцать семь лет, а не мужчину, готовящего свадьбу с Ингой.

— Вот видишь, сколько у нас всего было хорошего, — произнёс Олег, откладывая фотографию. Он посмотрел на жену и осторожно накрыл её ладонь своей. — Я ведь не хочу, чтобы ты думала, будто все эти годы ничего для меня не значат. Просто сейчас всё сложно. Может, не стоит так спешить с переездом?

Анна опустила глаза на его руку. Прикосновение оказалось неожиданно приятным, и ей захотелось придвинуться ближе, положить голову мужу на плечо, как раньше. Она с трудом удержалась от этого движения, потому что слишком хорошо помнила, что уже несколько дней Олег ни разу не сказал ничего определённого о своей любовнице.

— А ты всё ещё собираешься на ней жениться? — спросила Анна, не убирая руки. Она подняла голову и посмотрела мужу в глаза. — Скажи мне честно, Олег. Ты пришёл сейчас потому, что хочешь меня вернуть, или просто не хочешь, чтобы я уезжала?

Олег нахмурился. Его пальцы разжались, он убрал руку и некоторое время рассматривал фотографию на покрывале. Анна почувствовала, как недавнее тепло исчезает, оставляя после себя ещё более болезненную пустоту.

— Я не понимаю, почему ты обязательно должна всё испортить одним вопросом, — ответил муж, поднимаясь. Он взял свою чашку и направился к двери. — Мы нормально сидели, вспоминали хорошее. Неужели нельзя хотя бы один вечер провести без Инги?

Анна ничего не сказала. Она смотрела, как Олег выходит из комнаты, и чувствовала такую горечь, что даже плакать не хотелось. Несколько минут назад ей показалось, что между ними ещё осталось что-то живое, способное вернуть прежнюю близость. Теперь она понимала, что муж готов вспоминать счастливое прошлое и держать её за руку, пока ему не приходится отказываться от будущего с другой женщиной.

На следующий вечер Анна продолжила собирать одежду. Олег оставил на спинке стула несколько рубашек, приготовленных к стирке, и она машинально взяла одну из них, чтобы проверить, нет ли пятен на воротнике. Потом достала утюг, поставила его на привычное место и уже потянулась к розетке, когда вдруг остановилась. Несколько секунд Анна смотрела на светлую рубашку в руках, не понимая, зачем вообще собирается её гладить. Муж скоро женится на Инге, а она всё ещё следит, чтобы он хорошо выглядел на работе.

Анна медленно сложила рубашку и положила обратно на стул. Потом выключила утюг, хотя даже не успела его нагреть, и села прямо на пол возле раскрытого чемодана. Ей стало настолько тяжело, что она несколько минут не могла подняться. Она вспоминала, сколько раз за эти годы гладила Олеговы вещи, собирала ему сумки в командировки, искала потерянные ключи, напоминала о семейных праздниках. Всё это было частью их общей жизни, и Анна никогда не считала подобные мелочи унижением. Только теперь выяснилось, что привычка заботиться о муже осталась даже после того, как он перестал считать себя обязанным беречь её.

Олег нашёл её сидящей на полу, когда пришёл за рубашкой. Он остановился возле двери, посмотрел на разобранный шкаф и спросил, почему она плачет. Анна подняла голову, но не сразу смогла ответить. Муж подошёл ближе, заметил сложенную рубашку и вздохнул.

— Ань, ну что опять? — спросил он, присаживаясь на край кровати. Он несколько секунд наблюдал за женой, затем добавил: — Ты совсем себя измучила с этим переездом. Я же говорил, не надо так спешить. Отложи всё хотя бы на месяц, поживём спокойно, а потом решим.

— Я не из-за переезда плачу, — ответила Анна, вытирая лицо ладонями. Она посмотрела на мужа и с трудом продолжила: — Я рубашку твою гладить собралась. По привычке. А потом вспомнила, что ты к другой женщине уходишь, и поняла, что даже этого никак не могу принять.

Олег некоторое время молчал. Анна надеялась, что теперь он поймёт, насколько тяжело ей даётся расставание, но муж только поднялся и взял рубашку со стула. Он посмотрел на неё, потом на оставленный утюг и пожал плечами.

— Ну не гладь, если не хочешь, — произнёс он, явно не понимая, что именно так расстроило жену. — Я сам справлюсь. Не надо из-за каждой мелочи доводить себя до слёз.

Анна опустила голову. Она слышала, как Олег забирает утюг и выходит из комнаты, и чувствовала, что больше не сможет объяснить ему свою боль. Ей хотелось, чтобы он хотя бы на минуту представил себя на её месте, но муж по-прежнему видел только неудобства, которые создавали её слёзы и предстоящий переезд.

Через два дня Юля позвонила во время обеденного перерыва. Анна сидела в учительской, проверяла тетради и сначала обрадовалась, увидев имя дочери на экране. После последней ссоры они почти не разговаривали, ограничиваясь короткими сообщениями о самочувствии Юли. Анна скучала по дочери и несколько раз сама собиралась позвонить, но боялась снова услышать просьбы потерпеть ради будущего внука.

— Мам, привет, — осторожно начала Юля, когда Анна ответила. На заднем плане негромко работал телевизор, и дочь говорила немного напряжённым голосом. — Ты сейчас можешь разговаривать? Я хотела спросить, как ты вообще. Папа сказал, что ты квартиру сняла.

— Да, Юлечка, сняла, — ответила Анна, откладывая ручку. Она оглянулась на коллег, занятых своими делами, и вышла в коридор, чтобы никто не слышал разговора. — В конце месяца перееду. Там небольшая квартира, но мне одной хватит. До школы недалеко, так что будет удобно.

Юля некоторое время молчала. Анна уже начала надеяться, что дочь спросит, нужна ли помощь с переездом или как она себя чувствует, но услышала совсем другое.

— Мам, а ты после родов ко мне всё равно приезжать будешь? — спросила Юля, и в её голосе появилась знакомая тревога. — Я просто не понимаю, как теперь всё будет. Ты переедешь, у вас с папой развод начнётся, потом ещё квартиру делить будете. У тебя же совсем времени на меня не останется.

Анна закрыла глаза. Она стояла возле окна в школьном коридоре, глядя на детей, которые спешили с перемены на урок, и чувствовала, как снова подступает обида. Ей хотелось услышать от дочери хотя бы несколько слов сочувствия, но Юля опять думала прежде всего о том, насколько удобно будет пользоваться материнской помощью.

— Юля, я ведь тебе уже говорила, — ответила Анна, стараясь не повышать голос. — Я не отказываюсь от тебя и малыша. Конечно, буду приезжать, помогать, когда смогу. Но жить с папой только ради того, чтобы вам было удобнее, я больше не собираюсь.

— Я не говорю, что ты должна с ним жить всю жизнь, — поспешно возразила дочь. Она несколько секунд помолчала, потом добавила: — Просто мне кажется, ты могла бы хотя бы до февраля подождать. Ну куда сейчас торопиться? Ты же сама говорила, что не хочешь разводиться.

— Я и не хочу, Юля, — призналась Анна, почувствовав, как голос снова дрожит. Она отвернулась от проходивших мимо учеников и продолжила уже тише: — Я очень не хочу. Мне страшно, больно, я почти каждую ночь плачу. Но твой папа собирается жениться на Инге. Он уже готовит свадьбу, а мне предлагает сидеть и ждать. Ты ведь это знаешь.

Юля тяжело вздохнула. Анна услышала, как дочь что-то переставляет на столе, потом та заговорила с заметной обидой. Ей не нравилось, что мать снова возвращается к поступкам отца, вместо того чтобы обсуждать будущую помощь.

— Мам, ну мы же уже об этом разговаривали, — сказала Юля. — Я не хочу снова ссориться. Просто мне страшно, что ты теперь вся уйдёшь в свои проблемы и про меня забудешь. Я понимаю, что папа неправильно поступил, но мне-то что делать?

— Ты можешь продолжать жить своей жизнью, — ответила Анна, стараясь подобрать слова, которые дочь наконец услышит. — У тебя есть Денис, вы ждёте ребёнка. Я всегда буду твоей мамой, Юля. Но сейчас мне тоже нужна возможность немного прийти в себя. Я ведь не железная, доченька.

После этих слов дочь замолчала. Анна уже приготовилась к очередным возражениям, однако Юля только тихо сказала, что любит её и надеется, что всё скоро наладится. Они попрощались, не договорившись ни о чём новом. Анна ещё несколько минут стояла возле окна, пока не прозвенел звонок на урок. Она убрала телефон и вернулась в кабинет, заставляя себя сосредоточиться на предстоящем занятии, хотя разговор снова оставил после себя неприятное чувство вины.

Вечером она почти решила перенести переезд. Ей казалось, что ещё несколько дней ничего не изменят, зато Юля успокоится, Олег перестанет раздражаться и, возможно, у них появится возможность нормально поговорить. Анна сидела на кровати перед раскрытым чемоданом, перебирала документы и представляла, как сообщит хозяйке квартиры, что пока не готова заселиться. Но потом услышала из гостиной смех мужа, который разговаривал с кем-то по телефону. Она не знала, была ли это Инга, коллега или кто-нибудь из друзей, однако вдруг поняла, что не хочет больше проводить вечера, прислушиваясь к его разговорам и пытаясь угадать, кому он улыбается.

В последние сентябрьские дни она окончательно собрала вещи. Большую часть книг и одежды перевезла сама, постепенно, после работы. Для тяжёлых коробок заказала небольшую машину с грузчиком, который помог вынести их из квартиры и поднять в новом доме. Олег во время переезда почти не вмешивался. Он лишь уточнил, не собирается ли жена забрать общую технику, и Анна ответила, что пока берёт только личные вещи и то, без чего не сможет обойтись. Вопросы, связанные с прежней квартирой и совместным имуществом, она решила обсуждать позже, когда немного устроится на новом месте.

В день окончательного отъезда Олег вернулся домой раньше обычного. Анна как раз закрывала последний чемодан и проверяла, не забыла ли чего-нибудь в ванной. Увидев мужа, она почувствовала знакомое напряжение, но теперь уже не собиралась отменять решение. Олег прошёл в спальню, посмотрел на почти пустую половину шкафа и некоторое время молчал.

— Значит, всё-таки уезжаешь, — произнёс он, присаживаясь на край кровати. В голосе не было прежней насмешки, и Анна невольно подняла на него глаза. — Я думал, ты ещё передумаешь. Мы ведь могли спокойно договориться, не доводя до этого.

— О чём договориться, Олег? — спросила она, застёгивая сумку. Анна старалась говорить спокойно, хотя от его неожиданно мягкого тона снова захотелось заплакать. — Ты не собираешься оставлять Ингу. Я не могу продолжать жить с тобой. Мы уже всё обсудили.

Олег провёл ладонью по покрывалу, словно вдруг заметил, сколько вещей исчезло из комнаты. Он посмотрел на пустые полки, потом снова на жену и тяжело вздохнул. На мгновение Анне показалось, что он действительно расстроен её уходом, и это причинило ей почти такую же боль, как прежнее равнодушие.

— Аня, я ведь не хотел, чтобы всё так получилось, — произнёс муж, поднимаясь. Он подошёл ближе и осторожно коснулся её плеча. — Ты же знаешь, сколько у нас было хорошего. Неужели нельзя было хотя бы ещё немного подождать? Может, мы бы всё-таки нашли какой-нибудь выход.

Анна подняла голову. Ей хотелось обнять его, спрятать лицо у него на груди и попросить больше никогда не причинять ей такой боли. Но вместо этого она осторожно убрала его руку и спросила, почти шёпотом, отказался ли он от апрельской свадьбы. Олег нахмурился, отвёл взгляд и ответил, что сейчас не хочет снова обсуждать Ингу. После этого Анна поняла, что больше ничего нового не услышит, и взяла чемодан.

— Тогда прощай, Олег, — сказала она, направляясь к двери. Голос дрогнул, но Анна заставила себя продолжить: — Я не знаю, как мы будем дальше решать все наши дела, но жить вместе больше не станем. И, пожалуйста, не говори мне больше, что ты хотел сохранить семью, пока продолжаешь готовиться к свадьбе с другой женщиной.

Олег проводил её до прихожей. Он не пытался удерживать чемодан и не предложил помочь донести вещи до машины. Анна надела куртку, проверила ключи и в последний раз оглядела знакомую квартиру. Здесь они встречали Новый год, праздновали Юлины дни рождения, ссорились из-за мелочей и мирились, сидели по вечерам перед телевизором, строили планы на отпуск. Ей хотелось запомнить дом таким, каким он был раньше, но теперь каждое знакомое место причиняло боль.

— Ты ключи-то оставь, — сказал Олег, когда она уже открывала дверь. Он произнёс это почти машинально, а затем заметил, как жена вздрогнула. — То есть пока можешь оставить себе, конечно. Всё-таки квартира общая, мы ещё ничего не решили. Просто предупреди, если соберёшься приезжать за вещами.

Анна молча кивнула. Она не стала напоминать, что двадцать семь лет приходила сюда без всякого предупреждения и считала эту квартиру собственным домом. Вместо этого взяла сумку, вышла на лестничную площадку и осторожно закрыла за собой дверь. Несколько секунд стояла возле лифта, чувствуя, как дрожат ноги, затем нажала кнопку вызова и спустилась вниз.

До новой квартиры она добралась уже в сумерках. В комнате стояли коробки, чемодан и несколько пакетов с вещами, которые Анна привезла заранее. Она включила свет, сняла куртку и поставила сумку на небольшой стол возле окна. Квартира встретила её непривычной тишиной, в которой не слышалось ни телевизора, ни шагов мужа, ни звука его телефона. Анна прошла на кухню, открыла шкаф и обнаружила две оставленные хозяйкой чашки. Одну достала, поставила на стол, потом вспомнила, что чай ещё не купила, и невольно усмехнулась сквозь слёзы.

Она долго разбирала вещи, стараясь не оставаться без дела. Расставила книги на полке, повесила одежду в шкаф, застелила диван привезённым постельным бельём и разложила в ванной свои принадлежности. К десяти вечера сил почти не осталось, а квартира всё ещё выглядела чужой. Анна села на диван, осмотрелась и впервые за день позволила себе заплакать. Ей было страшно от того, что завтра никто не выйдет из спальни и не спросит, когда она собирается на работу. Ещё страшнее казалась мысль, что Олег, возможно, уже радуется её отъезду и теперь сможет спокойно приглашать Ингу в их прежний дом.

Телефон завибрировал на столе. Анна поспешно вытерла лицо, взяла его и увидела сообщение мужа. На мгновение сердце забилось быстрее: она всё ещё надеялась, что он напишет что-нибудь тёплое, попросит вернуться или хотя бы спросит, добралась ли она нормально. Но Олег сообщал, что она сама разрушила семью своим упрямством, а теперь пусть не жалуется на последствия. В конце он добавил, что особенно неприятно ему будет объяснять Юле, почему мать решила уйти именно перед рождением внука.

Анна перечитала сообщение несколько раз. Потом положила телефон на стол, не отвечая, и закрыла лицо ладонями. Она понимала, что завтра Олег может снова написать, позвонить или попытаться убедить её вернуться, и от одной этой мысли становилось тяжело. Но сейчас между ними уже была закрытая дверь, несколько километров незнакомых улиц и маленькая квартира, в которой она впервые за двадцать семь лет должна была научиться жить одна.

Перед сном Анна подошла к окну и немного отодвинула занавеску. Во дворе горели фонари, под старой берёзой стояли несколько машин, а на противоположной стороне дома в окнах светились чужие комнаты. Она вспомнила, что утром нужно будет купить продукты, проверить школьные тетради и позвонить хозяйке, чтобы уточнить одну бытовую мелочь. Завтрашний день никуда не исчезал из-за её развода, и Анне пришлось признать, что начинать его всё равно придётся. Она выключила свет, легла на непривычный диван и долго лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине, пока усталость наконец не заставила её уснуть.

Глава 5. После уроков

В первое октябрьское воскресенье Анна купила почти два килограмма картофеля, упаковку куриного филе, большой пакет молока и несколько баночек йогурта, которые особенно любил Олег. Только дома, когда она начала раскладывать продукты по полкам маленького холодильника, ей пришло в голову, что всё это теперь предназначается ей одной. Она некоторое время стояла перед открытой дверцей, разглядывая покупки, а потом достала один из йогуртов и посмотрела на этикетку. Сама Анна такой не любила, считала слишком сладким, но двадцать семь лет покупала его почти каждую неделю. Теперь же она даже не заметила, как положила привычную упаковку в корзину.

— Господи, Аня, ну куда тебе столько? — пробормотала она, убирая курицу на нижнюю полку. Собственный голос прозвучал непривычно громко в пустой кухне, и Анна невольно оглянулась, словно кто-нибудь мог ответить. — Кто это всё есть будет?

Она разделила мясо на несколько порций, убрала большую часть в морозилку и задумалась, что делать с картофелем. Раньше Олег мог съесть за ужином две большие порции, а потом ещё попросить добавки, и Анна привыкла готовить с запасом. Даже когда они оставались вдвоём, она редко задумывалась о количестве продуктов. Теперь приходилось каждый раз вспоминать, что муж больше не придёт вечером, не откроет холодильник и не спросит, почему она ничего не приготовила к его возвращению.

В съёмной квартире Анна прожила всего несколько дней, но уже успела обнаружить множество неприятных мелочей, о которых раньше даже не думала. По вечерам здесь было слишком тихо, по утрам никто не занимал ванную, а на кухонном столе никогда не появлялись чужие чашки. Она могла оставить книгу раскрытой на диване, поставить сумку посреди комнаты и не беспокоиться, что кому-нибудь помешает, однако совершенно не радовалась этой свободе. Несколько раз Анна ловила себя на том, что прислушивается к звукам за дверью, ожидая знакомых шагов Олега. Когда кто-нибудь из соседей поднимался по лестнице, сердце на мгновение начинало биться быстрее, и лишь потом она вспоминала, что муж не знает даже номера её новой квартиры.

Вечерами особенно тяжело было не брать телефон. За двадцать семь лет они с Олегом привыкли созваниваться по самым незначительным поводам: уточнить, что купить к ужину, рассказать о неожиданной встрече, спросить, во сколько другой вернётся домой. Иногда Анна набирала его номер почти машинально, чтобы сообщить какую-нибудь школьную новость, и только увидев имя на экране, вспоминала, что больше не должна ему звонить. Однажды она даже успела нажать кнопку вызова, собираясь пожаловаться, что в новом классе трое учеников одновременно забыли тетради. К счастью, Олег не ответил сразу, и она поспешно сбросила звонок, а потом долго сидела на диване, глядя на телефон.

Сам Олег звонил довольно часто. Сначала спрашивал, где Анна оставила документы на машину, потом интересовался, не забрала ли она запасные ключи от кладовки. Через день ему понадобилось узнать, каким средством она обычно отмывала плиту, а ещё вечером он позвонил из магазина и спросил, какие макароны покупал раньше. Анна отвечала, хотя после каждого разговора чувствовала себя одинаково плохо. Ей хотелось спросить, почему все эти годы муж так мало интересовался домашними делами, что теперь не способен самостоятельно найти даже чистые полотенца, но вместе с раздражением возникала и мучительная радость от того, что он всё ещё нуждается в ней.

В понедельник вечером Олег позвонил снова. Анна как раз проверяла сочинения, сидя за маленьким письменным столом возле окна, и сначала решила не отвечать. Телефон продолжал звонить, и она всё-таки отложила ручку, осторожно взяла аппарат и несколько секунд смотрела на экран, прежде чем принять вызов.

— Ань, привет, — произнёс муж обычным голосом, словно они расстались только утром. На заднем плане негромко работал телевизор, и Анна невольно представила знакомую гостиную с большим диваном и журнальным столиком. — Слушай, а куда ты убрала мой серый свитер? Тот, который я в прошлом году покупал. Я весь шкаф перерыл, найти не могу.

— На верхней полке, за зимними вещами, — ответила Анна, машинально поправляя лежавшие перед ней тетради. Она вспомнила, как весной складывала тёплую одежду, и добавила: — Там ещё пакет с шарфами стоит. Посмотри за ним, я точно туда убирала.

— А, нашёл, — через несколько секунд отозвался Олег. Анна услышала шорох пакета, потом муж негромко усмехнулся. — Ну надо же было так далеко засунуть. Спасибо, Ань. А то я уже думал, ты его с собой забрала.

— Зачем мне твой свитер? — спросила она, сама удивившись раздражению в собственном голосе. Олег не ответил сразу, и Анна поспешно добавила: — Ты ведь мог просто всё внимательно посмотреть. Я же почти ничего из твоих вещей не трогала.

— Да ладно тебе, я просто спросил, — недовольно произнёс муж. Он немного помолчал, затем неожиданно поинтересовался: — Ну а ты как там? Привыкла уже? Нормальная квартира оказалась?

Анна почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Она столько раз представляла, что Олег наконец спросит о её жизни, и теперь совершенно не знала, что ответить. Ей хотелось рассказать, как одиноко бывает по вечерам, как трудно засыпать на чужом диване и как она до сих пор иногда просыпается с мыслью, что муж лежит рядом. Но Олег наверняка воспринял бы эти признания как подтверждение собственной правоты, и Анна не могла заставить себя произнести их вслух.

— Нормальная, — ответила она после короткой паузы. Анна посмотрела на старую берёзу за окном и попыталась говорить спокойнее. — До школы близко, всё необходимое есть. Пока ещё не все вещи разобрала, но постепенно устраиваюсь.

— Ну вот и хорошо, — произнёс Олег с таким облегчением, будто только что убедился, что никаких серьёзных неудобств его решение не причинило. Он немного помолчал и добавил: — Если что-нибудь понадобится, звони. Я же не собираюсь с тобой воевать из-за всего этого.

Анна закрыла глаза. Ей хотелось спросить, почему человек, который не собирается воевать, при этом готовит свадьбу с другой женщиной и обвиняет жену в разрушении семьи. Но она только поблагодарила его и закончила разговор, сославшись на необходимость проверить работы. Некоторое время после звонка Анна сидела совершенно неподвижно, ожидая, что телефон снова зазвонит. Олег больше не перезвонил, и лишь ближе к полуночи она заставила себя вернуться к сочинениям.

В школе дела шли своим чередом. Октябрь принёс первые серьёзные контрольные, дополнительные занятия и бесконечные разговоры о предстоящих проверках. Анна приходила раньше обычного, чтобы успеть подготовить материалы, и нередко задерживалась после уроков, потому что возвращаться домой ей по-прежнему не хотелось. Коллеги замечали, что она стала тише, но расспрашивали редко. Анна однажды сказала, что у них с мужем семейные трудности, и больше распространяться не стала. Ей было неприятно представлять, как в учительской начнут обсуждать Олега, Ингу и её собственную неспособность сохранить брак.

Особенно тяжело было слушать совершенно обычные разговоры других женщин. Кто-нибудь жаловался, что муж забыл купить хлеб, другая рассказывала о поездке на дачу, третья показывала фотографии с семейного праздника. Анна понимала, что ничего плохого в этих разговорах нет, но всё чаще находила повод выйти из учительской. Однажды коллега поинтересовалась, собираются ли они с Олегом куда-нибудь на осенние каникулы, и Анна едва не расплакалась прямо перед ней. Она ответила, что пока ничего не планируют, поспешно взяла журнал и ушла в кабинет, хотя до следующего урока оставалось почти двадцать минут.

В среду после занятий Анна обнаружила сообщение от мужа. Олег напоминал, что она собиралась забрать оставшиеся книги и несколько коробок с личными вещами, и предлагал приехать в субботу около полудня. Он писал, что будет ненадолго дома и сможет открыть кладовку, где стояла часть коробок. Анна несколько раз перечитала сообщение, чувствуя неприятное волнение. Она действительно оставила довольно много книг, старые фотографии и несколько памятных вещей, которые не поместились при первом переезде. Но возвращаться в прежнюю квартиру, где всё напоминало о прожитых годах, ей совершенно не хотелось.

Она всё-таки согласилась на субботу. В пятницу вечером приготовила пустые коробки, взяла несколько больших пакетов и составила список того, что ещё осталось забрать. Ей казалось, что так будет проще не отвлекаться на воспоминания и быстрее закончить неприятное дело. Однако уже утром, когда она подъезжала к знакомому дому, сердце забилось так сильно, что пришлось остановиться на соседней улице и несколько минут посидеть в машине. Анна смотрела на окна собственной квартиры и пыталась привыкнуть к мысли, что теперь должна заранее договариваться о времени посещения места, где прожила почти всю взрослую жизнь.

Возле подъезда стояла незнакомая тёмная машина. Анна не обратила на неё особенного внимания, достала из багажника коробки и направилась к двери. Поднимаясь в лифте, она несколько раз проверила телефон, но Олег никаких новых сообщений не присылал. У неё оставались ключи, однако муж просил предупреждать о приезде, и Анна решила сначала позвонить. Она нажала кнопку звонка, подождала и уже собиралась достать телефон, когда за дверью послышались шаги.

Дверь открыла Инга.

Анна остановилась с коробкой в руках. Несколько секунд она просто смотрела на женщину, стоявшую перед ней в домашнем костюме из мягкой светлой ткани. Волосы Инги были собраны на затылке, на ногах красовались тапочки, а в одной руке она держала кухонное полотенце. Выглядела она совершенно спокойно, словно Анна пришла не в собственный бывший дом, а в квартиру, где Инга давно привыкла принимать гостей.

— Здравствуйте, Анна, — произнесла Инга после короткой паузы. Она посмотрела на коробку в её руках, затем отступила в сторону, освобождая проход. — Олег говорил, что вы собираетесь за вещами. Проходите, пожалуйста. Он вышел в магазин, скоро вернётся.

Анна не сразу смогла ответить. Она смотрела на чужие тапочки у порога, на знакомый коврик, который сама покупала несколько лет назад, и чувствовала, как постепенно немеют пальцы. Инга стояла перед ней и терпеливо ожидала, пока она войдёт. От этого спокойствия происходящее казалось ещё более унизительным.

— Вы здесь живёте? — спросила Анна, наконец переступая порог. Она поставила коробку на пол и посмотрела на Ингу, которая уже закрывала дверь. — Олег сказал, что будет дома. Я не знала, что здесь окажетесь вы.

— Я пока не постоянно здесь, — ответила Инга, аккуратно поправляя полотенце. Она указала на вешалку и предложила снять куртку. — Просто иногда остаюсь на несколько дней. Олег действительно собирался вас встретить, но ему понадобилось кое-что купить. Думаю, он скоро вернётся.

Анна медленно сняла куртку и повесила её на знакомый крючок. Рядом висело светлое женское пальто, которого раньше здесь не было. На полке стояла небольшая сумочка с металлической застёжкой, а возле зеркала лежала чужая расчёска. Анна заметила эти вещи почти против воли. Ей не хотелось разглядывать следы присутствия Инги, но взгляд сам находил их в привычной обстановке.

Из кухни доносился запах свежесваренного кофе. Анна прошла по коридору и остановилась, увидев на столе две чашки, тарелку с нарезанным сыром и раскрытый журнал. На спинке одного из стульев висела светлая кофта, а на подоконнике стоял небольшой букет цветов в вазе, которую Анна получила от коллег на свой день рождения. Она смотрела на эту вазу и вдруг вспомнила, как сама тщательно выбирала для неё место, потому что Олег не любил, когда на подоконниках стояло слишком много вещей.

— Кофе будете? — спросила Инга, появляясь за её спиной. Она заметила, куда смотрит Анна, и немного смущённо убрала кофту со стула. — Я как раз сварила. Или, может быть, чай? Олег говорил, что вы обычно чай пьёте.

Анна медленно повернулась к ней. Последние слова причинили неожиданную боль. Олег рассказывал Инге о её привычках, о том, что она любит пить, возможно, о том, как устраивает домашние дела. Анна вдруг представила, как они сидят за этим столом и обсуждают её жизнь, пока она одна разбирает вещи в съёмной квартире.

— Нет, спасибо, — ответила она, стараясь говорить спокойно. Она посмотрела на знакомую чашку в руках Инги и добавила: — Я приехала только за книгами. Не знала, что Олег уже устроил здесь... новую жизнь.

Инга немного нахмурилась. Она поставила чашку на стол, выпрямилась и несколько секунд рассматривала Анну, словно решала, стоит ли отвечать на её замечание. Потом спокойно пожала плечами.

— Анна, я понимаю, что вам неприятно, — произнесла она, подбирая слова. — Но вы ведь уже живёте отдельно. Олег сказал, что вы решили разводиться, и теперь нам всем придётся как-то привыкать к новым обстоятельствам. Я не хочу вас обидеть своим присутствием.

Анна почувствовала, как к лицу приливает кровь. Ей хотелось возразить, что Инга уже обидела её одним своим появлением в этом доме, но она понимала, что разговор может быстро превратиться в ссору. Анна с трудом удержалась от резкого ответа, взяла оставленную в прихожей коробку и направилась к комнате, где раньше они с Олегом хранили книги.

— Я ни с кем не договаривалась, что вы будете жить в моей квартире, — сказала она, остановившись возле дверного проёма. Инга последовала за ней, но держалась немного позади. — И уж точно не соглашалась спокойно привыкать к тому, что мой муж приводит сюда другую женщину. Я ушла, потому что он мне изменил. Это совсем не то же самое, что добровольно договориться о разводе.

— Олег мне объяснял, что у вас давно не всё хорошо, — осторожно ответила Инга. Она прислонилась к стене и скрестила руки. — Я не собираюсь спорить с вами о том, кто что чувствовал. Но он ведь действительно решил начать другую жизнь. Мне кажется, чем раньше вы это примете, тем легче будет всем.

Анна открыла шкаф и несколько секунд смотрела на книги, стараясь справиться с волнением. Она уже слышала почти те же слова от Олега, Юли и Галины Викторовны. Теперь Инга стояла посреди её дома и объясняла, как правильно переживать измену мужа. Анна достала несколько толстых томов, положила их в коробку и только после этого повернулась.

— А он вам рассказывал, что просил меня подождать? — спросила она, глядя на Ингу. Женщина слегка подняла брови, и Анна продолжила: — Каждый день говорил, что ещё ничего не решил, что ему нужно разобраться в чувствах. Я его спрашивала, собирается ли он прекратить отношения с вами. А он отвечал, что не готов ничего обещать. И всё это время вы уже свадьбу планировали.

Инга заметно напряглась. Она отвела глаза, поправила рукав домашнего костюма и некоторое время молчала. Анна не знала, удивило ли её услышанное или она просто не хотела обсуждать неприятные подробности, но впервые с момента встречи спокойствие любовницы показалось не таким безупречным.

— Насколько я понимаю, он просил вас не торопиться ради дочери, — наконец произнесла Инга. Она выпрямилась и посмотрела на Анну с некоторым раздражением. — У Юли скоро ребёнок, и Олег не хотел, чтобы из-за его решения начались семейные скандалы. Это ведь вполне понятно.

— Вам понятно, — тихо повторила Анна, с трудом сдерживаясь. Она достала ещё несколько книг и начала укладывать их в коробку, хотя руки уже заметно дрожали. — Вам всем очень понятно, почему я должна молчать и терпеть. Только никто почему-то не подумал спросить, каково мне. Даже моя собственная дочь.

Инга промолчала. Анна слышала, как она переступила с ноги на ногу, затем направилась обратно на кухню. Некоторое время в квартире было тихо, только звякнула посуда и зашумела вода. Анна продолжала складывать книги, стараясь не смотреть по сторонам. На одной из полок стояла фотография, сделанная несколько лет назад во время семейного отдыха. Она взяла рамку, провела пальцем по стеклу и увидела, что фотографию переставили: раньше снимок находился посередине, а теперь его задвинули за стопку журналов.

Анна осторожно положила фотографию в сумку. Она уже не собиралась оставлять её здесь, хотя ещё неделю назад сомневалась, стоит ли забирать общие семейные снимки. Теперь мысль о том, что Инга будет каждый день проходить мимо фотографии, на которой Олег обнимает прежнюю жену, казалась невыносимой. Анна достала ещё несколько альбомов, старую папку с документами и небольшую коробку с открытками, которые собирала много лет.

Вскоре вернулся Олег. Анна услышала, как хлопнула входная дверь, потом раздался его голос, обращённый к Инге. Они обменялись несколькими словами, и муж появился в дверях комнаты с пакетом из магазина. Увидев жену возле шкафа, он на мгновение остановился, затем перевёл взгляд на почти заполненную коробку.

— Ань, ты уже приехала? — спросил он, ставя пакет на пол. Он посмотрел на часы и нахмурился. — Я думал, ещё успею вернуться. Ну как, нашла всё, что нужно?

— Почти, — ответила Анна, не поднимая глаз. Она вытащила из шкафа ещё одну книгу и положила её поверх остальных. — Я не знала, что у тебя здесь Инга. Ты мог бы предупредить.

Олег посмотрел на стоявшую в коридоре любовницу, потом снова на жену. Его лицо сделалось недовольным. Анна уже понимала, что сейчас он начнёт объяснять, почему её замечание совершенно неуместно, и приготовилась услышать очередной упрёк.

— Ань, ну мы же договорились, что ты приедешь за вещами, — произнёс муж, разводя руками. — Какая разница, кто здесь находится? Ты сама ушла, я не собираюсь теперь каждый раз отчитываться, кто у меня дома. Ты же не стала бы спрашивать у меня разрешения пригласить к себе кого-нибудь.

— Это наш дом, Олег, — напомнила Анна, чувствуя, как снова начинают подступать слёзы. Она указала рукой на шкаф, на полки, на знакомую мебель. — Я здесь двадцать семь лет прожила. Всё это мы вместе покупали, выбирали, обустраивали. А теперь я должна стоять перед женщиной, с которой ты мне изменил, и выслушивать, что нам всем нужно привыкать?

Олег тяжело вздохнул. Он снял куртку, положил её на спинку кресла и прошёл в комнату, стараясь не смотреть на жену слишком долго. Инга оставалась в коридоре, и Анна чувствовала её присутствие, хотя не оборачивалась.

— Ты ведь сама решила жить отдельно, — ответил муж. — Я тебя не выгонял. Более того, предлагал никуда не торопиться, но ты всё равно сняла квартиру и подала заявление. Теперь чего ты хочешь? Чтобы я здесь один сидел и ждал, когда ты передумаешь?

Анна смотрела на него и не могла поверить, что он снова возвращается к её решению уйти, словно оно возникло само по себе. Ей хотелось напомнить о поцелуе возле офиса, о свадьбе, о просьбе оставить с внуком на время торжества, но она уже знала, чем закончится такой разговор. Олег объяснит, что она всё преувеличивает, Инга будет стоять рядом и слушать, а потом они останутся вдвоём в доме, из которого Анна снова уйдёт одна.

— Я только хочу забрать свои вещи, — произнесла она после долгой паузы. Она закрыла коробку, подняла её со стола и посмотрела на мужа. — Остальное потом обсудим. И, пожалуйста, больше не говори мне, что мы могли сохранить семью, пока ты живёшь здесь с другой женщиной.

Олег не ответил. Он забрал у неё тяжёлую коробку и молча понёс в прихожую, а Анна взяла сумку и последовала за ним. Инга отошла в сторону, освобождая проход, и Анна заметила возле обувной полки ещё одну пару женских туфель. Они стояли рядом с Олеговыми ботинками, на том самом месте, где раньше оставляла свою обувь она. От этой маленькой подробности Анне сделалось так больно, что пришлось отвернуться.

У машины Олег поставил коробку в багажник. Некоторое время они молчали, затем муж неожиданно спросил, хорошо ли она устроилась и не холодно ли в новой квартире. Анна едва не рассмеялась от нелепости вопроса. Ещё несколько минут назад он объяснял, что не обязан отчитываться о присутствии Инги, а теперь интересовался, достаточно ли тепло его бывшей жене.

— Нормально устроилась, — ответила она, закрывая багажник. Олег стоял рядом, засунув руки в карманы, и Анна всё-таки не удержалась от вопроса: — Ты хотя бы понимаешь, как мне было сегодня туда заходить? Видеть её на моей кухне, с нашими чашками, в нашей квартире?

Муж некоторое время смотрел на неё, затем пожал плечами. Он, кажется, действительно не понимал, чего именно Анна хочет от него услышать. В конце концов Олег сказал, что ей лучше какое-то время не приезжать, пока всё немного не успокоится, а оставшиеся вещи он при необходимости сможет передать сам. Анна молча села в машину, не желая больше разговаривать. Она уехала, даже не посмотрев в зеркало заднего вида, хотя ещё недавно всегда провожала взглядом мужа, стоявшего возле подъезда.

Дома Анна занесла коробки в комнату и сразу села на диван. Она пыталась представить, что сейчас делает Олег: вернулся ли на кухню, рассказывает ли Инге об их разговоре, смеются ли они над её слезами. Ей было противно от собственной ревности, но избавиться от неё не получалось. В памяти постоянно возникала чужая кофта на стуле, пальто в прихожей и знакомая чашка в руках Инги. Анна заплакала, потом рассердилась на себя за очередные слёзы, поднялась и начала разбирать книги, хотя совершенно не могла сосредоточиться.

Среди привезённых вещей оказался старый школьный альбом, который она давно собиралась показать Юле. Анна перелистала несколько страниц, нашла фотографию с выпускного, на котором впервые познакомилась с Олегом, и некоторое время смотрела на молодых людей, улыбающихся в объектив. Ей тогда был двадцать один год, она только начинала работать, а Олег уже казался таким взрослым, уверенным и надёжным. Анна осторожно закрыла альбом и убрала его на самую верхнюю полку. Сейчас она не хотела ни выбрасывать воспоминания, ни снова рассматривать их.

В понедельник ей пришлось особенно трудно. Ночью она почти не спала, утром долго пыталась скрыть припухшие веки, а на первом уроке несколько раз сбивалась, объясняя новую тему. Ученики, обычно любившие её занятия, притихли, заметив, что преподаватель сегодня необычно рассеянна. Один из мальчиков после звонка осторожно спросил, не заболела ли она. Анна улыбнулась, заверила, что просто устала, и отпустила его на перемену, а потом закрыла дверь кабинета и несколько минут стояла возле окна, пытаясь собраться.

К середине октября в школе готовили литературный вечер для старшеклассников. Предполагались небольшие выступления, чтение стихов и выставка ученических работ, а Анне поручили помочь с подготовкой программы. Она согласилась почти с облегчением: дополнительные занятия позволяли не возвращаться домой сразу после уроков. Несколько дней Анна задерживалась в актовом зале, репетировала с учениками, проверяла тексты и спорила с коллегами о том, какие выступления стоит сократить. Работа постепенно увлекла её, хотя иногда среди обычной суеты она вдруг вспоминала прежний дом и испытывала такое чувство тоски, что приходилось выходить в коридор, чтобы никто не заметил слёз.

В день самого вечера Анна пришла в школу раньше остальных. Она проверила программу, помогла расставить стулья, несколько раз объяснила взволнованным ученикам порядок выступлений. Во время репетиции обнаружилось, что одна из декораций никак не держится на приготовленной подставке, и пришлось обращаться за помощью к учителю технологии Роману Кольцову. Анна знала его уже несколько лет, но прежде они общались в основном по рабочим вопросам. Роман был высоким, немного сутулым мужчиной с коротко подстриженными тёмными волосами, среди которых уже заметно проступала седина. Он редко участвовал в учительских разговорах, зато охотно помогал, когда требовалось что-нибудь починить или придумать.

— Роман Сергеевич, вы нас спасёте? — спросила Анна, когда он появился возле сцены с небольшим ящиком инструментов. Она показала на шатавшуюся подставку и виновато улыбнулась. — Мы тут уже полчаса пытаемся заставить эту конструкцию стоять прямо. Она, кажется, решила испортить нам весь вечер.

— Посмотрим, что за преступление совершила конструкция, — ответил Роман, присаживаясь возле подставки. Он внимательно осмотрел крепление, попросил одного из учеников немного придержать деревянную раму и достал отвёртку. — Вы её зачем так поставили? Она же на одном креплении держится. Хорошо хоть до начала мероприятия заметили.

Анна присела рядом, пытаясь понять, что именно он собирается исправить. Роман попросил её принести небольшой деревянный брусок из мастерской, объяснил, где тот лежит, и через несколько минут подставка уже стояла совершенно ровно. Он поднялся, стряхнул с ладоней пыль и посмотрел на Анну с таким серьёзным видом, словно ожидал официальной благодарности за спасение школьного мероприятия.

— Всё, можете проводить свой литературный вечер, — объявил он, убирая инструменты. Потом взглянул на декорацию и добавил: — Только пусть ваши поэты к ней слишком близко не подходят. Я, конечно, закрепил, но проверять прочность всей школой не советую.

Анна неожиданно рассмеялась. Ей стало приятно от самой возможности смеяться над обыкновенной шуткой, не вспоминая в этот момент Олега. Роман посмотрел на неё и тоже улыбнулся, затем пожелал удачи и отправился обратно в мастерскую. Анна проводила его взглядом, поправила программу мероприятия и вернулась к ученикам, уже забыв о собственном плохом настроении.

Вечер прошёл удачно, хотя без небольших происшествий не обошлось. Один из старшеклассников перепутал порядок выступлений, другой забыл несколько строк и попытался выкрутиться импровизацией, от которой преподаватели едва сдерживали смех. Анна сначала переживала из-за каждого сбоя, но постепенно расслабилась и даже получила удовольствие от происходящего. Когда последние гости разошлись, она помогла убрать часть стульев, собрала оставленные программы и устало опустилась на первый ряд, чувствуя, как гудят ноги.

Роман появился в актовом зале, когда Анна уже собиралась уходить. Он помог нескольким ученикам перенести тяжёлую подставку, проверил, чтобы инструменты не остались возле сцены, и остановился рядом с ней. Анна подняла голову, увидела его слегка растрёпанные волосы и невольно улыбнулась.

— Ну как, все ваши поэты целы? — спросил он, указывая на стоявшую у стены декорацию. В руках он держал небольшую папку, которую, видимо, собирался отнести в учительскую. — Я слышал, один мальчишка чуть не устроил собственное выступление вместо запланированного. Жаль, не успел посмотреть.

— Это ещё мягко сказано, — ответила Анна, поднимаясь со стула. Она собрала оставшиеся листки и аккуратно сложила их в стопку. — Он забыл половину текста и начал рассказывать, что автор, вероятно, сам хотел бы закончить стихотворение иначе. Представляете, какое у нас теперь новое направление в литературоведении?

Роман рассмеялся. Они вместе вышли из актового зала, выключили свет и направились к учительской, обсуждая неудавшуюся импровизацию. Анна неожиданно почувствовала, что совершенно не хочет заканчивать разговор. Впереди её ждала пустая квартира, несколько непроверенных тетрадей и вечер, который наверняка снова пройдёт за воспоминаниями о муже.

— Вы сейчас домой? — спросил Роман, когда они остановились возле лестницы. Он взглянул на часы и немного помедлил. — Я тоже собираюсь. Если не торопитесь, можем вместе пройтись до остановки. Погода вроде ещё позволяет.

Анна уже открыла рот, чтобы привычно отказаться, но неожиданно для самой себя согласилась. Роман не стал делать из этого события, только сказал, что заберёт куртку и через несколько минут будет готов. Пока он поднимался в учительскую, Анна стояла возле окна и пыталась понять, почему вдруг так обрадовалась обыкновенному предложению пройтись вместе.

На улице было прохладно, но дождя не было. Деревья возле школы почти полностью пожелтели, под ногами шуршали опавшие листья, а на соседней улице уже зажглись фонари. Анна застегнула пальто и пошла рядом с Романом, стараясь не замечать, как непривычно ей возвращаться после работы в компании другого мужчины. Раньше её иногда встречал Олег, особенно после поздних школьных мероприятий, и она всегда рассказывала ему по дороге о том, что произошло за день. Теперь эти воспоминания не причиняли такой острой боли, как прежде, хотя Анна всё равно невольно сравнивала происходящее с прошлым.

Роман оказался неожиданно разговорчивым. Он рассказывал о школьных проделках, вспоминал, как несколько лет назад ученики попытались самостоятельно починить старую скамейку и едва не разобрали её на отдельные доски. Анна смеялась, добавляла собственные истории и постепенно переставала думать о том, как выглядит со стороны. Когда разговор зашёл о свободном времени, выяснилось, что оба любят старое кино, хотя представления о хороших фильмах у них заметно различаются.

— Только не говорите, что вам не нравятся «Покровские ворота», — возмутилась Анна, когда Роман признался, что предпочитает совсем другие картины. Она остановилась возле витрины небольшого магазина и посмотрела на него с искренним удивлением. — Я этот фильм столько раз пересматривала, что почти все реплики наизусть знаю. У меня даже Юля в детстве некоторые выражения повторяла.