Read the book: «Цветок Нави»

Пролог

Было мрачно и тихо. Слишком тихо.

Как только они вошли в чащу, все будто замерло. Воздух застыл, птицы смолкли, звери притаились, и лишь листья тихо колыхались, словно шептались между собой, — хотя мальчик и не чувствовал никакого ветра на своей коже. Чем глубже они продвигались, тем гуще и темнее становился лес. Ветки деревьев, словно паутина, сплетались над головой, закрывая догорающее небо.Только на границе дня и ночи у них был шанс перебраться на другой берег реки. Нужно было успеть, пока полная луна висела высоко. С первыми лучами рассвета они рисковали застрять в этом мрачном месте, полном существ, о которых в деревнях рассказывали лишь шёпотом.

Мальчик сглотнул и обернулся.

Река все еще виднелась из-за стройных стволов и темно-зеленых ветвей, и отсюда казалась обманчиво спокойной и тихой. Вечерняя заря падала на воду, окрашивая ее в багрово-оранжевые цвета. Переплетаясь с последними лучами угасающего солнца, гладь волшебно мерцала, отбрасывая огненные блики, кружащиеся в своем замысловатом алом танце.

Над рекой клубился густой, колючий пар. Когда они переходили хлипкий, сочащийся смолой деревянный мост, мальчик старался не вдыхать слишком глубоко — от едкого запаха кружилась голова. Горячий пар, касаясь лица, обжигал, но остывая, будто впивался тысячами ледяных иголок под кожу. Глубина манила, тянула к себе, но поддаться этому зову означало мгновенную гибель в ядовитом омуте. Легче стало только на твердой земле, когда они отошли подальше от берега.

Наблюдая издалека за течением, мальчик не мог оторваться от этого пугающе красивого зрелища. Река словно горела ярким пламенем.— Ивар, не отставай, — крикнул рослый старик, идущий впереди.

Ивар мотнул головой, прогоняя наваждение, и поспешил за отцом, сжав в руке топорик покрепче.

Они шли по протоптанной в сухих кустах траве. Ломкая, выжженная, она с сухим треском ломалась под их тяжелыми сапогами, выдавая каждый шаг в этой мертвой тишине. На одной из веток Ивар заметил одинокий листок — тот едва слышно шелестел, будто звал его. Мальчик протянул руку и осторожно коснулся его. В то же мгновение лист рассыпался в прах, серым пеплом осев на землю. Все вокруг было словно мертво.

Через несколько вёрст Радимир замер у старого, дряхлого дерева. Его корни уродливыми змеями впивались в промерзшую землю, а искривленные ветви расходились к небу, словно пальцы тянущейся из могилы руки. Он провел мозолистыми пальцами по глубокой отметине на стволе. Ивар выглянул у него из-за плеча, разглядывая знак поближе.

На коре была вырезана руна, куриная лапка — точь-в-точь как те, что они видели на осинах позади. Эти знаки оставались их единственной зацепкой. Но на этот раз корявая лапка была густо заляпана темными, почти черными брызгами.

— Это кровь? — едва слышно спросил Ивар.

Радимир поскреб пальцем сухую корку на стволе и поднес к носу. Нахмурившись, он мрачно кивнул:

— Не останавливайся и держи топор наготове.

Они были совсем рядом. Из чащи тянуло холодом и смертью — тем сладковато-приторным, тошнотворным запахом, который не спутаешь ни с чем.

Черная земля под их ногами внезапно оборвалась, уступая место странному белому настилу. Вступив на него, Ивар сделал всего два шага, как под его сапогом что-то пронзительно хрустнуло. Мальчик опустился на корточки, всматриваясь в блеклый отблеск, и поднял с земли небольшую белую щепку. Очистив ее от налипшей грязи, он похолодел. Дальше сквозь мрак вела тропа, полностью выложенная тонкими, хрупкими белыми костями. Их здесь были тысячи. Они устилали землю сплошным ковром. Осколки оказались столь мелкими, что определить их происхождение — звериные они или человеческие — было невозможно.

Но именно на этот путь указывала карта, и больше на деревьях не было ни одной отметины. Дальше их вела лишь непроглядная, иссиня-черная темнота с редкими проблесками лунного света.

— Что если это ловушка, отец? — встревоженно спросил Ивар, оглядываясь по сторонам. — Если не ступим туда — не поймем, — глухо отозвался Радимир, не оборачиваясь. — Мы не можем вернуться домой ни с чем.

Ивар вздохнул. Его отец никогда не был особо разговорчив.

Вокруг стремительно холодало, и сизый туман медленно потянулся из глубины леса. Мальчик чихнул, утирая холодный нос и зябко закутался в плащ с заячьим подбоем.

Вначале его вела чистая храбрость; он сам до хрипоты упросил отца взять его с собой. Поход в проклятую чащу казался ему великим подвигом, возможностью доказать, что он уже взрослый муж. Но сейчас, когда непроглядная тьма Чернолесья накрыла их с головой, а сырой холод все сильнее пробирал до костей, Ивар потерял былую уверенность. Все его естество кричало развернуться и бежать прочь без оглядки. Однако он встряхнулся и глубоко вдохнул, отгоняя беспокойные мысли. Ему нельзя было трусить на глазах у отца.

“Я больше не тот мальчишка, боящийся каждой тени” — упрямо повторял он про себя.

И это было правдой. Ивар уже побывал в своей первой настоящей битве. Доказательство тому теперь красовалось на его юном лице — глубокий шрам, тянувшийся от самой челюсти до угла левого глаза. Варвар едва не лишил его жизни, прочертив сталью по коже, но топорик Ивара оказался быстрее. Позже Ивар жутко гордился и хвастался этим шрамом перед всеми, чувствуя себя истинным воином.

Что же до Радимира, то старый воевода не выражал ни капли беспокойства. Он уверенно шагал вперед, и Ивар, глядя на тяжелый отцовский меч на поясе, почувствовал, как страх отступает. Рядом с отцом ему ничего не грозило.

Когда-то сам князь наградил Радимира этим мечом из крепкой стали за добрую службу. С тех пор воевода с ним не расставался: чинил, бережно натирал маслом и брал в каждый поход. Отцу пошел уже пятый десяток — для опытного воина возраст почтенный. Голову Радимира давно выбелила седина, а лицо было изрезано глубокими морщинами и шрамами. Он многому научил сына. Ивар был самым младшим в семье, и с тех пор, как впервые смог удержать тяжелый отцовский меч, он мечтал что однажды этот легендарный княжеский меч достанется именно ему.

Внезапно из темноты пополз густой, липкий туман, скрывая костяную дорогу. Налетевший холод заставил Ивара вздрогнуть. Радимир остановился и наклонился к земле. В корнях высохшего дерева лежал длинный боевой нож. Воевода поднял оружие и очистил лезвие от налипшей грязи. У самой рукояти на стали было выбито кузнечное тавро их Князя.

— Это же их сакс... — выдохнул Ивар. — Людей из княжеской отряда. Значит, их всех убили?— Этого мы не знаем, — ответил Радимир хмурился пуще прежнего, сунул проржавевший сакс себе за пояс.— А если эта чародейка откажется нам помочь? — тихо спросил он. — Князь ведь уже едва дышит... Что, если мы зря идем на этот проклятый Плетень?— Она обязана, — глухо отрезал Радимир, и в его глазах блеснула тяжелая решимость. — Даже если придется тащить ее из этой глуши силой. Жизнь князя — это жизнь наших земель. У нас нет права вернуться без неё.

Воевода развернулся и зашагал вперед:

— Идем дальше. Здесь нельзя задерживаться.

Глядя в серую пустоту перед собой, воевода горько подумал о том, что за последние десять лет их княжество совсем ослабло. Частые набеги варваров, внутренние распри, и что, хуже всего, ползущая из леса нечисть, что не давала покоя ни днем ни ночью, крепко потрепали их. Люди все больше боялись выходить за стены города. А некоторые мелкие деревеньки рассыпанные вблизи города, пришлось сжечь, чтобы не кормить своими людьми этих навьих тварей. Радимир понимал, что если так продолжиться то княжеству несдобровать. Подданным требовалась твердая рука, но вся княжеская власть сейчас беспомощно лежала на смертном ложе, не в силах даже приподняться.

Неведомое темное колдовство, полученное князем в давней битве, заживо сжигало его тело: кожа государя почернела, став иссохшей, серой, почти земляной. Правитель таял на глазах, бредил и не вставал с ложа. Никто в княжестве не должен был узнать, что Князь сражен проклятием колдуна и умирает.

Единственным спасением была древняя ведунья, живущая в самой глубине леса. Говорили, она способна снять любую тьму, но ее уже много зим никто не видел в людском мире. Несколько месяцев назад Князь тайно отправил в чащу группу своих воинов на ее поиски. Назад вернулся лишь один. Парень полностью обезумел: хохотал, бормотал невнятицу, а затем с диким криком бросился в реку и ушел ко дну. При нем успели найти лишь грязную тряпицу со схемой пути, отмеченной теми самыми рунами на стволах. Князь отправил его проверить, Радимир не мог не подчиниться приказу.

— Отец, — негромкий голос Ивара выдернул воеводу из тяжелых мыслей. Мальчик замер, всматриваясь вглубь костяной дороги. — Там, во мгле... Там что-то есть.

Радимир не успел ответить. Мертвую тишину Чернолесья разорвал резкий, леденящий душу карканье.

Ивар вздрогнул и резко вскинул голову, прищуриваясь. Прямо над ними на скрюченной осиновой ветке сидела угольно-черная ворона и крутила головой, внимательно следя за ними белыми замыленными глазами. То одним, то вторым.

Но не успел этот звук затихнуть, как Чернолесье вокруг них пришло в движение. Мрак зашевелился, сгущаясь. Прежде чем Ивар успел хотя бы моргнуть, в непроглядной черноте чащи отовсюду, одна за другой, стали загораться ядовитые, светящиеся точки диких глаз. Черные тени безмолвно окружили их, выныривая из тумана.

Птица снова пронзительно каркнула и камнем бросилась вниз, едва не задев Ивара крылом. Он испуганно взмахнул топориком, пытаясь достать тварь в воздухе, но лезвие лишь рассекло пустоту, а ворона взмыла обратно на ветку, издав хриплый, похожий на издевку звук. В то же мгновение тени за деревьями обрели плоть. Из тумана, бесшумно перебирая лапами по костям, стали вырастать очертания зверей. Они походили на волков, но были куда крупнее, массивнее обычных хищников, а их хребты уродливо горбились во мраке. Сотни ярких точек-глаз уставились на них.

— Держись за мной. — глухо скомандовал Радимир.

В тишине раздался чистый лязг стали — Радимир выхватил из ножен свой тяжелый меч.

Этот звук послужил сигналом. Твари одновременно сорвались с мест и лавиной бросились на них. Первое чудовище прыгнуло из тумана прямо на Ивара, клацая гнилыми клыками. Мальчик не успел испугаться — тело сработало само. Выставив вперед топорик, он наотмашь рубанул прямо по клыкастой морде. Острая сталь легко рассекла плоть, и густая, горячая черная кровь брызнула на сухую траву под ногами. Тварь завизжала, заваливаясь набок, но на ее место из темноты уже летели новые.

Радимир еще никогда не видел столь огромной стаи. С каждым ударом их становилось только больше. Он убил сотнями всякое отребье, но этот бесконечный морок лишал сил даже его. Навьи твари выкатывались из тумана, окружая их. В последний миг воевода успел закрыть сына собой. Встав впереди Ивара, он со всей силы оттолкнул мальчика, а сам яростно рубанул мечом прямо по рычащим теням.

— Живо! Беги! — громовым голосом крикнул отец.

Ивар очнулся от оцепенения и ринулся прочь, вглубь чащи. Сухие ветки кустов с силой хлестали его по лицу, оставляя кроваво-красные отметины. Он несся сломя голову, продираясь сквозь колючие заросли и уходя все глубже и глубже в самое сердце Чернолесья.

Вдруг Ивар споткнулся о скрытый в траве корень и кубарем полетел на землю, больно ударившись коленом. Хватая ртом ледяной воздух, он быстро поднялся и резко обернулся.

Но позади никого не было. Отец исчез.

— Отец?! — закричал Ивар, и его голос сорвался от первобытного, леденящего душу ужаса. — Где ты?!

Но Чернолесье безмолвствовало. Никто не отозвался. Позади никого не было. Лишь из тумана, прямо над его головой, донеслось глумливое карканье:

— Здесь! Здесь! — хрипела белоглазая ворона.

В ту же секунду к ней мигом присоединились сотни других. Чернолесье взорвалось сумасшедшим, оглушительным хором:

— Здесь! Здесь! — разносилось со всех сторон. — Здесь! Здесь! Здесь!

Ивар задрал голову —- на ветках сидело столько черных птиц, что их было не сосчитать. Они буквально облепили деревья, сливаясь с ночной тьмой. Выплюнув проклятие, мальчик яростно взмахнул топориком, наотмашь сбивая первую тварь, что неслась ему прямо в лицо. Вороны одна за другой бросались на него, целясь клювами в глаза.

Все произошло слишком быстро. Тьма, когти и перья окружили Ивара. Они с ходу сбили мальчишку на землю, пока остальные твари кружили над головой, словно забавляясь со своей добычей. Парень отбивался из последних сил, рубя топориком вслепую.

— НЕТ! — не своим голосом заорал он. — НЕТ, ТВАРИ!

Одна из тварей с мерзким хрустом впилась клювом в ладонь, которой Ивар закрыл лицо, и вырвала кусок мяса. Обливаясь кровью, мальчик повалился в грязь. И тут среди топкой, гнилой серой травы он увидел тяжелый стальной блеск. Это был меч его отца. Радимир потерял его в бою. Воспоминание об отце вспыхнуло в сознании Ивара последней надеждой. Отбросив сломанный топорик, он отчаянно рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился в отцовскую рукоять.

Изголодавшиеся вороны вдруг отступили, растворяясь в тумане. Из вековой темноты вынырнула длинная, безмолвная тень и медленно поплыла прямо на него. Это существо было черным, бесформенным, но пугающе живым. Мальчик чувствовал, как все его естество сковывает первобытный страх, а израненные руки немеют под тяжестью отцовского меча. Не успел Ивар поднять оружие, как Нечто резко кинулось ему в лицо, сбивая с ног.

— Агх... — из груди Ивара выбило воздух, когда он повалился на хрустящие кости.

Из последних сил он пытался отбивать удары, но сталь меча лишь бестолково рассекала воздух. Издав дикий, скрипучий смех, бесформенная тень навалилась сверху, намертво сдавив ему горло. Мир перед глазами поплыл, стремительно темнея по краям. Теряя сознание и собрав последние остатки сил, он отчаянно рванулся всем телом, на миг оттолкнул от себя эту удушающую дрянь — и, не глядя, со всего маху всадил тяжелый клинок туда, где у любой живой твари должно быть сердце.

Сталь вошла легко, будто в масло. На судорожно сжатые пальцы Ивара хлынула густая, липкая и обжигающе горячая кровь.

Я убил его? — безумная мысль метнулась в голове.Нет, тень не может кровоточить, — отчаянно ответил ему его разум.

В то же мгновение черный морок рассеялся. Ивар моргнул.

Перед ним стоял отец. Радимир смотрел на сына широко распахнутыми, мокрыми глазами. Из его груди по самую рукоять торчал стальной клинок — его собственный княжеский меч.

Ивар огляделся по сторонам и похолодел. Вокруг царила звенящая, мертвая тишина: ни птиц, ни зверей, ни теней. Он сам был абсолютно невредим — ни разорванной ладони, ни укусов, ни ран. Лишь он и отец посреди костяного настила. Он в панике попытался вытащить оружие, но ничего не вышло. Меч намертво застрял в кости грудины. Радимир покачнулся и тяжело осел на землю, судорожно схватившись руками за сталь. Густая, темная настоящая кровь хлестала сквозь его мозолистые пальцы, заливая безжизненную черную почву.

— Нет... — выдохнул Ивар, снова и снова дергая за рукоять. Крупные слезы обожгли щеки и хлынули из глаз. — Отец... Они гнались за мной! Тени! Вороны! Я не хотел...

Но в глазах Радимира уже застывала остекленевшая смерть. Он тяжело, клокочуще захрипел. Большое, сильное тело воина обмякло и безвольно завалилось на руки сына.

— Отец... — захлебываясь слезами, прошептал Ивар, силясь приподнять его мертвую голову.

Вдруг окровавленная рука Радимира метнулась вверх и мертвой хваткой вцепилась Ивару в запястье. Он вскинул голову. Остекленевшие глаза Радимира затекли абсолютной, угольной чернотой. Осклабившись, оно жутко рассмеялось тем самым скрипучим, лисьим смехом.

Ивар в ужасе закричал и отскочил назад, падая на залитую отцовской кровью землю. Нечто страшное и древнее теперь смотрело на него из-за мертвых глаз его собственного отца.

Ивар вскочил и, спотыкаясь, пустился бежать. Густой сизый туман душил его. Он падал, вставал и снова падал. Корявые корни и острые камни лезли под ноги, будто намеренно цепляли его и сдирали кожу в кровь, но он не чувствовал боли. Один лишь только страх. Ивар бежал, не помня себя и не разбирая дороги, лишь бы подальше от мертвых черных глаз отца.

Почва под ногами размякла, превращаясь в жижу. Сапоги стали глубоко тонуть в трясине. Задыхаясь, Ивар с трудом перебирал ногами, хватался грязными руками за хлесткие ветки кустарников, но болотный ил засасывал всё сильнее. Наконец силы полностью оставили его. И он безвольно повалился навзничь, тяжело дыша.

Голова кружилась, внутренности выворачивало наизнанку от дурноты. Ивар больше не понимал, где находится и что произошло. Он неподвижно смотрел на тусклый алый лунный свет, пробивающийся сквозь густое сплетение ветвей над головой. Руки Ивара постепенно врастали во влажный холодный мох. Мокрая земля медленно, по сантиметру поглощала его тело, утягивая вглубь трясины.

А затем ночная тьма над ним зашевелилась. Прямо над Иваром зависло то самое Нечто.

Черное, клубящееся марево, от одного вида которого кровь стыла в жилах, зависло над болотом. Оно глядело на мальчика своими дикими, жадными, беззвучно смеющимися янтарными глазками-угольками. Ивар хотел закричать, позвать на помощь, но из сжатого горла вырвался лишь жалкий, сиплый хрип.

Нечто резко прыгнуло вниз, словно дикий, голодный зверь, всем весом вдавливая мальчишку глубоко в грязь и болотную жижу. Густая, как туман, тень осклабилась и заползла прямо в его открытый рот. Тело Ивара судорожно вздрогнуло, выгнулось дугой и намертво замерло, обмякнув. Единственное, о чем он успел подумать в угасающий последний миг, это о матери. Горькие слезы потекли по его вискам, но высохли сразу же, застыв ледяной коркой на сером, безжизненном лице. Последние связные мысли окончательно затуманились, и сознание Ивара растворилось в глухом небытии, поглощенное сырой гнилой землей.

На ветке старой осины, неподвижно наблюдая за всей этой картиной, сидела ворона. Белый, затянутый бельмом глаз птицы пристально смотрел на то место, где только что был человек. Ворона встрепенулась, расправила черные крылья и бесшумно растворилась в сером ночном небе. Листья деревьев прекратили свой зловещий шепот, и тяжелая, звенящая тишина снова навалилась на густую чащу.

Чернолесье вновь затихло.

Глава 1

— Мира, — низкий голос отца мгновенно вернул ее в реальность.

Внезапный ледяной холод скользнул по ее спине, заставив слегка вздрогнуть. Мирослава сильнее сжала мозолистую, надежную ладонь отца.

— Кажется, я слышала крик — едва слышно прошептала она.— Крик? — высокий мужчина медленно обернулся, его тяжелый, уставший взгляд скользнул по верхушкам елей. Он долго всматривался в чащу, но ничего не услышал и не увидел. Чернолесье оставалось таким же притихшим, чужим и угрюмым, что и прежде.

Небо уже затянуло грозовыми тучами. Они стояли на узкой тропинке посреди поляны диких цветов. Под очередным ударом сильного порыва ветра созревшие, пушистые шапки одуванчиков сорвались со стеблей, и белые пушинки лавиной рассыпались по всему полю. Сквозь этот белый вихрь Мира испуганно смотрела на далекий, мрачный Лес. Оттуда, из самой чащи, совсем недавно раздался истошный крик, и в потемневшее небо, громко каркая, взлетела огромная стая черных как смоль птиц.

— Это просто ветер или дикий зверь. Не стоит бояться. — глухо бросил он, на секунду замявшись, поправил охотничий нож на поясе. — Мы почти на месте, милая. Давай поторопимся, до грозы нужно успеть. Они уже ждут нас.

Он крепче сжал ее ладонь, увлекая за собой по петляющей тропе. Его слова нисколько ее не успокоили. Тот звук, что пронзил предгрозовую духоту, не имел ничего общего со звериным воем. Это был человеческий голос, полный смертного, запредельного ужаса. Но Мира не стала спорить с отцом, все равно это было бесполезно. Он никогда не замечал того, что с легкостью улавливала она.

Тропа резко вильнула, и одуванчиковое поле осталось позади. Узкая дорожка словно сама вела их к самому дому. Первые крупные капли дождя с глухим стуком упали на землю.

Впереди, прямо посреди глухой туманной прогалины, показалась одинокая, потемневшая от времени резная изба Велимиры. Она выглядела скромной и неприметной, но ее крыша, поросшая зеленым мхом, напоминала спину большого спящего лесного чудовища. Оно, словно угрюмый, безмолвный страж, спало здесь, окруженное вековыми, искривленными соснами, охраняя тайны Чернолесья.

Тяжелая дубовая дверь заскрипела еще до того, как они успели подойти к крыльцу. Старая ведунья предстала перед ними точь-в-точь как в редких маминых рассказах. Велимира была невысокого роста, сухой и жилистой, с величавой осанкой. Длинные белые волосы струились по плечам; в них были вплетены тонкие косички с потемневшими лентами, серебряными, костяными и деревянными резными украшениями, покрытыми древними символами. На фоне ее темного, длинного, подпоясанного одеяния на шее тускло поблескивала целая куча звенящих амулетов-навесов.

С суровым на первый взгляд лицом, но с добрыми, окруженными мелкими морщинками, глазами, она озабоченно посмотрела на замершую Миру.

— Быстрее, заходите.

Она властным жестом пригласила гостей войти, пропуская внутрь дома, укрывая их от нахлынувшего дождя. Переступив порог, Мира на секунду замерла.

Изнутри изба оказалась огромной — намного больше, чем виделось снаружи. Повсюду были развешаны пучки сухих трав и диких цветов, заполнявшие весь дом своим терпким, приятным ароматом. Здесь пахло корой, сухими листьями и сладким медом. Вокруг царила благоговейная тишина, нарушаемая лишь глухим стуком дождя по крыше.

— Вы замерзли с дороги, — озабоченно произнесла Велимира, — Давайте поближе к печке.

Ведунья мягко подтолкнула их к деревянному столу, стоявшему у самой печи, от которой веяло спасительным жаром, и усадила на широкую дубовую скамью. Из закопченного глиняного горшка, томившегося до этого в печи, она зачерпнула деревянным ковшом горячий, пахнущий травами отвар. Налив его в увесистую глиняную кружку, старуха добавила туда ложку густого дикого мёда, чтобы Мира наконец смогла согреться.

— Никто не встретился вам по дороге? — спросила Велимира, подавая исходящую паром кружку девочке. — Держи, это поможет согреться.

Мира приняла ее, крепко обнимая озябшими пальцами, и выжидающе взглянула на отца. Расскажет ли он ей о том, что она слышала в Лесу.

— Нет, — отозвался он, качнув головой. — Тропа вела нас от самого дома; Яромир строго наказал идти не сворачивая. Мы лишь на одну ночь остановились на ночлег у ручья, но вокруг всё было тихо. Никого не встретили.

Велимира нахмурилась, переводя взгляд на темное окно, за которым начинала разыгрываться буря.

— Хорошо, — тихо проронила она. — В последнее время Чернолесье стало как-то беспокойно. То ливни стеной набегут, то удушливый туман поднимется посреди дня Не к добру это.— А он нас видит? Лес? — заинтересованно спросила Мира, делая глоток вкусного отвара.

— Ты ведь это почувствовала верно? — она заговорчески улыбнулась, и мелкие морщинки разбежались от уголков ее выцветших глаз. — Граница с Навью здесь тонка как нигде. Нечисть живет своей жизнью, а Лес прощупывает каждого, кто входит в него. Холод волной проходит по тебе — это он тебя так проверяет. Лес ведь живой, он мгновенно реагирует на любое чужое присутствие.

Мира поспешно, горячо кивнула, обрадовавшись всем сердцем. Это был первый раз в ее жизни, когда кто-то, кроме покойной матери, ее понял. Да и о ней самой дома она почти никогда не говорила.

До трагедии они с отцом были неразлучны. Он был охотником и часто брал ее с собой в лес на охоту; учил выслеживать зверя по едва заметным следам, узнавать голоса птиц, правильно строгать стрелы, натягивать тетиву и без промаха бить в цель. Но после смерти жены всё изменилось. Отец ушел в глухую, непроницаемую скорбь и закрылся в ней один. Напуганный до глубины души, он запер маленькую Миру в их одиноком, стоящем на отшибе деревни, доме и перестал пускать в лес, или куда-либо еще, отчаянно пытаясь уберечь единственную дочь. Мира пыталась заговорить с ним, выведать, что же тогда случилось на самом деле, но отец лишь сильнее замыкался в себе и совсем переставал отвечать; больше она не заводила речей о матери.

Внутри девочки годами зрело сильное, ядовитое презрение и ненависть ко всей лесной нечисти. Твари отобрали у неё мать, лишили отцовского тепла и превратили ее жизнь в сплошное одиночество.

Заметив, как помрачнело лицо девочки, Велимира тихо вздохнула.

— Дай мне свою руку, деточка, — попросила она, и не дожидаясь ответа, сама взяла своей морщинистой, теплой рукой ее маленькую, замерзшую ладошку и закрыла глаза.

Мира замерла, чувствуя, как от пальцев старухи разливается странное, успокаивающее тепло, заполняя все ее тело. Спустя долгое мгновение ведунья открыла глаза и отпустила ее руку.

— У тебя точно такие же глаза, как у твоей матери, — Велимира мягко улыбнулась. Мира смотрела своими большими карими глазами в серые, почти прозрачные глаза старухи со светлыми, выцветшими ресницами. — И горят они так же, как у нее когда-то.

— Матушка тоже могла почувствовать это? — затаив дыхание, спросила девочка.

— Она умела куда больше, чем это, дитя, — мягко ответила Велимира. — Но это долгая история.

Ведунья выпрямилась, тяжело вздохнула и повернулась к поникшему отцу.

— Пойдём, — мягче добавила ведунья, увлекая отца за собой. — Можешь есть все, что пожелаешь. Набирайся сил, — ласково бросила она девочке.

На широком дубовом столе стояло столько сытных яств — пышный горячий пирог, кувшин с парным молоком, вяленое мясо, сушеные ягоды и сладкие медовые соты — что у голодной с дороги Миры просто разбежались глаза и гулко заурчал живот. Она уселась поудобнее, и принялась жевать все подряд, на мгновение позабыв обо всех тревогах.

Велимира подошла к старому сундуку в углу, достала оттуда небольшую деревянную плашку на кожаном шнурке и бережно протянула ему. Оберег, искусно вырезанный вручную из потемневшего от времени дуба, был сплошь покрыт таинственными символами.

— Оберег принадлежал Елици, ее сестре. — тихо пояснила ведунья. — В нем все еще таится древняя защитная сила их обеих. Держи его при себе всё время, мне так будет спокойнее. И Мира с легкостью почувствует его, где бы ты не был.

Он внимательно рассмотрев нацарапанные символы, молча спрятал оберег в карман.

— Я бы дала тебе еще время, — тихо сказала она. — Но у нее его больше нет. Если девочка останется в деревне, ее постигнет та же участь, что и мать. Ей не место в мире людей.

— Я это понимаю, — глухо отозвался он, и его пальцы судорожно сжались. — Понимаю что оставлять ее среди людей опасно. Без нужных знаний она просто притянет к себе беду. Но — голос отца дрогнул от сдерживаемой боли, — Мира — единственное, что у меня осталось от жены.

Велимира сочувственно коснулась его плеча.

— Девочка здесь будет в безопасности, Никто чужой не зайдет в эти земли, пока я того не захочу. Куда опаснее и глупее держать ее дома, словно зверька в клетке.

Он покосился на ведунью и нахмурился, уколотый ее явным намёком.

— Была бы моя воля, она бы в деревне и осталась, — проворчал он, косясь на дочь. — Но она упряма совсем как своя мать. Никогда бы мне не простила, если бы я держал ее взаперти.

Мира сидела на скамье за столом, поджав под себя ноги, и жуя пирог, разговаривала с абсолютной пустотой. С кем-то, кого в комнате не было и быть не могло. Кивала, улыбалась чему-то, и тихо шевелила губами, будто отвечая. Не замечая никого вокруг, она протянула руку к кому-то невидимому для его глаза существу и улыбаясь, погладила воздух, будто пушистого зверька.

Вдруг Мира поймала на себе тяжелый взгляд отца. Она замерла, поспешно вытерла рукавом испачканный крошками рот и широко, виновато улыбнулась ему во все зубы.

— Да и манерам девочку тоже не мешало бы поучить, — Велимира покачала головой, усмехнувшись.

В этот момент входная дверь избы тяжело заскрипела, впуская внутрь порыв холодного ветра и капли дождя. В проеме показался крупный, высокий мужчина с белой как лунь головой, густой бородой и усами.

— Вот же Льёт как из ведра! — громогласно проворчал вошедший, стряхивая грязь с тяжелых кожаных сапог.

Мира поежилась от холода, и отвлеклась от своего призрачного зверька, с настороженным любопытством рассматривая незнакомца. Мужчина выглядел намного старше ее отца, но его мощное телосложение совершенно не вязалось со старостью. Изрезанное глубокими морщинами лицо раскраснелось после тяжелого труда, а ясные, по-молодецки темно-зеленые глаза горели живым огнем. Как и у Велимиры, в седые пряди кое-где были вплетены резные деревянные бусины и костяные обереги. На нем были простые плотные штаны и широкая посконная рубаха, подпоясанная кожаным ремнем. На боку покачивался массивный охотничий нож, который казался намного крупнее отцовского.

Мужчина бережно прислонил к косяку тяжелый топор и, отряхиваясь от дождевых капель, глухо проворчал:

— Ну и ливень налетел, все бревна до нитки вымокли... — но, заметив гостей, он удивленно вскинул густые брови, — Ох, так они уже здесь?

Мира переменилась в лице, заметив того, кто до этого прятался за широкой спиной великана. Из-за ноги Яромира робко показался маленький мальчик. Он едва доставал мужчине до пояса, но изо всех сил храбрился, неся перед собой огромную, явно не по силам охапку мокрых дров и веток. Мальчишка прошествовал мимо, упорно не замечая, сидящую за столом Миру, с грохотом сбросил тяжелую ношу у печи и с облегчением отряхнул перепачканные ладони.

Одет он был точно так же, как и старик. На его тонком детском пояске висел точно такой же нож, только поменьше, хотя даже эта рукоять казалась слишком большой для его маленькой руки.

Заметив ее, мальчишка на секунду смутился, но тут же взял себя в руки и уверенно подошёл прямо к деревянной скамье. Он даже не подумал приветливо улыбнуться — просто замер напротив и принялся разглядывать гостью в упор своими недетскими, серьезными, зелёными как сочная трава глазами.

— Ян, — твердо произнес он.

Мира непонимающе моргнула, совершенно опешив от такой бесцеремонности.

— Мое имя, — терпеливо объяснил он, не сводя с нее взгляда. — Ян.

И, так и не получив от неё ответа, выпалил на одном дыхании:

— Значит, ты и есть Мирослава. Это твоя матушка была колдуньей? А ты? Ты тоже умеешь колдовать? А нечисть видишь?

От такой лавины вопросов Мира растерялась и недоуменно посмотрела на отца, ища защиты, но тот лишь хмуро молчал, погруженный в собственные тяжелые думы.

Плечистый великан Яромир негромко усмехнулся в густые усы. Тяжело ступая по половицам, он подошёл к мальчику и присел перед ним на корточки, из-за чего его широкая рубаха натянулась на крепкой спине.

— Ян, сколько раз тебе повторять? —мягко, но наставительно сказал старик. — Сначала ты должен поприветствовать гостью, потом представиться, вежливо спросить ее имя, предложить чаю и накормить с дороги. И только после этого задавать свои вопросы.

Яромир поднялся, расправил широкие плечи и повернулся к Мире, на его суровом лице играла теплая улыбка.

— Не обижайся на него, Мира. Мальчишка, кроме нас с сестрой, людей-то почти не встречал, — со вздохом объяснил он. — Со временем научится. Ему уже давно пора привыкать к чужакам. А тебя он очень ждал, только о тебе последнее время и говорил не замолкая, все встретить хотел, — Яромир добродушно рассмеялся, отчего его густая борода забавно качнулась.

«Не видел до нее других людей?» — удивленно подумала Мира, продолжая внимательно рассматривать Яна.

Мальчишка, заметив ее пристальный взгляд, упрямо отвернулся в сторону печи. Он мгновенно покраснел до самых кончиков ушей, явно смущенный замечанием Яромира. Вся его напускная храбрость куда-то испарилась.

— Я не умею колдовать, — отозвалась Мира, — и моя матушка не была колдуньей. — Она мягко улыбнулась ему, — Она была знахаркой и лечила людей от болезней.

Ян шмыгнув носом, обернулся. Мира дружелюбно похлопала ладонью по широкой деревянной скамье рядом с собой и немного отодвинулась, приглашая его сесть вместе с ней. Он улыбнулся в ответ и с радостью принял приглашение.

Когда они вместе поели и выпили горячего отвара из диких трав с земляникой и сушеной мятой, напряжение в избе окончательно спало. Яромир вовсю расспрашивал отца о делах в деревне, и пока мужчины тихо обсуждали последние вести, Велимира обустраивала им места для ночлега.

Мире ведунья приготовила отдельную небольшую комнатку, а ее отцу постелили в горнице на широкой лавке. Ян, как обычно, забрался спать повыше, на теплую печь.

За окном вовсю бушевала гроза. Тяжелые капли дождя яростно барабанили по мшистой крыше избы-чудовища, а раскаты грома заставляли вздрагивать бревенчатые стены. Вместе с ними каждый раз вздрагивала и Мира; она до безумия боялась грозы и грома. Девочка лежала в темноте, с головой укрывшись теплым шерстяным одеялом, и испуганно прислушивалась к бушующей за стенами стихии. Сердце все еще тревожно билось в груди, но усталость долгого пути взяла свое. Ее глаза закрылись, и она провалилась в глубокий, беспокойный сон.

Ей снилось, будто они убегают.

Вокруг хлестал проливной ливень. Мира, скованная диким страхом, крепко прижималась к груди матери, бережно несший ее на руках сквозь сплошную пелену бушующей грозы. С каждым оглушительным раскатом грома девочка пряталась всё глубже, утыкаясь носом в мамины мокрые волосы и крепко зажмуриваясь. Они мчались среди стонущих от ветра деревьев, а следом, в густой темноте, ломая ветки, гнались три клыкастых черных силуэта.

Тяжёлый, леденящий лязг железа — это последнее, что она услышала перед тем, как они с матерью соскользнули и упали в холодную грязь, смешанную с гнилыми осенними листьями. Женщина из последних сил затащила ее в колючие кусты и прижала к себе так отчаянно, что Мира тихо всхлипнула от боли.

Но звери все равно нашли их. Жуткие, покрытые густой шерстью чудовища выдрали мать из убежища и поволокли за собой по земле. Она отчаянно тянула руки к дочери, застыв в немом, разрывающем сердце крике. Нечисть утаскивала ее во тьму, и сколько бы маленькая Мира ни бежала за ней и ни тянула свои маленькие пальчики в ответ, она никак не могла до нее дотянуться...

Мира проснулась с беззвучным криком, вся в холодном поту. Сердце бешено колотилось в груди, норовя вырваться наружу. Почувствовав странное движение у своих ног, девочка испуганно резко отпрянула, вжавшись спиной в бревенчатую стену, и замерла, не смея пошевелиться.

На краю ее постели сидело черное, лохматое чудо. Оно пристально пялилось на нее огромными, дикими желтыми глазами, а затем враждебно зашипело, вздыбив шерстку на спине и обнажив маленькие, острые белые клыки.

Глава 2

Маленькая пушистая тень, что на рассвете испугалась Миры, грозно зашипев, теперь весело бежала за ней следом. Она забавно подпрыгивала на ходу, пытаясь зацепить мягкими лапками с крошечными коготками голые щиколотки.

— Перестань меня царапать, — со смехом сказала Мира и наклонилась, чтобы поднять маленькую смутьянку на руки.

Игрунья тут же вцепилась в ее ладони, несильно покусывая пальцы. Но стоило Мире тихонько шикнуть от неожиданного укуса, как кошечка мгновенно затихла. Она уставилась на нахмурившуюся девочку круглыми, удивлёнными глазами, а затем, словно ища примирения, ласково лизнула укушенный палец и потерлась мордочкой о ее запястье. Засмеявшись, Мира нежно погладила ее по голове. После сна черная шерстка на малышке торчала во все стороны, отчего та походила на крошечный растрёпанный одуванчик, только с белыми усами и яркими янтарными глазами.

Вспомнив их ночную встречу, Мира невольно улыбнулась. Оказалось, они стали подругами по страху еще до рассвета. Малышка пришла в комнату глубокой ночью и доверчиво улеглась на свое излюбленное место в ногах. Но стоило ей сладко уснуть, как Миру резко выдернуло из сна кошмаром. Кошечка в ту же секунду взлетела от ужаса, дико шипя на огромную, лохматую и перепуганную чужачку. Лишь поняв, что ей ничего не угрожает, и услышав мягкий, ласковый голос Миры, она наконец затихла и, обласканная теплыми, бережными поглаживаниями, перебралась к ней на живот и громко замурчала, убаюкивая их обеих. Так, согревая друг друга, они и проспали до самого утра.

Отворив скрипучую дверь, она вышла из комнаты, направляясь поближе к печи. На ней была простая длинная рубаха из светлого льна с широкими рукавами, подвязанная бордовым тканым пояском. Она невольно съежилась от утреннего холода; утро после яростной грозы выдалось по-весеннему промозглым. К счастью, из горницы уже вовсю отдавало спасительным теплом. Велимира затопила печь на самом рассвете, и теперь в ее глубоком темном зеве весело потрескивали сухие берёзовые дрова, разгоняя ночную стужу.

При свете дня дом ведуньи больше не казался таким мрачным, суровым и страшным, как накануне вечером. Золотистые лучи солнца лились сквозь открытые оконца, заполняя своим теплом все пространство просторной горницы. Стоило сделать вдох, как терпкий запах сушёных трав тут же коснулся ее носа. Он приятно напоминал Мире родной дом в деревне. Они с матушкой точно так же собирали дикие цветы, травы и коренья, высушивали, бережно связывали их в пучки и развешивали под потолком. Взгляд Миры скользнул к дальней стене. На широкой лавке у окна никого не было. Впрочем, она ничуть не удивилась. Отец всегда вставал намного раньше неё и наверняка уже нашёл себе какое-нибудь дело во дворе, помогая дядюшке Яромиру.

Из-за широкого печного столба показался Ян. После сна, его темные курчавые волосы торчали во все стороны, отчего он походил на взъерошенного воробья. Надувшись от усилия, он кряхтя тащил в руках ухватом тяжелый глиняный горшок со свежей дымящиеся ячневой кашей. Упрямо донеся свою ношу до стола, Ян с глухим стуком опустил горшок на дубовые доски. Он шумно выдохнул, вытер пот со лба рукавом и только тогда заметил стоящую посреди горницы Миру с котенком в руках.

— Она доставала тебя? — буркнул он вместо приветствия, шмыгнув носом. — Я ее все утро искал. Она всегда прячется в самый дальний угол или в какое-нибудь тёмное местечко, если на улице гроза.

— Нет, совсем нет, — мягко ответила Мира, подходя к столу. — Мне с ней даже лучше спалось.

Она уселась на лавку, бережно опустив пушистый комочек. Оказавшись на свободе, кошечка сладко, во весь рот зевнула, а затем, унюхав поднимающийся от горшка пар, нетерпеливо встала на задние лапки и оперлась о край стола. Поводя белыми усами, она принялась увлеченно разведывать, чем это так вкусно пахнет из тяжелой глиняной посудины.

— Как ее зовут? — поинтересовалась Мира.

Ян на секунду отвлекся от раскладывания деревянных ложек и равнодушно пожал худыми плечами:

— Кошка.— Кошка? — Мира удивлённо округлила глаза. — Вы не дали ей имени?— Она бродячая, дикая, — безразлично сказал он, — Я выловил ее из воды, когда прогуливался вдоль реки. Ее несло быстрым течением, пока она не зацепилась за упавшую ветку и не принялась мяукать. Я думал - убежит. Но она ни в какую от меня не отходила, так и притопала следом к дому.

Мальчик вздохнул, принёс деревянные миски и поставил их на стол.

— Велимира говорит, кошка-мать, верно, уводила котят подальше от лесной нечисти или зверя, а эта кроха отстала и потерялась. Первое время она дичилась, пряталась от всех по углам и в руки не давалась. Но уходить отсюда не хотела, всегда возвращалась. Вот мы ее и оставили.

— Она же совсем крошка ещё И совсем одна, — тихо произнесла Мира, и ее лицо погрустнело.

«Прямо как и я», — пронеслось у нее в голове. Эта маленькая пушистая проныра была точно так же одинока в огромном, пугающем мире Чернолесья. В груди девочки внезапно появилось незнакомое доселе чувство — взрослая, осознанная ответственность за жизнь крошечного, беззащитного создания.

— Если кошка-мать жива, может, она еще вернется за ней, — с робкой надеждой добавила Мира. Она ласково погладила кошечку по спине. — Раз уж она теперь живёт здесь с нами, ей обязательно нужно имя. М-м

В памяти Миры тут же ожило далёкое воспоминание. Еще там, в родной деревне, она нашла в лесу настоящего дикого зверька. Маленькая ласка попалась ей на глаза, когда они с отцом вышли на охоту. Зверек лежал в густой траве, испуганно прижавшись к сырой земле, и часто-часто дышал, пытаясь спрятаться от Миры — огромного и страшного, как ему казалось, хищника, который стоял над ним и с любопытством его разглядывал. Он не мог убежать — лапка была сильно ранена.

У маленькой Миры тогда не поднялась рука убить его. Ей стало до безумия жалко беззащитное существо, и она бережно забрала его с собой. Матушка помогла ей выходить раненую ласку, и какое-то время та жила вместе с ними. Мире очень нравилось играть со своим новым другом и наблюдать, как ловко этот крошечный гибкий хищник охотится во дворе на мышей и кротов. Они были неразлучны, пока в один из дней, когда Мира с отцом ушли на долгую охоту, ласка не сбежала обратно в чащу. Она тогда проплакала всю ночь, горько оплакивая потерю своего маленького друга.

И вот теперь перед ней сидел точно такой же потерянный, спасенный из беды найдёныш.

— Я буду звать её Лаской, — наконец сказала Мира.— Ласка... — Ян на секунду задумался и важно покачал головой, обдумывая ее выбор с таким серьезным видом, будто они принимали очень важное решение. — Звучит хорошо. Ей подходит.

Ян налил в большую деревянную лохань колодезной воды, чтобы Мира могла умыться. Холодная вода мгновенно смыла с нее остатки тяжелого сна. Сегодня ей предстояло попрощаться с отцом, так что она твердо пообещала себе, что не проронит ни одной слезинки на его глазах.

— Держи, — Ян протянул ей мягкую льняную тряпицу.

Мира потянулась за тканью, но стоило ее пальцам коснуться ладони мальчика, как внутри все отозвалось горячей, пульсирующей вспышкой. От Яна исходила точно такая же невидимая, но пугающе мощная сила, какую она всегда чувствовала в себе самой. Напуганная этим внезапным откровением, Мира нервно одернула руку, судорожно прижав тряпицу к груди, и едва слышно пробормотала:— Спасибо...

В этот момент тяжелая входная дверь скрипнула, и в горницу вошел ее отец. Его темные волосы были слегка влажными после утреннего труда, а от одежды веяло свежим лесом. Он сделал несколько шагов и замер, внимательно и серьезно глядя на дочь. Конечно, отец мгновенно заметил ее припухшие веки. Подойдя ближе, он наклонился и положил большую, тёплую, покрытую старыми охотничьими шрамами ладонь ей на плечо.

— Ты плакала? — глухо спросил отец, заглядывая в её покрасневшие глаза.— Просто... дурной сон приснился, — поспешно вымолвила Мира.

Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы он сейчас беспокоился. Из последних сил сдерживая горький ком в горле, она натянула на лицо робкую улыбку. Отец молча кивнул и слегка сжал её плечо, прежде чем убрать руку, но по его суровому лицу было понятно, что ответ дочери его совершенно не удовлетворил.

Пытаясь поскорее перевести тему, Мира поспешно указала на пушистый чёрный комочек.

— Это Ласка. Она пришла ко мне глубокой ночью, когда испугалась грозы, и улеглась в ногах. Я решила ее так назвать.

— Уже нашла нового друга? — отец едва заметно смягчился. Он протянул руку и осторожно, едва задев мозолистыми пальцами, почесал кошечку за ушком. Ласка довольно зажмурилась. — Что ж, вдвоем вам тут будет веселее.

— Плохие сны здесь имеют особый вес, — со знанием дела вставил Ян, подкидывая мелкие щепки в огонь печи. — Они в Чернолесье либо вещие, либо вытаскивают наружу самые жуткие страхи из глубины души. С кошмарами часто играют духи Нави. Но если не идти у них на поводу, то никакая нечисть не сможет затянуть тебя в свои мёртвые сети.

— Это был всего лишь сон, — упрямо буркнула Мира.

Она попыталась отогнать нахлынувший внезапно страх, но сердце все равно испуганно сжалось. Ей и раньше являлись дурные сны, но такой — пугающе реальный, пахнущий сыростью и кровью — не снился никогда.

— Мальчик дело говорит, — раздался сверху глухой голос Велимиры.

Мира посмотрела в угол избы, где у массивного печного столба стояла узкая, крутая деревянная лестница, вырубленная из цельного ствола дуба. Она уходила высоко наверх, под самую крышу — туда, где в уединенной вышке почивала ведунья. Послышался неторопливый скрип тяжёлых ступеней, и старуха медленно спустилась в горницу. При свете дня она казалась совсем другой — не такой суровой, чужой и таинственной, как накануне в дождливый вечер. Длинные седые волосы Велимира убрала наверх широкой тканой лентой. По ее заспанному лицу с глубокими морщинами скользнула понимающая, добрая улыбка.

— Бояться снов не стоит, дитя, но прислушивайся к ним повнимательнее, — мягко добавила ведунья, подойдя к столу. — Видения Нави могут многое тебе поведать, если научишься их правильно понимать.

Но что она могла растолковать в том жутком кошмаре, кроме пугающих образов?

После плотного совместного завтрака, Мира поспешила выйти во двор — только бы заглушить давящую тревогу в груди.

Светлый, ясный день встретил ее пронзительно-голубым небом без единого облачка. Было самое окончание весенних дней. Лес вокруг казался удивительно спокойным и тихим. Для обычного человеческого глаза это была самая простая чаща, полная мелкой лесной живности и звонкого птичьего щебета. И только Мира, затаив дыхание, всем существом, нутром? улавливала, какая древняя, пугающая сила таится за этой мирной завесой.

Спустившись с высокого крыльца, Мира ступила босыми ногами в мягкую, сочную от влаги траву. Кожа тут же ощутила холодную землю, а стопы мгновенно намокли от обильной, сверкающей на солнце росы. Маленькая Ласка преданно последовала за ней. Весело покачивая тонким хвостиком, кошечка бесстрашно пробиралась сквозь густые заросли, то и дело высоко подпрыгивая и пытаясь поймать лапками мимо пролетающую бабочку. Это место казалось полностью отделенным от всего остального мира. Плетень находился глубоко в глухой чаще, надежно спрятанный Велимировым чародейством от любых любопытных глаз.

Вдруг из-за деревянного порога избы, прямо у самых ног Миры, сквозь густую траву прошмыгнуло то самое маленькое, взъерошенное чудо, что вчера вечером бесстыдно сидело на дубовом столе и умоляюще заглядывало ей в рот, клянча хоть какую-нибудь еду. Существо было крошечного роста, с длинными когтями и смешными, торчащими торчком ушами и настолько волосатое, что за густой темной шерсткой нельзя было разглядеть ни глаз, ни носа.

Маленький пакостник с наскока цапнул Ласку за хвост и с весёлым визгом ускакал обратно в заросли. Вздыбив шёрстку, Ласка яростно бросилась следом, и Мира заворожённо наблюдала, как они шумно дерутся в росистом клевере. Существо забавно кряхтело, каталось по земле и грозно шипело на наседавшую кошку.

В этот момент краем глаза Мира заметила Яна. Мальчишка неподалёку скрытно пробирался к заброшенной деревянной пристройке, осторожно, удерживая в руках какой-то туго завернутый в плотную ткань сверток.

Мире безумно хотелось окликнуть его, расспросить, видит ли он тоже этого странный ушастый зверька что дерется сейчас в траве с Лаской, или это очередное видение ее разума. Но утреннее пульсирующее прикосновение к руке мальчика не лгало — Ян был точно таким же, как и она. Почувствовав непреодолимое любопытство, Мира украдкой проследовала за ним по росистой траве.

Покосившаяся деревянная дверь вела в просторный, пахнущий сухим сеном хлев. Вдоль стен в небольших загородках копошились пёстрые курочки, а в углу у корыта чинно сидела пара жирных белых гусей. Последние особенно недовольно и подозрительно поглядывали на незваную гостью своими круглыми черными глазами-бусинами.

Ян стоял в глубине птичника спиной к двери. Мира затаив дыхание, наблюдала, как мальчишка аккуратно разворачивает плотную ткань. На высокой перекладине деревянного насеста неподалёку восседал ворон. При свете дня он казался огромным — иссиня-чёрным, массивным, раза в два крупнее любого лесного ворона, которого Мире доводилось видеть в своей деревенской жизни.

Птица громко щелкнула мощным клювом, когда Ян бережно достал из свертка брусок подсохшей ягодной постилы. «Разве вороны едят сладости?» — удивлённо подумала Мира. Но ворон тут же с голодным остервенением вцепился когтями в кусочек и принялся усердно его клевать.

Внезапно ворон прервал свою трапезу и замер, уловив чужой шорох, а затем резко вскинул голову. Будто почувствовав, что за ними наблюдают, он повернулся своим умным чёрным глазом прямо на щель в двери. Ян проследил за взглядом питомца и тоже обернулся. Поняв, что скрываться больше нет смысла, Мира толкнула скрипучую дверь и неловко зашла внутрь хлева.

— Я увидела как ты сюда шел, — честно призналась она.

Медленно подходя ближе к насесту и пытаясь поспешно сгладить неловкость от своей слежки, добавила:

— Я никогда раньше не видела таких больших воронов.

Ян чуть подвинул брусок пастилы поближе к птице, и сделал шаг в сторону, освобождая для Миры место рядом с собой.

— Да? А по мне, он просто отъелся, — фыркнул мальчишка, косо взглянув на питомца, который снова вцепился когтями в свою сладость.

— Он твой? — поинтересовалась Мира, переводя взгляд с Яна на огромную птицу.

— Нет, — он покачал головой. — Фин прилетает, только когда голоден. И приносит в клюве всякую дребедень. Вот, сегодня притащил, — Ян залез за пазуху своей рубахи, достал оттуда потемневшую медную монету и показал ей. — Даже не знаю, что это такое. Я давал ему за нее зерно, но эта наглая птица вредничает и не берёт. Ему, видишь ли, только постилу подавай!

Ворон будто услышал оскорбление. Он оторвался от сладкого куска и попытался яростно клюнуть Яна в руку, но тот ловко увернулся и беззлобно щёлкнул его по наглому черному клюву.

— Фин?— Финист, — пояснил Ян, — Так его зовут.— Это ты его так назвал?— Нет, не совсем... — Ян загадочно усмехнулся. — Он сам мне назвался.

Мира недоуменно взглянула на ворона. Тот вдруг встрепенулся, захлопал крыльями, будто его уличили в чём-то постыдном, и упрямо отвернулся доедать свой кусок.

— Это как — сам? — опешила она.

Ян хлестко щелкнул пальцами, привлекая внимание птицы, которая была полностью поглощена сладостью. Ворон даже не шелохнулся. Тогда Ян бесцеремонно отобрал у него брусок пастилы. Фин тут же возмущенно захлопал крыльями и угрожающе защелкал клювом.

— Ну же, скажи, иначе не отдам! — пригрозил мальчишка.

Ворон перевёл свой умный чёрный глаз с Яна на Миру, затем снова на Яна. Мальчик строго кивнул ему. Птица натужно вытянула шею, её горло заклокотало, и она выдала скрипучий звук:

— К-карр... Фин-нист!.. Фин-нист!

Мира удивленно ахнула. Ей раньше доводилось слышать от других охотников в деревне, что вороны — одни из самых умных птиц, способные в точности повторять человеческие слова.

— Наверное, он где-то услышал это слово и запомнил... — неуверенно предположила она.— Возможно, — Ян слегка стушевался. — Но это было первое, что он мне прокаркал, когда мы встретились. Так я его и прозвал.— А ты хорошо ладишь с животными, — искренне улыбнулась Мира.

Мальчишка заметно смутился от ее доброго слова. Его колючие плечи опустились, а на щеках проступил робкий румянец. Ему было очень приятно, что кто-то наконец оценил его маленький, скрытый от чужих глаз мирок. В груди Яна вспыхнуло детское, горячее желание показать ей еще что-нибудь из своих лесных секретов.

— Скорее, они просто пользуются моей мягкостью ради вкусностей, — напускно проговорил он, пряча довольный взгляд.

Договорить они не успели. С улицы, перекрывая звонкий щебет птиц, донесся громкий голос отца. Оставив Яна наедине с его пернатым другом, Мира вихрем выскочила из хлева на росистую траву.

Отец стоял у крыльца вместе с Яромиром, уже готовые в дорогу.

— Ты уже уходишь? — взволновано спросила она, подбегая к нему.— Да, милая, путь долгий — глухо отозвался отец.

Он сделал шаг навстречу и тяжело опустился перед ней на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Мира всегда отчаянно храбрилась перед ним. Они много говорили об этом моменте, и она знала, что этот час придет. Но теперь, когда пришло время прощаться, вся её выстроенная защита рухнула в одно мгновение. В носу предательски закололо, а глаза горячо защипали от первых подступивших слёз. Забыв обо всех обещаниях быть сильной, она отчаянно кинулась отцу на шею, изо всех сил обнимая его.

— Я приду навестить тебя. Обязательно приду, обещаю! — глухо, сквозь душащие слёзы прошептала она ему на ухо.

Отец крепче прижал ее к своей груди, бережно погладив по растрепанным темным волосам. Когда они нехотя отстранились друг от друга, он грустно улыбнулся ей и молча выпрямился. Ему было невыносимо больно оставлять ее здесь, но иного пути не было.

— Будь осторожнее и не причиняй Велимире хлопот, — тихо попросил он.

Она кивнула, нервно теребя край длинного рукава льняной рубахи, и со страхом посмотрела в сторону дремучей чащи. После вчерашнего кошмара грозовой Лес казался ей живым, голодным чудовищем, затаившимся в сизом тумане.

Заметив ее испуганный, блуждающий взгляд, Яромир шагнул ближе.

— Тебе не стоит переживать, — гулким, уверенным басом произнес он, ободряюще улыбнувшись. — Я проведу его назад через Чернолесье, до самой границы. Ни одна тварь к нему близко не подберется.

Затем он обернулся к застывшему на пороге хлева мальчишке:

— И ты тоже собирайся. У меня есть для тебя работа по дороге.

Услышав это, Ян аж весь просиял. Он вихрем пронесся мимо них в избу, чтобы поспешно схватить свой охотничий нож и подпоясать рубаху, и уже через миг весело выскочил обратно во двор.

Отец в последний раз обернулся, окинув ее долгим взглядом и молча кивнул Яромиру. Мира стояла на крыльце, крепко прижимая к себе выбежавшую из травы Ласку. Затаив дыхание, она завороженно смотрела вдаль, вслед удалявшимся трём фигурам, пока они окончательно не скрылись среди вековых деревьев Чернолесья.

Глава 3

Две зимы пролетели со дня прощания с отцом. Мира уже успела привыкнуть к жизни в Плетне — к терпкому запаху сушеных трав и диких цветов, развешанных по всей горнице, к слабому потрескиванию лучины в сумерках и к давящей лесной тишине. Днем это безмолвие прерывалось лишь редким пением случайно забредших птиц, а ночью — неугомонным шумом сверчков и кваканьем толстых лягушек на болотах.

Каждый день был до краёв наполнен разной работой, и Мира так сильно уставала, что порой даже скучать по прошлому было некогда. Зимние месяцы в Чернолесье тянулись целую вечность, сковывая избу глухими сугробами. В эти студеные дни они запирались дома, толкли в ступах сухие коренья, топили жир для целебных мазей и ткали плотное сукно для зимней одежды. А летние — казалось, пролетали за один короткий миг. Они заготавливали древесную кору, собирали дикий мёд и сушили ягоды; только и успевай наслаждаться теплыми лучами солнца да срывать сочные плоды с диких деревьев. Весной под строгим присмотром ведуньи, Мира собирала нежные первоцветы, заодно усердно изучая, где исходят ядом скрытые в траве гадюки и какие целебные насекомые водятся в древесной коре. Сейчас же наступила золотая пора. Лес окружил избу багровыми и желтыми листьями. Вечера становились длиннее, а ночи — холоднее. Праздник Радогощь давно прошел, и Ярило все реже поднимался над лесом, уступая власть грозной Моране.

Обучение чародейству поначалу проходило легко. Мира сама без конца просила ведунью рассказать ей побольше — ей безумно не терпелось поскорее узнать законы изнанки мира и применить их на деле. Но вместо сильного колдовства Велимира раз за разом заставляла ее учить занудные основы и монотонно твердила о том, как нужно быть осторожной в Чернолесье.

— Чародейство — это не просто пустое колдовство и не бабья ворожба. — говорила старуха, неторопливо помешивая варево в чугунке. — Оно даровано самой природой, срощено с ней едиными жилами. Матушка передала тебе этот дар. Поэтому ты так остро чувствуешь любые колебания границы между Явью и Навью, ловя малейшие перемены в Чернолесье. Одни называют это особой силой, а другие — проклятием.

— Но почему кто-то видит навьих существ, а кто-то нет? — тихо спрашивала Мира.

— Люди предпочитают многого не замечать, особенно то, что им непонятно и сложно, — Велимира глухо хмыкнула. — Им проще отмахнуться. Многие просто откупаются от Леса, пытаются задобрить духов: приносят кусок хлеба на опушку, оставляют горстки зерна или цветные ленты, глупо надеясь, что Тьма пройдет мимо и не тронет их. Слишком страшно признать правду. И этот вековой страх перед неизвестным они давно распространили на таких, как мы.

— Ты видишь то, что другие предпочитают не замечать, пока не станет слишком поздно. Можешь слышать то, от чего остальные закрывают уши. А главное — ты можешь говорить с этим миром и касаться его. Именно это пугает людей больше всего. Им невыносима сама мысль, что есть иной мир, который им не подвластен, как бы они ни хотели им завладеть и подчинить себе. Этому страху много лет, дитя. То, чего человек не понимает, он стремится как можно скорее оттолкнуть от себя, отстраниться и избавиться.

Мира сидела за столом, методично перебирая колючие стебли сушеного чертополоха. Она послушно внимала каждому слову, но мысли её всё равно летали где-то очень далеко, среди залитых солнцем родных лугов, где остался отец.

Она быстро разобралась в травах, досконально изучила, где и что растёт в окрестностях. Не сдержав любопытства, она сама тайком просмотрела все берестяные связки, какие только смогла отыскать наверху. Текст на бересте был нацарапан сложно и непонятно, и Мира часами разглядывала старинные зарисовки, пытаясь разгадать зашифрованные в них тайны. Часами она разглядывала очертания жутких существ, вылезающих из Нави или рожденных на этой проклятой земле. Из рассказанных ведуньей историй Мира знала немало пугающих легенд об этих тварях, и ей до дрожи в руках не терпелось собственноручно выследить и убить хотя бы одну, отправив её восвояси. Когда уже Велимира начнёт учить ее чему-то по-настоящему серьезному? Не может же она всю жизнь сражаться со злом лишь пучками сушеных трав да целебными отварами!

Пару раз она все же выходила из Чернолесья, но только ради того, чтобы проведать отца, и то — под бдительным и пристальным взором Яромира. На этом ее приключения в обычном мире людей закончились. Так со временем ей стало невыносимо скучно.

Да, в Плетне у нее был Ян, но он оставался скрытным мальчишкой и любил проводить много времени в полном уединении, занимаясь своими делами. Иногда он все же водил Миру по Чернолесью, показывал тайные тропы и рассказывал мрачные лесные истории, предостерегая от гибельных мест. В остальное же время он пропадал на заднем дворе, усердно тренируясь с Яромиром на легких деревянных мечах.

У мальчика были удивительно талантливые руки: он мог слепить из речной глины абсолютно всё что угодно, искусно вышивал обережные нити на рубахах и помогал Велимире готовить у печи. Даже таинственные руны и защитные символы на дереве — которыми они, учась правильно выводить линии, покрыли почти все стволы в окрестностях дома — выходили у него куда ровнее и красивее, чем у нее. Хоть Ян и был младше, он умел очень много для своего возраста. И самым обидным для Миры было то, что у него всегда и все получалось хорошо — в отличие от неё самой. Она вечно что-то роняла, путала обрядовые сосуды, смешивала не те целебные травы и портила снадобья.

День выдался на удивление теплым и солнечным. Мира вышла в горницу, взглянула на массивную деревянную ступу, стоявшую в углу, и скривилась. Ей совсем не хотелось заниматься скучным перетиранием кореньев в такой хороший денёк. Она вышла на крыльцо, потянулась, шумно вдохнула свежий воздух и осмотрелась — вокруг не было ни души. Обычно жизнь в Плетне вовсю кипела с самого утра. Но сегодня во дворе царила непривычная тишина. Взрослые оставили их одних, уйдя на дальние лесные тропы. Ян, как обычно, уединился на заднем дворе у конюшни, ухаживая за лошадьми.

Велимира строго-настрого наказала ей следить за домом в их с братом отсутствие, но Мира лишь фыркнула про себя: чего за ним следить, если дом всегда стоит на своём месте, как и стоял?Она уже собиралась вернуться к делам, как вдруг громкий, оглушительный хлопок заставил её испуганно обернуться. Шум раздался прямо из устья тёплой печи, и оттуда во все стороны с треском повалили серые клубы дыма и раскаленные древесные угольки. Громко чихая, отплевываясь и хрюкая, из серой золы вывалился тот самый лохматый пакостник. Он был весь чёрный от сажи. Заметив ее, зверек испуганно подпрыгнул и шмыгнул через порог открытой двери прямо под ноги.

— Тьма болотная! — отскочив в сторону, прошипела она, едва не наступив на мохнатый хвост.

Неугомонный зверёк остановился в траве у самого плетня. Затаив дыхание, он жадно наблюдал за крупной хохлатой свиристелью, сидевшей на тонкой ветке рябины. Птица склёвывала тронутые первыми заморозками, сладкие, уже слегка подбродившие красные ягоды. Наевшись, она лениво отскочила в сторону, зарылась клювом в свои пушистые желтоватые перья и замерла, опьяненная осенним лакомством. Дождавшись, пока добыча окончательно заснет, он ловко взлетел на дерево, и с силой прыгнул по тонкому стволу, тряхнув ветку. Сонная птица камнем упала вниз. В один прыжок зверёк настиг ее на земле, победно клацнув зубами и перехватив свиристель поперёк туловища.

Мира испуганно ахнула.

— Стой! Не трожь её! — крикнула она, бросаясь вперёд и пытаясь схватить воришку.

Но мохнатый пакостник легко выскользнул из ее пальцев и стрелой умчался прочь, скрывшись среди густой травы прямо в глубине Чернолесья.Мира быстро вбежала в горницу и сорвала со стены самодельный лук. На ходу натянув через плечо кожаный ремешок колчана, она крикнула:

— Пошли, Ласка!

Кошка до этого мирно спала, пригревшись на теплой лавке. Услышав звонкий голос хозяйки, она лениво открыла глаза, сладко потянулась, спрыгнула на дощатый пол и бесшумной тенью метнулась следом за ней во двор.

Едва переступив невидимую границу Плетня, Мира сразу почувствовала долгожданную, пьянящую свободу. Чернолесье было неописуемо прекрасным и одновременно пугающим. Она часто убегала сюда, в чащу, когда не могла совладать с кипящими внутри эмоциями, злилась на весь мир или упрямые наставления Велимиры. Она пропадала в лесу почти до самого заката, бродя вдоль вытянутых деревьев, сонных лесных прудов, затянутых кувшинками, и бледных болот, над которыми клубился густой, пахнущий сыростью туман, и никогда не возвращалась с пустыми руками, обычно принося к ужину несколько свежих тушек. За все время ее лесных прогулок Мире ни разу не попалась ни одна опасная тварь из Нави. Лес словно бережно оберегал ее, усыпляя бдительность.

Это место казалось полностью отрезанным от остальной земли. Для простых смертных путь сюда был навеки заказан. Чужак ни за что не отыскал бы дорогу к Плетню, если бы Яромир лично не провёл его через скрытые тропы или Велимира не открыла свою чародейскую завесу. Иным путём сюда было не добраться.

Ласка внезапно остановилась. Пробежав по узкой тропинке, кошка спряталась в высокой траве, опустившись на лохматый живот и прижав ушки к голове. Мира пригнулась и тоже прижалась к сырой земле ближе. Прямо перед ними на полянке сидел маленький пушистый заяц. Он быстро перебирал лапками, увлеченно грызя сочный стебель травы, и испуганно оглядывался по сторонам. Затаив дыхание, Мира скользнула рукой за спину, вытащила стрелу с вороньим оперением и аккуратно наложила ее на тетиву.

Ласка медленно, почти не приминая траву, стала красться вперед. Но стоило кошке сделать пару шагов, как заяц резко замер, поводя длинными ушами. В глубине чаще внезапно и глухо хрустнула ветка. Заяц испуганно подпрыгнул, бросил стебель и в один миг растворился в зарослях малины.

— Вот же... — досадно цыкнула Мира.

Она со вздохом сняла стрелу с тетивы и убрала ее обратно в колчан. Оставив поляну позади, они пошли ещё глубже в лесной бор. Деревья здесь становились всё выше, а тени — гуще. Вдруг кошка, что-то почуяв в воздухе, резко вздыбила шерсть и ловко взобралась на ствол старого ясеня, цепляясь своими острыми коготками за шершавую кору.

— Что там? Ты что-то нашла? — негромко позвала Мира.

Ухватившись за толстый сук, она полезла вслед за ней. Забравшись на толстую ветку, Мира перевела дыхание и принялась внимательно высматривать сквозь густую листву скрытую в кустах добычу.

Они притаились. Ветка соседнего дерева висела прямо рядом с ее лицом. Листья на ней уже тронула осень — одни покраснели, другие пожелтели и вот-вот готовы были опасть. Но один из листьев на ней был совсем черным. Мира удивлённо протянула руку и осторожно коснулась его пальцами, но лист тут же рассыпался в прах. Она нахмурилась. Соседние побеги были покрыты странным, едким налетом, похожим на жидкое черное масло. Она аккуратно оторвала один уцелевший лист, чтобы рассмотреть ближе. Черные маслянистые точки густо покрывали не только зелень, но и сам ствол, расползаясь во все стороны и заживо разъедая живую древесину.

Дерево явно сильно болело. Мира и раньше видела гниль на коре и усыхающие ветви в Чернолесье, но здесь чернота выглядела пугающе живой, будто та самая скверна из рассказов ведуньи. Надо будет обязательно спросить Велу, когда она вернется, — подумала она и засунув лист себе под пояс, брезгливо обтёрла руку об уже испачканную в траве рубаху.

Внезапный тихий шорох внизу мгновенно привлек внимание притаившейся Ласки. Кошка вытянула шею, устремив пристальный взгляд в подлесок. Они были прямо под ними. Прямо под раскидистым деревом копошились ничего не подозревающие упитанные зайцы. В этот раз руки Миры действовали быстрее ее мыслей. Она плавно вытащила из колчана две стрелы, наложила одну на тетиву и вскинула лук. Пальцы уверенно отпускали тугую тетиву, и стрелы одна за другой неслись точно в цель. Ей легко удалось подстрелить двух упитанных зайцев, а Ласка, бесшумно спрыгнув с ветки вниз, ловко перехватила третью убегающую добычу.

Мира возвращалась назад, уставшая, но довольная, с тремя зайцами, надежно привязанными к кожаному поясу. Ей не терпелось поскорее дойти до дома, чтобы похвастаться перед Яном и с гордостью показать Яромиру свой богатый улов, когда тот вернется из чащи. Под ногами привычно вилась узкая, заросшая мягким мхом тропинка. Рядом бесшумно скользила верная Ласка, то и дело поводя чуткими ушами.

Она уверенно шагала вперёд, высматривая среди стволов знакомый частокол. Прошла излучину ручья, миновала поваленную грозой старую ель и вдруг замерла, удивленно прищурившись. Перед ней снова тянулась та самая притоптанная тропинка, которая вела прямиком к воротам Плетня. До этого дня она просто не замечала за Лесом этой странной повадки. Ей казалось, что она уходит далеко, открывает новые места, но Чернолесье каждый раз незаметно разворачивало её и приводило обратно к порогу избы. Защитные чары Велимиры оберегали Плетень, словно невидимая круглая стена, за которую ей хода не было.

Но сегодня Мира была настроена упрямо. Охотничий азарт требовал настоящей свободы. Поняв, в чём дело, она раздраженно дернула плечом и решила во что бы то ни стало перехитрить Лес. Круто развернувшись, она сошла с натоптанной тропы и побежала прямиком через чащу, в обход лесного пруда. Мира упорно пыталась самостоятельно прорваться к той самой реке, через которую они когда-то прошли вместе с отцом. Она намеренно петляла среди деревьев, прыгала через коряги, пробиралась сквозь заросли папоротника, но всё было бесполезно. Бег продолжался до тех пор, пока в боку не впилась стальная игла, а в горле не встал ком от частого дыхания. Едва переведя дух, она рванулась наперерез камышам, чтобы выскочить на открытую поляну, но в глаза снова бросился знакомый бревенчатый частокол. Словно издеваясь, Лес опять вывел беглянку на ту же самую домашнюю тропинку.

Ян сидел во дворе на завалинке, низко склонившись над старым, потемневшим топориком. Мальчишка методично, с тихим монотонным шуршанием водил по ржавому лезвию сланцевым бруском. Он даже не поднял головы, когда Мира обессиленно выскочила из кустов.

— Бесполезно, — обронил он спокойно. — Отсюда никому не деться, пока Велимира сама того не захочет. Сколько ни беги — всё равно вернёшься к порогу.

Мира, все еще тяжело и шумно дыша, без сил села прямо на землю напротив него. Прохладная, влажная грязь приятно остужала разгорячённое тело.

— Что это… — она с трудом сглотнула, пытаясь выдавить из себя ровный звук. — За чары такие?

— Они защищают Плетень от чужаков и навьих тварей. Помнишь, мы весной обходили округу и углём выводили защитные символы на стволах деревьев? Велимира пользуется ими, чтобы связать Лес. Это вроде как живая изгородь, только из деревьев. Сами по себе угольные символы на коре — просто рисунки, но в них вплетена ее сила. Она пустила свою волю в сами лесные корни. Чужой здесь заплутает, а нас с тобой Лес всегда послушно вернёт к дому.

Похоже скрытность чащи его ничуть не тревожила. Ян говорил об этом как о чем-то обыденном, продолжая мерно водить сланцевым бруском по стали.

Мира посмотрела на дремучую стену бора, за которой пряталось закатное солнце.

— А ты сам пытался отсюда выйти? — тихо спросила она. — К людям?

— Зачем? — Ян даже не поднял головы. — Могу дойти до реки, но дальше ходить незачем. Мне и здесь хорошо.

— Да, но не сидеть же запертым здесь всю жизнь! — в ее голосе прорезалось искреннее непонимание. — Неужели тебе совсем не интересно, что там, за мостом?

Мире вдруг вспомнилось, как шумно она играла с деревенскими ребятишками: как бегали гурьбой к реке плескаться, ловили в траве стрекоз и толстых лягушек, как завороженно слушали любовные истории старшей девочки у ночного костра. Губ коснулась мимолетная, теплая улыбка. Ей было с чем сравнивать эту глушь.

— У тебя ведь здесь даже друзей нет. Ты целыми днями говоришь только со своими лошадьми да дикими птицами.

Ян на секунду замялся, пряча взгляд, и ещё ниже склонился к топорику.

— Там, снаружи, нет ничего хорошего, — глухо отозвался он. — Велимира говорит, что там опасно. Люди злые, жестокие и не прощают чужаков. Да и нечисть на границах кишмя кишит, там одна пугающая неизвестность.

Внутри Миры мгновенно закипело упрямство. Эта логика показалась ей трусливой и детской.

— Откуда ты знаешь, каково там, за мостом, если сам ни разу на том берегу не был? Наслушался старушечьих сказок?

Брусок затих. Ян наконец оторвал взгляд от работы. Тёмно-зелёные, не по-детски серьезные глаза встретились с ее пытливым, вызывающим взглядом.

— Мне достаточно тех чужаков, что порой пробираются сюда, — ровно, с пугающим спокойствием ответил он. — Уж поверь, добра они нам точно не желали.Он демонстративно отвернулся, сгорбился над топориком и ушёл в работу, всем своим видом показывая, что разговор окончен.В такие моменты Ян чем-то отдаленно напоминал ей собственного отца. Стоило Мире коснуться какой-то запретной темы, как мальчишка закрывался еще пуще прежнего и уходил в себя. И когда это происходило, достучаться до него было абсолютно невозможно, пока он сам не решит ей открыться.

Мира внезапно вспомнила про омерзительный чёрный лист на дереве. Нужно было немедленно показать его Яну — он ведь знал Чернолесье гораздо лучше нее. Она запустила руку себе за пояс.

Вдруг из избы донёсся резкий, глухой шум. Наверху, на втором этаже, что-то тяжело рухнуло на дощатый пол.

Они оба одновременно обернулись на звук, затаив дыхание.

— Надоел, — проворчал Ян, медленно поднимаясь с завалинки и откладывая топорик. — Наверное, опять этот мохнатый негодяй в избу пробрался. Сколько я его не выгоняю, он всё равно забирается обратно и что-то ломает. Пойду посмотрю.— Надо было оставить ему за печью горбушку хлеба с солью, — бросила Мира, глядя ему вслед. — Он бы успокоился на время.— С чего бы? — хмуро отозвался мальчишка уже с порога. — Если будешь этому пакостнику потакать, он так и будет без конца всё выпрашивать.

Дверь за ним закрылась. Мира осталась во дворе одна. Тяжело вздохнув, она наконец сняла с плеча ремешок колчана, отвязала от кожаного пояса тяжёлые тушки зайцев и уложила их на прохладную траву. Силы окончательно покинули ее. Она обессиленно растянулась на мягком рыжем ковре, подложив руки под голову, и прикрыла глаза, прислушиваясь к вечернему шуму Чернолесья. Но стоило ей успокоиться и погрузиться в дрему, как внутри избы раздался оглушительный, страшный грохот, за которым последовал звон бьющейся глиняной утвари.

Мира испуганно вскочила на ноги, сердце бешено заколотилось в груди. Перемахнув через ступени крыльца, она толкнула тяжёлую дубовую дверь. Стоило ей переступить порог, как все ее тело резко, до судороги обдало леденящим, неестественным холодом.

— Ян! — испуганно крикнула она в зловещую темноту.Мира сделала шаг в полумрак горницы и резко замерла. На бревенчатой стене, подсвеченная блеклым вечерним светом из окна, плясала уродливая, рваная тень. У неё были неестественно длинные руки, большая голова и четкие очертания острых рожек.

— Не двигайся, — внезапно раздался из темноты резкий шёпот Яна.

— Что это? — испуганно пискнула Мира, отпрянув.

На потолочной балке, в углу, прямо над головой Миры, скрючившись, сидело уродливое существо. Тварь была тощей и костлявой, с несоразмерно большой головой, короткими ногами и длинными руками, с костлявыми пальцами. Она была покрыта грязно-серой шерстью, а сзади подрагивал лысый хвост. Существо уставилось на Миру своими блестящими, выпученными черными глазами и издало утробный, щёлкающий звук.

— Не оборачивайся! — шепотом оборвал мальчишка, осторожно делая шаг вперёд.

Мира застыла, инстинктивно втянув голову в плечи. Сверху, прямо на её плечо, с тихим шлепком упала густая, склизкая слюна, мгновенно растекаясь по холщовой рубахе холодным, липким пятном. Она судорожно сжала дрожащие пальцы в кулаки, из последних сил сдерживая крик.

— Тихо, не вздумай дергаться, не то кинется, — процедил Ян, медленно продвигаясь вдоль стены к печи. Его пальцы вслепую нащупали прислоненную к устью тяжёлую железную кочергу.— Кикимора? — спросила Мира одними губами, узнав силуэт, не смея снова поднять взгляд к потолку.

Мальчишка едва заметно кивнул. Мира напряглась всем телом, лихорадочно прикидывая, как далеко позади остался спасительный порог и успеет ли она добежать до крыльца, чтобы перехватить оставленный там лук, если тварь сорвется с балки.

Всё произошло в одно мгновение. Завизжав, нечисть сорвалась с балки вниз, кидаясь прямо на Миру. Она даже закричать не успела, как мерзкая, пахнущая болотной гнилью морда оказалась перед её глазами — тварь яростно зарычала ей прямо в лицо, выпуская когти. Ян рванулся наперерез. Железная кочерга с глухим свистом взметнулась в полумраке, и точный сильный удар наотмашь сбил кикимору на пол. С диким, ядовитым шипением существо кувыркнулось, прыгнуло на подоконник и с треском вылетело во двор сквозь окно, выломав деревянные ставни.

Мира, тяжело и прерывисто дыша, поднялась на локтях. Ян мгновенно подбежал к ней, хватая за руку, помогая подняться на дрожащие ноги.

— Ты в порядке?! — спросил он, утирая со лба пот.

— Да… — Мира судорожно прижала ладонь к бешено бьющемуся сердцу. На холщовой рубахе все еще горело ледяное пятно. — Как она вообще сюда попала?

— Не знаю. Заклятия Велимиры сильны. Навьи твари не могут переступить порог дома. Никогда раньше у них это не выходило.

С заднего двора, со стороны скотного загона, донёсся жуткий, чавкающий шум и жалобный птичий клекот. Ян кинулся на звук, на ходу подхватив свой походный топорик. Мира бросилась следом. Деревянная калитка птичника оказалась выломана напрочь. За ней открывалось сплошное кровавое месиво: перья, кости и растерзанные тушки кур были разбросаны повсюду. Причём половину своей добычи кикимора даже не съела — просто жестоко поубивала, переломала хребты и выкинула в грязь.

— Вот же тварь ненасытная! — вскричал Ян.

Услышав испуганное ржание, он бросился к конюшне. Пара молодых лошадей стояли взволнованные, взмыленные, они били копытами и не понимали, что происходит, но были живы. Ян зашёл в загон и погладил испуганную лошадь по морде, пытаясь успокоить. Он всегда трепетно заботился о лошадках.

Мира зашла вслед за ним.

— Их она не тронула, — выдохнула она.— Как только я вошел, испугалась и сразу бросилась наутек, — Ян хмуро сжал кулаки. — Не успела закончить то, что задумывала. Вот и решила напоследок сожрать и перебить птицу.

Он вышел из загона во двор, настороженно оглядывая темные кусты подлеска.

— Чего она хотела? — Мира посмотрела на него, прижимаясь спиной к бревенчатой стене конюшни.

Ян лишь пожал плечами.

— Она пробралась наверх, в комнату, где хранятся берестяные связки и старые записи Велимиры. Я только поднялся, как застал ее прямо посреди разбросанной бересты. Копошилась там, будто искала что-то.— Ты раньше видел кикимор?— Видел, но не так близко и не такими. Обычно эти создания пугливы как мыши и убегают, едва завидев человека.— Её глаза… Ты заметил их? Они были чёрные-причёрные, без белков, словно смоль. — она передернула плечами от отвращения, вспоминая жуткую морду твари. — Совсем как бешеный дикий зверь.

Он угрюмо кивнул.

— С чего бы простой болотной твари делать такое? У них же в головах почти нет разума, — судорожно вздохнула она.— Своего сознания у них толком нет, — отозвался Ян, глядя на окровавленный загон. — Но такую мелкую тварь очень легко использовать. Кто-то сильный мог подчинить нечисть своей воле и намеренно направить в Плетень.

От одной этой мысли Мире стало не по себе.

— Нужно рассказать Велимире, когда вернётся. Что если она что-то важное украла?— Расскажем. А пока надо тут побыстрее прибраться, не то запах крови других хищников привлечёт. Из-за этого месива вон и остальные животные в хлеву взволновались.Ян тяжело вздохнул, взял стоявшую у забора лопату и принялся методично убирать разбросанные тушки. Мира молча посмотрела на него. В груди болезненно уколола гордость: он мгновенно сообразил что делать, ни на миг не испугавшись жуткого чудовища, пока она сама стояла посреди горницы, застыв, боясь пошевелиться.

— На, возьми, — Ян повернулся и сунул ей в руку свой походный топорик. — Вдруг эта гадина еще вернется.

С этими словами он пошёл обратно к растерзанному загону. Мира мгновенно напряглась всем телом, сжимая теплую рукоять онемевшими пальцами и вглядываясь в шумящую ночную чащу. Давно она не ощущала такого удушающего, животного страха. Лес вокруг теперь казался живым и зловещим, а темнота за Плетнем пугающе оживала жуткими, шевелящимися тенями.

Глава 4

Яромир подкинул тяжелый мешок, укладывая поудобнее на широком плече. Внутри глухо звякнуло железо. Он потратил полдня, собирая брошенные мечи и топоры, обходя каждый скрытый уголок Чернолесья. Дружинники и путники словно растворились в чаще. Яромир не нашел ни тел, ни крови. Видно что-то хорошенько напугало их, да так, что они бежали, побросав все свое оружие. Сегодня он искренне надеялся повстречать загадочную нечисть, которая повадилась хозяйничать в его владениях, но как и в прошлые дни, ушел ни с чем.

Вся эта перемена глубоко тревожила его. Навья Межа была взволнована, и этот затаенный трепет Яромир кожей ощущал на всём пути. Воздух здесь всегда был иным — более плотным, ледяным, но с недавнего времени он стал особенно удушающим, пропитанным вонью застойной гнили. Яромир сглотнул горькую слюну и остановился, закрыв глаза.

Кроны вековых деревьев испуганно шумели над головой. Хранитель прислушался к их лихорадочному шепоту и вдруг среди гула ветвей различил слабый, жалобный писк. Он нахмурился, перехватил поклажу и направился на этот тихий звук. Еловые иголки и сухие опавшие листья хрустели под его тяжелыми сапогами. Переступив через поваленный, обросший мхом ствол старого дерева, Яромир раздвинул колючие лапы ельника и вышел на небольшую, скрытую от чужих глаз прогалину.

Велимира сидела на коленях на сырой земле у корней старого дуба, низко опустив голову. Подойдя поближе, он заглянул ей через плечо. Сестра держала в ладонях маленькую, дрожащую лесную птичку. Её хрупкое, едва живое тельце было густо покрыто ядовитой темной пленкой — маслянистой, сочащейся скверной. Пичуга дышала редко и тяжело.

— Ярош... — хрипло, так и не поднимая головы, позвала Велимира, заметив его тень на траве.— Можно спасти? — тихо спросил он.— Только не плоть, — она качнула головой.

Велимира глубоко вздохнула и быстро провела загрубевшими пальцами по сломанному крылу. От ее ладони потянулась тонкая полоска света, похожая на паучью нить. Другой рукой она вынула свой небольшой серповидный нож, увитый серебром и вырезанными рунами. Скверна заживо пожирала несчастное существо, пытаясь выдрать и утащить его крошечную душу. Призрачная удерживающая нить громко щелкнула под отточенными движениями ведуньи, освобождая дух птицы на свободу, прямиком в Навь. Поняв, что от истощенной добычи больше ничего не добиться и душу больше не получить, чернота извернулась, бросила пичугу и бесследно растворилась в воздухе. В худых руках старухи осталось лишь бездыханное, остывающее тельце.

— Уже четвертая за сегодня, — сказала Велимира, устало поднимаясь с колен. Она аккуратно завернула птицу в чистую тряпицу и убрала в свою маленькую плетеную сумку. — Она растет. Как корни, разрастается по лесу, оставляя грязные следы. Повсюду этот тухлый смрад. Тянет от самого края... Она идет от мира людей.

Яромир и сам кожей чувствовал эту застойную гниль, но упрямо качнул головой:

— Обычный смертный на такое не способен.— Способен, если попадет под нужное влияние. — жестко отрезала Велимира, отряхивая подол. — В любом случае, этот “кто-то” знает о темном колдовстве не меньше нашего.

Яромир нахмурился. За свою долгую жизнь он не раз видел, как люди из глупости или гордыни провозглашали себя великими чернокнижниками. Но заигрывание с Навью всегда заканчивалось одинаково: призванная сила пожирала безумцев гораздо быстрее, чем они успевали ею насладиться

— Но совершенно не знает последствий. Очень быстро эта тьма преподаст ему урок, и колдовство само его пожрет. На этом всё и закончится.— Не закончится, Ярош... — оборвала она, откровенно возмутившись слепой уверенностью брата, — В этот раз все иначе.

Велимире хотелось верить брату, что черные чары сами поглотит глупца. Но ведунью не отпускало то, с какой пугающей, расчетливой точностью эта сила выбирает свои жертвы. И почему они, вековые хранители, вдруг оказались так слепы? Кто знает, сколько еще безвинных душ он уже своровал прямо у них из-под носа.

— Ты нашел кого-нибудь в чаще? – спросила сестра.

Яромир, устав держать тяжелую ношу, скинул мешок с плеча на землю. Внутри громко звякнуло собранное железо. Воитель болезненно потянул затекшее плечо и помотал головой:

— Никого.— То-то и оно. Мы замечаем лишь следы. Но где то, что оставляет их? Оно бродит совсем рядом, Ярош. Оно дышит нам в спину, но ни ты, ни я — его не заметили. Как это возможно?

Яромир задумался, хмуро разглядывая то самое место у корней, где только что была птица. Трава около дуба, еще секунду назад зеленая, едва пожелтевшая , прямо на глазах сгнила, почернела и пожухла, превратившись в гнилое месиво. Он перевел взгляд на сестру:

— Ты видела что-то в своих снах?— Нет… ничего, за что можно было бы зацепиться, — Велимира устало покачала головой, и ее сухие губы дрогнули. — Густой лес, мертвая земля черная как смоль. И круг… В самом центре сидит — толи человек, толи чудовище. Вокруг только размытые тени... Я даже не знаю, женщина это или мужчина. Меня выбрасывает из сна быстрее, чем я успеваю до них добраться. Я словно натыкаюсь на глухую стену. Это может быть кто угодно и где угодно, Ярош.

Велимира замолчала.

— Если я выйду за черту... — начала было она, глядя на свои испачканные чернотой пальцы.— Твои силы за границей леса тут же иссякнут, — сурово отрезал Яромир. — Без подпитки Чернолесья любая мелкая тварь станет для тебя смертельной угрозой. Забудь.— Тогда кто? Оставлять все так нельзя, — она посмотрела на брата, — Дети должны знать. Мира уже чувствует неладное, но молчит.

Вдруг Велимира осеклась на полуслове. Она резко вскинула голову, уставившись в сторону дома, и в тоже мгновение до них докатился оглушительный удар чужой магии. Сквозь чащу донеслась мощная, вибрирующая волна необузданной, дикой силы. Это была Мира. Её испуганный, захлебывающийся крик прозвучал прямо у них в головах.

— Что это было? — Яромир мгновенно собрался, хватаясь за рукоять охотничьего ножа.— Возвращаемся. Сейчас же, — выдохнула Велимира, уже срываясь на бег.

Яромир одним мощным рывком движением закинул на плечо тяжелый мешок с лесными трофеями и поспешил за ней.

Когда они наконец вышли на поляну Плетня, Велимира заметила вдалеке Миру. Она одиноко сидела на бревенчатом крыльце с луком в руках. Услышав хруст ветвей, она испуганно вскочила и быстро навела стрелу в темноту чащи.

— Это мы! — зычно крикнул Яромир, выходя из густой тени леса.

Заметив знакомые фигуры, Мира облегченно выдохнула и опустила лук. Ее руки заметно дрожали. Услыхав их, из темноты двора — из птичника, — следом бледным призраком выскочил Ян. Его ладони и предплечья по самые локти покрывала свежая кровь вперемешку с перьями. Разглядев во мраке дядю и ведунью, мальчик остановился, опустив свой охотничий нож. Весь его воинствующий вид испарился.

— Что произошло?! — ахнула Велимира, мгновенно подскакивая к нему. Она крепко перехватила его окровавленные руки, лихорадочно проверяя, нет ли ран.— Она не моя… — поспешно выдавил Ян. — Кровь не моя, Вела.

Они взахлёб, перебивая друг друга, принялись рассказывать о том, что случилось, пока старики были в чаще. Закончив, Ян сглотнул. Помолчал. Потом поднял глаза на Велимиру:

— Она будто специально выжидала момент, когда мы останемся одни… В загоне Вела, там все птицы убиты. Кикимора сожрала их за пару мгновений.— Видно не из здешних мест, — произнес воитель. — Наша нечисть так себя не ведет. Каждая лесная тварь здесь свои границы знает. А это пришлая. Устрой такое местная нежить — я бы от нее мокрого места не оставил.

Велимира мрачно окинула брата ледяным взглядом, не разделяя его гордости. Тот лишь безмятежно пожал плечами и тихо добавил:— Ты тоже ее упустила...

— Значит, все-таки ее послали, — мрачно подытожила ведунья, проигнорировал его укол.— Послали? — Мира удивилась,— Разве возможно управлять таким чудовищем?— Вполне. Правда, колдовство это темное и очень опасное, и контролировать эту тьму могут лишь единицы… Полагаю именно ее следы мы и встретили в чаще.

Плечи Велимиры устало опустились. Она повернулась к мальчику, поморщившись:— Ян, идем в дом. Надо отмыть всю эту грязь с твоих рук.

Старуха поспешила в избу, увлекая Яна за собой.

Яромир угрюмо посмотрел вслед сестре. Отойдя за хлев, где раскинулась небольшая пустая полянка, он спустил тяжелую поклажу с плеча, устав тащить свою поклажу. С глухим, противным скрежетом стали он перевернул мешок и вывалил охапку брошенного оружия прямо на землю. Их было с десяток, всех размеров и форм. Грубое конопляное полотно, изрезанное изнутри острыми краями клинков, бессильно повисло в его руке.

Мира бесшумно подошла поближе, присматриваясь к чужому железу. Это были покрытые налётом ржавчины клинки?: короткие боевые топорики, диковинные ножи и еще один длинный большой меч. Она осторожно протянула руку и взяла тот, что был мельче остальных — самый красивый, с изящной резной рукоятью.

— Чьи они? — удивлённо спросила Мира, вертя клинок в руке и разглядывая лезвие.— Глупцов, которым дома не сидится, — ответил Яромир. — Одни приходят сюда, чтобы проверить свою храбрость, другие лезут в глушь за легкой наживой, а кто-то и вовсе ищет Велу. Надеются отыскать здесь скрытую силу или выведать тайны ведуньи.

Она вспомнила недавний разговор с Яном о тех, кто тайно пробирается в их края, и искренне не понимала, кто в здравом уме решится добровольно сунуться в Чернолесье.

— А может, они случайно забрели и потерялись? — предположила Мира, переводя взгляд на дядю.— С такими мечами наперевес? Нет, гляди, — Яромир наклонился и поднял с земли массивный меч, крепко обхватив пальцами рукоять и примериваясь к чужому, непривычному хвату. — Таких у простых людей не водится. Ими владеют лишь знатные воины. Вот этот был с севера. А вот те, — он кивнул на два изогнутых ножа со странной вязью на рукояти, — с востока. Такие люди уж точно не могли просто так заблудиться в нашем лесу.

Увидев, как испуганно округлились глаза Миры, воитель смягчился. Он перевёл взгляд на девочку и добавил, по-доброму улыбнувшись:

— Тебе не о чем переживать, дитя. Обычным людям сюда путь закрыт.— Что с ними стало? — тихо спросила она.— Если повезло — вернулись в свои земли. Ну а если нет — их сожрала местная нечисть. Без меня или Велы чужакам отсюда живыми не выбраться. Надеюсь, эти воины оказались умнее других, и убежали сверкая пятками, едва завидев пару теней в лесу, — усмехнулся Яромир, посмотрев на нее.

— Но мы с отцом не встретили ни одного чудовища, когда шли сюда две зимы назад, — возразила она.— Так именно я вас тогда и привел! — Яромир гордо хмыкнул. — Я знаю этот лес как себя самого, потому ты ничего опасного в пути не заметила. Та потайная тропинка — полностью моих рук дело. А уж если сунуться одному в глубокое Чернолесье без проводника, то конец у всех одинаков.

Он швырнул тяжелый меч обратно к остальному оружию. Сталь громко звякнула. Мира вздрогнула — ее нервы сейчас были натянуты, словно тетива тугого лука. Присутствие сильного дяди дарило ей чувство защиты, но ее испуганный взгляд все равно то и дело косился в темнеющую чащу.

Она робко коснулась пальцами холодной резной рукояти короткого клинка.

— Значит, этот человек мёртв?— Кто знает, — Яромир пожал широкими плечами. — Если ему хватило ума дальше вглубь не лезть и убраться подобру-поздорову, то возможно и живой.

Про себя воитель точно понимал: если профессиональные воины побросали все свое оружие в траву, живыми они из Чернолесья не вышли. Вот только он обошел каждый овраг и не нашел ни единого тела. Даже если бы на них напала целая стая кикимор, они бы не смогли сожрать столько взрослых мужчин, не оставив после себя ни костей, ни обрывков одежды. Яромир перевел тяжелый взгляд на хлев, от которого до сих пор ощутимо тянуло мертвым, запекшимся смрадом свежей крови.

Мира замолкла. Резной узор на рукояти приятно ложился в ладонь, и нож ей безумно нравился. Она невольно задумалась: каким же был человек, который владел им раньше? Сквозь какие земли он прошел и что за страшная участь настигла его здесь?

— Что ты будешь с ними делать? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от оружия.— Какие-то себе оставлю, а другие перекую во что-то более полезное в хозяйстве.

Яромир скользнул взглядом по клинку, который она, сама того не замечая, крепко прижимала к груди, словно пыталась им защититься.

— Такая обычная сталь им ничего не сделает. Против порождений Нави нужно оружие с серебром. Охранные руны должны быть выжжены огнем от самой рукояти до самого острия.

Он вытащил из-за пояса свой собственный охотничий нож и показал Мире. Он разительно отличался от тех, что лежали на земле; клинок Яромира был массивным, с высеченными знаками, залитыми чистым серебром.

— Достаточно одного удара острием чтобы ее убить. Серебро сжигает нежить изнутри.

Мира перевела взгляд на оружие в своей руке. На нем не было никаких защитных знаков. Зато на потемневшей стали был выгравирован круг со скрещенными топорами — красивый узор, совсем не похожий на руну.

— Тогда что это? — она провела шершавыми пальцами по разным линиям.

Яромир аккуратно взял у нее клинок и присмотрелся:

— Это знак рода, — объяснил он. — Когда клинок куют для знатного воина, кузнец всегда выжигает на рукояти семейное клеймо. Этот пришел с севера, судя по знаку. Добротно сделан, сразу видно — принадлежал непростому человеку.

Он повернул клинок рукоятью вперед и протянул Мире, мягко улыбнувшись:

— Можешь оставить его себе, если хочешь. Слишком хорош, чтобы избавляться. Но мы немного его переделаем. Я позже покажу тебе, как правильно нужно наносить руны.

Мира обрадовалась — теперь у нее появилось собственное оружие, красивое и крепкое, совсем как у Яна. Она крепко сжала в ладони резное дерево рукояти.

В этот момент дверь избы со скрипом отворилась. На крыльцо вышла Велимира, только что спустившаяся со второго этажа. Ее невысокий силуэт четко вырисовывался на фоне теплого света лучины, бьющего из дверного проёма. Старуха окинула ученицу и брата строгим взглядом.

— Мирослава, зайди в дом, — позвала она.

Мира рассеянно оглянулась на дядю.

— Иди, — коротко велел Яромир, ласково потрепав ее по волосам.

Мира послушно последовала за ведуньей и зашла в избу, закрывая за собой тяжелую дубовую дверь от ночного холода. Велимира ждала ее у массивного стола. Ян, уже чистый и переодетый, притихшей тенью сидел на лавке в углу.

Старуха медленно положила на дубовые доски тяжелую книгу, которую Мира за все два года обучения ни разу не видела. Переплёт из старой, выделанной телячьей кожи потемнел от времени, а края были искусно окованы расплющенным серебром и отделаны затейливым узором из тонких серебристых нитей.

Велимира строго посмотрела на них обоих:

— С этой ночи, как только солнце заходит за горизонт, вы никуда за порог не выходите. Земля сочится гнилью. Древние руны, что веками охраняют Плетень… не действуют на такого рода нежить. Тьма нашла лазейку. Пока мы с Ярошем не разберемся, в чем дело, вашей единственной защитой — будут эти стены.

Они переглянулись и молча кивнули.

Велимира положила ладонь на старую кожу переплета и посмотрела Мире прямо в глаза. На морщинистом лице ведуньи плясали зловещие маленькие тени от догорающей лучины.

— Есть кое-что, что я желаю поведать тебе, дитя. Стоило сделать это раньше, но я хотела чтобы ты привыкла к здешней жизни, поэтому придерживала эту тайну до поры. Пора поговорить о Живе, текущей в твоих жилах. Ведь чтобы увидеть нить жизни у других, ты должна сначала почувствовать ее в самой себе…