Read the book: «Адова пехота»

Глава 1

_{Этот рассказ я посвящаю моему настоящему другу и воину с позывным «Беркут»}

«Высотка»

_{Ноябрь 2022 года. Восток Украины. Территория ВСУ.}

Мог ли я прожить другую жизнь? Вряд ли. А если бы и мог — что дал бы этому миру? Прозябать где-то вдали от грохота битв, от едкой пыли и горелого пороха? Это было бы не просто бесполезно — это было бы предательством всего, во что я верил. Человек всегда там, где должен быть. Делает то, что предначертано. Не судьбой — нет, судьба тут ни при чём. Его ставит на место сама война, выковывает шаг за шагом, пока не останется ничего, кроме долга и голоса внутри, который шепчет: «Держись. Ещё немного». И вот я здесь. Пока жив — значит, роль не сыграна. Хватит валяться. Нужно подниматься. И идти до конца. Пока бьётся сердце.

Эти мысли крутились в голове, будто обрывки сна, сквозь звон в ушах и горький привкус пыли. Солдат, чудом уцелевший после попадания танкового фугасного снаряда в укрытие, пытался собрать себя "по кускам". Снаружи враг продолжал свою смертельную пляску. Экипаж вражеской машины виртуозно лавировал между руинами частных домов, разбросанных перед одинокой девятиэтажкой, словно кто-то нарочно расставил декорации для этой кровавой сцены. Боевая машина противника раз за разом меняла огневые позиции, и каждый выстрел по зданию наводчик делал с нового места. Эта тактика работала уже не первый день — и «шестьдесятчетвёрка» всё ещё держалась, будто сама сталь знала, что отступать нельзя.

Внутри здания царил хаос. Помещение, где укрылся солдат, утопало в густом, плотном облаке пыли — она висела в воздухе, тяжёлая, едкая, оседая на всём, чего касался взгляд. Сквозь мутные, покрытые серой коркой стёкла штурмовых очков дверной проём в коридор казался размытым силуэтом, почти миражом. Укрытие — всего лишь тонкая стена между комнатами — было жалкой защитой. Но в тот критический миг выбора не было. Только инстинкт: спрятаться, переждать, выжить. Оглушённый чудовищным взрывом, солдат, согнувшись, рванулся вперёд. «Сейчас ещё врежет!» — эта мысль билась в голове, как набат. Зажмурив глаза, он метнулся через коридор, окутанный клубами дыма и вихрями пыли. Он рвался прочь от точки удара, будто мог убежать от самой смерти. На ощупь, почти вслепую, он нащупал прореху в стене — неровную, зияющую дыру, словно пасть, готовую поглотить его. И, не раздумывая, ввалился в неё, оказавшись на лестничной площадке подъезда номер два.

Где-то на нижних этажах рвались в воздух хриплые крики, перекрывая даже грохот рушащихся перекрытий. Командир морской пехоты, с лицом, посеревшим от копоти и усталости, метал приказы короткими, рублеными фразами — каждый слог был как удар молота, заставляющий бойцов срываться с мест. Морпехи, стиснув зубы, втягивали головы в плечи и бросались в дым, выстраивая рубеж контратаки среди хаоса. Многоэтажка, превращённая врагом в мишень, стала их оплотом — последним островком порядка в этом аду. Три долгих дня тридцать военнослужащих держали здесь оборону, будто сама бетонная громада подпитывала их упрямую волю к сопротивлению.

Среди тех, кто оказался в кольце, смешались уцелевшие морские пехотинцы из разбитого разведывательнодесантного батальона, бойцы 604го Краснознамённого центра специального назначения «Витязь» — холодные, расчётливые, привыкшие к самым тёмным углам войны, — и группа наёмников, чьи мотивы были скрыты за масками и тяжёлыми взглядами.

Подразделения, загнанные в здание, столкнулись с противником, превосходившим их и числом, и огневой мощью. В пылу жестоких боёв они оказались отрезаны от основной группировки — словно лезвие аккуратно отсекло их от надежды на подкрепление.

Теперь, когда силы Российской Федерации были отброшены назад, эти тридцать человек стали «тридцатью спартанцами» в глубоком тылу врага. Их последним убежищем стал подвал одиноко стоящей многоэтажки, которая горой возвышалась над морем руин частных построек — как последний часовой, не желающий склонить голову.

Дом стоял на окраине Северска — города, захваченного ВСУ. В этом секторе хозяйничала неонационалистическая группировка «Чёрный Октябрь»: сборище профессиональных военных из разных стран. До сих пор мировой общественности были неизвестны ни её руководство, ни принадлежность к какой-либо стране, ни истинные цели, ни даже точная численность. «Чёрный Октябрь» знали как организацию, способную устроить теракт государственного масштаба — и сейчас эта репутация обретала плоть в каждом снаряде, в каждом выстреле по зданию.

Спустя трое суток осады многоэтажка напоминала обгоревшую бетонную глыбу. Части крыши, разбитой миномётным огнём, провалились внутрь, обнажив скелет здания. С края дома свисал дымящийся рубероид — его не мог погасить даже затяжной ноябрьский дождь, хлеставший по руинам, будто пытаясь смыть следы бойни. От танковых залпов верхние этажи лишились части стен: теперь из зияющих чернотой, обгоревших изнутри проломов выглядывали обрывки мирной жизни — осколки мебели, погнутые рамы, лоскуты обоев с наивным цветочным узором. Они казались насмешкой над тем, во что превратился дом.

За эти дни, под шквальным огнём, солдаты сумели превратить нижние этажи в подобие укреплений: баррикады из обломков мебели и бетонных плит, узкие проходы, где враг станет лёгкой мишенью, огневые точки, выверенные до сантиметра. Подвал они переоборудовали в штаб и лазарет — мрачное, промерзшее пространство, где пахло йодом, кровью и сырой землёй. Здесь было темно, и тишина казалась почти осязаемой — она давила на уши, заставляя слышать каждый стон раненого, каждый хриплый выдох. Подвал надёжно укрывал от миномётных и танковых разрывов, но перед авианалётом или залпом крупнокалиберной артиллерии он был беззащитен. И то, что противник до сих пор не применил эту мощь, пугало почти больше, чем сам обстрел: в этой задержке чудилось что-то расчётливое, зловещее, будто враг выжидал, чтобы ударить тогда, когда надежда станет особенно хрупкой.

— Нужен ПТУР! — голос с нижних этажей ворвался в сознание, пробившись даже сквозь густой, звенящий гул, засевший в голове наёмника после разрыва танкового снаряда где-то совсем рядом. Молодой, почти мальчишеский, но стальной от напряжения голос командира морской пехоты не оставлял места сомнениям. Наёмник стиснул зубы, прогоняя туман в голове, и, шатаясь, спустился на несколько этажей ниже. Ему хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию: окна на втором этаже были наглухо заложены ящиками из-под боекомплекта и потрёпанными мешками с песком. Песок неумолимо сыпался сквозь прорехи, смешиваясь с осколками стекла и ковром стреляных гильз, устилавшим пол.