Read the book: «Видимая сторона Луны»
1 глава
Дима вцепился в подлокотники. Летать он не боялся, по крайней мере прежде за собой такого не замечал. Сегодня волновался из-за того, что начнется после посадки. Пока можно было поправить ремень, попросить воды, сделать замечание соседу. За дверью аэропорта его встретят и отвезут на космодром. Дальнейшее расписание он знал наизусть, но представить себя в нем все еще не мог.
За окном проплывал зеленый остров с белыми прямоугольниками отелей и черепичными крышами. Потом появился залив, на воде блестело солнце. Самолет снизился к полосе. Шасси коснулись земли, двигатели включили реверс, пассажиров подало вперед в ремнях. Дима закрыл глаза и откинулся на спинку. Чтобы не думать о ближайших двух днях, стал вспоминать собеседование, после которого все это началось.
В кабинете Звездного городка он тогда разволновался так, что почти не смотрел по сторонам. Запомнил стул: красная спинка, ядовито-зеленое сиденье. «Как на экзамене», — подумал Дима, садясь на край.
Алексей Орлов — невысокий, крепко сбитый мужчина — бросил на него оценивающий взгляд. Дима сразу понял: не впечатлен.
— Соколов Дмитрий, — таким же невпечатленным, как и взгляд, тоном прочитал Орлов. — Ну что, Дмитрий, готовы три месяца есть из тюбиков, спать в мешке, каждое утро сдавать кровь и на время переквалифицироваться в разнорабочие?
Что меньше всего пугало Диму в предстоящей миссии, это быт. Орлов намеренно не упомянул о более важных вещах: полной изоляции, радиации, пыли и шансах не вернуться. По прикидкам Димы вероятность гибели составляла около 37%, тогда как у обычного человека в обычный день она не превышала пары тысячных процента. Он запретил себе зацикливаться на цифрах.
— В студенчестве я неделями жил на пельменях и растворимом кофе, годами спал на продавленном матрасе, — ответил он, пожав плечами. — Уверен, Луна покажется курортом.
Орлов не улыбнулся, но посмотрел на него уже внимательнее.
— Садись.
С этого все и началось.
Орлов был командиром группы и лично отбирал людей. Дима не запомнил ни лиц тех, кто сидел на собеседовании по бокам от Алексея, ни интерьер здания, ни дорогу туда. Но главное он, конечно, не забыл: его утвердили.
Самолет вырулил на стоянку, и за стеклом кабины выросла прозрачная стена аэропорта.
В зоне прилета его встретил парень в черном костюме с табличкой «Соколов Д.» в руках. Молча кивнул и повел Диму за собой.
В другой день Дима непременно разглядел бы оборудование минивэна: в машине хватало техники, которой он еще не пользовался. Сегодня просто сел сзади, положил сумку рядом и посмотрел в окно. Водитель тронулся.
За стеклом потянулись пальмы и пестрые вывески. Между китайскими иероглифами изредка попадались английские слова. Люди в платьях и шортах шли по своим делам; кто-то через минуту зайдет в магазин, кто-то свернет к морю. Дима смотрел на них из минивэна. Ему предстояло провести три месяца там, где нельзя даже выйти без разрешения.
Пальмы напомнили ему парк в родном городе. Там деревья росли неровно, и между ними можно было срезать путь. Дима достал телефон. Мама написала:
«Долетел?»
«Да. Встретили. Все нормально».
Она не одобрила его затею, но отговаривать не стала. Наверняка теперь ходила по квартире с телефоном в руке. Дима перечитал свой ответ: «Все нормально». Хотел добавить что-нибудь еще, чтобы она меньше волновалась, и не придумал.
Он всматривался в горизонт, высматривая космодром. В детстве Дима о космосе не мечтал. В фанерную ракету на площадке залезал редко, зато над электронным конструктором мог просидеть весь вечер. Паять схемы ему нравилось гораздо больше, чем изображать Гагарина. Даже сейчас, по дороге к настоящей ракете, он прежде всего думал о своей аппаратуре.
Вот только когда полгода назад ему позвонили из руководства «Заслона», Дима, не раздумывая, выпалил «да». И сразу для себя решил: этот шанс он не упустит.
Разумеется, кандидатов хватало. Дима даже сейчас, когда его уже утвердили, не брался судить, кто лучше, а кто — хуже. Просто он удачно вписался.
По-настоящему поверил Дима только на антропометрии. Он стоял в трусах в холодной комнате, а две женщины, в белом и голубом халатах, водили по коже прибором. Потом взялись за ленты, штангенциркули, угломеры. Называли параметры для записи: ширина плеч, окружность груди, размах рук, обхват бедер, размер головы. Дима стоял как просили и старался не мешать.
Проверяли так тщательно, будто его тоже предстояло установить в какой-то агрегат. Дима не возражал. Он уже знал, что скафандр и кресло должны подходить точно; теперь впервые понял, сколько для этого требуется замеров.
— Согните локоть. Еще. Хорошо. Поверните кисть. Теперь замрите.
Он послушно сгибал, поворачивал, напрягал и расслаблял мышцы. Его усаживали в кресло с датчиками, заставляли принимать позы сидя, лежа, сгруппироваться. Проверяли каждый сустав, замеряли изгибы позвоночника.
— Все, — сказала одна из женщин — та, что была в белом халате, — снимая последний датчик; на коже остался красный след. — Одевайтесь.
— Я прошел? — спросил Дима, натягивая футболку.
— Ну, «прошел» не мы тут определяем, — ответила вторая, не отрываясь от планшета. — Мы здесь проверяем «соответствие параметрам».
— И как я, соответствую?
— Да. Соответствуете, — сказала женщина в белом. Она улыбнулась краешком рта. — Все, через неделю ждем вас на примерку, — произнесла как нечто совершенно естественное. Будто они снимали замеры для пошива какого-нибудь костюма тройки. Уже забыв о Диме, обратилась к коллеге: — Лиз, пометь, что перчатки здесь будут тоньше, а потому и манжеты нужны уменьшенные…
Минивэн остановился у КПП. Охранник вышел из небольшого здания, сверил номера и посветил в салон фонариком. Кивнул водителю. Шлагбаум поднялся.
За КПП начинался космодром Вэньчан. На горизонте поблескивала стальная конструкция стартового стола. Ракеты с дороги пока не было видно.
Но она была там. Через два дня ему предстояло в нее сесть.
Дима смотрел на сооружения за окном и вспомнил свой первый приемник. Тогда сквозь треск помех вдруг пробилась мелодия, и он долго не решался тронуть настройку: заработало. Теперь его прибор тоже работал. Только проверить его собирались на Луне, и от этой мысли Дима крепче прижал сумку к коленям.
Минивэн свернул к гостиничному корпусу. Водитель заглушил мотор и впервые за всю дорогу произнес:
— Приехали.
Дима подхватил сумку и вышел. Влажный зной после кондиционера сразу облепил лицо, от асфальта поднимался жар.
В гостиничном номере были жесткая кровать и рабочий стол. Окно напоминало иллюминатор: круглое, с толстым стеклом. Дима бросил вещи и пошел в душ. Сначала смыл пот, потом еще долго стоял под горячей водой. Скоро помыться вот так, не считая минут и литров, уже не получится.
Позже он надел свежую рубашку с нашивкой российского флага. В зеркале был худой тридцатитрехлетний мужчина с острыми скулами и неуложенными темными волосами. На Гагарина, каким Дима представлял космонавтов в детстве, не похож. Зато вес на отборе оказался преимуществом: чем меньше весит человек, тем больше можно взять оборудования. В школе его дразнили за худобу, теперь она помогла обойти крупного конкурента — почти двухметрового, под центнер.
***
Закончив сборы, Дима вышел в пустой коридор. В соседний корпус, где проходил брифинг, вел крытый переход. Сквозь стекло был виден стартовый стол, дрожавший в горячем воздухе. Дима шел медленно. До встречи оставалось несколько минут, а торопиться к журналистам совсем не хотелось. При этом утренняя суета в голове понемногу стихала: решение он принял давно, теперь осталось явиться вовремя.
Сначала брифинг, потом ужин с экипажем. Последний земной ужин перед тремя месяцами в жилом модуле. Дима надеялся, что после журналистов еще сможет что-нибудь съесть.
У двери он остановился, несколько раз вдохнул и нажал на ручку.
В зале было ярко. Дима зажмурился от софитов, потом нашел взглядом стол.
С трех сторон на стол были направлены камеры. Вдоль стен стояли люди с планшетами, переговаривались, поправляли оборудование. Дима искал свое место и старался не смотреть на объективы.
В центре длинного стола сидел Алексей Орлов, в такой же аккуратной рубашке, как на собеседовании. Справа от него расположились глава научной программы Ван Цзянь, Сергей Козлов, Екатерина Соболева и Чэнь Вэй. Слева сидела Лю Минь, а с краю — врач Михаил Бережной. Михаил заметил Диму и ободряюще посмотрел на него. Дима расправил плечи и подошел.
— Соколов, иди сюда, — позвал Алексей. — Твое место рядом с Лю Минь.
Пока Дима шел, журналисты смотрели на него. Он не знал, куда деть руки, и надеялся, что мокрых пятен на рубашке не видно. Сел между Михаилом и Лю Минь. Она наклонилась к нему и шепнула:
— Don't worry. Я тоже волнуюсь.
— Спасибо, — так же тихо отозвался Дима.
Пресс-атташе поднял руку. В зале замолчали, на камерах загорелись красные индикаторы.
Первые вопросы были про цели миссии и международное сотрудничество. Дима слышал знакомые слова, но смысл ускользал. Он различал голоса: короткие ответы Алексея, обстоятельные объяснения Ван Цзяня, ровную речь Лю Минь. Пока спрашивали других, можно было сидеть молча и понемногу успокаиваться.
К ответам Сергея и Кати Дима уже начал разбирать вопросы. Они рассказывали о подготовке, перебивали друг друга, вспоминали общие шутки. Он слушал и пытался представить, сколько всего пропустил до своего прихода.
Дима смотрел на них и, как ни старался, не мог избавиться от чувства, что он здесь лишний.
— Вопрос к командиру экипажа, — раздался голос из первого ряда. Журналистка почти с вызовом смотрела на Орлова. — Известно, что состав группы был изменен всего за три месяца до старта. В команду вошел Дмитрий Соколов. Насколько комфортно экипажу с новым участником? Не пугает ли вас то, что он не проходил полную трехлетнюю подготовку вместе с остальными?
У Димы загорелось лицо. Именно об этом он сам и думал: остальные готовились три года, он пришел позже. Пока Орлов собирался ответить, Дима смотрел на край стола. Две-три секунды показались долгими.
— Дмитрий Соколов — не «случайный пассажир», — Орлов смотрел прямо на журналистку, задавшую неудобный вопрос. — Он прошел жесткий отбор: все психологические и медицинские тесты. Да, он присоединился к команде позже, но это не станет проблемой. Дмитрий везет с собой технологию, без которой миссия не была бы такой эффективной. Радар подповерхностного зондирования «Заслон-Л» позволит нам найти воду и нанести на карту лавовые трубки. Без него нам пришлось бы непросто. А без Дмитрия радар никто не настроит. Так что риски того стоят.
— Я добавлю, — мягко вмешался Ван Цзянь. — Мы достаточно поработали с Дмитрием, он быстро встроился в процесс. В нем есть редкое и ценное для нашей миссии сочетание — умение слушать коллег и способность принимать верные решения буквально «на лету», в условиях жесткого дефицита времени. Мы искренне рады, что он с нами.
Градус нервозности Димы ощутимо спал. Дальше посыпались привычные вопросы: про быт, радиацию, образцы грунта. Дима слушал и чувствовал, как комок, стоявший в груди последние недели, понемногу рассасывается. О нем говорили как о части целого.
— Вопрос к товарищу Ван Цзяню, — сказал журналист с китайским флагом на бейдже. — Ваша дочь, госпожа Лю Минь, тоже входит в состав экипажа. Не помешают ли родственные отношения принимать профессиональные решения в критической ситуации?
Переговоры в зале стихли, защелкали камеры. Лю Минь чуть напряглась. Дима посмотрел на нее, потом на Ван Цзяня. Отец и дочь? За месяцы подготовки они почти не говорили о личном, но он все равно удивился, что ничего не заметил. Теперь приходилось удерживаться, чтобы не разглядывать их слишком явно.
Ван Цзянь чуть улыбнулся и ответил:
— Минь — специалист по энергетическим системам. Ее кандидатуру утвердил Алексей, отбор она прошла на общих основаниях. Я не участвовал в решении о ее назначении. Во время миссии требования к ней будут такими же, как к остальным.
Ван Цзянь помолчал, давая переводчику закончить, и продолжил тем же спокойным голосом.
— В космосе, и на Луне, в частности, семейные узы ничего не значат. Там важно одно: доверие к своей команде. Если вы спрашиваете, готов ли я доверить ей свою жизнь — да, безусловно. Так же, как и остальным членам экипажа.
Лю Минь не подняла головы, продолжая смотреть на свои сцепленные руки, но Дмитрий увидел, как едва заметно, почти призрачно, дрогнули в улыбке уголки ее губ.
— Вопрос к инженеру Соколову, — произнес парень из третьего ряда.
Дима резко выпрямился, его прошиб холодный пот. Он быстро нашел взглядом того, кто задал вопрос. И тут же идентифицировал въедливый прищур как «технарский».
— Расскажите, как работает ваш радар. Точнее — что в нем такого особенного, что ради него в уже сформированную команду ввели нового человека в короткие сроки?
В зале зашевелились, зашуршали блокнотами. Вопрос был конкретнее прежних, и Дима не сразу понял, кто должен отвечать. Алексей пожал плечами и кивнул ему. Значит, сам. Командир, похоже, ничего необычного в таком вопросе не видел.
Дима выдохнул. Колени под столом дрожали; хорошо, что скатерть их закрывала. Первые слова он произнес осторожно, проверяя, слушается ли голос.
— Спасибо за вопрос, — Дима на секунду прикрыл глаза. — Обычный радар посылает импульс и принимает отражение. Так работают, например, радары в аэропортах. Для наших задач этого недостаточно: нас интересует не только поверхность, но и то, что под ней. «Заслон-Л» использует квантово-резонансную спектроскопию. Попробую объяснить без формул.
Перешептывания прекратились. Дима оглядел журналистов и продолжил, стараясь обойтись без терминов, которые пришлось бы тут же объяснять.
— В нашей системе мы ищем характерный отклик вещества на заданных частотах. У льда он отличается от отклика реголита. Прибор посылает серию слабых импульсов, а мы проверяем, где возникает резонанс. По этим данным можно отделить участки с водой от породы и обнаружить пустоты лавовых трубок. Конечно, сначала нужно получить сигнал, которому можно доверять.
Парень в очках подался вперед. Теперь он слушал, забыв о своем планшете.
— И почему это нельзя сделать автоматически? — выкрикнули с задних рядов.
— Потому что помех очень много: микросейсмика, температурные скачки, статика, радиация. Они в миллионы раз сильнее нужного сигнала, — Дима уже говорил свободнее. — Автоматическая обработка пока справляется не всегда. Приходится менять частоты, калибровать фильтры на месте, сравнивать измерения. Я знаю, как ведет себя прибор и какие поправки можно внести. На стенде мы этому научились; теперь нужно проверить на Луне.
Дима остановился. Кажется, он уже ответил на вопрос и ушел в подробности.
— Для этого меня и взяли, — закончил Дима.
Следующий вопрос задали уже не ему. Дима опустил руки на колени и выдохнул.
— Вопрос к командиру, — поднялся французский журналист. — Нам известно, что NASA готовит к запуску «Артемиду». Ваша база и американская — они будут конкурировать или сотрудничать?
Алексей помедлил секунду.
— Пока рассчитываем сотрудничать, — ответил Алексей. — Обмениваться данными, помогать, если понадобится. Такой опыт у нас уже есть. Места на Луне достаточно, но в аварийной ситуации соседняя база может оказаться очень кстати.
После еще нескольких вопросов пресс-конференцию закончили. Журналисты свернули аппаратуру и потянулись к выходу. В опустевшем зале стало слышно, как гудят нагретые лампы.
— Ну что, пойдемте ужинать, — Алексей поднялся и потянулся. Дима заметил, что Сергей расстегивает ворот, и сделал то же самое. — Пока еще можно выбрать еду без инструкции на пакете.
Они перешли в соседнюю комнату. Вокруг круглого стола хватало места всем восьмерым, а камер здесь не было. Через сорок восемь часов им предстоял старт; пока же на столе стояли салат, курица с картофелем и корзинка свежего хлеба.
Он сел между Лю Минь и Сергеем. После целого дня волнений наконец проголодался. Посмотрел на курицу и придвинул тарелку.
— Хорошо, — протянул Сергей, отламывая горбушку. — Почти как дома.
— У нас в Китае говорят, — произнес Ван Цзянь, — что ужин перед долгой дорогой должен быть сытным. Чтобы и путь был легким.
— Да это у всех так, — усмехнулась Катя. — Мне бабушка твердила всегда: «Ешь как следует, в дороге кормить не будут».
— Ну и в чем она была не права? — отозвался Сергей.
— Ну, на Луне-то мы голодать не будем, — вставил Михаил. — Но вот хлеба там уж точно не предвидится.
Дальше ели почти молча. После брифингов и вопросов никто не старался поддерживать разговор. Дима доел курицу, взял еще хлеба и наконец перестал следить за тем, как выглядит со стороны.
Когда доели, Алексей поставил чашку. Остальные повернулись к нему.
— Завтра финальная проверка и примерка скафандров. Послезавтра старт. — Алексей оглядел стол. — Спасибо, что вы здесь. Теперь давайте как следует выспимся.
Дима вышел последним. Шаги отдавались в пустом коридоре. Завтра — проверка скафандров, послезавтра — старт. Он знал расписание наизусть, но опять перебирал его по пунктам, словно мог найти там лишний день.
В номере он повалился на кровать прямо в одежде. За круглым окном синело небо. Когда-то космонавты казались ему людьми, которым ничего не страшно. За месяцы подготовки Дима увидел, сколько в их работе таблиц, допусков, графиков расхода кислорода. Даже его собственный вес имел значение. Хорошо еще, что он умел перепаять плату почти вслепую: с этим на отборе оказалось проще, чем с медицинскими обследованиями.
Он опять вспомнил мамино «Долетел?». Наверняка она ждала следующего сообщения. Нужно было написать перед сном.
Дима свернулся на покрывале, подтянув колени. Ему было страшно. Здесь можно было хотя бы не скрывать этого: закрыть глаза, полежать и никому ничего не отвечать. Завтра снова придется собраться.
Он лежал с закрытыми глазами, пока дыхание не выровнялось. Вспоминал ужин, горячий хлеб, голоса за столом.
Он все-таки полетит.
2 глава
Звук был неправильным.
Дима заметил разницу еще до того, как двигатели вышли на режим. Три месяца в симуляторах приучили его к ровному записанному реву. Здесь звук менялся, нарастал, отзывался в грудной клетке. Вибрация шла через корпус и кресло; Дима не столько слышал ее, сколько чувствовал спиной. Он знал, что так и должно быть, но сходство с тренировкой на этом кончалось.
— Поехали, — буднично донеслось в наушниках.
Дима хотел пошутить про авторские права на фразу, но началась перегрузка. Пришлось закрыть рот и упереться затылком в ложемент.
Один g, полтора, два... Дима начал считать про себя. «Считай, пока можешь, — наставлял инструктор, — это значит, кровь еще доходит до головы».
Три. Четыре. Челюсть свело, каждый вдох давался с усилием. Дима сжал подлокотники и попробовал дышать так, как учили.
Справа, метрах в двух, сидел Чэнь Вэй. Повернуть голову Дима не мог, видел его только краем глаза. Чэнь тоже не шевелился. При пяти g разглядывать чужое выражение лица было бессмысленно: самому бы вдохнуть. «Манекены для краш-теста», — подумал Дима и тут же потерял нить мысли.
Пять. От вибрации двоилось в глазах, внутри все сдавило. На тренировках говорили, что это нормально. Дима пытался вспомнить объяснение, но вместо него в голову лезли цифры вероятности гибели. Он снова сосредоточился на дыхании. Считать вдохи было легче.
Шесть.
Ракету тряхнуло.
На миг ему показалось, что корпус не выдержит. Тряска была сильнее всего, к чему он готовился. Потом вибрация ослабла, давление перестало расти. Дима продолжал держаться за кресло, не сразу заметив перемену.
— Первая ступень пошла, — голос Алексея в наушниках прозвучал сухо, но Дима все равно восхитился фактом, что командир вообще мог говорить.
Он выдохнул. Оказывается, почти все это время задерживал дыхание. Перегрузка сохранялась, но стала ровнее. Четыре g, три с половиной… Дима снова начал считать.
Выход на орбиту случился внезапно.
Вес исчез. После перегрузки затошнило, кровь прилила к лицу. Дима зажмурился: казалось, что его перевернули вверх ногами, хотя ремни по-прежнему держали в кресле.
— Ноль g, — бодро скомандовал Алексей. — Можете отстегиваться. Медленно, без резких движений.
Дима потянулся к замку ремней и едва не ударил себя по носу: рука прошла дальше, чем он рассчитывал. Со второй попытки нашел защелку. Ремни разошлись, и он медленно поднялся над ложементом. За край кресла пришлось держаться, чтобы не уплыть.
Он схватился за подлокотник. Кружилась голова; без опоры трудно было понять, куда он сместился. Дима посмотрел на свое кресло и решил пока держаться за него.
— Привыкай, — раздался голос Михаила. Врач уже освободился и теперь плавно дрейфовал неподалеку. — Главное, головой не верти пока вестибулярка не привыкнет. Тошнит?
Дима чуть не качнул головой, но вовремя себя остановил.
— Нет, — ответил Дима. Пока это было почти правдой.
Он удерживал себя за кресло, когда заметил перед лицом карандаш. Свой, механический. Карандаш медленно вращался; грифель был обломан, видимо, при старте. Дима следил за ним несколько секунд, прикидывая, как поймать и не отправить в другой конец отсека.
Дима протянул руку и поймал карандаш. На этот раз без лишнего размаха. Холодный металл лег в ладонь. Он сжал его и посмотрел на пальцы: обычное движение, наконец получилось.
— Поймал, — негромко сказал он сам себе.
Дима убрал карандаш в карман и застегнул его.
Михаил вновь нашел его через полчаса. Дима уже освоился настолько, что мог перемещаться вдоль переборок, перехватывая поручни. Движения пока были неуклюжими, но он хотя бы перестал путать направления, и то хорошо.
— Соколов, — Михаил подплыл к нему с тонометром. — Давай, швартуйся где-нибудь, проверим показатели.
Дима зацепился носками за фиксаторы у переборки.
— Дыши спокойно.
Манжета сжала плечо. Дима смотрел на врача — тот работал расслабленно. Чувствовалось, что для Михаила эта среда пусть не привычная, но явно не вызывающая дискомфорт.
— Сто двадцать на семьдесят. Пульс девяносто. Для первого часа в «нуле» — отлично, — он убрал прибор. — Как голова? Не мутит?
— Кружится, но в целом терпимо. Пока держусь.
— Если поплывешь — сразу говори. У меня есть таблетки, которые помогут, хотя лучше, конечно, по старинке адаптироваться. Пакеты тоже наготове, если что. Ты молодец, Соколов, хорошо держишься.
Дима не понял, пошутил Михаил про пакеты или просто констатировал этот факт. Лицо врача оставалось абсолютно непроницаемым.
— А Чэнь как? — Дима кивнул в сторону соседа.
— Чэнь тоже огурцом. — Миша усмехнулся. — Вы с ним в этом плане молодцы.
Врач оттолкнулся от стены и легко, почти изящно уплыл к следующему ложементу. Дима остался один у переборки.
Он взглянул в иллюминатор и замер.
За стеклом были звезды на черном фоне. Они не мерцали. Дима придвинулся ближе: глаз все равно искал привычную дымку, хоть какую-нибудь границу между близким и далеким. Здесь определить расстояние по виду не получалось.
Он осторожно оттолкнулся от переборки и скользнул к своему месту. Между корпусом и панелью на мгновение показался край Земли. Дима попытался задержаться, но уже проплыл мимо. Снова перед глазами была стена, а рядом гудела вентиляция.
***
Первые сутки Дима учился передвигаться заново. Знакомые движения приходилось делать с гораздо меньшим усилием.
Слишком сильно оттолкнулся — закрутило. Попробовал остановиться — задел локтем поручень. Ноги уводило к потолку, спиной несколько раз ударился о переборку. Только после нескольких попыток стал заранее искать, за что возьмется дальше.
Потом пошло легче. Дима приучил себя проверять карманы, двигаться без рывков и не крутить головой — вестибулярный аппарат ясно давал понять, что это лишнее.
Со спальным мешком пришлось возиться дольше.
Спальный кокон крепился к стене карабинами. Ткань была мягкой, но лечь в привычном смысле не получалось. Дима затянул ремни, поправил их и снова попробовал устроиться. Ему не хватало давления матраса на спину и подушки под затылком. Он понимал, что не выпадет из мешка, и все же каждые несколько минут проверял крепления.
Особенно мешало непривычное положение головы. Шея расслаблялась, голова отклонялась, и Дима снова напрягал мышцы, пытаясь удержать ее как на Земле. Он повозился с ремнями, потом оставил все как есть. Заснуть хотелось сильнее, чем продолжать поиски удобной позы.
В конце концов он свернулся в мешке и уснул от усталости. Натянутая ткань упиралась в спину. Этого оказалось достаточно, чтобы перестать искать опору.
Проснулся он от звука.
Скрипнул металл. Как на старом судне — только корабль здесь не качался. Дима не сразу понял, откуда идет звук.
Дима открыл глаза. Лоб взмок. В темном модуле горели зеленые индикаторы, а со стороны обшивки доносился высокий скрип. Он лежал неподвижно и слушал, не повторится ли звук. Очень уж похоже было на металл, расходящийся по шву.
Первая мысль была о разгерметизации. Дима потянулся к ремню: если сейчас включится сигнал тревоги, нужно хотя бы выбраться из мешка. Скрип повторился. Датчики молчали. Он остановился и прислушался: звук возникал через равные промежутки.
Он замер, прислушиваясь.
Скрипела обшивка у грузового отсека: металл менял размеры при перепадах температуры. На подготовке об этом говорили. Дима вспомнил объяснение, но еще немного слушал, прежде чем отпустить ремень.
Он прикрыл глаза и провел рукой по мокрым волосам. Пальцы еще дрожали.
«Температурная деформация. Не разрыв», — повторял Дима. Двадцатимиллиметровый сплав не мог вдруг разойтись от этого скрипа. Дыхание постепенно выровнялось.
Он лежал и слушал обшивку. В книгах о космосе этот звук ему не попадался. Заснуть снова удалось не сразу.
***
Проснувшись, Дима обнаружил, что уперся лбом в холодную стенку спального мешка. Моргнул, огляделся и стал расстегивать ремни. Посидеть спросонья на кровати здесь не получится. Стоило выбраться из кокона, как тело поплыло, и пришлось сразу искать поручень.
Умываться было странно. Вода не текла — висела шариками в воздухе. Полотенце тоже плавало само по себе.
К тому времени, как он добрался до центрального отсека, остальные уже были там.
Они сгрудились вокруг стола-трансформера. Столешница едва позволяла разместиться пятерым, но в итоге вместила всех: в невесомости не нужно сидеть в привычном смысле — достаточно зацепиться ногами за поручни и наклониться к еде.
Дима пристроился между Сергеем и Ван Цзянем. Китаец, в отличие от остальных, не спешил распаковывать запасы. Он методично проверял фиксаторы на столе, словно даже во время еды ожидал внезапной встряски. Перед каждым на липучках замерли тюбики и пакеты с сублиматами. Алексей, как командир, взял слово.
— Первый обед на орбите, — торжественно произнес Алексей, поднимая тюбик с борщом. — По традиции, без тостов. Короче, приятного аппетита.
— Спасибо, — нестройно отозвались несколько голосов.
Дима взял свой пакет — творог с орехами. Повертел, изучая. Затем впрыснул воду и размял. Нажал.
И отшатнулся так резко, что перевернулся бы в воздухе, если бы не удерживающие на месте ремни— масса выстрелила, повисла в воздухе. А потом продрейфовала в сторону.
— О, — улыбнулся Сергей. — Летающая еда. Ну, классика.
Он поймал шарик ртом и прожевал. Скривился.
— Творог, блин.
— А ты чего ждал? — спросила Катя.
— Ну, не знаю. Сюрприза какого-нибудь.
— Творог — это и есть сюрприз, — произнес Алексей, демонстрируя свой пакет. — Лично я борщ заказывал.
Все посмотрели на этикетку: «Творог с орехами».
— Командир, — Сергей покачал головой. — Сочувствую.
Алексей молча вскрыл пакет, выдавил массу в рот.
— Вкусно, — сказал он.
Ему никто не поверил — слишком уж красноречивым было выражение лица. Дима решил, что может оно и к лучшему, что его творог уплыл.
Он взял второй пакет — гречку с говядиной. На этот раз нажимал аккуратно. Вкус у еды, правда, оказался странный. Соль ощущалась острее, текстура была непривычная. Но есть было можно; в целом это было даже лучше, чем пельмени в студенческие годы.
— Слушайте, — сказала вдруг Лю Минь. — А вы боялись? В первый раз, ну…
Переводчик задержался на секунду. Дима снова отметил, как хорошо «Вавилон» передает интонацию. Можно было говорить на своем языке и почти сразу слышать ответ. Он уже начал к этому привыкать.
— Боялся, — коротко сказал Чэнь.
— А я даже поплакала, — сказала Катя. — Но не от страха даже, не подумайте. От обиды. Мне на тренировках наобещали: кожа, говорят, бархатной станет. А она просто опухла.
Сергей хмыкнул.
— А я только о жене думал — точнее, тогда еще о коллеге. У нас обоих тогда первый полет был, я влюбился в нее с первого взгляда, с первой тренировки. И как только ракета взлетела, я понял: надо признаваться.
Дима потянулся к термопакету с чаем. Сделал глоток.
— Гадость, — скривился он.
— Привыкнешь, — бросила Катя. — Тут все такое. А кофе… м-м-м! Хочу видеть твое выражение лица, когда попробуешь.
Лю Минь открыла пакет с орехами. Один миндаль тут же выскользнул — и замер в воздухе.
— «Миндаль-1», — Сергей лениво поймал его двумя пальцами. — К полету годен.
Он повертел орех в пальцах и посмотрел в иллюминатор. За горизонтом была видна Земля; отсюда ее можно было закрыть ладонью.
— Скучаешь? — тихо спросил Алексей.
Сергей усмехнулся, но глаза оставались серьезными.
— По жене — скучаю. И по пацанам, — с душой произнес он. Бросил взгляд на Диму и добавил, объясняя: — У меня их целых трое. Двое уже школьники, третий в саду… а четвертый сейчас на подходе. Светка на пятом месяце.
Он вернул орех Лю Минь. Она улыбнулась и сразу убрала его в пакет.
— И ты полетел? — удивился Дима. Оставить дома беременную жену... — А как же роды?
— Так расчет простой: я успеваю вернуться как раз к дате, — Сергей подмигнул. — Мы оба понимали, что после трех лет подготовки от миссии я не откажусь. Да и Светка сказала, что я ей только мешаюсь.
— А кто будет? — поинтересовалась Лю Минь, перестав жевать. — УЗИ уже делали?
Сергей качнул головой и улыбнулся, будто ему только что предложили затею, от которой трудно отказаться.
— А мы решили не узнавать. Хотим сюрприз. Три пацана уже есть… Конечно, дочку хотим. Чтобы платьица, косички, все дела… Но, если снова мальчик — ну, значит, будет у меня своя хоккейная команда.
Лю Минь едва заметно вздохнула и покосилась на Ван Цзяня.
— А мой папа хотел мальчика, — негромко произнесла она, обращаясь скорее к упаковке орехов, чем к Сергею. — Чтоб был инженером с крепкими руками.
Ван Цзянь, до этого момента сосредоточенно поглощавший свой рацион, замер. Он медленно поднял взгляд на дочь. Его суровое, обычно неподвижное лицо смягчилось, а в уголках глаз собрались мелкие морщинки — Диме не часто доводилось видеть, как этот человек улыбается.
— Я говорил это, пока тебя не увидел, Минь, — голос Вана даже через переводчик прозвучал по-особенному мягко. — Но, когда ты починила мой старый транзистор, я понял, что «крепкие руки» — это скорее вопрос воспитания.
Он послал дочери мягкую сдержанную улыбку.
— Лучше бы тебе успеть до родов, — произнес Алексей, возвращая внимание Сереге. — Зная характер Светланы, она тебя на порог не пустит, если пацан будет.
Сергей негромко рассмеялся.
Ужин шел своим чередом. Кто-то ел молча, сосредоточенно выдавливая остатки рациона из пластиковых пакетов. Лю Минь то и дело бросала на Сергея любопытные взгляды, так что Дима сделал вывод: для команды откровения пилота стали сюрпризом. Похоже, о его семейных делах до этого момента не догадывался никто, кроме, может, Алексея.
Атмосфера как-то незаметно переменилась. Градус… ну, стало немного тоскливо.
И Дима, пусть и был в команде всего около трех месяцев, заметил, что Катя таких пауз не выносит. Любых, честно говоря. Она всегда их старалась заполнить, благо, за спиной имелся огромный багаж знаний и приключений. Рассказчиком она тоже была отличным — Дима всегда заслушивался. Вот и сейчас время за ужином пролетело незаметно, пока она рассказывала о Камчатке.
— Был момент, — Катя сделала паузу, придерживая пакет с соком, — когда я чуть не ухнула в трещину на леднике. Туман, все белое: ни неба, ни земли — сплошная «молочка». Я думала богу душу отдам. С тех пор не выношу, когда вокруг слишком тихо и ничего не видно. Здесь, в модуле, хотя бы железки гудят, и на том спасибо.
— А я боюсь воды, — негромко произнес Чэнь. Он отложил планшет и посмотрел на пакет с соком в руках Кати так, словно видел в нем угрозу. Дима уже было решил, что за этим ничего не последует, но Чэнь продолжил: — В четвертом году я поехал волонтером на Шри-Ланку, сразу после цунами. Мне было девятнадцать. Никогда не забуду разрушений, которые принес океан.
Дима поежился. Ему нечего было рассказать: максимум его потрясений это заглохшая на трассе машина — летом и недалеко от города.
Так он лишь молча потягивал остывший чай, слушая на коллег.
Миша тоже не участвовал в разговоре. Он сидел чуть в отдалении, пристегнувшись к переборке, и что-то помечал в планшете. Дима заметил, что врач почти не притронулся к своим тюбикам. И, похоже, обратил на это внимание не он один.
— Миш, — окликнул его Алексей. — Ешь. Тебе тоже силы нужны.
— Да-да, — Михаил отложил записи и послушно взял порцию. Повел плечами. — Просто привыкаю.
— К чему именно? — от удивления вырвалось у Димы.
Ему казалось, что Алексей и Миша адаптировались быстрее всех.
— К тому, что здесь все иначе. — Миша посмотрел на него поверх тюбика. — Понимаешь, на Земле меня учили — нет, даже тренировали — по запаху или цвету кожи понимать, кто из пациентов нервничает, а у кого сахар упал. Это как рефлекс, я даже не замечал, что анализирую. Но здесь запахов нет. Лица у всех припухшие из-за прилива крови к голове. И меня будто… стетоскопа лишили и заставили слушать легкие.
Когда с ужином было покончено, Сергей кивнул Диме:
— Давай, помогай.
Они начали стягивать пустые пакеты с липучек. Сергей принимал, Дима подавал. Потом Сергей закрепил их на липучках утилизатора.
— А ты бы кого хотел, девочку или мальчика?
Дима замолчал. На подготовке почти не говорили о личном; он даже о родстве Ван Цзяня и Минь узнал от журналистов. Теперь за один ужин услышал больше, чем за несколько недель занятий. И отвечать тоже пришлось самому.
Пакет повис в воздухе — он механически поймал его, почти не прикладывая усилий.
Девочку, мальчика… да какая разница? Вообще, ему бы сначала хоть кого-то. Последние отношения закончились три года назад. Хотя причина расставания была связана с детьми — его избранница их не хотела. Теперь его жизнь состояла из стандартного: работа, дом, работа.
Была и Алиса. Но у них все выходило как-то сложно: они сошлись за восемь месяцев до старта, и из-за всей кутерьмы с подготовкой, у Димы не было времени подумать о своих чувствах. В целом, им было неплохо вместе, но уверенности в завтрашнем дне не прибавлялось — после болезненного разрыва Дима понял, что комфортное нахождение рядом совсем не гарант долгого будущего.
Ждет ли Алиса, он не знал. Она назвала полет побегом от реальности. Перед карантином они поговорили плохо: Дима защищался, она сердилась, ни о чем толком не договорились. Теперь он вспоминал этот разговор и каждый раз находил фразу, которую стоило сказать иначе.
— Не знаю, — сказал он наконец, когда пауза затянулась совсем уж долго. — Наверное, девочку.
Сергей глянул на него, и одобрительно кивнул. Хлопнул крышкой утилизатора и оттолкнулся.
— Порядок.
Дима отстегнулся и медленно поплыл к иллюминатору. Это было маленькое круглое окно толщиной в три пальца, вклеенное в переборку между жилым и техническим блоками. Дима знал, что в командном отсеке обзор лучше, но сейчас ему хотелось тишины.
Он зафиксировал ноги в петле, взялся за поручни и посмотрел наружу.
Внизу была Земля: голубые океаны, белые завитки облаков. Дима различал тонкую полосу атмосферы по краю. На фотографиях он видел ее сотни раз, но здесь все равно придвинулся ближе к стеклу. За этой полосой сразу начиналась чернота.
Без радара его бы не взяли. Дима прилетел искать воду, а сейчас смотрел на океаны и никак не мог отойти от окна. Там остались мама, знакомые улицы, люди, которым он еще вчера мог позвонить. Он пытался представить дом на видимой стороне планеты. Конечно, отсюда нельзя было разобрать даже город, но он все равно искал.
3 глава
Для посадки служила «Луна-27». Основной корабль, на котором они провели трое суток, оставался на орбите ждать экипаж. Дима перед входом еще раз оглянулся на него.
В посадочной кабине экономили каждый сантиметр. У модуля была одна задача, и удобство пассажиров в перечень требований, похоже, попало последним.
Дима втиснулся в левое заднее кресло и затянул пятиточечные ремни: сперва на бедрах, потом на груди. За три дня руки уже запомнили порядок. Лямки давили на плечи даже через комбинезон. Он проверил замок и сел поглубже — при торможении слабина будет только мешать.
Впереди сидели Сергей и Алексей. Пилот держал руки на джойстиках, командир смотрел на дублирующие мониторы. Справа от Димы устроилась Катя. За переборкой расположились Михаил, Ван Цзянь, Чэнь и Лю Минь — в таком же тесном отсеке.
Дима провел рукой по пластиковой обшивке. За ней находилась радиационная защита. Возле правого иллюминатора в щели виднелся срез композита: серебристо-серый, с фиолетовым отливом. Он чуть изменял цвет, если смотреть под другим углом.
— Красиво играет, — негромко сказала Катя.
Лицо ее казалось спокойным, но пальцы, вцепившиеся в подлокотник, выдавали напряжение.
— Жаль, что эту красоту скоро завалит слоем серой пыли, — ответил Дима.
— Зато внуки у нас будут с нормальным количеством пальцев, — отозвался Алексей, не оборачиваясь.
Дима понимал, что имеет в виду командир. Он уже встречался с этим напылением — гексаборидом лантана с алюминием и магнием; его разработали ученые из РУДН. По защите от тяжелых ионов он много круче свинца, а весит в разы меньше.
Разработки Димы напрямую не связаны с радиацией, но некоторые детали и механизмы были настолько чувствительны к ней, что требовали защиты.
С появлением напыления точность работы некоторых приборов, например в навигации, повысилась.
— И, в отличие от свинца, не воняет, — хмыкнула Катя, вырывая Диму из мыслей. — Я в аспирантуре свинец плавила в открытом тигле, до сих пор этот сладковатый запах в носу стоит.
— А фиолетовый откуда? — Сережа мельком бросил взгляд на срез. — Краска?
— Нет, Бор, — произнесла Катя таким тоном, будто это что-то само собой разумеющееся. — Гексаборид лантана дает специфическое рассеивание. От глубокого синего до почти черного.
— Все, разговоры в сторону, — отрезал Алексей внезапно. — Входим в зону торможения.
Разговоры стихли: пилотам нужно было сосредоточиться.
Дима еще раз посмотрел на фиолетовый слой. Трудно было привыкнуть к тому, сколько зависит от такой тонкой прослойки. По расчетам без нее доза за перелет равнялась бы полусотне рентгеновских снимков, а на Луне облучение продолжилось бы. Это он помнил с подготовки гораздо лучше прочих цифр.
Вся миссия вряд ли состоялась, если бы не гексаборид лантана.
Он вернулся к монитору и вгляделся в схему посадки. Голубая линия показывала траекторию, красная точка — целевой кратер. Зеленые цифры высоты менялись так быстро, что Дима то и дело переводил взгляд на график: за ним было проще следить.
— Тридцать секунд до торможения. Всем проверить ремни, — сказал Алексей. Он уже смотрел только на приборы.
Дима вжался в ложемент. Он потянул за лямки, стараясь затянуть их туже, хотя туже уже было некуда.
— Соколов, — позвал Алексей. — Датчик касания активен?
— Да, — ответил Дима. Тут же исправился: — То есть, так точно, активен.
Модуль содрогнулся. Двигатели включились внезапно, ударив по ушам низким гулом. Сильная вибрация прошила корпус, кресло и зубы. Дима плотно сжал челюсти, опасаясь прикусить язык.
— Режим посадки активирован, — сообщил женский голос — автоматический и безупречно равнодушный. — Высота пятнадцать километров. Скорость — тысяча шестьсот.
Зеленая точка на экране дрогнула и поползла вниз. Сережа работал джойстиком, микрокоррекциями страхуя автоматику — компьютер сам рассчитывал импульсы и гасил колоссальную скорость сближения с мертвым миром.
— Высота двенадцать... скорость тысяча двести.
Дима чувствовал, как невидимая сила плавно вдавливает его в кресло. Это не было похоже на рывок старта, скорее ощущение тяжелого падения.
— Высота восемь... скорость девятьсот.
Внезапно на главном мониторе Сергея вспыхнула желтая полоса, перечеркнувшая расчетную сетку.
— Ошибка, — ровно произнес пилот, но Дима отлично видел, как напряглись мышцы на его шее. — Датчики альтиметра сбоят. Сильные помехи.
— Пыль? — коротко спросил Алексей.
— Так точно.
Двигатели подняли больше пыли, чем предполагали в симуляторах. Автоматика перестала различать рельеф. Высота на экране скакнула с пяти тысяч до шести двухсот, затем до пяти восьмисот. Показаниям уже нельзя было доверять.
— Внимание. Датчики альтиметра нестабильны, — повторила автоматика.
— Черт, — Алексей перехватил управление на своем пульте.
Сережа выдохнул сквозь зубы и щелкнул тумблером на центральной консоли:
— Беру на себя, перехожу на ручное! — Сергей не обернулся. — Соколов, подключайся к навигационному радару. Нужна плотность грунта под нами, в реальном времени. Ищи твердую площадку.
Во рту пересохло. Модуль тряхнуло, шум двигателей усилился. Дима снова проверил показания.
Дима послушно уставился в свой монитор. В первые пять секунд его прошибла паника. О какой красивой картинке шла речь, когда данные вообще ни в какую не собирались?
Он едва не доложил об этом командиру, как вдруг заметил, что что-то вырисовывается. Дима сосредоточился.
— Только не рывками… не рывками… — цедил сквозь зубы Сергей.
— Я ничего не вижу, — напряженно отозвался Алексей, вглядываясь в мониторы внешней телеметрии. — Ни черта, блин, не видно, пыль стоит сплошной стеной.
— Я вижу, — отрезал Сергей. — Ориентируюсь по приборам.
Дима от своего экрана нет отрывал глаз, даже не моргал. Радиолуч пробивал пылевую завесу, рисуя профиль грунта прямо под ними.
— Высота — три километра, — пророкотал бесстрастный синтетический голос. — Скорость — сто пятьдесят.
— Маловато гасим, — Сергей резко перебросил тумблеры. — Держитесь, сейчас встряхнет!
Двигатели усилили тягу. Диму снова вдавило в кресло, перед глазами поплыло. Он напряг мышцы, как учили, и дождался, пока сможет разобрать цифры. Плотность грунта росла. Медленно, но росла — это он видел точно.
— Два километра. Скорость — девяносто.
В этот момент график на экране резко подпрыгнул вверх.
— Под нами скала! Плотность два и девять, — Дима повысил голос, чтобы его услышали. — Тонкий слой пыли, ниже анортозит. Серега, здесь можно садиться!
Сергей не ответил. Он продолжал вести модуль вниз, хотя за иллюминаторами из-за пыли уже ничего не было видно.
— Один километр. Скорость — пятьдесят.
— Слишком быстро идем! — Алексей подался вперед, контролируя вектор тяги. — Гаси, Серега, не успеем!
— Гашу! — рявкнул пилот. — Не зуди под руку!
Дима вцепился в подлокотники и снова проверил сигнал. Если он ошибся, если под ними тонкий козырек, а не скала, опоры его не удержат. Он искал расхождение в показаниях, пока еще оставалось время что-то сказать.
— Пятьсот метров. Скорость — двадцать.
Сергей включил тормозные двигатели на полную мощность. В глазах у Димы потемнело. Когда зрение вернулось, график плотности все еще стоял почти вертикально: под ними был тот самый твердый выступ.
— Выдержит, Сергей! Площадка! — Дима сорвал голос на крик.
— Вижу, — выдохнул Сергей и добавил совсем тихо, почти нежно: — Ну, пошли, дорогая…
Удар вышел мягче, чем Дима ожидал. Его качнуло в ремнях, и он напрягся, ожидая следующего толчка.
Модуль коснулся поверхности, качнулся на опорах и просел на амортизаторах. Двигатели начали сбрасывать обороты. Когда рев стих, Дима услышал вентиляцию и чье-то шумное дыхание за переборкой. Сам он все еще ждал нового толчка.
— Посадка завершена. Двигатели отключены. Параметры систем в норме, — сообщила автоматика. Диму раздражал ее прежний невозмутимый голос.
Дима разжал пальцы. Линия на навигаторе больше не смещалась. Опоры держали.
Сели. Дима посмотрел на Катю, потом снова на экран.
— Мы на Луне, — неверяще произнес кто-то. — Приехали.
В наушниках ожил переводчик с голосом Ван Цзяня — спокойный, с характерной хрипотцой:
— Поздравляю экипаж с успешным касанием. — Короткая пауза.
Смысл слов доходил до сознания Димы с задержкой. Он тупо смотрел на свои ладони: они ходили ходуном от мелкой, неуправляемой дрожи.
— Соколов, — позвал Алексей. — Молодец.
Тот только кивнул, не в силах разлепить пересохшие губы.
Катя первой отстегнула ремни. Пользуясь слабой лунной гравитацией — непривычной после земной тяжести и орбитальной невесомости, — она легко, словно в замедленной съемке, оттолкнулась от кресла.
Она зависла недалеко от иллюминатора. Вместо лунных пейзажей за стеклом стояла плотная серая мгла. Реголит, поднятый струями двигателей, еще не осел. Вообще в вакууме пыль опадает быстро, но в первые мгновения после касания она плотным саваном окутала модуль.
— Подожди, — негромко сказал Алексей, тоже отстегиваясь. — Дай ей улечься.
Прошло несколько бесконечных минут. Сначала проступили нечеткие контуры камней, затем — резкие тени, и, наконец, пространство очистилось.
Катя приникла к стеклу. Дима заметил, как она тут же отпрянула — стекло еще хранило жар.
За окном тянулась серая равнина. Горизонт казался слишком близким, черное небо начиналось сразу над ним. Даже после подготовки Дима ожидал другого вида.
— Мы на месте, — прошептала Катя.
Дима усмехнулся и поднялся, придерживаясь за спинку кресла. После трех дней невесомости ноги снова держали его вес, пусть и в шесть раз меньший. Он сделал шаг, качнулся и не сразу отпустил опору. Движение выходило слишком широким.
Он подошел к другому окну и осмотрел обшивку. Мелкие вмятины и трещины остались от встреч с космической пылью. В местах, где наружный слой повредился, был виден серебристо-фиолетовый композит. Дима задержался взглядом на одном таком участке.
Алексей заговорил по связи, докладывая о посадке. Голос снова стал официальным. Только на первом слове командир чуть запнулся.
— «Луна-27» — «Земле». Посадка подтверждена. Экипаж жив, системы в норме. Выход на поверхность — через два часа.
Повисла пауза — полторы секунды, пока сигнал шел обратно. Потом в наушниках прорезался далекий, слегка искаженный голос с Земли:
— Поняли вас, «Луна-27».
Алексей дал закончить передачу и добавил тише:
— Ждем, пока осядет пыль. Плюс двигателям нужно остыть: под соплами сейчас, наверное, больше тысячи градусов. Солнце тоже переместится в рабочее состояние. Пока — экспресс-проверка систем и короткий отдых.
Дима отвернулся от окна. До выхода оставалось два часа — проверить системы, прийти в себя после посадки. Сейчас он был рад, что никто не требует немедленно лезть в скафандр.
Кабина оставалась такой же тесной, но Дима уже не замечал этого. Здесь были воздух, кресло и люди, с которыми они только что сели. За окном укрытий не было.
4 глава
Дима сбился со счета, сколько раз проверил давление. И все же перед тем, как открыть люк, снова взглянул на датчик.
В старом костюме давление кислорода мешало сгибать руки и ноги. С новым «Орланом» было легче: титановые вкладыши в шарнирах позволяли присесть и поднять руки без прежнего усилия. Дима проверил оба движения. Центнер массы никуда не делся, но управляться с ним теперь получалось.
А еще у него единственного из всей команды были уменьшенные перчатки.
Конструкторы особенно хвалили защиту от реголита. Острая липкая пыль забивала сочленения старых скафандров за считанные часы. На новых «Орланах» были тефлоновое напыление и магнитные манжеты. Дима проверял, как они работают: частицы меньше держались на оболочке. Под ней находился водяной контур охлаждения. Температуру раньше регулировали вручную; после разработки российских ученых в 2026 году управление передали автоматике.
И за все это Дима готов был расцеловать технологов прямо сейчас, в эту секунду, когда люк с шипением открылся.
Он задержался на пороге, крепко держась за поручни. От ботинок до грунта было полметра.
Нужно было только спуститься.
В шлеме было тесно и душно. Дима пока терпел. Лишь бы нос не зачесался.
— Соколов, ты заснул? — спросил Алексей по связи. — Давай, первым идешь.
Дима кивнул и тут же включил микрофон: за зеркальным визором кивок могли не заметить. Глубоко вдохнул и шагнул вперед.
За спиной ровно гудела система жизнеобеспечения. Дима знал, что снаружи звука не будет, но все равно прислушивался. Слышал вентиляторы, свое дыхание, треск связи. Он глянул на ракету: даже если бы с ней что-то случилось, привычного грохота не было бы. Пришлось бы следить за приборами и тем, что видно через визор.
Дима опустил левую ногу на ступеньку. Движение вышло медленным, колено почти не почувствовало нагрузки. Он прижал подошву к опоре, прежде чем переносить вес.
Шестая часть земной тяжести. Дима знал число и отрабатывал движения в «Ил-76МДК». Но теперь под ногой была настоящая ступенька, а вокруг — ничего знакомого.
На второй ступеньке скрипнул скафандр. Дима крепче взялся за поручень. Он помнил величину лунной гравитации, но тело все равно ждало привычного толчка в пятку. Пока приходилось проверять каждое движение.
Третья ступенька. Шаг.
Он стоял на Луне.
Черт возьми!
Ботинки погрузились в реголит. Мелкая серая пыль напоминала цемент и сразу облепила подошвы. Грунт поддавался под ногами; Дима чуть переставил ступни, пробуя опору. Ступеньки были надежнее. Он не спешил отпускать поручень.
Дима оторвал взгляд от ног и пораженно замер.
Над ломаной линией горизонта, над бесчисленными кратерами висела Земля. Она занимала меньше трети неба, нагло вытесняя звезды. Ослепительно-белые вихри циклонов закручивались над океанами, проступала коричневатая зелень континентов, тонкий голубой купол атмосферы тоже был на месте.
— Красиво, правда? — негромко спросила Катя.
— Я думал, будет страшно, — выговорил Дима. Голос его звучал глухо, как из глубокого колодца. — А мне… спокойно.
По связи никто не ответил. Слышались дыхание и помехи. Дима огляделся: при движении вокруг все оставалось беззвучным. Привыкнуть к этому оказалось труднее, чем он ожидал.
Дима коснулся кнопки внешних микрофонов, отключая их. Теперь он слышал только себя. Чтобы убедиться в реальности происходящего, дважды стукнул пальцем по визору.
Тук-тук.
Звук передался вибрацией через кости черепа. Значит, жив.
Он включил связь и посмотрел на Землю. Мама, наверное, сейчас пьет чай. Или смотрит трансляцию и ждет, когда покажут его. Отсюда он не мог понять даже, где на этом шаре находится ее дом.
— Соколов, пора работать, — напомнил Алексей. — Нас ждут остальные.
— Да, я готов, — ответил Дима.
Он сделал первый шаг. Из-под ботинка взлетела пыль и упала обратно, не заклубившись, как на Земле. Дима поймал равновесие и шагнул снова. Рядом шел Сергей, за ним — остальные. Ван Цзянь что-то сказал; переводчик передал слова об историческом моменте. Дима слушал, продолжая смотреть под ноги.
— Ну что, Димка, — Сергей подошел ближе, его белый скафандр в лучах солнца ослеплял. — Кто из нас первый-то ступил? Ты или я?
— Не знаю, — честно ответил тот. — Секунды не считал.
— Скромник, — хмыкнул Сергей. — В учебники попадешь. «Первый шаг объединенного экипажа», все дела.
Он повернулся к равнине, оставив Землю за спиной. Скалы и их тени виднелись четко, без воздушной дымки. Из-за этого далекие выступы казались близкими. Дима сверился с указанием расстояния.
Дима сделал шаг. Еще один — нога ушла глубже, чем ожидал. Пришлось качнуться вперед, поймать баланс. Чэнь Вэй рядом двигался увереннее, прыжками — раз, два, три метра за раз. Дима попробовал повторить: оттолкнулся — и поплыл. Луна медленно уходила из-под ног, потом так же неторопливо возвращалась. Странное, опьяняющее чувство.
Сто метров. Двести. И показалась Она.
База была серым холмом с антеннами и мачтами освещения. Дима представлял купол, а увидел три цилиндра, доставленные за полгода до экипажа и соединенные в форме буквы Т. Сверху их укрыли мешками с реголитом для защиты от радиации. С земли почти не было видно, где кончается грунт и начинается жилой модуль.
На снимках с инструктажа американская «Артемида» выглядела наряднее: полированный алюминий, открытые поверхности. Их база большей частью скрывалась под грунтом. Диме такой вид нравился больше, хотя устройство защиты обеих станций он знал лишь по схемам.
— Давайте, ребята, — скомандовал Алексей. — Время идет. Катя, Дима — на внешний осмотр периметра. Нужно убедиться, что щит цел, прежде чем дадим полное давление в модули. Остальные — по точкам, согласно протоколу, «Пробуждение».
Алексей махнул рукой. Ван Цзянь поволок катушку кабеля к антеннам, Михаил пошел за ним. Чэнь Вэй и Лю Минь направились к солнечным панелям. Чэнь присел проверить крепления. В тяжелых костюмах даже эта простая работа требовала осторожности.
Дима и Катя пошли вдоль основания. Прыжки быстро утомляли: стоило оттолкнуться сильнее, ранец тянул назад и приходилось ловить равновесие всем корпусом. При торможении ныла поясница. Дима уменьшил шаг. Вес на Луне стал меньше, а разогнавшуюся массу остановить было по-прежнему трудно.
— Смотри сюда, — Катя указала пальцем на склон. — Здесь осыпалось.
После температурных перепадов слой мешков просел. Дима включил наручный сканер и проверил положение алюминиевого корпуса под грунтом.
— Деформация в допуске, — заключил он. — Но, наверное, надо отметить участок для роботов Минь. Пусть поправят.
Алексей уже открыл технический кессон. После полугода простоя базу нужно было запускать вручную. Под крышкой находились ряды клапанов. Командир взялся за вентиль и с усилием повернул его; простая механика пока оставалась надежнее автоматики.
— Первый контур в работе, — доложил он по общей связи. — Давление — норма.
На другом конце площадки Ван Цзянь и Михаил разворачивали обсерваторию. Нужно было поскорее наладить связь и уберечь оптику от пыли. Миша работал точно, без лишних движений. Дима посмотрел, как он перехватывает инструменты: самому это пока давалось хуже.
— Трансляция на четырехстах гигагерцах активна, — отчитался Ван Цзянь. — ЦУП, подтвердите прием.
Понемногу все приспособились к слабой гравитации. Реже промахивались, осторожнее замахивались инструментами. Дима уже понимал, какой толчок собьет его с ног, но еще не всегда успевал себя остановить.
— Закончили осмотр, — Катя тяжело дышала, в ее наушниках свистели вентиляторы. — База в норме.
— Принято, — ответил Алексей. — Двигайте к шлюзу. У нас сорок минут до лимита по кислороду. Заходим по двое.
Проходя мимо диагностического пульта, он еще раз взглянул на Землю. Там уже ждали первый отчет, а у них оставалось немало работы.
Возле люка Дима встал на решетку системы очистки. Сверху полыхнуло голубоватое сияние — ионизаторы снимали статический заряд, чтобы магнитные щетки могли собрать едкую пыль в коллекторы.
Мелкий реголит царапал поверхности, забивался в механизмы. В жилой отсек его старались не заносить: пыль вредила и оборудованию, и людям. Дима дождался окончания очистки, прежде чем сойти с решетки.
Датчик на запястье загорелся зеленым. Дверь сдвинулась, и Дима вошел в тесный шлюз. Задний люк закрылся; его лязг передался через скафандр. Начался наддув. Постепенно стал слышен свист поступающего воздуха.
В шлюзе вдоль стен стояли баллоны и датчики. Под полом работали насосы, за переборкой — блок электролиза для получения кислорода. Давление поднялось до 800 миллиметров. Внутренняя дверь открылась.
— Добро пожаловать на борт, Дима, — сказал Серега, ожидающий его уже без шлема. — Оставляй свои «латы». Пора проверить, помнишь ли ты, как дышать.
***
После того как каждый был очищен от пыли, все собирались в центральном отсеке — тот с легкостью вмещал всех восьмерых. На лице каждого члена экипажа Дима видел отражение собственных же чувств: от страха до какого-то детского восторга.
Пока Алексей отправлял отчет в ЦУП, Дима смог передохнуть. Оглядел отсек и еще раз посмотрел на свои руки. После выхода обычные вещи внутри базы казались непривычными, и возвращаться к работе сразу не хотелось.
И все же самые первые базовые чувства напомнили ему о том, что он жив. Желудок сжался от голодного спазма, но сильнее всего заявил о себе мочевой пузырь. Об этом в учебниках писали скупо и в самом конце, но на практике это стало самой важной задачей первых минут на базе. Дима почувствовал себя чертовски уязвимым в этом технологичном раю.
Дима оглянулся, ища глазами хоть какую-то дверь с пиктограммой — должна же здесь такая быть? Серега перехватил его взгляд, усмехнулся и понимающе кивнул. Жестом указал в нужную сторону.
Что ж, здесь, на Луне, гравитация хоть и была слабой, но она была. Жидкость не собиралась в сферы, а медленно падала.
К моменту, как Дима вернулся в центральный отсек, Алексей уже завершил окно связи, а остальные достали стол из паза и закрепили на магнитных замках.
Без земного притяжения оказалось, что вещи обретают скверную привычку пускаться в дрейф при малейшем сквозняке. Поэтому и кресла, намертво привинченные к полу, были снабжены ремнями. Позвоночник, привыкший к земному гнету, расправлялся. Ощущение было такое, будто Диму медленно растягивают на дыбе, но при этом почему-то становится легче. Ломота в пояснице постепенно сменялась пугающей невесомостью.
Рядом с Димой сели Серега и Катя. Напротив — Лю Минь и Чэнь Вэй. Последние извлекали из термоконтейнера вакуумные пакеты.
На ужин русская часть экипажа выбрала сублимированный борщ в прозрачных пакетах с впаянными ложками. Китайские коллеги взяли говядину с овощами. Еду разогрели так сильно, что пакеты приходилось держать за края.
Катя открыла клапан, и запахло чесноком и вареной свеклой. Дима зажмурился. На секунду вспомнилась кухня в Подмосковье — так ясно, что захотелось обернуться. Он поднес пакет ко рту. Горячий пластик был неудобен; обед дома все-таки едят из тарелки.
— Если бы мне маленькой сказали, что я буду так сильно скучать по вареной свекле, я бы в жизни не поверила, — сказала она. — В детстве борщ ненавидела, мама заставляла доедать, а я ревела над тарелкой.
— А сейчас? — поинтересовался Серега, уже вовсю орудуя ложкой.
— А сейчас я готова на руках носить технолога, который это упаковал, — Катя тоже с решимостью принялась за еду.
Чай разливали из термоса, прилепленного к столу широкой липучкой. Напиток пах лимоном. Дима взял свой пакет, с наслаждением ощущая, как сквозь мягкую стенку, тепло проникает в ладонь.
Он мог смело признаться, что это был лучший чай в его жизни. Потому что здесь, в кольце из пыли и вакуума, он смог разделить его с кем-то еще.
Миша дождался, когда все поедят, и приступил к прямым обязанностям. Он высыпал на пластиковые крышки россыпь разноцветных капсул.
— Витамин D, железо, омега-три, — перечислил, раздавая таблетки. — Всем принять немедленно.
Дима послушно проглотил пилюли, запив их лимонным чаем. Алексей поднял свой термопакет, привлекая внимание экипажа, и разговоры мгновенно стихли.
— На данный момент все идет по графику, — сказал командир, обводя всех взглядом. — Завтра приступаем к первым серьезным задачам: запуску оранжереи и развертыванию дополнительных полей солнечных батарей. Нужно…
— Я сегодня уже мельком проверил манипуляторы укладчика, — вклинился Серега, открыв свой планшет. — Пока более-менее, но пыль — это, конечно… зараза. Если все-таки забьет шарниры, придется чистить вручную. А это лишние часа два на поверхности.
— Будем надеяться на уплотнители, — произнес Алексей, делая пометку у себя. — Но в ЦУП доложу.
Было очевидно, что коллегам не терпится взяться уже за дело.
Катя грезила лунной пылью — она мечтала протестировать ее в качестве сырья для 3D-принтера, чтобы печатать дополнительные конструкции прямо из грунта. Кроме того, с Лю Минь они часами могли обсуждать карты рельефа: обе совместно с технологами дорабатывали шасси для луноходов и еще какие-то технические параметры, который даже Дима, хоть и инженер, не мог понять.
И принтер, и луноходы, и радар «Заслон-Л» должен был доставить следующий транспортник.
Ван Цзянь грезил своей оранжереей, но Диму эта затея не впечатляла. Чэнь Вэй не отрывался от карт, выискивая точки для бурения. Карты были «шумными», с кучей белых пятен, и Диме предстояло либо подтвердить его догадки с помощью радара, либо отправить искать лед в другом месте.
Закончив записи в своем планшете, Михаил обратился к команде:
— Семь часов на сон, — напомнил Михаил. — У иллюминаторов ночью не сидим. За три месяца еще насмотритесь. Режим здесь легко сбить, а восстановить труднее. Живем по московскому времени.
— Семь часов — роскошь, — усмехнулся Серега, качнув головой. — Я на Земле больше пяти не спал. Лет девять, с тех пор как старший родился.
