Read the book: «Железный начдив Азин. Между красными и белыми»

Name: Железный начдив Азин. Между красными и белыми
Author: Виктор Сенча
ISBN: 978-5-00180-156-6

Font::

Памяти участников Гражданской войны —
красных и белых, павших и выживших,
победивших и побеждённых – посвящаю…

Предыстория

Чем темнее история, тем больше в ней белых пятен.
Б. Крутиер

…Когда я сообщил одному своему товарищу, что собираюсь писать о начдиве-28 Азине, он сначала удивился, а потом сказал:

– Ты бы лучше вспомнил блистательного донского атамана Петра Краснова!

– Нет, – возразил я, – про этого писать не стану.

– Ты что, красный? – удивился мой собеседник.

– Да нет. Просто за все эти годы так и не стал полностью белым.

Гражданская война продолжается. В наших умах…

Ещё в детстве, когда в Вятских Полянах только-только распахнул двери исторический музей, меня заинтересовала судьба красного начдива Азина. Быть может, по той причине, что фамилия начальника легендарной 28‐й дивизии была, что называется, всегда на слуху.

В местном музее, размещавшемся поначалу в простом деревянном доме, теме Гражданской войны отводилась большая экспозиция: там Азину посвящалось не менее её половины. Одна из больших вятскополянских улиц опять же называлась именем начдива (именно по этой улице я много лет ходил в школу). Ну а если скажу, что настольной книгой в начальных классах у меня была потрёпанная книжица «С пакетом из 28‐й» (автора не помню, кажется, Кулябин), то становится понятно: имя начдива Азина мне знакомо очень давно.

Однако уточню: была хорошо знакома фамилия, но, как потом выяснилось, не его настоящее имя. Вообще, вспоминая те годы, ловлю себя на мысли, что биография начдива и в музее, и в книгах как-то не договаривалась, слегка смазывалась, что ли. Да, говорилось всегда, Азин был лихой рубака и признанный командир; да, из латышей. Зато оставались открытыми многие вопросы. Например, если начдив был латышом, то почему звали его не Янис или, скажем, Гунар, а… Владимир Михайлович? И как латыш Азин оказался в центральной России? При каких обстоятельствах и где стал, как уверяют, унтер-офицером? Словом, вопросов хватало, причём многие из них зачастую оставались без ответа.

Как показывает жизнь, если что-то смазывается, то однозначно неспроста. С Азиным – то же самое. А всё потому, что имени у ставшего для нас за давностью лет полумифическим героем Азина, как оказалось, было… два. Отсюда и такая скудная информация о легендарном начдиве, который не только отстоял от колчаковцев маленькое село Вятские Поляны, но и освободил Ижевск, Воткинск, Сарапул и даже Екатеринбург.

И всё же попробуем сбросить завесу таинственности с образа красного начдива. Ведь многое из того, что когда-то носило гриф строгой секретности, в наши дни уже давно не секрет…

* * *

Можно предположить, что в центральной России Вольдемар Азин появился как все – как все латыши. Однако это не так. Потому что приходится признать: да, Азин – латыш, но родился и проживал в Белоруссии. И, судя по всему, был призван в армию, как призывались сотни и тысячи его сверстников на большей части Российской империи. Именно поэтому начинал службу рядовым в инженерно-строительном батальоне, расквартированном в смоленской Сычёвке.

Ажиотаж вокруг имени Азина поднялся в конце пятидесятых, когда в канун сорокалетнего юбилея Октября в одной из центральных газет маршал Будённый назвал его в числе шести выдающихся начальников дивизий Гражданской войны¹. Подхватив статью, историки дружно зарылись в архивах. Вскоре отыскался послужной список Азина от октября 1919 года, лично им же подписанный².

Как свидетельствовал беспристрастный документ, подлинное имя начдива-28 – Азин Владимир Михайлович; родился в 1887 году в Ростове-на-Дону. Затем в списке шло перечисление «этапов большого пути»: Елисаветградское (Кировоградское – В. С.) кавалерийское училище, 46‐й Донской казачий полк, с которым в звании подхорунжего встретил Первую мировую войну. Три ранения на фронте. К Февральской революции Азин был уже есаулом и кавалером орденов св. Станислава 2‐й степени и св. Георгия. Награждён Георгиевским оружием. Что было потом, хорошо известно: служба в Красной армии, командование дивизией и геройская гибель на Маныче в феврале 1920-го.

Казалось бы, всё ясно и понятно. Но только на первый взгляд…

Дотошнее всех оказались ижевские историки, которые ещё в тридцатые годы, отыскав в Центральном архиве Красной армии тот самый послужной список начдива Азина, открыто заявили: документ «липовый»! Как пишет историк А. Симонов, тогда в Удмуртском научно-исследовательском институте истории, языка, литературы и фольклора шла работа над трёхтомником «Октябрьская революция и Гражданская война в Удмуртии», на страницах которого, по вполне понятным причинам, 28‐й стрелковой дивизии отводилось почётное место³. Материал об азинцах был поручен сотруднику института П.Д. Щёголеву, служившему у Азина одним из комиссаров. Столкнувшись при работе в архивах с «белыми пятнами» в биографии героя, исследователь принялся за кропотливую изыскательскую работу. Так краевед вышел на латышских родственников легендарного начдива, которые, как оказалось, проживали в Белоруссии. Щёголеву удалось встретился с сестрой Азина, Ольгой Мартиновной, после чего он стал именовать начдива по отчеству не Михайловичем, а исключительно – Мартиновичем; причём с этого времени уже никто не сомневался, что Азин – латыш по национальности.

То, что родственники поведали Щёголеву, полностью перечёркивало привычный портрет того Азина – начальника дивизии, которого все хорошо знали по послужному списку.

Как оказалось, Вольдемар (Вольдемарс) Азин родился в 1895 году, в деревне Марьяново Артиковецкой волости Полоцкого уезда Витебской губернии в семье латышского портного Мартина Андреевича Азина и его жены – домохозяйки Евы Ивановны. Помимо него, у четы Азиных росло ещё двое младших детей – сын Оскар, 1898 г.р. (умрёт в 1930 году), и дочь Ольга (1901 г.р.). До 1910 года Вольдемар проживал с родителями. После окончания церковно-приходской школы он переводится в Полоцкое городское училище. Потом – переезжает в Ригу, к дяде по матери, Р. Индэну, который устраивает племянника на тёплое местечко – счетоводом-бухгалтером на рижскую ткацкую фабрику Френкеля.

Однако там Азин проработал недолго. В 1913 году якобы за участие в демонстрации рабочих молодого бухгалтера уволили. Сладкая жизнь закончилась, пришлось перебиваться случайными заработками. Возвратился в Полоцк, откуда его призвали в армию. Начинал службу в инженерно-строительном батальоне, дислоцированном под Смоленском. Там грамотного солдата, быстро заметив, перевели на должность штабного писаря. В будущем Азину это очень пригодится: тонкости штабного языка и канцелярская грамота будут усвоены им в совершенстве.

В 1939 году скончался первый биограф начдива, бывший комиссар азинской артиллерии П.Д. Щёголев. Его дело подхватили оставшиеся в живых соратники, в частности, бывший завделами штаба Азина П. П. Ладонин и начальник артиллерии 28‐й дивизии А.П. Гундорин (ставший потом генерал‐майором). Активизировал эту работу молодой и очень деятельный историк И. Д. Калюжный. Именно последний направил запросы в Ростов-на-Дону и в Полоцк, но там не смогли отыскать в метрических книгах за 1887 и 1895 годы каких-либо сведений о рождении Азина. Тогда Калюжный пошёл дальше, решив сверить сохранившуюся у родителей фотографию сына периода Первой мировой войны с теми, которые имелись на руках у азинцев с Гражданской войны. Однако доделать начатое историк не успел: началась Великая Отечественная война. Калюжный отправился на фронт и вскоре погиб.

Лишь после войны Удмуртский НИИ восстановил связь с родственниками начдива – его сестрой и матерью; тогда же выяснилось, что отец Азина, Мартин Андреевич, скончался во время оккупации. Они же, родственники, предоставили исследователям рижские снимки Азина с его автографами. Кроме того, подтвердили и дату его рождения – 26 сентября 1895 года по старому стилю⁴, – а также латышское происхождение.

* * *

И всё же участие Азина в Первой мировой продолжало оставаться за плотной завесой неизвестности. Причём, складывается впечатление, что эта страница азинской биографии была прикрыта им же самим. О военном периоде ничего не знали даже родственники нашего героя.

«С 1914 по 1916 год семья ничего не знала о Володе, – вспоминала его сестра, Ольга Мартиновна. – Шла Первая мировая война, и люди терялись легко. Но в конце 1916 года Володя вернулся. Хорошо помню, как вошёл он в дом. С ним был какой-то латыш. Оба грязные, оборванные. И снова ничего не рассказывал о себе Владимир. С трудом удалось узнать, что эти годы он был на фронте, в одной из кавалерийских частей»⁵.

Но откуда тогда все те военные навыки, командирский голос и талант полководца? Некоторые считали, что Азин во время войны вполне мог получить офицерский чин, закончив полковую унтер-офицерскую школу или какой-нибудь ускоренный курс военного училища. Именно таким образом, как правило, и пополнялся офицерский корпус в годы войны.

Как уверял сам, в одном из боёв с немцами на Северо-Западном направлении он был ранен.

И вот мы подошли к самому главному: каким образом «мальчик-счетовод» в 23 года смог возглавить целую дивизию?

Бывший начальник артиллерии 28‐й дивизии Алексей Гундорин был уверен, что его начальник – казачий офицер, причём «не ниже есаула»⁶. Для тех лет, вспоминал он, у него было неплохое образование: говорил без акцента, правильно и красиво писал. Азин выделялся хорошей эрудицией и знанием иностранных языков (помимо русского и латышского, хорошо владел немецким и чуть похуже – французским). Многие сослуживцы в один голос заявляли, что их командир, вне всякого сомнения, из донских казаков. Несмотря на молодость, начдив обладал офицерской выправкой, отлично держался в седле, хорошо вольтижировал, а его обращение с шашкой и огнестрельным оружием вызывало зависть многих опытных солдат. Рассказывали, что у Азина был даже свой «конёк»: скача галопом на коне, он с трёх выстрелов из нагана без промаха угадывал в столб – спереди, сбоку и сзади. Повторить подобное в дивизии не мог никто. Всё это давало повод бойцам-азинцам считать своего командира кадровым офицером.

Азинец Г.И. Видякин придерживался такого же мнения: «Мы, рядовые бойцы, да и многие командиры в дивизии не знали, кто такой Азин В. М. По одной версии его называли латышом из офицеров, по другой казачьим офицером, так как без коня, да ещё очень хорошего, его нельзя представить. К тому же у него был сложившийся твёрдый волевой характер, военные знания и практика. В августе 1918 года ему было 23 года, но мне казалось, учитывая внешность и выправку, а особенно сложившийся характер и волю повелевать, Азину было около 30 лет»⁷.

«Я ценил Азина как мудрого боевого учителя, – вспоминал маршал Советского Союза В.И. Чуйков, начинавший в 28‐й азинской дивизии заместителем командира 40-го стрелкового полка. – ⁸Он не признавал шаблона, не придерживался буквы устава, как слепой стены, всегда мыслил в бою дерзко, творчески. Он учил молодых краскомов видеть в гражданской войне то новое, о чем нельзя было прочесть ни в уставах, ни в наставлениях. Словом, это был замечательный, одаренный, горячо преданный революции военачальник… Долгое время утверждалось, что Владимир Мартынович Азин происходит из донских казаков. Я тоже видел Азина в казачьей форме, тоже считал его офицером 46-го Донского казачьего полка»⁹.

Итак, почти никто не сомневался: Азин – донской казак…

* * *

Споры вокруг имени Азина закончились 18 января 1964 года. В тот день состоялось открытое заседание Свердловского областного суда по заявлению Областного краеведческого музея, решением которого, по сути, был поставлен крест на том послужном списке, под которым когда-то подписался Азин. В частности, признавалась идентичность двух лиц – Азина Владимира Михайловича, 1887 г. р., и Азина Вольдемара Мартиновича, 1895 г. р. Помимо этого, суд признал не соответствующими действительности анкетные данные послужного списка начдива Азина от 1919 года, в том числе его чин офицера (следовательно, и приписанные им себе награды).

Суд не оставил без внимания и причины, которые, по его мнению, могли привести к составлению подложного послужного списка: «Когда в ноябре 1918 года стала формироваться 28‐я дивизия, командование фронта направляло в академию некоторых командиров, возглавлявших полки и соединения, но не имевших специального военного образования. В это время шли жестокие бои. Владимир Мартинович Азин никак не хотел уезжать с фронта, даже временно. Видимо, из этих соображений он и придумал себе военное образование, чин казачьего есаула и прочее»¹⁰.

Основным свидетелем являлся специально приехавший из Саратова бывший начальник артиллерии 28‐й дивизии 72-летний Алексей Павлович Гундорин, который по долгу службы почти ежедневно на протяжении полутора лет лично встречался с Азиным. (Помимо Гундорина, на суде присутствовали бывшие азинцы Ф.Ф. Глухов и А.Г. Лобанов.)

Таким образом, исходя из вердикта областного суда, Азин Вольдемар Мартинович, 1895 г. р., латыш по происхождению, и есть тот человек, оставшийся в истории Гражданской войны как легендарный начдив 28‐й Железной дивизии.

Всё это в контексте нашего повествования – важная предыстория.

Часть первая
«Наш паровоз, вперёд лети!..»

Глава I

Мстить истории бессмысленно. Смеяться над ней глупо. Значительно важнее её понять и… увидеть, где мы «запнулись» или «рухнули».
Д. Волкогонов

У наших сказок печальная судьба. Они становятся былью…
Б. Крутиер

…Волостное село Вятские Поляны Малмыжского уезда Вятской губернии получило вторую жизнь после постройки рядом с ним железнодорожного моста через реку Вятку. Впервые тяжёлый состав гулко прогремел над быками моста в апреле 1916-го; до Мировой войны в России никто и не слыхивал про такую глубинку. Именно это больше всего и угнетало местных купцов и лесопромышленников – Зайцева, Санникова, Кощеева, Свистунова, Шишкина и других. Как же так?! Огромные возможности для торговли: низовье большой реки, впадающей в Каму и изобилующей стерлядью, судаком и налимом; лес, мед, дёготь – да много чего, – только вот до «железки» далековато. Потому-то, когда узнали купцы, что собираются рельсы тянуть через реку Вятку в уездном Малмыже, к вести отнеслись серьёзно.

– Тута лошадями, мёдом да стерлядкою не отделасси, браты: червонцев нужно поболе, – рассудительно, поглаживая тёмную, с проседью, бороду, говорил своим единомышленникам самый уважаемый и дальновидный из купцов Василий Кощеев. – Везде живые люди работают, и всё имеет свою цену, а потому – сколь подрядчик ни попросит, столь и нужно будет дать. При любом раскладе дело, слыш-ко, прибыльное, коли мимо нас «железка» пойдет. Эт тябе не на лошаде до Казани чавкать…

Напомню, разговоры о соединении кратчайшим рельсовым путем Москвы и Урала (а там – и с Сибирью) шли давно. Но только в 1909 году Общество Московско-Казанской железной дороги выступило с предложением построить линию от Казани до пункта Пермской железной дороги – станции Большой Исток, что в 20 километрах к востоку от Екатеринбурга. Через 2 года с целью наилучшего обслуживания Вятского края было возбуждено ходатайство о предоставлении вышеуказанному Обществу постройки линии Нижний Новгород – Яранск – Котельнич. Однако тогда же в противовес этому плану группа московских предпринимателей во главе с бывшим председателем второй Государственной Думы Ф.А. Головиным предложила соорудить линию Нижний Новгород – Малмыж – Екатеринбург – Курган с веткой от Малмыжа на Казань.

Наверняка победила бы одна из влиятельных групп, если б не вятскополянские купцы. Скинулись по-крупному, отправили «гонцов» куда надо, но только с тех пор на проектных картах рельсовая ветка чуть-чуть съехала южнее – аккурат на пятьдесят вёрст, что разделяли уездный Малмыж от волости – Вятских Полян.

Убыток торговцы возместили ещё до постройки моста, когда составы переправлялись баржою (зимой вагоны шли по рельсам, проложенным по толстому намороженному льду). Зато, когда мост успешно прошел испытания, и поезда замельтешили туда-сюда, полянские купцы дружно вздохнули:

– Ну, теперя нам можно и без билетов ездить на поезде, потому как – заслужили! Ведь проезд оплачен нами на всю остатнюю жизню…

Правы оказались деловые мужички: со временем чахнуть стал Малмыж, издыхаться; ну а в Вятские Поляны (вроде и село-то всего ничего – две улицы да четыре проулка) будто свежие силы влились через стальные артерии железной дороги. На средства лесопромышленника Зайцева в Поваренном логу была смонтирована водокачка; он же построил мельницу, провел в городе первый водопровод. Главное же, школу для детей поставил и достроил начатый ещё отцом Никольский собор. А купец Кощеев, не жалея средств, ссуживал торговцев деньгами и товарами, требуя от всех, чтобы торговля в Полянах была самая лучшая – «как в столицах!..»

Ах, купцы, купцы… Памятник каждому ещё при жизни ставить бы надо. Ан нет! Русская душа – потёмки; в период же грозных перемен – темнее ночи! 1917‐й год круто изменил жизнь как Вятских Полян, так и жителей села. В доме купца Кощеева в Гражданскую разместится штаб 2‐й армии Восточного фронта во главе с его командармом, Василием Шориным там же, у резных кирпичных ворот дома, чаще других командиров можно было встретить молодого начальника 28‐й дивизии¹¹ Вольдемара Азина, будущего освободителя Ижевска и Екатеринбурга.

До сих пор стоят дома купцов этих! Красуется, словно игрушка, начальная школа – та, что построил когда-то купец Зайцев; вновь восстановлен Никольский собор, поруганный когда-то большевиками. И долгие годы радужным монолитом висел над Вяткой старинный мост – стратегический ключ к сердцу России.

Одно жаль: тех людей уже не вернёшь, шапку в благодарность перед ними не снимешь – поздно. Остаётся единственное: подольше не забывать…

* * *

…Февраль 1917-го стал сущим наказанием для русского народа.

Горе не обошло стороной и Царскую семью. Совсем неожиданно для всех юный цесаревич, общаясь со своим приятелем – учащимся кадетского корпуса Алёшей Макаровым, – заразился от последнего безобидной с виду корью. А уже через несколько дней в горячечном бреду лежали все княжны; причём у средней, Марии, и младшей, Анастасии, болезнь осложнилась тяжёлой пневмонией. Потому-то выехать тотчас после своего отречения из России вчерашний император никак не мог.¹²

Именно этим обстоятельством и воспользуется Петросовет, лидеры которого, нажав на нерешительных членов Временного правительства, добьются-таки своего: менее чем через неделю после отречения Николая II от престола Семья будет взята под стражу.

Узнав о случившемся, бывший монарх срочно выедет из Могилёва в Царское Село. Там, в Александровском дворце – том самом, где полвека назад этот человек появился на свет, – его с нетерпением дожидались самые близкие люди – жена и дети.

Когда императорский автомобиль притормозил у ограды дворца, сердце Николая резанула гортанная команда начальника караула: «Открыть ворота бывшему царю!!!»

Несколько месяцев относительно спокойной жизни в кругу семьи, вдали от фронта и большой политики, стали для Николая Романова существенной передышкой перед ещё более грозными испытаниями. Он сам расчищал от снега дворцовые дорожки, колол и пилил дрова, копался на грядках, играл с детьми и катался с ними на лодке, находя во всём этом истинное удовольствие.

«…День их ареста в Царском Селе, – вспоминал генерал М. Дитерихс, – складывался так: вставали в 8 часов утра; молитва, утренний чай всех вместе, кроме, конечно, больных, ещё не выходивших из своих комнат. Гулять разрешалось им два раза в день: от 11 до 12 часов утра и от двух с половиною до пяти часов дня. В свободное от учебных занятий время дня, дома, Государыня и дочери шили что-нибудь, вышивали или вязали, но никогда не оставались без какого-либо дела. Государь в это время читал у себя в кабинете и приводил в порядок свои бумаги. Вечером после чая отец приходил в комнату дочерей; ему ставили кресло, столик, и он читал вслух произведения русских классиков, а жена и дочери, слушая, рукодельничали или рисовали. Государь с детства был приучен к физической работе и приучал к ней и своих детей. …Во время дневных прогулок все члены Семьи, за исключением Императрицы, занимались физической работой: очищали дорожки парка от снега, или кололи лед для погреба, или обрубали сухие ветви и срубали старые деревья, заготавливая дрова для будущей зимы»¹³.

Керенский, изредка навещавший Николая в Александровском дворце, как-то отметил: «Он сбросил эту власть, как когда-то сбрасывал парадную форму, меняя её на домашнее платье… Уход в частную жизнь не принёс ему ничего, кроме облегчения…»

Но именно здесь, в Царском Селе, Романовы впервые ощутят зловещий холод близкой расправы – пока лишь в виде лёгких «заморозков» по отношению к себе со стороны вчерашних подданных, будь то демонстративный отказ обнаглевшего солдата подать руку поздоровавшемуся с ним «царю-батюшке», ставшего с недавних пор «кровопийцей»; или злорадная ухмылка праздного зеваки при виде бывшего императора у поленницы с берёзовыми поленьями. Ещё тяжелее было видеть резкую перемену в поведении офицеров охраны, которые, нагло игнорируя вчерашнего монарха, прохаживались перед ним с цигарками в зубах и, демонстративно держа руки в карманах, никак не желали отдавать Николаю честь…

Романовы, лишившись любви своего народа, оказались совершенно беззащитными перед грозной толпой задолго до Екатеринбурга – возможно, в тот день, когда у слабого и больного цесаревича жилистая рука караульного вырвала детскую винтовку, подаренную когда-то сыну его заботливым отцом; или когда Николай впервые услышал за своей спиной окрик солдата-часового. Окружённые людским равнодушием, они вдруг со страхом увидели, что больше никому не нужны.

То был холод близкой трагедии, которую, кто знает, ощущали, пожалуй, лишь сами обречённые…

Сказать по поводу всего этого абсолютно нечего. Разве что – вспомнить строки Зинаиды Гиппиус:

Простят ли чистые герои?
Мы их завет не сберегли.
Мы потеряли всё святое:
И стыд души, и честь земли…

Рылеев, Трубецкой, Голицын!
Вы далеко, в стране иной…
Как вспыхнули бы ваши лица
Перед оплеванной Невой!

И вот из рва, из терпкой муки,
Где по дну вьется рабий дым,
Дрожа протягиваем руки
Мы к вашим саванам святым.

К одежде смертной прикоснуться,
Уста сухие приложить,
Чтоб умереть – или проснуться,
Но так не жить! Но так не жить!

* * *

Нет большего несчастья для народа, когда власть в государстве вдруг оказывается в руках слабого и нерешительного человека – бездарного демагога и философствующего болтуна. Разрушать всегда проще, нежели созидать. Этим «окончательным разрушителем» российской государственности оказался некто Александр Керенский, последний российский премьер‐министр (министр-председатель) так называемого Временного правительства в июле-октябре 1917 года.

Подавая в отставку, глава правительства князь Георгий Львов с грустью заметит, что порядок в стране можно навести, лишь начав стрелять в народ. Именно тогда князь скажет: «Я не мог этого сделать, а Керенский может».

Однако, оказавшись на вершине власти, Керенский, человек большой энергии и ума, при решении сложных вопросов предпочтёт полагаться на слова и убеждения, нежели на силу и железную волю. Именно за «мягкотелость» и излишнюю демагогию вскоре с чьей-то легкой руки его, ставшего Верховным Главнокомандующим, за глаза будут звать… «Главноуговаривающим».

Князь Алексей Павлович Щербатов вспоминал:

«…Когда Николай II был под арестом, еще в Царском Селе, секретную миссию по переправке его за границу через Финляндию в Швецию предлагал организовать генерал Карл Густавович Маннергейм, будущий главнокомандующий финской армией. Находясь на русской службе, он был беззаветно предан государю… В 1936 году я встречался с Маннергеймом, элегантным, красивым, успешным бывшим офицером Кавалергардского полка, к моменту встречи прославившимся как герой Первой мировой войны. Он уже носил титул финляндского маршала, но по-прежнему очень позитивно относился к России, хорошо говорил по-русски… Встреча наша проходила, можно сказать, в домашней обстановке: Карл Густавович был очень дружен с моей богатой тетей, графиней Елизаветой Владимировной Шуваловой, урожденной Барятинской. Маннергейм сказал мне тогда, что вывезти царскую семью на тайном эшелоне не составляло труда, и он готов был в 1917 году вместе с армией поддержать генерала Юденича, но Керенский на это не пошел: бегство императора сразу после революции привело бы к краху Временного правительства…»¹⁴

Таким образом, называя вещи своими именами, Семья оказалась заложником не обстоятельств, а его, Керенского – главы Временного правительства. Пока премьер, переминаясь в мучительной нерешительности, раздумывал, Романовы продолжали надеяться. А мешкать был нельзя.

«Первую пулю – Керенскому!» — выкрикнул незадолго до Октябрьского переворота Ленин: большевики открыто заговорили о вооружённом мятеже.

К сожалению, г-н Керенский и весь его кабинет министров проявили себя слишком слабым звеном в сложной государственной цепи, сложившейся к осени 1917-го года. Германские деньги, выделенные кайзером большевикам для революционного переворота в России, явились живительной росой для всякого рода бунтарей-проходимцев, оказавшихся в нужное время и в нужном месте. И лишь сильной личности, облачённой всей полнотой власти, было под силу свернуть шею большевистской гидре. Не удалось. Если до августа 1917-го ещё можно было сюсюкать, то после – следовало только действовать! Вот так, за мудрствованиями и растерянными уговорами, незаметно подкрался роковой для России Октябрь…

Страна бурлила. Людские толпы ходили на митинги, горланили, стаканами хлестали запрещённый самогон и… пели. Распевали же отнюдь не «Интернационал», мудрёные слова которого, в общем-то, никто особо и не знал (не говоря уж о совсем чуждой «Варшавянке» или какой-нибудь «Марсельезе»). Именно в это время откуда-то из недр российского Юга была завезена озорная частушка «Яблочко», быстро полюбившаяся каждому.

Под частушку эту, которой суждено было стать неким гимном разухабистой русской удали, отплясывал и кронштадтский матрос, и солдат-дезертир, и рубаха-парень из Тамбова, прибывший в столицу в надежде разжиться на продаже семечек. Глядя на них, таких молодых и задорных, ох как любили прищёлкивать каблучками молодые розовощёкие девахи, нутром почувствовавшие, за кем теперь власть:

Эх, яблочко,
Да куда котишься?
Ой, мамочка,
Да замуж хочется —
Не за старого,
Не за малого,
За солдатика
Разудалого.

Эх, яблочко,
Да покатилося;
Эх, царская власть
Да провалилася!..¹⁵

* * *

История – вещь капризная. И потому требует к себе внимательного отношения. Быть поверхностным – значит, непременно заплутать в её потёмках. Например, при ответе на каверзные вопросы.

Вот один из них: в каком году красный командир Вольдемар Азин воевал в районе Вятских Полян – в восемнадцатом или всё же в девятнадцатом? Для тех, кто за первый вариант, имеется дополнительный вопрос: как могло получиться, что начдив-28 воевал в этих местах, когда двадцать восьмой дивизии как таковой ещё не существовало? Хотя достоверно известно: в августе 1918 года Азин в Вятских Полянах, действительно, был. И в 1919‐м – тоже. Так в чём же дело?

Всё дело в ходе боевых действий на Восточном фронте. Азин трижды входил в Вятские Поляны. Первый раз (в августе 1918 года) он появился в селе Вятские Поляны, будучи командиром Первого батальона 19-го Уральского полка; вернулся уже командиром Арской группы (в сентябре 1918-го). В 1919‐м – Азин появляется в Вятских Полянах начдивом двадцать восьмой «Железной». И ещё: в 1918‐м Азин в этих местах лишь формировал свою будущую дивизию, а вот в следующем году – уже воевал с нею…

В губернскую Вятку Вольдемар Азин приехал в марте 1918-го, вместе с Псковским военно-инженерным управлением, прибывшим туда для расформирования. Военному комиссару Вятки Леонтьеву будущий начдив запомнился казачьими шароварами с выцветшими красными лампасами.

12 июня Азин пишет в исполком Вятского горсовета рапорт:

«Просьба выдать два пулемёта, а также выдать мандат на право реквизиции у состоятельных обывателей лошадей для приведения в боевую готовность Коммунистического отряда. При сем присовокупляю, что в означенном отряде предполагается организация артиллерийских, кавалерийских и пулеметных частей.

Напоминаю, товарищи, что создание такого отряда есть залог и гарантия процветания социалистического порядка и Советской власти. Вербовка бойцов производится среди лиц, заслуживающих доверия и имеющих достаточный боевой опыт»¹⁶.

Летом 1918 года, опять же в Вятке, Азин вступил в РКП(б) и возглавил Первую (коммунистическую) роту, объединив всех латышей в так называемую «латышскую секцию», где была введена суровая дисциплина. Когда в июне в Вятской губернии началось крестьянское восстание (так называемый «мятеж вятских кулаков»), подавлял его карательный батальон, костяком которого стали полторы сотни латышских стрелков. Говорят, Азин был одним из тех латышей.

О высокой дисциплине среди латышей можно судить по следующему случаю. В июле месяце во время обыска в уездном городке Уржуме некто Егор Эдуард (латыш) украл часы и был пойман с поличным. 29 июля на заседании секции было вынесено постановление: «Российская коммунистическая партия (большевиков) (РКП) латышской секции: коммуниста т. Эдуарда Егора за воровство часов на произведенном обыске в г. Уржуме посадить в тюрьму, в одиночную камеру сроком ареста на 3 недели и считать его уволенным со службы с отряда и исключить из рядов достойных и честных борцов за права трудящихся масс, которые завоевала Всероссийская революция»¹⁷.

Кстати, в июле месяце 1918 года в губернской советской иерархии латыш Азин, ставший за какие-то несколько месяцев членом Коллегии особых поручений при Вятском губернском военном комиссариате, всего лишь «адъютант».

Вот телеграмма, отправленная им в Вятку во время инспекционной поездки: «Из Ижевска. Подана 20 июля. Губвоенкому Малыгину. Из Ижевска сегодня высланы два орудия в полной боевой готовности, сто красноармейцев. Инспекция выезжает в Уржум. Адъютант Азин»¹⁸.

Гражданская война набирала обороты. По решению Вятского губкома РКП(б), губвоенкомата и губернского чрезвычайного штаба формируется Первый батальон 19-го Уральского полка 2‐й армии, который поручено возглавить коммунисту Азину. Именно во главе этого батальона 12 августа 1918 года он впервые и появляется в Вятских Полянах. Отряд был небольшой – всего 400 штыков, взвод конной разведки и двухорудийная батарея¹⁹. Всё это подразделение погрузилось на пароход «Небогатов» и прицепленные к нему баржи. И так от Вятки по реке до села Вятские Поляны.

Сам Азин отправился из Вятки на лошади до пристани Медведок, по пути заехав в уездный Нолинск.

Военный комиссар Нолинска Монахов-Мануилов позже вспоминал:

«…Батальон шёл на борьбу с белочехами под Казанью. Сам же Азин в сопровождении губволкома Симонова ехал по Вятско-Казанскому тракту до пристани Медведок на лошади. В Нолинске он сделал остановку. Узнав об этом, мы с А. Д. Вихаревым пошли в гостиницу к Азину. Владимир Мартынович с ходу нас спросил:

– Каково положение в городе и уезде?

Мы доложили, что положение в городе и уезде крайне напряженное. Контрреволюция выступает.

Азин, немного задумавшись спросил:

– Какая у вас реальная сила?

Мы ответили:

– Красноармейцы и интернационалисты, но силы мало.

Владимир Мартынович затем спросил:

– Есть ли у вас на учете контрреволюционно настроенные элементы в городе?

Мы ответили, что есть.

Тогда товарищ Азин сказал:

– Обмундируйте и вооружите взвод интернационалистов, ночью проведите прочесывание города.

Взвод интернационалистов нами был обмундирован в форму и вооружен. Операцией руководил сам Владимир Мартынович, мы помогали. В ту ночь было взято более 20 заложников.

Рано утром Азин уехал в Медведок для встречи со своим батальоном. Помню, Владимир Мартынович был одет в кожаную тужурку, брюки полугалифе, туго подтянутые ремнем, на правом боку револьвер, на левом офицерский кортик. Боевая офицерская выправка…»

* * *

Из Приказа № 23 от 16 августа 1918 г.:

«…Отправившийся на фронт батальон имени Володарского, отряд Беляева и отряд максималистов тов. Алексеева, соединившись с железным батальоном, составят одну группу под общим командованием Азина; не отправившимся отрядам из Вятских Полян на фронт тов. Беляева и тов. Алексеева предписываю немедленно отправиться по назначению. Командиру революционного латышского полка тов. Мильке и особому батальону предписываю слиться в одну группу под общим командованием т. Мильке и отправиться на фронт для совместного общего действия с тов. Азиным.
Командующий правой группой 2‐й армии Головко»²⁰.

Прибыв в Вятские Поляны, азинцы быстро выгрузились – и маршем на местную станцию, где стали готовиться по Казанбургской железной дороге эшелоном тронуться в сторону Казани. Там же, в Вятских Полянах, к Азину примыкают новые отряды. Будущий начдив лично знакомится с командирами, беседует с бойцами, пытаясь убедиться в боеготовности новичков. ²¹

Вот что по этому поводу вспоминал бывший артиллерист из Бирского отряда Григорий Видякин, впервые встретившийся с Азиным в Вятских Полянах:

«Выйдя из вагонов, увидели мы, что перед вокзалом построены какие-то войска, и перед ними держит речь русоволосый, весёлый командир. Каракулевая папаха сбита у него на затылок, но кожаная куртка застегнута на все пуговицы. Нам сказали, что это командир Азин, а выстроенные войска – продовольственный отряд. Азин говорил им, что все пути для вывоза хлеба в Москву всё равно отрезаны, и призывал идти с ним на Казань. Продовольственники как-то мялись. Тогда Азин посуровел.

– Кто со мной защищать революцию, становись направо! – резко выкрикнул он. – Кто не желает – налево!

А когда десятка полтора человек отошло налево, Азин приказал им:

– Клади оружие, снимай сапоги и топай на все четыре стороны.

И сразу же позабыв о них и повернувшись к ним спиной, обратился к тем, кто отошли направо, к большинству:

– Ну, а теперь здравствуйте, красные орлы!..»²²

До Арска, находившегося на полпути до Казани, доехали благополучно. Потом встали: городок был занят неприятелем. Быстро разгрузились, рассредоточились поротно. Проверили оружие. Для большинства этот бой должен был стать первым; для Азина – в качестве командира столь крупного отряда. К счастью, Арск взяли практически с ходу.

Выбив из населённого пункта противника, стали приводить себя в порядок и ждать дальнейших указаний. Последние не заставили себя ждать: вскоре Азину приносят новый приказ – некое «приложение к приказу № 23», полученному накануне:

«Командующему 1‐й группы тов. Азину.

С получением приказа и всего, указанного в нём, в совместном действии со 2‐й группой тов. Мильке конными и пешими силами развивать наступление к Казани. Быстрым натиском под прикрытием тяжелой и легкой артиллерии необходимо занять Высокую гору и, укрепив за собой позиции, дать передохнуть войскам. Причем 2‐я группа должна держать левый фланг приблизительно у деревни Пановка-Никольское. Силами вашей первой группы держать центр фронта и, выделив сильную разведку при пулемете, направить в дер. Большая Дербышка, откуда последняя проникает к деревне Сухая Река. Действуйте энергично, молниеносно, наступайте, не дав опомниться врагу»²³.

На лицах бойцов читалась радость: первая победа многих окрылила.

Но самому Азину было не до радости: впереди, понимал командир, его отряд ожидали тяжёлые бои за Казань.

* * *

В первых числах августа 1918 года загорелись тылы 2‐й армии: некто Анатолий Степанов (бывший царский штабс-капитан), будучи командиром Первого Московского продполка (расквартированного близ Малмыжа), поднял восстание и объявил поддержавший его отряд частью армии Комуча. Заняв Малмыж, Рожки и Шурму, мятежный отряд вышел к Уржуму, а оттуда – в сторону Нолинска и Казани. В результате оказалась заблокирована связь с губернской Вяткой. В тот же день в Ижевске и Воткинске рабочие местных заводов под руководством эсеров свергли Советскую власть, сумев создать достаточно сильную армию в более чем 10 тысяч штыков.

Из воспоминаний жителей Малмыжского уезда П. Чайникова и М. Опарина:

«Нередко озлобленное кулачество совершало нападения на представителей комбедов и деревенских активистов. Так, например, летом 1918 года за чаем у стола в своем доме был убит из ружья председатель Слудского комитета бедноты Саламатов.

Летом 1918 года в Малмыжский уезд для заготовки хлеба прибыл московский продовольственный отряд под командованием Степанова. Он должен был оказать помощь и местным заготовительным органам. Вместо этого отряд, в составе которого оказались преимущественно сыновья кулаков и часть гимназистов, повёл агитацию против Советской власти. В связи с тем, что в это время на Казань наступали чехословаки, штаб Второй армии Восточного фронта, находившийся тогда в Вятских Полянах, приказал отряду отправиться на фронт. Степанов не подчинился этому приказу, а занялся грабежом и разбоем. 8 августа 1918 года он с группой вооруженных солдат своего отряда явился в Малмыжское казначейство и под угрозой оружия потребовал выдать 500 тысяч рублей. Таким же образом Степанов изъял 200 тысяч рублей в продовольственном отделе уисполкома. После этого степановцы, погрузившись на пароходы, отправились в Уржум, где подняли восстание и захватили власть в свои руки…

Вскоре на помощь Малмыжу по распоряжению штаба Второй армии был послан 9‐й Полтавский полк Красной армии. Одновременно в Малмыж прибыл партизанский отряд под руководством рабочего Горелова. Банда Степанова была разбита в Уржумском уезде, ее остатки уничтожены отрядом Горелова в боях под Шурмой при активной помощи местных крестьян. Сам Степанов скрылся»²⁴.

Как развивалась ситуация в те дни в Нолинском уезде Вятской губернии, рассказывал бывший член Нолинского уисполкома З. Ковин:

«…К нам в Нолинск приехали назначенные Вятским губкомом РСДРП(б) тт. Вихарев и Монахов: первый – на должность уездного военного комиссара, второй – его помощником по политчасти…

В Нолинске в первых числах августа 1918 года… были получены сведения, что находившийся в Малмыжском уезде продовольственный отряд под командованием Степанова перешёл на сторону белогвардейцев, занял г.г. Малмыж и Уржум и движется на Медведок… Военное командование решили поручить командиру латышского отряда тов. Жидялису…

Вскоре на улицах Нолинска появились группы народа. Ударили в набат… Приехав в Кырчаны, мы нашли там Жидялиса и ряд членов уисполкома. Вихарев предложил Жидялису вернуться обратно, но тот отказался, заявив, что ему приказано ехать в Вятку. Взяв из отряда Жидялиса пулемёт, мы… направились в Нолинск… На другой день в здании бывшего духовного училища мы организовали штаб. Здесь разместились военкомат, уком партии и наше общежитие. У входа установили пулемёт. Охраняли здание австрийцы-интернационалисты… Провели переосвидетельствование бывших офицеров, проживавших в уезде. В гор. Нолинске эта работа была закончена 14 августа. Офицеры под всякими предлогами доказывали, что они больные, но мы освобождали от призыва только калек…

Вихарев проверил посты в городе… Была поднята тревога. Школьными партами мы забили все входы в здании и коридоры первого этажа. Все находившиеся в здании люди были вооружены винтовками и гранатами и расставлены у окон…

К зданию с трёх сторон подходили степановцы. Началась перестрелка. Она продолжалась несколько часов. Тов. Вихарев встал к пулемёту. Вышедший на помощь нам отряд красногвардейцев степановская банда встретила огнём. Никакой помощи мы не получили… До конца перестрелки у нас не было ни одного раненого. У бандитов был тяжело ранен помощник Степанова.

Банда, видя, что нас не взять, вместе с нолинской буржуазией решила поджечь здание. Купцы Рязановы и Двинянинов привезли две бочки керосину… Огонь стал проникать внутрь здания. Дышать было все труднее. Мы, 21 человек, продолжали сражаться с бандитами, отстреливались, бросали из окон гранаты. Но огонь брал верх… Я поспешил к Вихареву, предложил спуститься по водосточным трубам. Вихарев мое предложение одобрил… заявив, что, пока мы будем уходить, он не допустит банду и покинет здание последним…

Военком Вихарев… спасался в сводчатом подвале. Когда пожар стал затухать, банда начала бросать через окна подвала связки соломы, облитые керосином. Вихареву стало невозможно дышать. Он вылез из окна… Его терзали и убили»²⁵.

Гражданское противостояние нарастало.

* * *

Думаю, было бы не лишним подробнее остановиться на продовольственных отрядах и «продовольственниках», о которых рассказывал в своих воспоминаниях бывший азинец тов. Видякин. Для этого, уважаемый читатель, следует напрячь память и вспомнить, что же такое продразвёрстка и продотряды?

Так вот, продразвёрстка — это, прежде всего, один из элементов «военного коммунизма», система заготовки сельскохозяйственных продуктов, предусматривавшая сдачу крестьянами государству всех излишек как хлеба, так и других продуктов. (Не удивляйтесь: продразвёрстка как понятие впервые появилась во времена Великой французской революции. Комиссары, Учредительное собрание, Директория и «белые» – всё оттуда же.)

На первый взгляд, ничего страшного: захотел – сдал, не захотел – поприжал урожай, а по весне продал по более высокой цене – вот и вся недолга. Если уж мы, нынешние горожане, так рассуждаем, то крестьянин, который только и жил хлебом, и подавно. Но в этой системе продразвёрстки было два важных обстоятельства. Во-первых, сдача сельскохозяйственных излишек являлась обязательной, независимо от желания крестьянина. А во-вторых, излишки эти у работника покупались. Правда, далеко не по той цене, какую он мог бы запросить, а по твёрдой цене, установленной государством. И если с обязательной составляющей крестьянин ещё как-то мог смириться (власть, пусть и «худая», всё-таки – власть!), то твёрдые цены ничего, кроме раздражения и возмущения, вызвать не могли. Ну не хотели пахари за просто так расставаться с нажитым собственным потом и непосильным трудом! Именно они, твёрдые цены, и явились теми социальными дрожжами, которые подняли деревню против опостылевшей вконец Советской власти.

Кстати, впервые о твёрдых ценах и продразвёрстке заговорили отнюдь не большевики (большевистские лидеры тогда ещё фланировали по европам), а… царские министры. (Слышу чьё-то удивлённое восклицание: «Что?! Продразвёрстка – и не большевики?!».) Именно так, продразвёрстка в российских деревнях была развёрнута задолго до Октябрьского переворота. А если быть точным – начиная с 23 сентября 1916 года. Но всё закончилось крахом. Уже в феврале 1917-го председатель Государственной думы Михаил Родзянко был вынужден доложить императору, что продразвёрстка провалилась. Они ещё не догадывались, что отсутствие на прилавках магазинов хлеба скоро приведёт к социальному взрыву, уничтожившему Трон.

Тем не менее Временное правительство политику продразвёрстки продолжило, правда, его чиновники предписывали «немедленно… приступить к реквизиции хлеба крупных земельных собственников и арендаторов всех сословий, имеющих запашку не менее 50 десятин, а также к реквизиции запаса хлеба у торговых предприятий и банков».

Стоит ли говорить, что и у Керенского вся продразвёрстка накрылась медным тазом?

То, что идея продразвёрстки изначально провальная, большевики понимали. А потому, номинально подтвердив введённую ещё Временным правительством государственную «хлебную монополию» (закупка по твёрдым ценам всего произведённого крестьянином хлеба за вычетом установленных норм потребления и запрет его свободной продажи), отдали заготовку хлеба на откуп местным властям – Советам. Местный же Совет, как мы знаем, был органом выборным, значит, туда старались выдвигать далеко «не самых завалящих», а как раз наоборот – людей уважаемых и надёжных. А кто в деревне считался самым надёжным? Правильно, трудяга-работяга, а попросту – кулак. У него и дом был справный, и хозяйство большое; в работе не только сам хозяин и все сыновья, но ещё и наёмные крестьяне. Хоть и не любили кулаков односельчане, но знали: случись что, опять же к нему, заломив шапку, придут. Выручит. Правда, не всех и не каждого. С кем-то и разговаривать не станет, потому как знает, что ни дай – пропьёт. А что с пьяницы возьмёшь?

Таким образом, в местных Советах зачастую кулаки как раз и заседали. И всё бы ничего, если б не одно «но»: с точки зрения кулака, продавать хлеб по бросовым ценам было совсем уж «делом дохлым». Оттого-то активно саботировали, придерживая хлеб до лучших времен.

Чем закончилась царская продразвёрстка – мы знаем; знали об этом и большевики. Кремль – не Царское Село, мямлить там не привыкли. Весной 1918-го была поставлена задача решить проблему вполне по-советски – организованно и хладнокровно. Сказано – сделано. Во-первых, руководителем продовольственного дела в южных губерниях был назначен не кто-нибудь, а сам тов. Сталин, ставший, по сути, вторым человеком в советской партийной иерархии (наркомом продовольствия в тот период был А. Цюрупа). А во-вторых, не без участия того же Сталина над головами всех этих несчастных крестьян, которых со всех сторон «грабют», вскоре навис дамоклов меч – вернее, трезубец в виде трёх разящих жал: Наркомпрода, Продармии и комитетов бедноты (комбедов).

В соответствии с декретом от 27 мая 1918 года, все советские учреждения и организации обязаны были исполнять распоряжения представителей продовольственных органов, которые, ко всему прочему, имели право арестовывать и привлекать по суду всех саботажников, срывавших продовольственные поставки. И не только. Эти же структуры были наделены полномочиями применять вооружённую силу.

Вот оно, дошли и до «вооружённой силы». И кто, скажите, должен был этим заниматься – армия, ЧК, ЧОНы? (Последние, кстати, в полную силу развернутся лишь к концу войны.) Берите выше: при Наркомпроде были созданы самостоятельные вооружённые формирования, входившие в единую Продармию. Вскоре при местных органах наркомата появятся вновь созданные печально известные продотряды. Как правило, туда направляли либо городских рабочих, либо тех же крестьян из голодающих районов (не американских же фермеров из-за океана для этого выписывать!), которым, в общем-то, терять уже было нечего. Далее наспех собранные на местах продотряды отправлялись в столицу, в распоряжение наркомата, где из них формировались полки (как пехотные, так и кавалерийские), которые проходили обучение (занимались строевой подготовкой, стреляли, учились верховой езде и пр.). После прохождения подготовительного курса, получив обмундирование и оружие, бойцы откомандировывались на самые ответственные участки продовольственного фронта.

Лиха беда – начало. Если в мае 1918-го численность продотрядовцев составляла не более двух тысяч, то уже через год – 25 000, а на 1 сентября 1920-го – 77 550 человек!²⁶

Большим подспорьем для продотрядов была своего рода «пятая колонна» в лице комитетов бедноты (комбедов). Комбеды появились в конце июня 1918 года после известного декрета «Об организации деревенской бедноты и снабжении её хлебом, предметами первой необходимости и сельскохозяйственными орудиями». Прологом к появлению декрета послужил прозвучавший незадолго до этого доклад председателя ВЦИК Якова Свердлова, в котором он открыто предложил «разжечь гражданскую войну в деревне». (И ведь ещё как разожгли!)

Надо сказать, большевики знали, что делали. Вот выдержка из данного декрета, отражающая цель создания комбедов:

«…§ 3. В круг деятельности волостных и сельских комитетов бедноты входит следующее:

1) Распределение хлеба, предметов первой необходимости и сельскохозяйственных орудий.

2) Оказание содействия местным продовольственным органам в изъятии хлебных излишков из рук кулаков и богатеев.

§ 4. Круг лиц, снабжение которых хлебом, предметами первой необходимости и сельскохозяйственными орудиями составляет обязанность волостных и сельских комитетов бедноты, определяется самими комитетами…»

Так что цель вполне ясна: отобрать всё у «кулаков и богатеев» да и поделить! (Прямо по булгаковскому Шарикову.) Одно ясно, если большевики били, то делали это умело, стараясь попасть в самую уязвимую точку. А самой чувствительной точкой русского мужика всегда была мечта – извечная мечта крестьянина о том, что настанет час и можно будет вполне законно и открыто обчистить того, кто тебя богаче и удачливее. Ни царь, ни Временное правительство не могли доставить такой радости мужику. И лишь Советская власть замахнулась в полной мере воплотить в жизнь извечную крестьянскую мечту. Мало того, отныне бедняк знал: если у тебя вообще ничего нет, то ты можешь беззастенчиво (опять же – открыто), войдя в состав комитета бедноты, пойти и… отобрать необходимое у буржуя! Главное, всё «по-честному» и «законно». Фантастика – и только! Вот уж, действительно, «мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Сделали.

Выглядела же «сказка» примерно так. Однажды в селе или деревеньке появлялся вооружённый продотряд. Тут же собирался сход бедноты, на котором избирался местный комбед. Ну а дальше, призадумывались продотрядовские активисты, неплохо бы эту ораву босоногих дармоедов чем-то вооружить да во что-то одеть-обуть (не пойдёшь же по селу реквизировать хлеб в окружении босяков с кирпичами да оглоблинами в руках).

Как раз для этого случая старший команды имел при себе бумажку — приказ о сдаче всего имеющегося у населения огнестрельного оружия. Сдал – молодец, получи расписку. Не сдал – стервец, которого запросто могли и к стенке поставить (иногда, когда находили какой-нибудь обрез, ставили). Как бы то ни было, насобирав несколько берданок (бывало, что и мосинских винтовок), вооружали эту самую голытьбу из комбедов. Цинизм ситуации заключался в том, что, повернув стволы в обратную сторону, комбедовцы грабили односельчан их же оружием.

Итак, бойцов – уйма, недостатка в ружьишках тоже нет: что дальше? А дальше развёртывалось действо, ради которого и была заварена каша: тщательный учёт всех местных запасов хлеба. Принимались, не щадя себя, считать – долго и скрупулёзно, до третьих петухов. Наконец, сосчитали. Часть сразу же шла на бесплатный паёк сельским беднякам и ревизорам-босякам.

А теперь – что там с излишками? На сельском сходе объявляется, чтобы в течение трёх дней каждый свёз на определённый ссыпной пункт лишнее количество зерна. Пока обескураженные крестьяне хмуро чешут затылки, продотряд уходит дальше (не далее деревни-другой), поддерживая постоянную связь с тем самым ссыпным пунктом.

Затем вступает в силу следующая, самая ответственная, фаза принудительно-реквизиционной хлебозаготовки. Выясняется, что хлеб (как, впрочем, и оружие) кто-то сдал, а кто-то и не совсем торопится. Ну, с первыми всё понятно: получи, паря, мизерную денежку из расчёта по твёрдой цене, возьми расписочку и… живи дальше (по сути, не умри – так засохни!). С укрывателями же начинается серьёзная работа. Именно здесь помощь членов комбедов нужна как нигде. Для самих же комбедовцев наступал их звёздный час (или час расплаты – кому как виделось). Мечтой же для любого деревенского бедняка-неудачника, как мы уже говорили, было поквитаться и с соседом-кулаком, и с местным мельником-хапугой, и даже с каким-нибудь более удачливым старым приятелем Гришкой или Мишкой, отбившем однажды у одного из комбедовцев местную красавицу Дашутку (Марфутку, Глашутку – и так до бесконечности).

Стоит ли удивляться, что эти жадные до чужого активисты, в одночасье оказавшиеся почти былинными героями из воплотившейся в жизнь сказки, старались как могли. Во-первых, отрабатывая дармовой паёк, они безошибочно указывали бойцам из продотрядов местных кулаков (ну и, разумеется, всяких-разных подкулачников – как, например, старый обидчик, что когда-то увёл подружку).

А во-вторых, «пройдясь по сусекам», вся эта голодная свора приступала к «справедливому распределению», ибо каждому члену комбеда выделялся процент с реквизированного. В общем, «кто был ничем», тот становился если и не кем-то, то, по крайней мере, человеком уважаемым, одетым и обутым, да ещё и при власти – опасной для односельчан власти. Некоторым вообще везло: однажды возвращалась та самая Дашутка – во как! Ну, это ли не сказка?

Это у тех, кто отобрал. А каково обобранным? Многие уходили в лес. Чаще те, кто не сдал винтовку, но лишился припрятанного хлеба. Сбивались в мелкие отряды. Если вдруг в глухом месте попадалась продотрядовская подвода, громили, хлеб забирали; активистов же когда просто разоружали (предварительно хорошо отмутузив), но иногда убивали, причём зачастую достаточно жестоко. Бывало, что гибли и те, и другие – в любом случае, каждого из них заставила погибнуть Советская власть…

Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,
С раскосыми и жадными очами!..

В последний раз – опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!

Строки Блока, наполненные гордостью и обидой, писались в январе 1918 года – в самый переломный момент истории страны. Россия входила в крутое пике. Вернуть всё обратно на круги своя оказалось невозможно.

Впереди маячило зарево Гражданской войны.

* * *

Надо сказать, Вятскому краю с продразвёрсткой «повезло». Хотя бы потому, что первый петроградский продотряд работал аккурат на её территории – в Сарапульском уезде (ныне относится к Удмуртии). Для питерцев работы оказалось невпроворот. Как оказалось, вятские местные Советы сдавать излишки не торопились, а сбывали перекупщикам в разы дороже.

В целом, дела в губернии обстояли так: «…В 131 волости Вятской губернии, имевших излишки хлеба, попытки реквизиции были отмечены лишь в 35,1 % волостей. Наиболее активно против хлебной монополии выступали волостные Советы четырех южных, самых хлебных уездов губернии, где излишки хлеба имелись у 50 % крестьян и определялись в 5,5 млн. пудов. В Уржумском уезде твердые цены на хлеб признавали лишь 3 волостных Совета, остальные 18 категорически отвергли их, повысив стоимость пуда зерна до 20 руб. В Малмыжском уезде из девяти Советов, по которым выявлены сведения, только два провели учет и реквизицию излишков. Уездный Совет не мог наладить снабжение шести голодающих волостей, в то время как мешочники вывезли из уезда около 300 тыс. пудов хлеба. В Яранском уезде лишь 3 из 11 волостных Советов проводили продовольственную политику центра. Уезд, традиционно и ежегодно поставлявший на рынок 1,5 млн. пудов товарного хлеба, руководство Совета потребовало перевести из производящих в потребляющие»²⁷.

Неудивительно, что питерские продотрядовцы начали как раз с мешочников, реквизировав у них только за три дня работы почти 30 000 пудов зерна. Ну а потом принялись за разгон прежних Советов и переизбрание новых. Лишь после этого «процесс пошёл». Уже через месяц в уезде было собрано 63 000 пудов хлеба, а всего по Вятской губернии – полмиллиона пудов!²⁸.

Для закрепления прочитанного – выдержка из воспоминаний писателя-азинца В. Ладухина, бывшего члена штаба 2‐й армии Восточного фронта:

«…Выйдя из вагона на станции Вятские Поляны – в месте расположения штаба 2‐й армии, – я протирал и протирал глаза: не во сне ли всё это? Эшелон окружили местные жители и почти открыто, делая вид, что торгуют «из-под полы», предлагали белоснежные караваи, копчёную грудинку, жареных кур, яйца, масло и другую чудо-снедь. И всё это в обмен на сахар, соль или махорку. Соглашались продать и за «николаевки» и «керенки», предпочитая первые, хотя в Москве ни те, ни другие уже почти не котировались.

Всего полтора месяца назад я ни за какие деньги не мог во всей Москве достать моему умирающему отцу нужного лекарства и чего-нибудь питательного, чтобы продлить ему жизнь. И вот здесь, в Вятских Полянах, я впервые по-настоящему осознал, как права наша партия, направляя сюда и в другие хлебные районы целые продовольственные полки и крупные отряды для изъятия излишков продуктов. Ведь в то время даже рабочие крупнейших промышленных и оборонных предприятий не всегда получали по кусочку хлеба»²⁹.

В июле 1918 года в Вятскую губернию прибывает чрезвычайный комиссар по продовольствию А. Шлихтер с вооруженным отрядом в 2 тысячи человек. В селе Вятские Поляны создаётся районное отделение губпродкома, объединившее отдалённые от губернского центра уезды: Сарапульский, Елабужский, Малмыжский, Уржумский. В уездном городе Малмыже в это время разместился штаб 1‐й Продовольственной армии. Под ружьём командующего этой армией, Г. Зусмановича, 885 продотрядовцев.

28 июля чрезвычайный комиссар по продовольствию А. Шлихтер телеграфирует В.И. Ленину об отправке со станции Вятские Поляны первого поезда с хлебом. Через три дня из Вятских Полян отправлен второй поезд с хлебом. Всего же к середине августа 1918 года в южных уездах Вятской губернии было заготовлено 150 тысяч пудов хлеба.

Тогда же, в июле 1918-го, в южные уезды Вятской губернии из Москвы был направлен военно-продовольственный полк во главе с капитаном А. Степановым и комиссаром В. Хомаком. Задача «продовольственников» – организовывать комитеты бедноты и оказывать посильную помощь местным властям в проведении продовольственной развёрстки. Степанов – эсер. К тому времени эсеры уже перешли к открытой конфронтации с красными. Они, по сути, белые.

2 августа 1918 года Вятская губерния объявлена на военном положении. Следующий день стал началом степановского мятежа.

* * *

В связи с вышеизложенным, 2‐я армия Восточная армия отошла в район: Арск, Вятские Поляны, Мензелинск, севернее Воткинска.

Приказ войскам 2‐й армии от 15 августа 1918 года:

«Мензелинской группе под командой т. Митюшкина немедленно выступить на Гольяны и поступить в распоряжение члена Высшей военной инспекции т. Антонова, оперирующего с отрядом против ижевских мятежников.

1. Войскам т. Чеверёва и лёгкой батарее т. Лудань немедленно погрузится в эшелон и направиться на ст. Агрыз для участия в операции против Ижевска, где оперирует группа т. Иванова. Общее командование всей этой группой возлагается на т. Чеверёва.

2. Вследствие образования ижевского фронта и героической гибели начальника левой группы 2 армии командира 4 Московского продовольственного полка т. Латогурского командование войсками левой группы, включая и сарапульский гарнизон, возлагается на т. Шванского. В штаб левой группы назначаются: в качестве ближайшего помощника и заместителя т. Шванского т. Чернядьев, начальником штаба т. Купчунас и по заведованию снабжением тт. С. Иванов и В. Коврайский, по оперативной части тт. Крымов и Дьяконов. В распоряжение командующего левой группой поступают отряды т. Деткина, группа т. Бронникова, весь сарапульский гарнизон, отряд матросов комиссара Зубкова, Камбарская рабочая дружина, Елабужский отряд под командованием т. Замятина, 3 рота Бирского полка, боевое судно «Товарищ», два понтона с артиллерией и артиллерийский взвод, прибывший из Перми в полной боевой готовности.

3. Исполняющим должность начальника штаба 2 армии назначается т. Кольчевский.

4. Начальником передвижения войск 2 армии назначается т. Галкин.

5. Начальником инженерной части 2 армии назначается т. Калашников.

6. Всем отделам снабжения армии и санитарному отделу впредь до особого распоряжения оставаться в Сарапуле.

7. Тов. Шванскому предписывается предложить многим тысячам красноармейцев, боевиков, партийным и советским работникам, размещенным на баржах и пароходах, с оружием в руках немедленно организоваться в войсковые части и следовать на позиции. Не желающих исполнять свой долг перед Советской Республикой немедленно разоружать, прекратить выдачи денежного, интендантского и другого рода довольствия и во всех отношениях поступать с ними как с частными лицами, не имеющими ничего общего с советскими войсками.

Командующий 2 армией Восточного фронта Блохин

Политический комиссар Котомкин

Начальник штаба Кольчевский»³⁰.

21 августа штаб 2‐й армии (командующий В. Блохин) на пароходе «Король Альберт» (был переименован в «Карл Либкнехт») прибывает из Сарапула в Вятские Поляны.

Из записи разговора по прямому проводу командарма-2 Виктора Блохина с членом РВС 3‐й армии И. Смилгой 23 августа 1918 года о положении дел во 2‐й армии:³¹

[Блохин]: Политком Котомкин и Новиков вчера ночью приехали в Вятские Поляны. С Вяткой связи не имеем. Мне нужно узнать, есть ли у вас какие-либо сведения о положении Вятки. Сообщите, что там предпринимается, оказывают ли с этой стороны мне содействие и что предпринято вами по отношению к Воткинску и Ижевску?

[Смилга]: Вчера ночью получил телеграмму из Вятки, из которой видно, что наши войска заняли Нолинск и готовятся к операции против Уржума. О размере наших сил сведений не имею, но знаю, что у них есть артиллерия. Сегодня в 7 часов утра мы отправили на пароходах 600 штыков при 2 орудиях и 10 пулеметах при 3 броневых автомобилях, из которых один пушечный. Отряд [следует] на Галево. Только что говорил с Кольчевским, который сообщил, что они со своей стороны тоже высылают отряд. Я полагаю, что соединенными силами удастся ликвидировать ижевско-воткинскую историю. Вообще же нас сильно пугает 2 армия. Мы сейчас совершенно не уверены за наши правый фланг и тыл. Сообщите, чем мы можем вам помочь. Я хотел привести к вам наших коммунистов-офицеров, но не мог проехать в Галево, попал там под ружейный и пулеметный огонь. У нас здесь довольно много дельных работников.

[Блохин]: Очевидно, вы не вполне осведомлены с положением о 2 армии, которая находится положительно в кольце и не имеет в запасе ни одного снаряда и ни одного патрона…

В настоящее время я не имею в своем распоряжении ни одного солдата в резерве, все посланы в дело и со всех сторон преследует неудача…

Будьте добры предупредить части, действующие против Степанова со стороны Вятки, что с нашей стороны от Вятских Полян к Уржуму были посланы роты Полтавского полка при двух судах, вооруженных артиллерией, при комиссаре Бабкине. Причем 20-го числа эти части имели бой под Шурмой, рассеяли выступившие против них части степановцев. […]

Нахожусь в Вятских Полянах с 50-ю человеками, набрав с улицы, и положительно не представляю себе, как можно, сидя здесь, без посторонней помощи, вывести армию с кольцевым фронтом, без резервов, без тыла, без огнестрельных запасов и даже без связи со своими частями. Предупредите ваши части, отправляющиеся в Галево, что там белогвардейцами захвачен большой пароход «Байрам Али». Вот и все. Я предполагаю со штабом пробраться в Вятку, чтобы успеть сделать что-нибудь для улучшения положения и чтобы найти базу для продолжения работы по организации армии и борьбы, что при данных условиях и на протяжении всего полученного опыта в данных условиях жизни и деятельности по селам и маленьким городишкам положительно невозможно. Будьте добры, распорядитесь, чтобы совместно с частями, идущими против Степанова, сюда, в Вятские Поляны, из Вятки немедленно были высланы запасы огнестрельного [оружия] в количестве, которым располагает Вятский губернский военный комиссариат. Нужда острая во всем и особенно в 6-дюймовых снарядах, которых на две полубатареи осталось только 200 штук. Что вы скажете на это?

[Смилга]: Скажу только одно, дела ваши – сугубая дрянь. Вятку извещу, Красноуфимск тоже. Буду бить тревогу в Москве и Питере, чтобы они вам дали свежих сил. Но, по моему мнению, ваш переезд в Вятку – есть смерть 2 армии. Мы во что бы то ни стало пробьемся к Сарапулу. Надо держаться где-нибудь поближе к войскам. Вот и все, что я мог вам сказать. Смилга.

[Блохин]: Что же я могу здесь делать и в чем может выразиться мое управление, когда я постоянно пребываю на линии фронта, тогда как штабы других армий находятся в центрах за несколько сот верст от фронта и располагают всеми ресурсами для формирования и снабжения? Естественно, смерть армии близка, если я буду сидеть у моря и ждать погоды, опираясь и будучи в зависимости от штаба, хотя бы и вашей славной армии, что совершенно нецелесообразно. Кроме того, хотелось бы знать, что до сих пор сделано областным комитетом для 2 армии. Я не видел никакого проявления заботы или внимания, или участия. До сих пор играл роль какого-то буфера, который толкут со всех сторон, ставят непосильные задачи и не дают никаких средств к их решению. В дальнейшем я буду более самостоятелен. Пока до свидания. Т. Новиков спрашивает, как дела у вас под Екатеринбургом?

[Смилга]: Под Екатеринбургом сейчас затишье, борьба разведчиков. Но скоро там разыграются крупные операции. До свидания, всего хорошего…»³²

Из этого разговора видно, что Восточный фронт красных трещал по швам. А если говорить словами члена РВС-3 Смилги, ³³«дела – сугубая дрянь».

А вот что докладывал председатель военно-следственной комиссии Реввоенсовету 2‐й армии об обстоятельствах поражения отряда армии в бою за пристань Галёво и отступлении частей вниз по р. Каме 21–24 августа 1918 года:

«…21 августа штаб 2 армии во главе с т. Блохиным переезжает в Вятские Поляны. Для руководства операциями против Ижевска создается Военный совет ижевско-воткинского направления. 21 и 22 августа Военсовет производит учет воинских частей г. Сарапула с тем, чтобы собрать все возможное и послать в Гольяны на подкрепление действующего там отряда т. Антонова (член Высшей военной инспекции при т. Мехоношине) и попытаться очистить пристань Галево от белых. Сделать это было необходимо, чтобы открыть путь на Пермь и двинуть на Сарапул застрявшую в Осе баржу с патронами и снарядами.

Выясняется, что боеспособных частей, могущих быть брошенными против Ижевска, в Сарапуле нет. Всё же 22-го к вечеру т. Антонов и член Военсовета Кузьмин уезжают в Гольяны со Ржевским кавалерийским отрядом (60 человек). Перед отъездом т. Антонов был поставлен в известность о только что полученной телеграмме т. Берзина о посылке из Перми пароходами для совместной операции против Воткинска отряда в 600 штыков с двумя пушками и броневиком. В телеграмме указывалось место высадки отряда для установления с ним связи. 23 августа т. Антонов делает самостоятельное наступление на Галево, встречается там с крупными силами противника и терпит полное поражение. Вечером 23 августа, после переговоров с ним, Военсовет отдает распоряжение частям, стоящим в Гольянах, отступить на Сарапул для следования вниз по Каме. 24 августа днем отряд т. Антонова, поспособствовавший его поражению под Галево, еще ранее самостоятельно снялся с Гольян и прибыл в Сарапул…

Председатель военно-следственной комиссии

при РВС 2 армии Н. Соколов»³⁴.

* * *

Находясь в Вятских Полянах, командарм-2 чувствует себя не в своей тарелке: полная незащищённость и оторванность от центра заставляют уже немолодого полковника цепенеть от страха. Именно поэтому сразу после разговора со Смилгой Блохин приказывает капитану штабного парохода уходить из села вверх по течению в направлении уездного города Малмыжа. Однако, прибыв туда, командарм ещё больше приуныл: несмотря на то что накануне под Шурмой (менее 70 км от Малмыжа) степановцев рассеял Полтавский полк, в городишке оставалось много сочувствующих. Правда, к приезду штабного начальства уездный центр, казалось, вымер – ни мятежников, ни местной власти: все либо разбежались, либо попрятались по домам. К красным местные отнеслись крайне настороженно.

И тогда командарм принимает, как ему показалось, «соломоново решение»: оставляет за себя на штабном пароходе в Малмыже своего заместителя Ивана Максимова, а сам вместе с комиссаром Котомкиным отправляется в Вятку. Причём не особо торопится: если путь от Вятских Полян до Малмыжа по реке занял каких-то два часа, то из Малмыжа до Вятки (правда, уже не на «Альберте») – целых пять дней (с 24 по 28 августа), что для прифронтовой зоны почти преступно.

В Вятке так и расценили. Ссылки Блохина на то, что задержка в пути произошла из-за беспорядков, связанных с подавлением красными частями степановского мятежа в Уржуме и Нолинске, ни к чему не привели.

Согласно приказу командующего северо-восточным участком фронта М. Кедрова от 12 августа 1918 года, был создан так называемый Вятский укрепрайон, командовать которым поручили бывшему штабс-капитану А. Медведеву. Командующий Вятским укрепрайоном тов. Медведев прибыл в Вятку лишь 21 августа и, не мудрствуя лукаво, обвинил командарма-2 и его комиссара в дезертирстве, после чего арестовал. От расстрела Блохина спасло донесение (№ 9278 от 29 августа 1918 г.), отправленное им из Вятки в штаб фронта на другой день по прибытии в губернский центр:

«№ 9278, 29 августа 1918 г.

Потеряв Казань, как базу и центр, 2 армия на протяжении последних дней после неудачных боев под Ижевском и Галёво, которые заняты ижевскими белогвардейцами общей численностью до 12 000 штыков, потеряла и Пермь, которая не успела снабдить 2 армию огнеприпасами и всеми прочими видами насущного довольствия. Независимо от этого степановское восстание в Уржумском уезде окончательно парализовало связь и тыл 2 армии, которая оказалась в исключительно тяжелом положении, ибо ее главные операции направлены и поныне против Казани, где ведутся успешные бои и наши части продвигаются вперед от Высокой Горы, причем мы успели захватить у противника 2 броневика, 5 пулеметов и одно тяжелое орудие с 500 снарядами. Под влиянием поражения под Галёво и Ижевском и ввиду отказа мобилизованных в Сарапуле идти на фронт и кровавого недоразумения между Сарапульским Совдепом и Военным советом ижевского направления наши части принуждены были оставить Сарапул и переброситься вниз по Каме к Елабуге, оставив под Ижевском вторую группу, которая действует от ст. Агрыз и находится в 8 верстах от Ижевска.³⁵

Не имея базы и огнестрельных запасов, как равно израсходовав весь резерв до последнего солдата, штаб армии решил временно образовать питательный центр в г. Вятке и 24 августа после боя со степановскими бандами наших отрядов, которые под Шурмой разбили Степанова, выехал из Вятских Полян и 28-го числа утром, не теряя связи и управления армией, прибыл в Вятку. Вятка оказалась занятой штабом командующего Вятским районом т. Медведева, который послал телеграмму в Вологду на имя Кедрова с предложением – Блохина арестовать и, если окажется нужным, расстрелять. Ныне положение выясняется, но для нас не представляется возможным немедленно удовлетворить потребности фронта, как равно и образовать тыловую базу, так как весь этот район вместе с г. Вяткой принадлежит и практически закреплен за Северным фронтом Кедрова.

Просим немедленно указать, откуда 2 армия может черпать боевые запасы и живую силу, где образовать базу и точно определить взаимоотношения нашего штаба со штабом Медведева, который подчинен Кедрову и по Вятскому району сосредотачивает в себе всю полноту власти. Штаб 2 армии и командование поставлены в исключительно тяжелое положение, и даже командующий армией не огражден от произвола и издевательств, основанных на разноречивых слухах и сообщениях с мест о деятельности и положении армии. Просим срочных распоряжений.

Командарм-2 Блохин Политком Котомкин»³⁶.

Тов. Вацетис (командующий фронтом) к донесению своего командарма отнёсся крайне серьёзно. Обсудив ситуацию с вятскими товарищами, он приказывает арестованных освободить и вновь отправить в Вятские Поляны.

Об этом свидетельствует следующая телеграмма:

«Нолинск Вятки штаба

уездному совдепу

Вятка. 2 сентября 18 часов 15 минут штаб командарма 2 Блохина политическим комиссаром товарищем Котомкиным согласно приказа главкома Вацетиса направляется в место пребывания в Вятские Поляны точка Всем должностным лицам учреждений и организаций оказывать штабу командарма самое широкое содействие точка командир В. Медведев».

Однако обратно отправился лишь один комиссар Котомкин. Для тов. Блохина повторная командировка в Вятские Поляны оказалась не по силам. Сказавшись больным, он слёг в госпиталь. Далее его следы теряются.³⁷

* * *

«Девяносто девять сотых офицерства заявляют, что не могут участвовать в гражданской войне. С этим надо покончить! Офицеры получили свое образование за счет народа. Те, которые служили Николаю Романову, могут, и будут служить, когда им прикажет рабочий класс».
Лев Троцкий. «Известия», 23 июля 1918 г.

Вообще, с командующими Второй армии Восточного фронта фатально не везло. Будто по какому-то злому року, они раз за разом переходили на сторону врага – один, второй, третий… В какой-то момент высшее командование РККА пришло в некое замешательство: казалось, этому не будет конца! Впрочем, виноваты в данном обстоятельстве были не только командармы-изменники, но и те, кто ставил их на столь высокие должности. И, в первую очередь, конечно, наркомвоен тов. Подвойский и сменивший его Лев Троцкий. А кто другой, если не они – главные военные «всех начальников начальники»?!

Напомню, 2‐я армия РККА появилась как следствие июньской директивы Восточного фронта 1918 года, гласившей: «Уфимская и Оренбургская группы войск сводятся во 2 советскую армию, командующим которой назначен Яковлев. Главком Муравьев. Наштаба фронта Оглоблин»³⁸.

Приказом № 134 от 23 июня 1918 года командование фронта требует от 2‐й армии: «…Взять Бузулук во что бы то ни стало, тщательно подготовьтесь к операции, свяжитесь с левым флангом Особой армии Ржевского в Николаевске, проявляйте больше живучести».

Однако фронт жил своей жизнью, а люди – своей. Два первых командарма-2 переходят на сторону врага, вследствие чего возникает угрожающая ситуация на казанском направлении.

Создание Рабоче-Крестьянской Красной Армии проходило трудно и болезненно. С первых же дней этой работы стало понятно, что без привлечения в ряды большевистских сил старших офицеров бывшей царской армии организовать что-либо путное из мобилизованных унтеров, есаулов и штабс-капитанов вряд ли получится. Обстоятельства требовали приспосабливаться к тем условиям, в которых приходилось жить. Тяжело и со скрипом красные стали мобилизовывать не только старших офицеров, но и генералов, в том числе – бывшей Императорской Николаевской военной академии.

Новая служба военных специалистов из «бывших» – так называемых военспецов — складывалась, как правило, непросто, и, прежде всего, по той причине, что с первых же дней им пришлось столкнуться с нескрываемым недоверием (и даже – презрением!) со стороны рядовых красноармейцев и лиц из комиссарского корпуса.

И это при том, что «вождь мирового пролетариата» тов. Ленин писал по этому поводу: «Некоторые из наших товарищей… возмущаются тем, что во главе Красной Армии стоят царские слуги и старое офицерство. Естественно, что при организации Красной Армии этот вопрос приобретает особое значение, и правильная постановка его определит успех организации армии. Вопрос о специалистах должен быть поставлен шире… Конечно, на этом пути мы встретимся с большими трудностями. Неизбежны ошибки. Всюду есть перебежчики и злостные саботажники… Совершенно незачем выкидывать полезных нам специалистов. Но их надо поставить в определенные рамки, предоставляющие пролетариату возможность контролировать их… Одновременно необходимо учиться у них. При всем этом – ни малейшей политической уступки этим господам, пользуясь их трудом всюду, где только возможно. Отчасти мы уже этого достигли. От подавления капиталистов мы перешли к их использованию, и это, пожалуй, самое важное завоевание, достигнутое нами за год внутреннего строительства»³⁹.

Тем не менее большинство понимало, что без знаний и опыта этих классово чуждых людей молодой Красной армии вряд ли бы удалось выстоять в жарком горниле Гражданской войне. Так что приходилось терпеть, пусть даже иногда скрипя зубами.

4 марта 1918 года постановлением Совнаркома учреждается Высший военный совет Республики с подчинением ему всех центральных органов военного ведомства. Упразднялась должность Главковерха (Верховного главнокомандующего), распускался Комитет революционной обороны, расформировались Всероссийская коллегия по организации и управлению РККА, Революционный полевой суд при Ставке. В новом органе управления и строительства армии и флота большинство составляют военные специалисты – туда вошли 86 бывших царских офицеров (10 генералов, 26 штаб-офицеров, 22 капитана и 28 младших офицеров)⁴⁰. Напомню, ещё 16 декабря 1917 года Декретом ЦИК и СНК были отменены (наряду с сословиями и титулами) все воинские звания. ⁴¹

Верховным руководящим органом Рабоче-Крестьянской Красной Армии являлся Совет Народных Комиссаров РСФСР (под председательством В.И. Ленина), а непосредственное руководство РККА проводилось Революционным Военным Советом (РВС) Республики, в лице его председателя и одновременно народного комиссара по военным и морским делам (с ноября 1917 г. по март 1918-го – Н.И. Подвойский). С 8 апреля 1918-го до 26 января 1925 года председателем Реввоенсовета Республики и наркомвоенмором был Л.Д. Троцкий.

Сказать по правде, добровольцев записываться в большевистскую армию было немного – не более 10 %, то есть каждый десятый из всей офицерской массы. Не следует забывать, что Мировая война выкосила кадровое офицерство на две трети. Самыми сговорчивыми, как ни странно, оказались, во-первых, офицеры бывшего Генерального штаба, «генштабисты», шестьсот человек из которых довольно преданно служили Красной армии. Хотя из этой когорты изменили около ста человек. Как отмечает историк А. Буровский, это меньший процент, чем из мобилизованных красноармейцев⁴².

Во-вторых, готовность служить Советской власти проявили и так называемые «офицеры военного времени» – те, которые были мобилизованы в годы Первой мировой войны, окончившие ускоренные курсы военных училищ, школ прапорщиков, получившие офицерский чин на войне за храбрость и пр. Более 75 % офицеров военного времени являлись выходцами из крестьян. Практически полностью дворянской оставалась лишь верхушка русского офицерства – её генералитет.

В июне 1918 года была проведена первая мобилизация военспецов. Чем могла обернуться подобная авантюра, никто не знал, даже сам тов. Троцкий. Поэтому мобилизуют поголовно всех, у кого в наличии руки, ноги и головы. При добровольной записи – могли взять, скажем, без нескольких пальцев на левой кисти, а то и вовсе без таковой, если исключительно для штабной работы. Когда после войны подсчитали, выяснилось, военкоматы тех лет (придуманные, к слову, всё тем же тов. Троцким) поработали не так уж плохо, мобилизовав в ряды Красной армии половину из того, что имелось под рукой – 75 тысяч офицеров из 150 тысяч, числившихся на территории России. Что-то около 50 тысяч ушло к белым, «зелёным» и прочим батькам. Остальная масса, включая комиссованных инвалидов, разлетелась, как воробьи – под тихие стрехи: могли расстрелять те и другие, не говоря уж о всяких махновцах.

* * *

Пользуясь случаем, хотел бы напомнить читателю фамилии тех, кто, показав себя истинными героями, оказался в тени героических красных «былинников» Гражданской войны, хотя, казалось бы, их имена должен знать каждый. Это царские генералы, служившие Советской власти и угодившие в плен к сторонникам так называемого Белого движения, то есть белогвардейцам. В плену оказывались многие, но не многие предпочитали оставаться верными присяге до конца. На сей раз – присяге Советскому государству и Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

Запомним эти имена – имена НЕпредателей: генерал-лейтенант Александр Александрович фон Таубе (1864–1919); генерал‐майоры Александр Панфомирович Николаев (1860–1919) и Антон Владимирович Станкевич (1862–1919).

С февраля 1918 года генерал-лейтенант фон Таубе был назначен в Иркутске начальником штаба всех вооруженных сил Сибири. Основная работа Сибвоенкомата в тот период сводилась к формированию надежных регулярных частей Красной армии. После высадки 5 апреля 1918 года во Владивостоке японского десанта Таубе спешно разрабатывает план обороны Сибири от интервентов. Под его руководством формируются красные части и бьются в Забайкалье против атамана Семенова, а на западе – против Гайды. В сентябре 1918 года он был арестован белогвардейцами в местечке Бодайбо и приговорён военно-полевым судом в Екатеринбурге к смертной казни. Генералу предлагали публично отказать от большевизма, а также высокие посты в армии Колчака. На предложение Гайды о сотрудничестве генерал фон Таубе ответил: «Мои седины и контуженные ноги не позволяют мне идти на склоне лет в лагерь интервентов и врагов трудящейся России». Умер закованным в кандалы в одиночной камере от сыпного тифа.

Генерал‐майор Николаев с момента организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии руководил Невским районным комиссариатом по военным делам и командовал отрядом по охране невских коммуникаций. С июня 1918 года был комбригом и в сражениях против белых под Ямбургом и Гдовом командовал 3‐й бригадой 2‐й Петроградской пехотной дивизии. В ночь на 13 мая 1919 года, во время начала наступления частей Северного корпуса генерала Родзянко, после неожиданной атаки противника был захвачен в плен вместе со штабом левого боевого участка 6‐й стрелковой дивизии в районе деревни Попкова Гора к югу от Нарвы. 28 мая 1919 года Александр Панфомирович Николаев был повешен в Ямбурге.

Из некролога в журнале «Коммунистический Интернационал» (№ 9 за 1920 год):

«Днем генерал Суворов рассказывал, как офицеры наши перед казнью допрашивали генерала царского времени Николаева, взятого нашими в плен при схватке с большевиками. Генерал Николаев сказал: «Вы все – преступники, вы идете на Русь с самозванными генералами, а мы, как военные, подчинены правительству; законно или незаконно оно – не наше солдатское дело». Офицеры, судившие Николаева, заколебались, и, если бы не страх перед солдатами, которые запротестовали бы против помилования генерала-большевика, когда к солдатам-большевикам беспощадны, его помиловали бы. Пришлось вынести ему смертный приговор».

7 февраля 1920 года приказом Реввоенсовета генерал‐майор Николаев был посмертно награждён орденом Красного Знамени.

Генерал‐майор Станкевич в рядах РККА числился с 1918 года. В апреле-июне 1919 года командовал 42‐й стрелковой дивизией, затем служил помощником командующего 13‐й армией и одновременно возглавлял Нижнедевицкий отряд; командовал левой группой войск Старооскольского направления. С начала октября 1919 года – врид начальника 55‐й стрелковой дивизии. В ходе Орловско-Кромской операции в октябре 1919 года в результате измены начальника штаба 55‐й дивизии генерала А. Лаурица с группой комсостава (в селе Золотарёво под Орлом) был взят в плен. После допроса в штабе корниловцев отправлен в 1‐й батальон 1-го полка, где был предан военно-полевому суду. После отказа перейти на сторону белогвардейцев был повешен.

Приказом Реввоенсовета генерал‐майор Станкевич был посмертно награждён орденом Красного Знамени (Прик. РВСР № 53, 1920 г.). После разгрома деникинцев под Орлом его тело было перевезено в Москву и с воинскими почестями похоронено в братской могиле у Кремлёвской стены.

К этим трём именам с полным правом можно добавить ещё одно – генерал-лейтенанта Александра Павловича Востросаблина (1857–1921).

Генерал Востросаблин с ноября 1918 по 1919 год командовал курсами красных командиров в Ташкенте; являлся членом Реввоенсовета Туркестанской республики. В августе 1920 года при возвращении со съезда народов Востока в Баку по железной дороге был выброшен из вагона движущегося поезда белогвардейскими агентами. Через год он скончается от травм, полученных во время того происшествия. В 1921 Советское правительство посмертно наградило Александра Павловича Востросаблина орденом Красного Знамени (Прик. РВСР № 343, 1921 г.).

* * *

Но была и другая сторона «медали».

«Далеко не все военспецы были готовы идти за не доверявшими им большевиками до конца, – отмечает доктор исторических наук А. Ганин. – Не только сторонники РКП(б) негативно воспринимали бывших офицеров, но и наоборот. Многие бывшие офицеры считали большевиков предателями и инородцами, пришедшими к власти на немецкие деньги, стремившимися уничтожить национальную Россию. Воспринимали их как антигосударственную силу, которая попрала законность, подавляла православную веру, истребляла целые слои населения, ввергла страну в братоубийственную Гражданскую войну и была неспособна навести порядок.

В Красную армию офицеры попадали по разным причинам. Основной причиной являлась мобилизация. Что касается мотивов добровольного поступления, то среди них были и патриотическое стремление защищать страну от немцев, и попытка удержать под своим контролем органы военного управления, не допустив в них большевиков, и намерения организовать подпольную борьбу с большевиками, и, наконец, элементарное отсутствие средств к существованию.

Эскалация Гражданской войны породила такое массовое явление, как дезертирство, свойственное и рядовым бойцам, и представителям командного состава. Нередко дезертирство командиров сопровождалось переходом из одного лагеря Гражданской войны в другой. Разумеется, те, кто оказался в рядах красных не по своей воле, были первыми кандидатами на измену… Чтобы представить размах этого явления, достаточно отметить, что среди прошедших через ряды РККА 1580 выпускников Николаевской военной академии, по выявленным нами данным, дезертировали не менее 562 человек. Понятно, что если речь идет обо всей массе военспецов (а их могло пройти через ряды РККА до 100 000 человек), цифры будут намного выше»⁴³.

В июле 1918 года Лев Троцкий, серьёзно озабоченный сложившейся ситуацией, на чрезвычайном объединенном заседании ВЦИК, Моссовета, профсоюзов и фабзавкомов заявил: «У нас есть безупречные, преданные командиры на низших ступенях, но именно только на низших ступенях военной лестницы. Что касается лиц высшего командного состава, то у нас слишком мало офицеров, преданных Советской власти и честно выполняющих свои обязательства; более того, вы знаете, что некоторые из них прямо перебегают в лагерь наших врагов. В последнее время таких случаев было несколько. Перебежал Махин с Уфимского фронта, перебежал профессор академии Генштаба Богословский, только едва назначенный на Екатеринбургский фронт. Он скрылся, т. е., очевидно, бежал к чехословакам… Офицерство не отдает себе, по-видимому, отчета во всей остроте положения, которое для нас создается не только его прошлым, но и настоящим… Значительная часть офицерства думает, очевидно, что положение переворачивается в ее пользу, устраивает авантюристические заговоры и перебегает непосредственно в стан наших врагов.

Контрреволюционное офицерство, составляя значительную часть старого офицерства, создает условия ожесточенной и справедливой вражды и ненависти рабочей массы к его заговорщическим элементам и подозрительного недоверия к офицерству вообще. Я думаю, близок час, он, может быть, уже наступил, когда нам придется это фрондирующее, становящееся на дыбы офицерство обуздать железной уздой»⁴⁴.

В этих словах наркомвоенмора и председателя Реввоенсовета Республики Троцкого не только укор в адрес изменников, но и явный намёк на то, что с предателями среди офицерского состава Советская власть будет расправляться так же жёстко, как это делают с диким и необузданным конём: «железной уздой». То есть попросту – расстреливать.

Порою было за что. Дальний родственник генерала Снесарева Л. Болховитинов после Октябрьского переворота тоже начинал Гражданскую войну красным генералом-военспецем. И что же? Если верить воспоминаниям протоиерея Г. Шавельского, который встретил Болховитинова летом 1918 г. в Москве, последний при встрече заявил: «Ради Бога, не думайте, что я с этими негодяями! Если Бог поможет мне сформировать хотя бы два настоящих корпуса, столбов не хватит для виселиц, чтобы перевешать этих разбойников»⁴⁵.

Статистика же показывает следующее. По данным военного историка А. Кавтарадзе, фронтами у красных командовали 20 человек, в том числе – 17 военспецов⁴⁶. Как пишет этот же автор, из 100 командующих армиями военными специалистами были 82 человека, в том числе 62 – бывших кадровых офицера, 17 членов РКП(б). Изменили советской власти 5 человек, в том числе 3 бывших кадровых офицера – Б.П. Богословский, Н.Д. Всеволодов и Ф.Е. Махин, а также 2 бывших офицера военного времени – И.Л. Сорокин и А.И. Харченко⁴⁷.

Историк Андрей Ганин: «К сожалению, сбор информации о командном составе РККА до сих пор оставляет желать лучшего. К примеру, не существует справочника по командармам Гражданской войны. Нет даже исчерпывающего персонального списка таких командующих. О некоторых командармах почти нет сведений (в особенности это касается тех, кто командовал «армиями» до возникновения регулярных армейских структур летом 1918 г.). Например, о бывшем прапорщике А. И. Ремневе, командовавшем в начале 1918 г. несколькими советскими армиями… Неизвестна судьба командовавшего 2‐й армией Восточного фронта партийного военспеца В.Н. Блохина (удалось установить, что в августе 1918 г. он был арестован М.С. Кедровым, причем допускалась возможность его расстрела за ложные успокоительные сведения). О том, насколько поверхностны представления о становлении Красной армии, свидетельствуют имеющиеся данные о первом командующем 4‐й армией Восточного фронта. В многочисленных документальных сборниках, справочниках и исследованиях отмечается, что это А.А. Ржевский, в отношении которого не имелось данных ни об имени и отчестве, ни о службе в старой армии. Но в действительности армией командовал выпускник Николаевской академии Генерального штаба бывший полковник Петр Васильевич Ржевский. Отрывочны биографические сведения и в отношении одного из крупных советских военных деятелей того периода – командующего Южным фронтом, а также 5‐й и 15‐й армиями бывшего полковника П.А. Славена…⁴⁸

По итогам ряда современных исследований главнокомандующий Красной армией Северного Кавказа И. Л. Сорокин представляется не изменником, а скорее жертвой самосуда. С деятельностью Сорокина связан и расстрел в октябре 1918 г. командующего Таманской армией И.И. Матвеева за отказ выполнить приказ. Однако Матвеева также трудно отнести к изменникам. Не всегда лояльным по отношению к советской власти было поведение Ф.К. Миронова… Изменил большевикам, но уже не на должности командарма, бывший генерал‐майор Н.А. Жданов…

Существуют некоторые основания подозревать в измене командующего группой армий Южного фронта бывшего генерал-лейтенанта В.И. Селивачева, хотя прямых доказательств изменнических действий не обнаружено. Рассуждая о командармах-изменниках, трудно обойти вниманием и яркую личность генерала А.Л. Носовича, который формально должность командующего армией не занимал, но фактически обладал такого рода полномочиями и руководил действиями больших групп войск…

Пожалуй, самым высокопоставленным изменником за всю Гражданскую войну в лагере красных оказался главнокомандующий Восточным советским фронтом бывший подполковник М.А. Муравьев. Сюда же можно отнести и упомянутого выше П.А. Славена, командовавшего Южным фронтом, но впоследствии изменившего красным. Отметим, что оба они также имели в своих послужных списках должности командующих армиями.

Таким образом, из 120 командующих советскими армиями и фронтами в Гражданскую войну на сторону противника перешли восемь человек: Б.П. Богословский, Н.Д. Всеволодов, Н.А. Жданов, Ф.Е. Махин, М.А. Муравьев, П. А. Славен, А.И. Харченко и В.В. Яковлев»⁴⁹.

Статистика – вещь полезная. Но иногда – убийственная.

* * *

Вернёмся к трагическим коллизиям 2‐й армии Восточного фронта.

Итак, первый командующий воюющей армией тов. Яковлев 26 июня 1918 года, преступно покинув свой пост, трусливо перешёл на сторону противника. Его место занял тов. Махин, который бежал… уже через неделю. Драма, достойная кисти художника Брюллова – нечто из цикла «Последний день Помпеи». Что же произошло?

А произошло следующее. Большевики, отличавшиеся некой последовательностью в своих действиях по отношению к непримиримым врагам Советской власти, при всей их жестокости продолжали оставаться неисправимыми романтиками. Именно поэтому при решении важных задач делали ставку на надёжных и преданных товарищей – то есть на своих. Беда заключалась в другом: эти, которые свои, зачастую не соответствовали тем высоким требованиям, которые впоследствии золотыми буквами будут вписаны в «Моральный кодекс строителя коммунизма». Не каждый каторжанин, налётчик и вор, которого революционная пена взметнула на вершину власти, мог выдержать требования высокой морали, предъявляемой вышеназванным «Кодексом».

Впрочем, это выяснится позже, в мирной жизни, а тогда, в вихре Гражданской войны, задумываться о таких «мелочах» не было времени, ибо всем казалось, что цель оправдывает средства. А потому не брезговали ни каторжанами, ни отпетыми уголовниками.

К чему это я? Да к тому, что одним из таких людей оказался и первый командующий 2‐й советской армией Восточного фронта некто тов. Яковлев.

Начну с того, что Яковлев – это псевдоним; как и имя – Василий Васильевич; он же «Стоянович», «Николай» и «Финн». Всё это – партийные клички (если хотите – уголовные погоняла) одного и того же человека – Константина Алексеевича Мячина (1886–1938), большевика-ленинца, члена РСДРП с 1905 года.

И всё бы ничего, если б этот Яковлев-Мячин являлся идейным большевистским вдохновителем, этаким массовиком-затейником, посылавшим соратников строить баррикады, или, скажем, писавшим жаркие воззвания к рабочим. Если бы! Этот самый Яковлев во времена оные, без всякого преувеличения, был бандитом и налётчиком. А ещё – безжалостным убийцей. Ибо в дореволюционный период запомнился соратникам по партии, прежде всего, как организатор так называемых «эксов», которыми, как известно, грешили небезызвестные Камо (Симон Тер-Петросян), Никитич (Леонид Красин) и, конечно, ранний Коба-Джугашвили. Однако, если последние предпочитали Кавказ и близлежащие регионы, то тов. Яковлев со своими головорезами орудовал, в основном, на Южном Урале – в Миассе и Челябинске.

К 1908 году Яковлеву уже доверяют кассу боевиков; тогда же он участвует в ограблении почты Миасского завода. В тот раз в результате дерзкой операции налётчикам попали в руки два ценных пакета на 26 и 14 тыс. рублей. С весны 1909 года боевик уже в руководстве «Уральской боевой организации РСДРП», где занимается подготовкой и осуществлением крупных ограблений. Так, в августе того же года произошло громкое ограбление на станции Миасс: при участии 17 боевиков после кровавой перестрелки с полицией четверо человек были убиты, десять – тяжело ранены. На сей раз добычей налётчиков стали крупная денежная сумма и золотые слитки.

Позже «донор революции» Яковлев припишет себе участие в двадцати экспроприациях и «партизанских действиях». Однако о количестве убитых им кассиров, инкассаторов и охранников «экспроприатор» застенчиво умолчит: действительно, какое это имело значение, если цель оправдывает средства!

Покуролесив по России, аки тать с разбойничьего тракта, и пролив человеческой кровушки немерено, когда запахло жареным (после введения премьером П. Столыпиным в отношении подобных типов военно-полевых судов), Яковлев вместе с деньгами быстренько бежал за границу. Германия, Швеция, Бельгия… С шальными деньгами и бесшабашной головушкой этому типу было везде хорошо. И так – до Февральской революции.

Далее следы этого нувориша со товарищи обнаруживаются в Уфе и на Урале, где ими выполнялась роль неких «социальных дрожжей» для новой, «Великой Октябрьской», революции. После Октябрьского переворота 1917 года его сначала назначают комиссаром телеграфных и телефонных станций, затем – членом ВЧК (до января 1918-го занимал должность заместителя председателя ВЧК). И это неспроста: Яковлев – старый партийный товарищ Якова Свердлова, и этим всё сказано. Свои назначают своих.

Именно Яковлеву глава ВЦИК поручает ответственное задание – доставить крупную партию оружия с Сестрорецкого завода в Петроград. И преданный соратник блестяще справляется с этим делом. Весной 1918-го Яковлев доставит из Уфы железнодорожный состав из сорока вагонов с хлебом для голодающего Петрограда, получив взамен оружие и деньги для борьбы с атаманом Дутовым.

Дальше – больше. В апреле 1918 года по поручению всё того же Свердлова и Ленина Яковлеву поручается очередное сверхсекретное задание: вывести Царскую семью из Тобольска, где та пребывала в ссылке. Приехав в Тобольск с вооружённым отрядом и с мандатом, подписанным Лениным и Свердловым, Яковлев перевозит часть семьи бывшего императора в Тюмень (бывший цесаревич Алексей в это время заболел, поэтому решено было вывезти лишь Государя с Государыней, великую княжну Марию, князя В. Долгорукова и доктора Е. Боткина). Остальные члены Царской семьи оставались в Тобольске с больным наследником (они будут перевезены в Екатеринбург позднее).

После того как на лошадях добрались от Тобольска до Тюмени, оттуда на поезде поехали к Омску, где Яковлев по прямому проводу связался с Москвой. Свердлов распорядился отвезти Государя в «столицу Урала» Екатеринбург. Прибыв в Екатеринбург, Яковлев передал Августейших пленников председателю областного совета тов. Белобородову и военному комиссару тов. Голощёкину. Что было потом – хорошо известно: заточение в Доме особого назначения (доме Ипатьева) и дикая расправа над всеми узниками в ночь с 16 на 17 июля 1918 года.

Теперь ближе к нашим событиям.

После выполнения очередного важного задания Свердлова Яковлев, разругавшись с руководителями Уралоблсовета, не стал возвращаться в Тобольск за оставшимися ссыльными, а напрямик отбыл в Москву. 8 июня 1918 года состоялся приказ Н. Подвойского о назначении Яковлева «главнокомандующим Урало-Оренбургским фронтом» (против войск оренбургского атамана А. Дутова); ему поручается общее руководство обороной ст. Кинель близ Самары. Но! Разобидевшиеся на Яковлева большевики-уральцы выступили резко против его назначения, и вступление в командование так и не состоялось.

Однако тов. Свердлов не привык отступать. Когда после восстания чехословаков 22 июня 1918 года на базе уфимских формирований создаётся 2‐я советская армия, декретом РВС Восточного фронта № 3 командующим назначается не кто иной, как тов. Яковлев.

Многое бы дал Яков Михайлович, чтобы вернуть всё обратно: через считанные дни его протеже… просто исчезнет! Он вынырнет из небытия в октябре 1918 года, когда, явившись в Комуч, предложит свои услуги «учредиловцам». Вчерашним врагам несостоявшийся командарм заявит, что полностью разочаровался в Советской власти и напишет обращение к красноармейцам с призывом переходить на сторону Комуча.

С приходом к власти Колчака вчерашнего большевика, конечно, арестуют и доставят в Челябинск. После того как Яковлева неожиданно освободят под подписку, он, вспомнив былое, тут же смоется за границу (на сей раз – в Харбин).

А потом в ноябрьском номере омской газеты «Правительственный вестник» за 1919 год появится некая «Исповедь большевика» – своеобразный оправдательный опус беглого «комиссара Яковлева».

Кто читал эту «Исповедь» – знает: она ни о чём. Яковлев-Мячин – заблудшая овца, этакий никчемный бормотолог. А всё потому, что этот человек неискренен. Данный тип, чьи руки по локоть в крови невинных людей, и словом не обмолвился ни о своих безумных «эксах», ни о личном участии в судьбе Царской семьи. Его место определилось ещё тогда, в июне 1918 года, и оно – у расстрельной стены.

Но расстреляют Яковлева-Мячина не сразу. В марте 1928 года он отправит покаянные письма И. Сталину и председателю ОГПУ В. Менжинскому. Ему разрешат вернуться. Потом будет десятилетний срок на Соловках и работа на строительстве Беломорско-Балтийского канала. А к стене поставят в 1938‐м. Тогда многие получат своё – кто-то заслуженно, кто-то – понапрасну.

* * *

М. Пьяный Бор
2 июля 1918 г.
2 час. 23 мин.
Без боя Уфы не сдавайте. Помните, когда нужно маневрировать к левому флангу Тухачевского.
Главнокомандующий Муравьев⁵⁰.

Совсем иной жизненный путь прошёл другой беглый командарм-2 Фёдор Евдокимович Махин (1882–1945). Он родился в Иркутске в старообрядческой семье ветерана туркестанских походов и Крымской войны, кавалера полного банта знака отличия Военного ордена урядника Оренбургского казачьего войска Евдокима Васильевича Махина.

После окончания в 1904 году Оренбургского казачьего юнкерского училища по первому разряду был выпущен в чине хорунжего и направлен на службу в 6‐й Оренбургский казачий полк. В 1908‐м получил чин сотника и поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. По окончании Академии по первому разряду был причислен к Генеральному штабу. В Первую мировую войну Ф. Махин служил в штабах 8‐й и 6‐й армий и 47-го армейского корпуса. В и⁵¹юле 1917 года Фёдор Евдокимович был назначен на должность начальника штаба 3‐й стрелковой дивизии.

Историк А. Ганин пишет, что Махин, уважительно относясь к отцу, даже став штаб-офицером, никогда не курил в его присутствии⁵². Так проявлялось семейное взаимоуважение.

Служить бы и дальше офицеру чинно и справно, если б однажды судьба не схлестнула его с социалистами-революционерами (эсерами); причём эти объятия оказались настолько тесными, что Махин на раз-два возглавил штаб военной организации эсеровской партии. Считается, что именно по приказу ЦК ПСР (партии социал-революционеров) он поступил на службу в Красную армию, возглавив аж оперативное отделение штаба военного руководителя Московского района⁵³. После этого Махина ждал новый ответственный пост: 18 июня 1918 года председатель Высшей военной инспекции Н. Подвойский подписывает приказ о назначении его врио начальника Уфимской советской дивизии и одновременно – военруком Уфимского губернского комиссариата по военным делам и начальником временного полевого штаба при комиссариате⁵⁴.

Из телеграммы Махина командовавшему войсками в районе Уфа – Самара В. Блохину от 18 июня: «Согласно приказания наркомвоенмор товарища Подвойского я сего числа принял командование войсками против чехословаков по линиям Уфа – Самара и Уфа – Челябинск. Военрук Махин»⁵⁵.

А это из приказа № 146 от 17 июня 1918 года председателя Высшей военной инспекции Н. Подвойского: «…Во главе всех сил, действующих на самаро-челябинском направлении, мною оставляется временный полевой штаб, учрежденный моим приказом от 13 июня № 138 при Уфимском губернском комиссариат по военным делам, во главе с прибывшим вчера ночью, по моему вызову из Москвы, товарищем Генерального штаба Махиным, обладающим великим боевым опытом, запасом совершеннейших знаний, и другими опытными военачальниками с прочно установленной боевой репутацией. Товарищ Махин – военный руководитель Уфимского губернского комиссариата – ни один день не оставался в стороне, когда правительство призывало к созданию вооружённых сил Российской Федеративной Советской Республики…»⁵⁶

Таким образом, военруку Махину было поручено руководство боевыми операциями против чехословаков на миасском и кинельском направлениях.

События развивались стремительно, и уже через девять дней, 26 июня, декретом РВС Восточного фронта № 8 новым командующим 2‐й советской армией (предыдущий командующий, тов. Яковлев, как мы знаем, бежал) назначается Фёдор Махин. ⁵⁷

Секретарь Уфимского губкома РКП(б) Г. Котов писал: «Центр, очевидно, придавал Уфе в то время большое значение, и этот фронт бросать не намеревался. Поэтому в Уфу из центра со всеми надлежащими мандатами и прислан был эсер Махин. Как внешний его вид, так и манера держать себя не вызывали у нас никакого подозрения. Наоборот, на заседании расширенного губсовнаркома, где Махин делал доклад о том, с какими целями и задачами он послан к нам центром, он произвел на всех положительное впечатление…»⁵⁸

Вообще, история назначения на должность командарма-2 долгое время была покрыта мраком, пока не стала известна подоплека в этом деле некоего прапорщика Н. Мартьянова, в прошлом товарища прокурора Тифлисской судебной палаты, тоже из эсеров, служившего в штабе советского Восточного фронта.

Один из членов ПСР, некто И. Дашевский, на процессе эсеров в 1922 году упомянул о Мартьянове следующее: «Одновременно с Махиным было решено послать другого нашего давнишнего военного работника, еще по Петрограду, по фамилии Мартьянов, бывшего в небольшом чине, кажется в чине прапорщика или подпоручика, имевшего знакомство с Махиным, работавшего по установлению связи и информации. Кажется, он был назначен к Махину именно на должность начальника связи штаба. В частности, мы имели определённое предположение, что именно Мартьянов, известный нам с этой именно стороны как чрезвычайно расторопный, распорядительный и пронырливый работник, сумеет легче и быстрее всего организовать связи Махина с нашими товарищами как по ту, так и по эту сторону фронта… Махин получил назначение, вместе с Мартьяновым отправился на фронт и спустя некоторое время в районе Уфы перешел на сторону Самарского комитета Учредительного Собрания. Вместе с ним перешел и Мартьянов»⁵⁹.

Бывший член боевой организации эсеров, а потом – и ЦК партии эсеров, – Михаил Веденяпин-Штегеман писал: «Выполнение задачи, поставленной военной секцией Ц. К. партии, при указанных условиях могло быть возложено только на лицо с[о] специальным военным образованием и военным опытом. Таковым и являлся в партии Генерального штаба подполковник Махин. Он должен был принять на себя обязанность начальника штаба большевистских войск, действовавших в Уфимском районе, составить свой штаб из партийных эсеровских работников и сделать всё для скорейшей и безболезненной ликвидации и борьбы за овладение этим районом»⁶⁰.

Впрочем, Махин наломал дров ещё до своего назначения командармом. Например, на заседании военного совета в Уфе 24 июня он возражал против создания Горного штаба для ведения партизанских действий и диверсионной работы на железной дороге против наступавших чехословаков. Несмотря на то что совет всё-таки решил создать такой штаб, Махину якобы в последний момент удалось сорвать этот план. Как отмечал тот же Веденяпин, «подобная порча железной дороги надолго бы прекратила сообщение России с Сибирью и поставила бы железнодорожных служащих Самаро-Златоустовской дороги в безвыходное положение…»⁶¹

Г.Н. Котов: «Случалось мне, как секретарю парткома, бывать в штабе военрука Махина за информацией для комитета и для печати, он беседовал со мной всегда очень внимательно и серьезно, но жизнь в штабе шла, по-видимому, беспорядочно… Так продолжалось с неделю. Ознакомившись с делами на месте, Махин выехал на автомобиле на фронт – и не вернулся. Очевидно, ему было достаточно и недели, чтобы «наладить» нашу военную оборону. Он втерся к нам с заранее обдуманным намерением как провокатор, с целью предательства…»⁶²

Факт перехода линии фронта командармом-2 Махиным именно на автомобиле подтверждает и полковник Станислав Чечек. По его версии, советский командарм со своим адъютантом выехал на автомобиле навстречу Чечеку и при встрече с ним заявил: ⁶³«Я начальник штаба красных войск в Уфе. Зная о вашем приближении, я разослал все части так, что вы можете войти в город беспрепятственно. Дальнейшее мое личное пребывание в городе – невозможно. Возвратиться туда мне нельзя… Идите на эту крепость смело, не раздумывайте, достаточно одной части, чтобы забрать город»⁶⁴.

Следует заметить, перебежчика Махина на той стороне никто особо не ждал. Хотя, судя по воспоминаниям некоторых эсеров, последние возлагали на члена своей партии большие надежды, надеясь, что бывший красный командарм возглавит как минимум Народную армию Комуча. Как бы не так!

Вот что по этому поводу вспоминал управделами Комуча Я. Дворжец:

«Однажды мне доложили, что чешские офицеры привели арестованного. Я приказал его принять, а офицеров отпустить, но получил ответ, что офицерам приказано сдать арестованного лично из рук в руки мне. Я приказал ввести их в кабинет и был удивлен видом и фигурой арестованного. Очень полный, высокий с крупным мясистым лицом, выплывающим за воротник косоворотки – в куцем потертом пиджаке, странных брюках весьма неопределенного цвета и рыжих сапогах. На мой вопрос о том, кто он, арестованный просил меня [сказать] несколько слов наедине, и я попросил его на балкон.

Выйдя туда, арестованный вытащил свое удостоверение личности, которое меня ввергло в величайшее удивление – перед[о] мною стоял команд[ующий] Уфим[ским] фронтом товарищ Махин, как о том свидетельствовало удостоверение, подписанное самим Подвойским. На мой крайне недоуменный взгляд и вопрос, который был в нем, тов. Махин сообщил, что он с.-р. член воен[ной] комис[сии] ЦК партии, командирован на службу к б[ольшеви]кам партией со специальным заданием занять видное место, как подполковник ген[ерального] штаба и действовать согласно директивам партии. Командуя фронтом, он в нужный момент спутал все карты, скрыл следы своих распоряжений для невозможности разобраться в директивах, данных им одним [для] запутывания другого и скрылся, перебрался через фронт в распоряжение К[омитета членов] Уч[редительного собрания]. Конечно, я поспешил сообщить тов. Вольскому и др. о прибытии тов. Махина, а прибывший вскоре тов. Веденяпин (как член ЦК), быв[ший] в командировке, подтвердил все сказанное тов. Махиным и опубликовал в печати.

Казалось бы, что получив в свое распоряжение опытного офицера генштаб[иста], с.-р., выполнившего блестяще задание партии – Ком[итет членов] У[чредительного] С[обрания] поспешит заменить им малоизвестного, определенно антипатичного и находившегося под контр. – рев. подозрением Галкина, но, увы, уже здесь Ком. У.С. побоялся пойти на этот шаг под давлением провозглашенного всякой правой печатью лозунга – армия вне политики…

Махину был дан мандат на право присутствования в штабе Н[ародной] армии в качестве связи с Ком. У.С., но и этот шаг вызвал решительный протест и вопль со стороны Галкина и «демократического» штаба и Ком. У.С. вынужден был согласиться на назначение Махина команд[ующим] Вольским фронтом, которое предложил Штаб в желании избавиться от «контроля» эсеровского Генштаба… Махин продолжал оставаться в немилости»⁶⁵.

Тем не менее уже в последних числах июля Ф. Махин получил благодарственную телеграмму от Комуча и лично от Станислава Чечека за победу над красными, одержанную накануне на хвалынском направлении. В дальнейшем его операции на правобережье Волги были достаточно успешными (против него действовали боевые отряды В. И. Чапаева). Летом 1918 года войска Махина на Вольско-Хвалынском фронте освободили от противника (красных) юго-западную часть Самарской и северную часть Саратовской губерний. В бою под Ливянкой 8 августа 1918 года бывший красный командарм, находясь на передовой, был ранен ружейной пулей в лицо (пуля угодила в правую верхнюю челюстную кость, войдя возле носа и выйдя в районе уха). Несмотря на серьёзное ранение, Махин до конца оставался в строю и продолжал руководить боем.

30 сентября 1918 года в бою под д. Васильевкой он будет повторно тяжело ранен; «за проявленное мужество и самоотвержение в боях против большевиков» отважного эсера произведут в полковники. 6 сентября Махин вторично взял Вольск, ворвавшись в город на плечах противника. Была наголову разбита Вольская советская дивизия (в результате операции погибли начдив и начальник штаба; было пленено почти 400 человек).

«Считаю его одним из доблестнейших офицеров, пользующихся полным доверием и уважением в войсках»⁶⁶, – так отзывался о Ф. Махине Главком Народной армии Комуча В. Болдырев.

После сдачи белыми Самары (7 октября 1918 г.) Махин будет назначен командующим Поволжским фронтом; с 9 октября – возглавит Бузулукский участок фронта (позднее – Бузулукская группа Юго-Западной армии).⁶⁷

Такой вот «красный командарм-2».

* * *

Известно, что приказ о назначении Махина командармом подписывал командующий большевистским Восточным фронтом левый эсер М. Муравьёв. Исходя из этого, некоторые исследователи ошибочно считают, что комфронта был одним из участников эсеровского заговора, однако это, конечно же, не так.

Левые эсеры к тому времени полностью разошлись с остальными эсерами. Сразу после февральских событий 1917 года левое крыло партии эсеров, объединившееся вокруг газеты «Земля и воля», стало проводить антивоенную политику, осудив войну как империалистическую и требуя немедленно выйти из неё; кроме того, левая оппозиция требовала прекратить сотрудничество партии эсеров с Временным правительством и немедленно передать землю крестьянам. Они же приняли участие в Октябрьском вооружённом перевороте и поддержали партию большевиков.

Так что Михаил Муравьёв не имел никакого отношения ни к заговору ЦК ПСР, ни к самому Махину. Подтверждением этому видим в самих событиях, случившихся в течение тех нескольких дней.

А события развивались следующим образом. 30 июня Муравьёв прибывает в Уфу. Там, на объединённом заседании губисполкома и горисполкома командующий Восточным фронтом выдвигает идею генерального сражения под Чишмами и последующей обороны Уфы на её подступах. Считалось, что как раз этот план и был сорван Махиным. Однако и это не так. По некоторым данным, командарм покинул Уфу ещё 27 июня, изменив оперативный план штаба и прихватив с собой важные секретные документы⁶⁸.

Об этом же свидетельствует телеграмма Муравьёва от 30 июня, отправленная Троцкому:

«Революционный совет в составе Муравьева и Благонравова находится в Уфе, здесь организуем оборону. Назначенный товарищем Кобозевым военрук Махин, командующий войсками вместо назначенного вами Яковлева, сбежал со всем оперативным штабом. Положение угрожающее… Войскам приказано перейти в наступление… Уфа дорого достанется противнику. Оренбургская группа ожесточённо борется с врагом, которому после трехдневного боя удалось с громадными для него потерями занять Бузулук»⁶⁹.

По свидетельству Г. Котова, на том же заседании Муравьёв представил нового военрука – бывшего командующего 1‐й армией Восточного фронта (19–28 июня 1918 г.) Александра Игнатьевича Харченко. (Будет назначен командующим 2‐й армией 3 июля декретом РВС Восточного фронта за № 10.)

Однако никакие кадровые перемены красных уже не могли спасти город. В ночь с 3 на 4 июля 1918 года Уфа была оставлена. Тут же выяснилось, что неведомо куда пропал новый командарм-2 тов. Харченко. На обстоятельства его исчезновения проливают свет показания, данные белой контрразведке в январе 1919 года военным лётчиком штабс-капитаном П. Петровым, служившим у красных в Уфе.

Вот что он вспоминал: «…Каждый день приходилось ездить в Уфу в штаб Красной армии, где вместо Подвойского, который уехал из Уфы в Казань, остался его заместителем Генерального штаба [под]полковник Махин, который также был подослан из Москвы из центрально-офицерских организаций, и с ним мы друг друга стали понимать без слов. Дня за 3–4 до занятия Уфы чехами [под]полковник Махин должен был скрыться, что он и сделал – поехал осматривать фронт и перешел к чехам»⁷⁰.

Известно, что в день падения Уфы, 4 июля, штабс-капитан Петров сумел перебросить к чехословакам 33‐й корпусной авиаотряд в составе 11 аэропланов, вошедший в состав Народной армии Комуча. По мнению А. Ганина, преемник Махина Харченко «скорее всего, перелетел к противнику вместе с этими летчиками»⁷¹.

Беспрецедентная измена командармов 2‐й армии привела к падению Уфы и серьёзной дестабилизации на советском Восточном фронте. Уже 6 июля на станции Миньяр (около 100 километров к востоку от Уфы) произошло соединение челябинской (полковник С. Войцеховский) и самаро-златоустовской (полковник С. Чечек) чехословацких групп.

Из сообщения командующего Северо-Урало-Сибирским фронтом Р. Берзина от 11 июля в Наркомат по военным делам: «…С занятием противником Уфы вся железная дорога Самара – Уфа – Челябинск – Омск оказалась в руках противника, вследствие чего он может свободно перебрасывать свои силы вдоль всего фронта и во всякое время… Части 2‐й армии отошли в неизвестном направлении и связь с ними потеряна… Принять какие-либо серьезные меры для обеспечения правого фланга моего фронта от… обхода я не в состоянии, ибо не имею ни сил, ни средств для удлинения фронта»⁷².

Ещё через месяц кинется в бега командующий Восточным фронтом Муравьёв. ⁷³

От Волги до Тихого океана с большевистской Советской властью было покончено. Правда, ненадолго…

* * *

А куда же подевалась потрёпанная под Уфой 2‐я советская армия?

Армия, которую менее чем за месяц предало три командарма, попросту… рассеялась. С трудом сконцентрировавшись в районе Сарапул – Николо-Берёзовка, «армия» Виктора Блохина, едва унесшая ноги из-под Уфы, была небоеспособной и представляла собой жалкое зрелище. Да и сам Блохин (то ли бывший штабс-капитан, то подполковник Генштаба царской армии), неплохо показавший себя во главе относительно небольшого отряда, был назначен на должность в самый последний момент, за неимением более подходящей кандидатуры.

Армии как таковой не существовало. И командующему оставалось единственное: собирать со всех концов десятки крайне недисциплинированных и деморализованных мелких отрядов и боевых дружин в единое целое и создавать из них заново что-то похожее на военную структуру. Рейд Каппеля к Казани, а также всякого рода восстания усугубляли ситуацию в разы.

Из воспоминаний очевидца о состоянии 2‐й армии в те дни:

«В Сарапуле я был впервые, поэтому с большим любопытством приглядывался ко всему. Однако очень скоро моё внимание поглотило одно явление. Всюду, на всех улицах, на площадях, мы наталкивались на толпы вооружённых людей в военной форме, бойко и шумно торговавших сапогами и заготовками. У большинства на одном плече вниз стволом висела винтовка, на другом – связка новеньких сапог или заготовок. Растащили ли военный склад, раскупили ли по дешёвке, а может, и разграбили запасы мастерских – кто знает. Горожане, напуганные, подавленные, подтверждали и то, и другое, и третье. В толпе с озабоченными и растерянными лицами ходили подтянутые командиры, как видно, из бывших офицеров, разыскивавшие своих подчиненных для посылки в очередной наряд. Одни посмеивались над ними, как над старорежимниками, золотопогонниками, другие, отвернувшись, старались не замечать.

– Не войско, а сброд какой-то! – вырвалось у Лямина, и он зло выругался»⁷⁴.

Именно в это время восстал Ижевск.

К чести большевиков, они умели вовремя взять себя в руки. В Сарапуле в кратчайшие сроки исполком Совета сформировал Чрезвычайный революционный комитет, в который вошли председатель ревкома, председатель Совдепа, уездный военком; комендантом города стал прибывший в Сарапул секретарь Казанского губкома Е. Стельмах. Город стал готовиться к обороне.

Штаб 2‐й армии тоже не сидел сложа руки и составил Военно-Революционный комитет по формированию отрядов для отправки их в восставший Ижевск. Из двух тысяч красноармейцев и дружинников решено было создать два отряда. Первый, костяк которого составляли матросы и Уфимский латышский батальон Я. Рейнфельда, прибывший до этого из-под Самары, возглавил небезызвестный В. Антонов-Овсеенко. Вторым отрядом командовал уфимский большевик Александр Чеверёв. В Сарапул он прорвался из-под села Дюртюли, где ему с небольшим отрядом пришлось сдерживать натиск чехословаков. Антонов-Овсеенко выдвинулся на пристань Гольяны на Каме; Чеверёву предстояла не менее ответственная задача: выйдя по Казанской железной дороге на станцию Агрыз, не дать соединиться восставшим ижевцам с белочехами.⁷⁵

Отряду Антонова удалось не только быстро овладеть Гольянами, но и существенно продвинуться к Ижевску, остановившись близ д. Завьялово, в 18 километрах от города. Постепенно к этому отряду стали присоединяться другие, и вскоре под началом Антонова оказались Мензелинский, Казанский, Ржевский, Оханский отряды и Уфимский батальон общей численностью почти 2,5 тыс. штыков. С таким войском можно было смело идти на Ижевск, если бы, конечно, с юга антоновцев вовремя поддержал отряд Чеверёва.

Однако, узнав, что подмога сильно запаздывает, Антонов решил идти на город самостоятельно, за что и поплатился. Красные не догадывались, что за то время, пока брали и отходили от Гольян, ижевцы провели в городе мобилизацию мужчин от 18 до 45 лет, вооружили их винтовками (а их на Ижевском заводе было в избытке!) и выставили против наступавших. Бой в лесу на окраине Ижевска продолжался до позднего вечера и закончился тем, что повстанцы, взяв инициативу на себя, стали обходить красных с правого фланга. Кончилось тем, что антоновцы бежали сначала до Завьялова, потом – до Гольян. При этом отряд Антонова-Овсеенко, понеся большие людские потери, остался без пулемётов и орудий.

После того как повстанцы перерезали линию снабжения 2‐й армии по Каме и взорвали мост в тылу красных, отрезав Сарапул от Агрыза, ситуация приобрела катастрофический характер.

23 августа командующий 2‐й армией Блохин, выехавший к тому времени в Вятские Поляны, передавал члену РВС 3‐й армии Смилге:

«Несколько слов о положении в Сарапуле. Войска были разделены на две ГРУППЫ: Агрызскую – 2 тыс. штыков при 4 орудиях и Гольянскую такой же численности при 5 орудиях и при соответствующем числе пулеметов. 19-го числа вечером Гольянская группа в 3–4 верстах под Ижевском была наголову разбита, пришла в состояние полной небоеспособности, потеряла половину пулеметов и одно орудие, которое, кажется, удалось спасти. Мною были двинуты последние резервы в Гольяны – 200 латышей и Уфимская инструкторская школа. Возвратившиеся после боя из-под Ижевска части, за исключением Мензелинского батальона, снова двинуты под командой Антонова на Гольяны и дальше [на] Галево.

Мензелинский же батальон, около 700 штыков, отказался идти против Ижевска, потребовал отправления в Мензелинск, куда и был мною отправлен. В Сарапуле остались только мелкие части, матросский отряд, несущий охранную службу по воде, и Сарапульский полк. Заново организуемые из только что мобилизованных, которые сегодня взбунтовались, заявили, что они на внутренний фронт ни в коем случае не пойдут, и требуют отправки на внешний фронт, если они призваны под ружье. Кое-как с ними временно улажено, но использовать их не представляется возможным, ибо это скорее угроза, нежели помощь…»⁷⁶

Уже на следующий день в Сарапуле произошли вооружённые столкновения армии и городского Совета. Причиной послужил приказ Военсовета 2‐й армии об эвакуации, что в корне не соответствовало позиции сарапульского Совдепа, который, ссылаясь на приказ из Вятки («уход и преждевременная эвакуация будут рассматриваться как измена и предательство»), категорически был против решения военных. Дошло до того, что Чрезвычайный президиум Совета распорядился арестовать начштаба-2 Шанского, комиссара Кайрена, коменданта города и некоторых лиц из советского руководства. Действия сарапульского Совдепа Военсоветом армии были расценены как открытый мятеж. Антонову-Овсеенко и начальнику гарнизона Пылаеву было приказано немедленно арестовать бунтовщиков. В результате боестолкновения погибло несколько человек, а сарапульский революционный Совет был разогнан.

Разногласия между военными и местным Совдепом сыграли на руку ижевским мятежникам, которые после эвакуации из города красных отрядов навели в Сарапуле порядок по-своему, расстреливая всех подряд – оставшихся большевиков, максималистов, анархистов и даже случайных граждан. Был расстрелян и председатель Совдепа тов. Краснопёров.

Тем временем командование «группы войск» переехало в Елабугу, а 2‐я армия практически распалась. Сарапульские отряды эвакуировались в Вятские Поляны, оставшись, по сути, без командования, ибо командарм Блохин убыл в Вятку «за дальнейшими распоряжениями». Что было дальше, нам известно: растерявшегося и практически деморализованного Блохина едва не расстрелял командующий Вятским укрепрайоном тов. Медведев, и лишь по чистой случайности бедолаге удалось избежать смерти «за дезертирство». Временно на 2-ю армию пришлось поставить неопытного большевика Максимова, который, по крайней мере, отличался хладнокровием.

На начало сентября 1918 года 2‐я армия Восточного фронта представляла собой несколько разрозненных отрядов общим количеством в 12 тысяч человек, 5 тысяч из которых дрались на казанском фронте, остальные оказались разбросаны на огромной территории в пятьсот вёрст⁷⁷. Отрезанная от Перми и Ижевска, без резервов, надёжного тыла и грамотного командования, находящаяся, по сути, в неприятельском кольце, 2‐я армия числилась лишь в сводках. Фактически же она была разгромлена…

Глава II

И в беде, и в радости, и в горе
Только чуточку прищурь глаза.
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса…

П. Коган

Правду переварить легче, если резать её тонко-тонко…
Б. Крутиер

Настало время вернуться к обстановке вокруг Казани.

В начале августа 1918 года в самом городе на Волге и вокруг него для красных всё складывалось не в их пользу. Казалось, дни Советской власти сочтены.

Именно здесь большевики лишались не только крупного и стратегически важного центра, но и самого ценного – финансовой подпитки, российского золотого запаса.

Напомню, перед Первой мировой войной золотой запас Российской империи считался вторым в мире и составлял более 1,6 млрд. золотых рублей! (С учётом вековой инфляции, сегодня это исчислялось бы десятками миллиардов долларов.) С началом военных действий российские запасы золотым дождем потекли за рубеж. Только за Брест-Литовский мир большевики пообещали кайзеру Вильгельму 250 тонн российского золота, успев отправить лишь около 120 млн. золотых рублей, которые после поражения Германии присвоили французы и положили в Банк де Франс на временное (получилось, что на вечное) хранение.

В ходе войны, еще в 1915 году, в соответствии с секретной директивой из Петрограда, золотой запас был перевезен подальше от театра военных действий – в тихую Казань. В апреле 1918-го Совнарком дал указание руководству ВЧК организовать эвакуацию ценностей из городов, находившихся в непосредственной близости от районов боевых действий. Ну и, естественно, обеспечить их сохранность.

Пунктами назначения эшелонов с золотом должны были стать Москва, Казань и Нижний Новгород. Так, в Казань по железной дороге доставили банковские золотые монеты и слитки из Воронежа, Курска, Пензы, Сызрани, Тамбова и некоторых других мест. В июне пассажирским пароходом из Самары туда же привезли 1917 мешков с золотой монетой (около 60 миллионов рублей) и кредитными билетами на 30 миллионов; чуть позже – 300 пудов серебра из Козловского отделения Народного банка.

Таким образом, к лету 1918 года общее количество скопившихся в хранилищах Казани ценностей (вместе с дореволюционными запасами) оказалось: золота на сумму 600 млн. рублей, серебра – на 200 млн. рублей. В Нижнем Новгороде золота было поменьше – на 440 миллионов.

Ситуация оставалась стабильной до 25 мая 1918 года, когда в Самаре восстал Чехословацкий корпус. В тот же день созданный там так называемый Комуч (Комитет членов Учредительного собрания), объявив себя верховной властью, стал формировать вооружённые силы, которые временно возглавил никому доселе не известный 35-летний подполковник Владимир Оскарович Каппель. ⁷⁸

«По прибытии моем в Самару, – вспоминал Василий Болдырев, – один из виднейших вождей Народной армии, полковник Каппель, от имени измученной непрерывными походами и боями армии, почти ультимативно, заявил мне о необходимости немедленного общего и политического объединения. Об этом же заявляли и представители чехо-словаков»⁷⁹.

Государственным флагом Комуч провозгласил красный, а в армии – Георгиевский оранжево-чёрный. Уже 14 июня 1918 года вышел приказ правительства Комуча за № 19 о снабжении своих сподвижников кумачовыми знамёнами с надписью: «Вся власть народу – власть Учредительному собранию». Объявив себя преемником Временного правительства, Комитет членов Учредительного собрания начал создавать Народную армию для продолжения войны – и с большевиками, и с немцами. Одним словом, со всеми и сразу.

С Каппелем Комучу повезло: такие офицеры уже сами по себе были на вес золота. В любом деле Владимир Оскарович не останавливался на полпути – даже в любви. Впервые он полюбил в двадцать семь, когда на одном из балов в Дворянском собрании города Перми увидел молоденькую выпускницу гимназии Ольгу Строльман. После того как Ольга ответила ему взаимностью, лихой улан тут же сделал девушке предложение. Однако совсем другого мнения придерживались родители Ольги, в глазах которых скромный поручик не соответствовал той партии, на которую они рассчитывали (отец избранницы Владимира занимал важный пост в горной промышленности края). Всё закончилось почти по Островскому: влюблённый офицер выкрал зазнобу из родительского дома, после чего они тайно обвенчались в сельской церквушке.

Отношение к зятю резко поменялось, когда Каппель поступил в Николаевскую академию Генштаба. А потому молодые уехали в Санкт-Петербург, теперь уже с благословения отца и матери Ольги. В столице супруги проживут вплоть до событий семнадцатого года.

В годы Мировой войны выпускник Императорской Николаевской военной академии Каппель показал себя молодцом, дослужившись до штаб-офицера при главнокомандующем Юго-Западного фронта. Дважды был ранен. К началу Гражданской войны Каппели и жившие с ними Строльманы, в надежде переждать смутное время в провинции, перебрались в более тихую Пермь. К тому времени у Владимира Оскаровича и Ольги Сергеевны уже росли дети – дочь Татьяна и малолетний сын Кирилл.

А вот и самое удивительное. Оказывается, подполковник Каппель вступил в Гражданскую войну… красноармейцем! Да-да, прочитав эти строки, вы не ошиблись: Каппель, действительно, был офицером Красной армии, в которую вступил весной 1918-го всё в той же Перми. Время было смутное и непонятное. Офицера направили к новому месту службы – в Самару, где в то время, пожалуй, было неспокойней всего. В конце мая восстал Чехословацкий корпус, власть перешла к эсэровскому Комитету членов Учредительного собрания (Комучу). Для борьбы с большевиками новое правительство немедленно приступила к созданию Народной армии. Возглавить её первые отряды и вызвался энергичный подполковник Каппель.

Когда возникла угроза захвата Казани, в Москве не на шутку всполошились. 20 июня в Казань прибывает новый командующий Восточным (Волжским) фронтом Михаил Муравьев – опытный военный (подполковник царской армии), некоторое время до этого возглавлявший войска Петроградского военного округа. Штаб Муравьёва разместился в шикарных «номерах Щетинкина» (ныне гостиница «Казань»). В кратчайшие сроки из разрозненных красных частей в составе фронта были созданы 1‐я, 2‐я, 3‐я и 4‐я армии.

Была усилена охрана хранилищ с золотым запасом. Когда на приём к Муравьёву явился управляющий Казанским отделением Народного банка РСФСР Пётр Марьин, главнокомандующий его заверил:

– Пока здесь нахожусь я, беспокоиться не следует…

* * *

Но, как оказалось, именно потому, что командующим фронтом был Муравьёв, и следовало беспокоиться: в первой половине июля, как гром среди ясного неба, появляется Правительственное сообщение об измене М.А. Муравьёва:

«11 июля 1918 г.

ВСЕМ, ВСЕМ, ВСЕМ!

Бывший главнокомандующий против чехословаков левый эсер Муравьев подкуплен англо-французскими империалистами.

Муравьев сбежал из штаба Революционного военного совета в Симбирск и отдал по всем войскам приказ повернуть против немцев, которые будто бы взяли Оршу и наступают на нас. Приказ Муравьева имеет своей предательской целью открыть Петроград и Москву и всю Советскую Россию для наступления чехословаков и белогвардейцев. Измена Муравьева своевременно раскрыта Революционным военным советом, и все войска, действующие против чехословаков, верны Советской власти.

Сим объявляется по войскам, по Советам и всем гражданам Советской республики:

1. Немцы нигде на нас не наступают, на немецком фронте все спокойно.

2. Всякие призывы к наступлению на немецком фронте являются провокацией и должны караться расстрелом на месте.

3. Бывший главнокомандующий на Чехословацком фронте левый эсер Муравьев объявляется изменником и врагом народа. Всякий честный гражданин обязан его застрелить на месте.

4. Все приказы по войскам, действующим против чехословаков, будут впредь до нового распоряжения подписываться Мехоношиным и Благонравовым.

Председатель Совета Народных Комиссаров Вл. Ульянов (Ленин)

Народный комиссар по военным делам Л. Троцкий»⁸⁰.

Казалось, красные предусмотрели всё – и охрану золота, и укрепление войск. Беда пришла оттуда, откуда её совсем не ждали. В конце июня в Казани стало неспокойно: зашевелились эсеры, заволновались рабочие. Вскоре пришло сообщение, что 23-го на станции Займище убит председатель Казанской губернской ЧК Гирш Олькеницкий. А потом случилось самое страшное: бежал командующий фронтом М. Муравьёв. Как выяснилось, в ночь на 10 июля группа эсеров во главе всё с тем же Муравьёвым на яхте «Межень» убыла в направлении славного града Симбирска. И всё бы ничего, если б высокий военачальник не умыкнул в придачу к яхте… фронтовую кассу со всеми деньгами – жалованьем для своих же войск.

«Измена левого эсера Муравьева, – отмечал В.И. Ленин, – стоила жизни десяткам тысяч рабочих и крестьян в войне с белогвардейцами…»

Оказавшись в Симбирске, Муравьёв первым делом арестовывает командующего 1‐й красной армией Михаила Тухачевского, а затем… объявляет войну Германии. Но уже на следующий день Тухачевского освободят, а Муравьёва при попытке ареста на заседании местного Совета застрелят.

Вот что по поводу Муравьёва пишет известный историк А. Ганин:

«…Череда назначений М.А. Муравьевым летом 1918 г. на ответственные посты будущих перебежчиков (Махина, Харченко, Яковлева) однозначно трактовалась как назначения ставленников и сообщников – таких же будущих предателей, но при этом его же приказы о снятии Харченко и Яковлева с тех же постов оставались без какого-либо комментария…

На самом деле реальность была совершенно иной и намного сложнее советских историографических схем. В частности, новейшие документальные публикации показывают, что Муравьев официально не состоял в партии левых эсеров, хотя в своих целях и представлялся членом партии, чем вводил многих в заблуждение. Когда стало известно о выступлении Муравьева, левые эсеры отмежевались от каких-либо связей с его действиями, а сам Муравьев отмежевался от связи с восстанием левых эсеров в Москве. Более того… деятельность Муравьева на Восточном фронте до его выступления против советской власти носила созидательный для укрепления Красной армии характер»⁸¹.

Однако клубок вокруг Казани затягивался всё туже. 16 июля туда прибывает новый командующий Восточным фронтом Иоаким Вацетис, возглавлявший до этого Латышскую стрелковую дивизию. Тем же днём председателем Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией на Восточном фронте назначается небезызвестный Мартин Лацис, членом Реввоенсовета фронта – Фёдор Раскольников.

Несмотря на солидное подкрепление казанскому гарнизону, основная масса войск до города не дошла. Более 11.000 штыков при двух десятках орудий и шести бронепоездах (у красных имелись даже аэропланы!) – вся эта сила оказалась блокированной в соседнем с Казанью Свияжске.

* * *

Иоаким Вацетис, Мартин Лацис… Да ещё наш главный герой – Вольдемар Азин. Не многовато ли латышей? В любом случае, без подробного рассказа о «латышских стрелках» в нашем случае не обойтись.

Победоносное шествие знаменитых «латышских стрелков» в России началось в начале 1918 года, когда самые преданные когда-то части царской армии после призыва большевиков отстоять Петроград от наступающих немцев в полном составе перешли на сторону агитаторов. И они не ошиблись.

Вообще, особые отряды латышских стрелков были созданы ещё в 1915 году по просьбе местных земств, стремившихся защитить себя от напиравших из Восточной Пруссии немцев. Так были сформированы первые батальоны добровольцев.

До революции латышские части входили в состав 12‐й армии Северного фронта. В связи с тем, что две трети латышских солдат составляли рабочие и крестьяне-батраки, большевики проводили среди них большую агитационную работу. В марте 1917 года в Риге был создан так называемый Временный комитет латышской большевистской организации и латышских стрелковых полков, сыгравший огромную роль в том, что после Октябрьского переворота латышские части стали для большевиков самыми надежными (именно они охраняли Смольный и Кремль, в котором после переезда в Москву разместится ленинский Совнарком).

Установившаяся было в декабре 1917-го в Латвии Советская власть через пару месяцев приказала долго жить: в феврале восемнадцатого край оказался полностью оккупирован немцами. Часть латышских стрелков остаётся в Латвии, став «белолатышами», но многие возвращаться домой отказались. Приказом Народного комиссара по военным делам № 263 от 13 апреля 1918 года латышские полки будут объединены в Латышскую стрелковую дивизию – первую из советских дивизий в составе девяти стрелковых полков, кавалерийского полка, дивизионов лёгкой и тяжёлой артиллерии, авиационного и броневого отрядов. Мощь! Возглавить дивизию поставят бывшего царского полковника И.И. Вацетиса (помощник – Ян Берзин; комиссары – К. Петерсон и К. Дозитис), который с декабря 1917 года являлся начальником оперативного отдела Революционного полевого штаба при Ставке, занимаясь там организацией вооруженных сил Советской власти.

Огромной когорте наёмников (около 80 000 человек!) служить у большевиков явно приглянулось: они регулярно получали приличное жалованье (остальные войска жили впроголодь), а их командиры назначались исключительно из своих же. Платили, к слову, на самом деле неплохо: 10 рубликов в день, причём потом эта сумма была увеличена до 15. Плюс своеобразная «надбавка» за счёт доли погибших, которую делили товарищи. Да, порой эта доля беззастенчиво прикарманивалась командирами, тем не менее свои полтора десятка целковых у служивых никто не отнимал. Ничего удивительного, что желающих служить на сытой службе нашлось немало, и вскоре из добровольцев был сформирован целый «Корпус латышских стрелков».

Кроме того, 250 «стрелков» вообще стали своего рода личной гвардией Ильича. После переезда в Москву 1‐й латышский коммунистический отряд (бывшая сводная рота в Смольном), состоявший исключительно из добровольцев, увеличился до 537 человек и стал именоваться 9‐м латышским стрелковым полком⁸².

Когда за сдачу Казани (и половины золотого запаса бывшей империи) Троцкий применил в войсках децимацию, латышей не тронули – те преспокойно отдыхали под Арзамасом.

В 1918 году латышские стрелки «прославились» при подавлении левоэсеровского мятежа в Москве и правоэсеровского в Ярославле, антисоветских выступлений в Муроме, Рыбинске, Калуге, Саратове, Новгороде и др.

Взять тот же эсеровский мятеж в июле 1918 года. Он не был случаен, скорее – закономерен. Как и всякий русский бунт, начался мятеж жестоко и кроваво – с расстрела комиссаров во Владимире, Ярославле, Рыбинске, Казани и Муроме. О причинах восстания левых эсеров исписаны тома, хотя об истинной причине ни один из советских историков не обмолвился.

А фабула такова. В начале июля прибалтийские народы празднуют дошедший из глубины веков языческий праздник Ивана Купала. Латыш может без зазрения совести проспать какой-нибудь Новый год, но на Ивана Купала погуляет всласть. Потому-то накануне мятежа (напомню, он начался 6 июля 1918 года) ленинская гвардия, латышские стрелки, широко отметившие свой стародавний праздник, хорошенько, что называется, набрались, а если попросту… перепились. Этим и воспользовались контрреволюционеры.

Мятеж латыши всё-таки подавили, а в благодарность за преданность бывшему выпускнику Николаевской академии Генерального штаба, начинавшему командиром 5-го Земгальского латышского полка, Иоакиму Вацетису Троцкий доверил командовать Чехословацким (Восточным) фронтом (сменил на этой должности члена Высшего военного совета Константина Мехоношина). Те же латыши участвовали в разгроме Кронштадтского мятежа зимой 1921 года и подавлении крестьянского восстания Антонова на Тамбовщине. Именно тогда в народе получила хождение нехорошая присказка: «Не ищи палача – ищи латыша».

В подтверждение сказанному приведу интересный случай, описанный неким Н. Сутуженко, побывавшего осенью 1919 года в Бутырской тюрьме. С ним в камере сидел бывший кадровый полковник латышского полка некто Бредис. Человек серьёзный, служивший до этого у красных и арестованный якобы по подозрению в шпионаже.

В то время заключённым по утрам ещё выдавали газеты. Из газет же узники знакомились со списками расстрелянных накануне. Как правило, один из заключённых брал свежую газету и начинал зачитывать очередной скорбный список, в котором многие из слушателей узнавали знакомые фамилии. В один из дней настал черёд читать газету тому самому Бредису. Удобно устроившись на нарах, он принялся зачитывать список смертников. И вдруг в камере повисла зловещая тишина: латыш во всеуслышание зачитал… свою собственную фамилию. Было ясно, что случилось какое-то недоразумение, и несчастный Бредис пока жив если и не молитвами, то явно благодаря чьей-то чиновничьей ошибке. Несколько дней, будучи сам не свой, он бродил по камере из угла в угол, со страхом прислушиваясь к каждому шороху за металлической дверью – всё ждал: вот-вот придут.

Пришли. Когда бедняга вскоре вернулся за забытыми вещами (на расстрел вызывали «со всеми вещами»), то весело шепнул сокамерникам: «За мной пришли мои стрелки, может, мне удастся избегнуть расстрела».

Не удалось. Расстреляли⁸³.

Неслучайно, что многие из «стрелков», помимо Вацетиса, сделали неплохую карьеру в армии и ЧК: легендарный командарм-3, член Реввоенсовета Западного, Южного, Юго-Западного и Туркестанского фронтов Рейнгольд Берзин (Берзиньш); глава разведуправления РККА Ян Берзинь; организатор ВЧК Яков Петерс; наш герой Вольдемар Азин (начдив-28); братья Роберт и Генрих Эйхе; комкор Роберт Эйдеман; начальник ВВС Красной Армии Яков Алкснис и пр. Из известных сотрудниц, служивших в ЧК, можно назвать Герту Штальберг, Виккерс и некоторых других. Статистика свидетельствует, что в 1919 году более половины (55 %) личного состава центрального аппарата ВЧК составляли именно латыши.

После того как в 1921 году дивизия латышских стрелков была расформирована, многие из них вернулись в родную Латгалию. Но далеко не все, за что, впрочем, и поплатились: говоря словами М. Веллера, «Сталин их извёл».

Отчаянный смельчак, рубака и первый советский Главком Иоаким Вацетис, сумевший тогда, в 1918‐м, из полупартизанского сброда создать красные регулярные части, – когда его в 1938‐м вели к расстрельной стене, не дрогнув, прохрипел разбитым ртом: «Да здравствует Сталин!» ⁸⁴Он плакал, совсем не ведая, что незадолго до этого так же кричали и Тухачевский, и Якир, и другие боевые товарища – братья по несчастью…

Рейнгольд Берзин – тот самый «латышский стрелок», под командованием которого после Октября была обескровлена Ставка Верховного главнокомандующего в Могилёве; тот самый, что возглавлял 3-ю армию РККА, Высшую военную инспекцию Сибири и Северо-Урало-Сибирским фронт; тот самый, по сигналу которого из Перми, как вспоминали чекисты, были расстреляны Романовы. В 1937‐м он будет арестован на тихой должности Наркомата земледелия, а в марте 1938-го – расстрелян прямо в здании Военной коллегии Верховного суда СССР (в доме № 23 по Никольской улице столицы).

Ещё раньше, в 1937‐м, расстреляют комкора Эйдемана.

Яков Алкснис и Ян Берзинь разделят судьбу Вацетиса тогда же, в июле 1938 года. Организатору ГУЛАГа Яну Петерсу побывать в роли зэка в бывшем его ведомстве не позволят, расстреляв сразу же после вынесения приговора. В 1940‐м расправятся и с братьями Эйхе…

Это была плата Советской власти самым преданным её исполнителям…

* * *

Ну и два слова о Чехословацком корпусе.

Хотя сразу оговорюсь: о чехословаках «два слова» тоже не получится. Потому как на бескрайних просторах России чехи и словаки появились не только в ходе Первой мировой войны в качестве австро-венгерских военнопленных. К началу Первой мировой войны в Российской империи проживало от 65 до 100 тысяч чехов и 2 тысячи словаков⁸⁵. Правда, имелся один нюанс: если колонисты первой волны (с 60-х годов XIX в.) имели российское гражданство, то более поздние иммигранты (начала XX в.) оставались австрийским подданными⁸⁶.

Теперь догадайтесь, что почувствовали чехи и словаки, проживавшие в России, с началом войны, когда в Австро-Венгрии началась всеобщая мобилизация? Правильно: смятение и страх. Смятение – из-за полной неопределённости положения; страх – от безысходности. Эти люди не желали воевать за интересы Габсбургов против страны, заменившей им родину.

Именно тогда возникла идея создать чешские воинские подразделения в составе Русской Императорской армии. После того как переговоры чешских общественных деятелей с военным министром В. Сухомлиновым и начальником Штаба Верховного главнокомандующего Н. Янушкевичем закончились на положительной ноте, в Киевском военном округе началось формирование так называемой Чешской дружины. В Киев потянулись московские и петроградские добровольцы. К концу сентября 1914 года было сформировано уже четыре роты чехов, одетых в российскую военную форму и хорошо вооружённых.

Комплектовалась дружина из российских подданных, не подлежавших призыву в действующую армию, а также из граждан других государств, обратившихся в Военное министерство с прошением о принятии подданства Российской империи. Понятно, что чешские добровольные формирования изначально не являлись регулярными частями российской армии и имели особый статус. Все военнослужащие давали присягу на верность Империи и её Государю, поэтому полностью соблюдали российский воинский Устав. Несмотря на то что командным языком у добровольцев являлся чешский, не менее трети от командного состава должны были составлять действующие офицеры российской армии. 23 сентября 1914 года Чешскую дружину возглавил общевойсковой подполковник Иосиф Созентович⁸⁷.

28 сентября (11 октября) 1914 года, в день св. Вацлава, покровителя чехов, на Софийской площади Киева состоялось торжественное принятие присяги Чешской дружиной.

С марта 1915 года с согласия Верховного главнокомандующего Русской армией великого князя Николая Николаевича было разрешено вступать в Чешскую дружину лицам из числа пленных и перебежчиков, при условии письменного ручательства представителей чешских национальных организаций. Именно в этой дружине начинали службу будущие руководители мятежа, ставшие в дальнейшем видными политическими и военными деятелями Чехословацкой республики: поручики Ян Сыровы и Станислав Чечек, капитан Радола Гайда и другие.

В результате сдачи в плен и дезертирства чехов и словаков на российской территории скопилось от 200 до 300 тысяч из общего количества австро-венгерских пленных (почти 600 тысяч). Чешские (да и словацкие – тоже) солдаты перебегали в русский плен не только поодиночке, но даже целыми ротами. Известен случай, когда в феврале 1915 года к русским перешёл целый австро-венгерский 28‐й пехотный полк. С развёрнутыми знамёнами, под духовой оркестр – словом, всё как положено. Уместно было бы добавить, что командование части состояло сплошь из офицеров-чехов.

В соответствии с секретным приказом начальника Штаба Верховного главнокомандующего генерала от инфантерии М. Алексеева, 31 декабря 1915 года Чешская дружина была переименована в Чешско-Словацкий стрелковый полк (имени Яна Гуса). А уже 4 апреля 1916 года появляется новый секретный приказ генерала Алексеева об утверждении временного штата Управления Чешско-Словацкой стрелковой бригады в составе трёх полков.

Февральские события 1917 года привели к «бунту настроений». В мае в Россию из Лондона приезжает Т. Масарик, ратовавший за создание «единой и неделимой» Чехословакии. Цели своего приезда он не скрывает: добиться решения на всех уровнях создания чехословацкой армии как основы будущего независимого государства.

Как самостоятельная оперативная единица Чехословацкая бригада впервые была задействована в боевых операциях в период июньского наступления Русской армии в Галиции, сумев отличиться в сражении под Зборовом, когда она прорвала неприятельский фронт. В том бою чехи взяли более 3 тысяч пленных, потеряв при этом почти 200 человек убитыми и до тысячи ранеными.

9 августа 1917 года появляется приказ Верховного главнокомандующего генерала от инфантерии Л. Корнилова № 785, согласно которому Управление Чешско-Словацкой стрелковой бригады подлежало переформированию в Управление 1‐й Чешско-Словацкой стрелковой (1‐й Гуситской) и 2‐й Чешско-Словацкой стрелковой дивизий⁸⁸. Этот же приказ утверждал формирование пяти Чешско-Словацких стрелковых полков.

Дальше – больше. 26 сентября 1917 года начальник Штаба Верховного главнокомандующего генерал Н. Духонин подписывает приказ № 613, положивший начало формированию Чешско-Словацкого корпуса в составе трёх дивизий. Военнослужащие корпуса должны были сражаться с немцами на Восточном фронте; возглавил его (при согласии Масарика) генерал В. Шокоров. ⁸⁹

Осенью 1917 года Чехословацкий корпус находился на формировании в тылу Юго-Западного фронта на территории Волынской и Полтавской губерний. Но вскоре стараниями всё того же Масарика чехов через Архангельск стали перебрасывать во Францию, одну из стран Антанты, где уже был сформирован Чехословацкий легион.

А потом…

Потом случился Октябрьский переворот.

Уже 19 декабря 1917 года Чехословацкий национальный совет добился-таки от французского правительства признания всех чехословацких воинских формирований частью французской армии, которую следовало отправить во Францию. Чехословацкий корпус формально должен был пополнить ряды Антанты. И ничего удивительного в том, что возглавит его французский генерал Пьер Жанен, а командиром самой сильной – Сибирской – армии будет назначен чех Радола Гайда.

А далее ситуация зашла в тупик: после заключения сепаратного Брестского мира в марте 1918 года большевики обязались в кратчайшие сроки выпроводить чехов домой, в Австро-Венгрию, где их ждал… военно-полевой суд как над дезертирами. Ничего удивительного, что, мечтая о свободной от австрияков Чехословакии, «братушки» желали уезжать домой только с оружием.

Отказав выпроваживать непрошеных гостей обратно в Европу через Архангельск (из-за опасения, что корпус могли перехватить наступавшие германские части), большевики предложили чехам отправить почти 50-тысячный корпус домой по Транссибирской железной дороге до Владивостока, а оттуда – морским путём до Европы.

В соответствии с подписанным в конце марта 1918 года соглашением между СНК РСФСР и Чехословацким национальным советом, советскими властями гарантировалась беспрепятственная отправка чехословацких подразделений от Пензы к Владивостоку. Правда, при определённых условиях: «братушки» должны были следовать не как военнослужащие, а как «группа свободных граждан». Причём – безоружных граждан.

Эти условия нашли своё отражение в приказе по корпусу № 35 от 27 марта: «В каждом эшелоне оставить для собственной охраны вооружённую роту численностью в 168 человек, включая унтер-офицеров, и один пулемёт, на каждую винтовку 300, на пулемет 1200 зарядов. Все остальные винтовки и пулемёты, все орудия должны быть сданы русскому правительству в руки особой комиссии в Пензе, состоящей из трёх представителей чехословацкого войска и трёх представителей советской власти…»⁹⁰

Сказано – сделано: на Дальний Восток было решено отправить 63 состава, по 40 вагонов каждый. В тот же день (27 марта) вышел первый эшелон, который месяц спустя благополучно прибыл во Владивосток. Дело наладилось, составы с чехами шатко-валко потянулись на восток.

В результате, к маю 1918 года эшелоны от Пензы до Владивостока растянулись на тысячи километров. Совсем не желая этого, большевики сами для себя создали серьёзную угрозу: главная железная артерия страны оказалась в руках фактических союзников Антанты. Мятеж был предопределён!

Тем более что весь этот «чехословацкий удав» оказался разделён на шесть организованных и, в общем-то, неплохо вооружённых групп: 1) Пензенская (8 тыс. человек, начальник – поручик С. Чечек); 2) Челябинская (более 8 тыс. человек; подполковник С. Войцеховский); 3) Новониколаевская (около 2 тыс. человек; капитан Р. Гайда); 4) Мариинская (около 800 человек; капитан Э. Кадлец); 5) Канско-Нижнеудинская (около 1 тыс. человек; подполковник Б. Ушаков); 6) Владивостокская (около 14 тыс. человек; генерал-лейтенант М. Дитерихс).

Однако произошло неожиданное: с явного попустительства Антанты 5 апреля японский адмирал Като высадил во Владивостоке отряд морской пехоты «для защиты жизни и собственности японских граждан». С противоположной стороны континента оживился германский генштаб, требуя от советского правительства не отправлять на помощь Франции чешские «колониальные войска». Под давлением посла Германии в России 21 апреля нарком иностранных дел Г. Чичерин направил телеграмму Красноярскому Совдепу о приостановлении дальнейшего передвижения чехословацких эшелонов на восток: отныне, писал нарком, все силы должны быть брошены на «скорую эвакуацию немецких пленных из Восточной Сибири в Западную или в Европейскую Россию».

Одним словом, стало не до чехов. А зря.

Потому что всё это было слишком опасно. Теперь представьте: чехословацкие эшелоны стоят, а мимо них встречным путём идут другие – с пленными немцами, австрияками и венграми, то есть с кровными врагами. Которые ещё и издеваются: вы, мол, стоите тут, мёрзнете, а мы-то скоро увидим кто Дунай, а кто – родной фатерлянд, ха-ха…

Чехи сначала сдерживались и терпели сколь могли. Хотя терпеть с каждым днём становилось всё труднее: поползли слухи, что большевики намереваются выдать их Германии и Австро-Венгрии как бывших военнопленных. Но всякому терпению, как известно, есть свой предел. Лопнуло по-настоящему в Челябинске.

14 мая там остановился эшелон с военнопленными венграми и немцами. Чехословаки по простоте душевной (славяне же!) разговорились с пленными, а заодно поделились с ними харчами и табаком. Недоразумение произошло чуть позже, когда состав с германцами тронулся и потянулся дальше. Вот тогда-то кто-то из пленных бросил в «братушек» чугунную ножку от печки, которая угодила одному чешскому солдату в голову. С тяжёлым ранением и в бессознательном состоянии бедолагу отнесли в лазарет. Возмущённые легионеры поезд с немцами остановили, выявили виновника и тут же пристрелили. (Его товарищи потом вспоминали, что тот постоянно талдычил, что до отъезда должен убить хотя бы одного чеха.)

Вследствие инцидента на следующий день советские власти Челябинска арестовали десять легионеров. Но, как говорится, не на тех напали! 17 мая чехи силой освободили арестованных, разоружили местный отряд Красной гвардии, разгромив при этом оружейный арсенал. Захватив почти три тысячи винтовок и артиллерийскую батарею, чехословаки готовы были воевать хоть с немцами, хоть с Советами. Потому что – накипело!

Вскоре после этого в Челябинске собрался съезд чехословацких военных делегатов, образовавший Временный исполнительный комитет. В соответствии с решением съезда, отныне чехословацкие войска разрывали с большевиками отношения и прекращали сдачу им оружия, где оно ещё не было сдано (например, в трёх арьергардных полках, расквартированных под Пензой).

Называется – доигрались. Я – о большевиках.

25 мая наркомвоенмор и председатель Реввоенсовета Республики тов. Троцкий рассылает «всем совдепам по линии от Пензы до Омска», сверхважную телеграмму следующего содержания: «…Все советы по железной дороге обязаны под страхом тяжкой ответственности разоружить чехословаков. Каждый чехословак, который будет найден вооружённым на железнодорожных линиях, должен быть расстрелян на месте; каждый эшелон, в котором окажется хотя бы один вооружённый, должен быть выгружен из вагонов и заключен в лагерь для военнопленных. Местные военные комиссариаты обязуются немедленно выполнить этот приказ, всякое промедление будет равносильно измене и обрушит на виновных суровую кару… Всем железнодорожникам сообщается, что ни один вагон с чехословаками не должен продвинуться на восток…»

То есть чехи (которые, конечно, вооружённые) – вне закона. Следовательно, они – враги Советской власти, с которыми и поступать следует как с неприятелем. Чётко, ясно и понятно. Как и то, что Советская власть в лице этих самых вчерашних «братушек» обрела сильного и серьёзного врага. Который, к слову, не заставил себя долго ждать. На местах начались первые стычки «швейков» с красногвардейцами, попытавшихся было забрать у «заблудших» ружьишки. И началось!

Я не зря перечислял вооружённые чехословацкие группы, стихийно возникшие вдоль Транссиба: они-то и завели цепную реакцию военного противостояния. 27 мая подразделение С. Войцеховского овладело Челябинском; тут же, по горячим следам, следуя вдоль Транссиба и громя встречные отряды красногвардейцев, чехословаки вошли в Петропавловск и Курган. Действовали и другие части. Так, капитан Гайда взял Новониколаевск и Омск. Под властью «братушек» оказались Мариинск, Нижнеудинск, Канск, Томск…

29 мая после кровопролитного боя, длившегося почти сутки, подразделение С. Чечека овладело Пензой; потом была Самара.

В те же дни Антанта объявила Чехословацкий корпус частью своих вооружённых сил. 8 июня в Самаре было организовано первое антибольшевистское правительство – Комитет членов Учредительного собрания (Комуч); 30 июня в Омске появляется Временное Сибирское правительство. 29 июня пал Владивосток; там власть перешла в руки правых эсеров и меньшевиков.

4 июня 1918 года в газете «Известия ВЦИК» (№ 113) от 5 июня 1918 года было опубликовано «Официальное сообщение о контрреволюционном мятеже Чехословацкого корпуса».

М.Д. Бонч-Бруевич вспоминал: «26 мая чехословаки под командованием Гайды захватили Новониколаевск. Другой отряд под командой Войцеховского занял Челябинск. Наконец, почти одновременно эшелоны полковника Чечека в ответ на требование Пензенского Совета сдать оружие, подняли бой и, овладев городом, разогнали Совет, а ряд депутатов его – коммунистов – арестовали и приговорили к смертной казни. При приближении советских войск мятежные чехословаки оставили Пензу и через Сызрань двинулись на Самару. Войцеховский же после захвата Челябинска двинулся на соединение с Гайдой и 7 июня занял Омск.

Оказавшиеся уже за Байкалом четырнадцать тысяч чехословаков свергли Советскую власть во Владивостоке и устремились на запад на соединение с Гайдой. Соединившись, отряды Гайды и Войцеховского повернули и повели наступление на Екатеринбург, а Чечек двинулся на Уфу, с тем чтобы, взяв ее, пойти на соединение с сибирской группировкой.

Сухое перечисление предпринятых мятежным корпусом военных операций говорит о том, насколько тщательно был разработан план мятежа»⁹¹.

Скажем по-другому: цепная реакция…

В двадцатых числах июля добровольцы Народной армии Комуча подполковника В. Каппеля, завладев до этого Сызранью, пробились через Бугульму к Симбирску и, соединившись с чехословаками, почти не встречая сопротивления, пошли на Саратов и Казань. На Урале С. Войцеховский 25 июля занял Екатеринбург; в Сибири Р. Гайда овладел Иркутском и Читой.

Транссибирская железнодорожная магистраль оказалась под полным контролем чешских легионеров; фактическим распорядителем на ней становится главнокомандующий союзными войсками в Сибири и на Дальнем Востоке французский генерал Морис Жанен. Оккупация в чистом виде!

С 1 февраля 1919 года Чехословацкий корпус официально переименовывается в Чехословацкую армию в России.

* * *

О «латышских стрелках» поговорили, о чехах и словаках – тоже. О ком ещё не сказано ни слова? Ах да, о китайцах, показавших себя в роли красных карателей истинными мастерами своего ремесла: расстреливали, отрубали руки-ноги-головы, вспарывали животы. Словом, азиаты, что с них возьмёшь…

А оказались эти раскосые ребята в российских городах и весях ещё во времена премьера Керенского, нанявшего этих «товарищей» для железнодорожных работ. Тысячи из них, ставшие в чужой стране дешёвой рабочей силой, заполонили северо-западные и западные районы России. Потом Керенский с его Временным правительством канут в Лету, ну а «работнички» останутся не только не у дел, но и на грани голодного вымирания.

Зачем же умирать тем, догадались большевики, кто по-русски – ни бум-бум, зато за грошевое жалованье и дармовую кашу любого и к стенке поставит, а если прикажут – изрубит в капусту. В одном только Петрограде, на Лиговке, в 1919 году проживало 4 500 китайцев, большинство из которых пополнит ряды доблестной Красной армии⁹².

В общем, пришлись эти самые китайцы для молодой и энергичной Советской власти аккурат ко двору. А те – тоже не против. И к стенке поставят, и в капусту изрубят. Правда, не за просто так: денежное довольствие и кашу-сечку – будьте добры, обеспечьте вовремя и без обмана. Обеспечили. Вовремя и без обмана. А заодно и себя – надёжными расстрельными командами и добровольными помощниками крепких ребят из ЧК.

Если вам ни о чём не говорит имя Фрума Хайкина – напомню: Фрума Ефимовна Хайкина – жена Николая Щорса, легендарного начдива 1‐й Украинской советской дивизии. Да-да, того самого, про которого пелось: «…след кровавый стелется по сырой траве». Но в годы Гражданской войны в уездном городке Унеча (на Брянщине) эта женщина была больше известна как грозный председатель местной ЧК и одновременно член Унечского ревкома. Должность, по местным меркам, высоченная. По сути, именно в её компетенцию входило казнить и миловать – особенно первое. Так как работы у чекистов было невпроворот, именно Хайкина-Щорс организовала целый вооружённый отряд, собранный из тех самых китайцев, да ещё – казахов, о которых в послевоенных воспоминаниях все отзывались с неподдельным ужасом: сильно зверствовали…

Справедливости ради замечу, что китайцы в годы Гражданской войны показали себя не только исполнительными карателями, но и отважными бойцами Красной армии.

Так, 30 августа 1918 года командарм-3 Берзин своим приказом № 013 выделил отряду Особого назначения под командованием начштаба 3‐й армии Юрия Аплока «350 китайцев, 250 матросов и два понтона с артиллерией».

9 сентября восточнее Воткинска отряд китайцев Го Лайбиня в четыре роты, выполняя поставленную ему задачу, вышел из д. Ножовка на д. Бабки. В первой половине дня 2‐я рота Ша Фулиня и 5‐я рота Чжан Хайшаня заняли высотку в полутора километрах юго-восточнее Бабок. Штурмом преодолев окопы (в результате атаки погиб командир ударного отряда Го Фучень), китайцы быстро захватили деревню. Однако на следующий день воткинцы, собрав большие силы, пошли в наступление, прижав китайцев к реке. Когда те, отчаянно отстреливаясь, переходили через мост, с церковной колокольни неожиданно ударил пулемёт, в результате чего не менее половины отряда погибло. И если бы не подошедший пароход, принявший на борт живых и раненых, китайцы были бы полностью перебиты.

* * *

В середине лета 1918 года обстановка на Восточном фронте резко обострилась. 22 июля пал Симбирск, 25-го красные оставили Екатеринбург. Каппелевцы же упорно рвались к Казани, где их ждали богатые интендантские склады, забитый под завязку арсенал и, главное, как доносила разведка, большая часть российского золотого запаса.

В эти дни из Нижнего в Казань для эвакуации золота прибыла советская флотилия из двух пароходов и нескольких барж. Но тут красные столкнулись с новой проблемой. Выяснилось, что банковские хранилища находятся от волжской пристани чуть ли не в десятке километров – для сотен тонн груза расстояние немалое. Кому-то пришла мысль подвозить ящики… в трамвайных вагонах. На том и порешили. Но подготовительные работы и затянувшиеся чиновничьи расчёты отняли драгоценную неделю. Когда же всё было готово, оказалось, ⁹³опоздали.

Первые серьёзные боестолкновения на пути следования белогвардейских частей из Симбирска в Казань произошли ещё 1 августа – близ деревни Балымеры, на берегу Волги. Далее флотилия Народной армии, разгромив в пух и прах в устье Камы вышедшую навстречу ей красную флотилию, к вечеру 5 августа подошла к Казани. Сопротивление, оказанное накануне красными на подступах к Казани – под Тетюшами и Буинском, – показало полную несостоятельность частей РККА. И не воспользоваться этим каппелевцам было бы непростительно.

По приказу Вацетиса в Казань срочно прибывает его родной 5‐й Земгальский полк (507 стрелков при 19 пулемётах). Бойцам именно этого полка поручается охрана штаба фронта, Госбанка, пароходной пристани, складов и других важных объектов. Однако 5‐й Земгальский – единственный из советских полков, сумевший добраться до Казани: остальные выгрузились на ст. Свияжск. 6 августа туда прибыл 4‐й полк, 7-го числа – 1‐й Революционный, 10-го – 6‐й и кавалерийский полки. Один батальон 4-го полка тут же занял оборону железнодорожного моста через Волгу близ Свияжска: теперь от того, в чьих руках окажется этот мост, зависел исход операции.

А белые напирали. Пять белогвардейских пароходов, подойдя к казанскому берегу и обстреляв пристань, высадили десант. Оборону города возглавил военком Казани Дмитрий Авров. Силами двух рот 5-го Земгальского латышского полка и 1-го татаро-башкирского батальона белые были отбиты (тяжело контуженного комиссара, укрыв в подвале, от плена спасли местные жители).

«Налет был выполнен блестяще – писала Лариса Рейснер. – Сделав глубочайший обход, белые неожиданно обрушились на станцию Шихраны, расстреляли ее, овладели станционными зданиями, перерезали связь с остальной линией и сожгли стоявший на полотне поезд со снарядами. Защищавший Шихраны малочисленный заслон был поголовно вырезан.⁹⁴

Мало того: переловили и уничтожили все живое, населявшее полустанок. Мне пришлось видеть Шихраны через несколько часов после набега. Станция носила черты того совершенно бессмысленного погромного насилия, которыми отмечены все победы этих господ, никогда не чувствующих себя хозяевами, будущими жителями случайно и ненадолго захваченной земли… Белые стояли под самым Свияжском в каких-нибудь 1–2 верстах от штаба 5‐й армии. Началась паника. Часть политотдела, если не весь политотдел, бросилась к пристаням и на пароходы.

Полк, дравшийся почти на самом берегу Волги, но выше по течению, дрогнул и побежал вместе с командиром и комиссаром, и к рассвету его обезумевшие части оказались на штабных пароходах Волжской военной флотилии. В Свияжске остались штаб 5‐й армии со своими канцеляриями. Канцелярия штаба опустела – «тыл» не существовал. Все было брошено навстречу белым, вплотную подкатившимся к станции…»⁹⁵

Сразу после этого началась погрузка золота в трамвайные вагоны. Но было слишком поздно: со стороны пристани заухали пушки. То был уже не десант – в город входили регулярные части Каппеля и отряды Чехословацкого корпуса. Дорого бы красные дали за те драгоценные дни и даже часы, так бездарно потерянные ими накануне!

В распоряжении обороняющихся не оказалось ни поездов, ни пароходов. С большим трудом разыскав лишь четыре грузовика, уполномоченные в большой спешке погрузили на них, если верить воспоминаниям бывшего управляющего Казанским отделением Народного банка РСФСР Петра Марьина, «около 200 ящиков золота в монете на сумму 12 миллионов рублей…»

А вот что вспоминал Марьин об утре 7 августа 1918 года:

«Начинало уже светать. Я задремал сидя на стуле. Меня разбудили, сказав, что меня требует к себе сербский офицер. Выглянув в окно, я увидел на улице выстроенный отряд во главе с офицером. На вопрос последнего, имеется ли в банке вооруженная сила и какая, я ответил, что имеется воинская охрана, большая часть которой разбежалась, побросав винтовки, а остальная исключительно банковская. Часть из воинской охраны была приведена солдатами, после произведённого обыска в здании и во дворе несколько из них были поставлены в ряды солдат, а несколько человек отправлены куда-то под конвоем. С этого момента в банк была введена чешская охрана и оставлена банковская. Вскоре явился ко мне в кабинет адъютант командующего Народной армией Устякин, как он себя назвал, и потребовал управляющего. На мой ответ, что я являюсь управляющим, он ответил, что «таких управляющих мы не признаём»; тогда я ему возразил: «Значит разговаривать нам не о чём».

В тот же день с утра явился лейтенант речного военного флота по фамилии, насколько я помню, Ершов и, предъявив мандат от Самарского Учредительного комитета, потребовал выдачу всех кредитных билетов, которых имелось на несколько миллионов. Кредитки ему были выданы с составлением соответствующего акта и отобрания расписки».

«Трофеи не поддаются подсчету, захвачен золотой запас России 650 миллионов», – телеграфирует Каппель из Казани полковнику Чечеку, своему начальнику.⁹⁶

* * *

Из мемуаров очевидца тех событий, офицера-каппелевца Василия Вырыпаева:

«8-го августа на красный фронт прибыл комиссар по военным делам Лев Троцкий. Он нашёл красную армию в состоянии полного развала, паники и деморализации и начал полную реорганизацию. Его методами были непрестанная пропаганда среди красных войск, усиление организационной работы и беспощадные меры по отношению к дезертирам и трусам. Во время своего пребывания в Свияжске он издал приказ о том, что комиссары и командиры бегущих с фронта отрядов будут расстреливаться на месте. Ждать первого случая применения этого приказа долго не пришлось: отряд петроградских рабочих, неопытных, не пристрелянных, был атакован одной из наших групп и постыдно бежал, и не только бежал, но захватил пароход, на котором рабочие-солдаты намеревались доехать до Нижнего Новгорода. Троцкий окружил этот пароход судами Волжской речной флотилии, оставшимися верными советам, заставил повстанцев сдаться и расстрелял на месте не только командира и комиссара отряда, но каждого десятого солдата. В боях под Казанью он расстрелял более двадцати красных командиров, неспособных занимать свои должности. Он не щадил никого. В войсках вводилась такая дисциплина, какой не было и в старой армии».

Сам Троцкий писал об этом достаточно правдиво: «Армия под Свияжском состояла из отрядов, отступивших из-под Симбирска и Казани или прибывших на помощь с разных сторон. Каждый отряд жил своей жизнью. Общей всем им была только склонность к отступлению. Слишком велик был перевес организации и опыта у противника. Отдельные белые роты, состоявшие сплошь из офицеров, совершали чудеса. Сама почва была заражена паникой. Свежие красные отряды, приезжавшие в бодром настроении, немедленно же захватывались инерцией отступления. В крестьянстве пополз слух, что Советам не жить. Священники и купцы подняли головы. Революционные элементы деревни попрятались. Все осыпалось, не за что было зацепиться, положение казалось непоправимым»⁹⁷.

28 августа ударная группа подполковника Каппеля, срочно вернувшаяся из-под Симбирска (2 тысячи штыков и 340 сабель; 14 орудий и 20 пулеметов), ударила в тыл 5‐й красной армии – по Свияжску, где размещался штаб Троцкого.

В то время как на следующий день Каппель с двумя офицерскими батальонами штурмовал Свияжск, прибывший на передовую В. Савинков, переправившись с кавалерийским эскадроном через Волгу, вернулся к Казани с целью блокировать железнодорожную станцию «Обсерватория» и не дать красным помочь своим, зажатым в Свияжске. После рукопашного боя за стратегически важный железнодорожный мост через Волгу красные бежали.

Ситуацию переломил рейд красных моряков, прибывших под Свияжск по Мариинской водной системе на миноносцах Балтийского флота «Прочный», «Прыткий» и «Ретивый». Немалую роль в Свияжской операции сыграли и красные аэропланы, пилоты которых оперативно передавали самые последние разведданные.

Председатель Реввоенсовета Республики тов. Троцкий негодовал! Если бы не отчаянные действия 1-го Социалистического Рабоче-Крестьянского отряда ВЦИК, красным едва удалось бы отстоять штаб 5‐й армии Восточного фронта и предотвратить пленение подполковником Каппелем не только командующего Восточным фронтом Иоакима Вацетиса, но и прибывшего на фронт самого Льва Давидовича. Несмотря на упорное сопротивление латышских стрелков, на сторону белых перешло три сотни бойцов Сербского батальона, размещавшегося в Казанском кремле; в решающий момент солдаты этого батальона предприняли атаку с фланга; а Латышский полк во главе с командиром вообще в полном составе сдался в плен!

Лев Троцкий: «Свежий полк, на который мы так рассчитывали, снялся с фронта во главе с комиссаром и командиром, захватил со штыками наперевес пароход и погрузился на него, чтобы отплыть в Нижний. Волна тревоги прошла по фронту. Все стали озираться на реку. Положение казалось почти безнадежным. Штаб оставался на месте, хотя неприятель был на расстоянии километра-двух и снаряды рвались по соседству. Я переговорил с неизменным Маркиным. Во главе двух десятков боевиков он на импровизированной канонерке подъехал к пароходу с дезертирами и потребовал от них сдачи под жерлом пушки. От исхода этой внутренней операции зависело в данный момент все. Одного ружейного выстрела было бы достаточно для катастрофы. Дезертиры сдались без сопротивления. Пароход причалил к пристани, дезертиры высадились, я назначил полевой трибунал, который приговорил к расстрелу командира, комиссара и известное число солдат. К загнившей ране было приложено каленое железо. Я объяснил полку обстановку, не скрывая и не смягчая ничего. В состав солдат было вкраплено некоторое количество коммунистов. Под новым командованием и с новым самочувствием полк вернулся на позиции. Все произошло так быстро, что враг не успел воспользоваться потрясением»⁹⁸.

Измену следовало пресекать калёным железом. Командование Красной армии устроит трусам лютую кару. Напомню, кара эта известна со времён Древнего Рима: децимация.

Троцкий приказывает каждого десятого бойца 2-го Петроградского полка, бежавшего, оставив позиции, расстрелять. В том числе были расстреляны командир полка Гнеушев и комиссар Пантелеев, сбежавшие из-под Казани на пароходе и задержанные.

Лариса Рейснер вспоминала:

«На следующий день судили и расстреляли (через десятого) 27 дезертиров, бежавших на пароходы в самую ответственную минуту. В их числе несколько коммунистов. Об этом расстреле много потом говорили, особенно, конечно, в тылу, где не знают, на каком тонком волоске висела дорога на Москву и всё наше, из последних сил предпринятое наступление на Казань….

Говорят, среди расстрелянных были хорошие товарищи, были такие, вина которых искупалась прежними заслугами – годами тюрьмы и ссылки. Совершенно верно. Никто не утверждает, что их гибель – одна из тех нравоучительных прописей старой военной этики, которая под барабанный бой воздавала меру за меру и зуб за зуб. Конечно, Свияжск – трагедия…

Участь Казани решилась именно в эти дни, и не только Казани, но и всей белой интервенции»⁹⁹.

В три приёма расстреляли несколько десятков человек. Как утверждали старожилы, часть расстрелянных тут же сбросили в воду, пройдясь для верности катерами; кого-то прикопали на берегу. (Несмотря на то что некоторые руководители государства, узнав о случившемся, осудили действия наркомвоенмора, специальная комиссия ЦК оправдала Троцкого.) ¹⁰⁰

* * *

А как же золотой запас Российской империи?

После возвращения Казани в сентябре 1918 года в местном отделении Народного банка РСФСР по указанию советских органов власти начнёт работу специально созданная коллегия ревизоров, целью которой было разобраться: кем, как и куда из банковских хранилищ были эвакуированы крупные денежные средства и драгоценности? В секретном докладе на имя «Временного Революционного Гражданского Комитета г. Казани» один из членов этой комиссии, симбирский комиссар финансов Сергей Измайлов, напишет, что ревизорами «…было установлено, что означенная эвакуация была произведена семью транспортами начиная с 8-го по 27-ое августа».

Таким образом, по мнению ряда исследователей, из Казани в течение августа было отправлено по Волге семь транспортов с драгоценным грузом. Вообще, перевозку по Волге осуществляли пять белогвардейских пароходов: «Александр Невский», «Латник», «Марс», «Посланник» и «Фельдмаршал Суворов». Золото на пристань доставляли всё теми же трамваями. За подачу барж и пароходов отвечал начальник Казанского водного района капитан 1-го ранга Ковалевский. Вот одна из его телеграмм:

«Срочно. Управляющему Государственным банком из штаба водного района № 36 от 18 августа 1918 года.

Погрузку на «Суворов» будем продолжать беспрерывно до двадцати тысяч пудов. Крайне необходимо ускорить перевозку, увеличив, если требуется, число трамваев. Артель нового состава к 23:00 будет прислана к Самолетской пристани. После окончания погрузки на «Суворов» будет продолжаться погрузка на баркас, поставленный у той же пристани.

Начальник Казанского водного района

капитан 1 ранга Ковалевский».

После отправки последнего, седьмого, транспорта по казанскому радио военный комендант Казани Лебедев распространил следующее заявление:

«Казань. Всем! Всем! Всем! Всем радиостанциям. Доношу, что в настоящий момент отправка золотого запаса, принадлежащего России, закончилась. Мною из Казани отправлено:

1) весь золотой запас в нарицательную стоимость 657 миллионов рублей…

2) сто миллионов рублей кредитными знаками;

3) на огромную сумму всяких иных ценностей;

4) запасы платины, золота и серебра.

…Теперь все это народное достояние из рук грабителей и предателей – большевистской партии Ленина – целиком перешло в руки Учредительного собрания, и Россия может быть спокойна за целостность ее богатства.

Военный комендант Казани Владимир Лебедев. 13 часов 45 минут 28 августа 1918 года».

Цель данного заявления заключалась в единственном: охладить наступательный пыл красных, надеявшихся отбить золотой запас.

После некоторых мытарств драгоценный груз окажется в Самаре, а потом – в Челябинске, откуда в сорока грузовых вагонах он прибудет к адмиралу Колчаку в Омск.

Через месяц с небольшим колчаковское министерство финансов в Омске в своем официальном издании «Вестник финансов» опубликует данные о доставленном из Казани в Омск золоте, которого окажется «всего на сумму 651 535 834 руб. 64 коп».

Так появилось «колчаковское золото».

И вот туда-то, в «казанскую мясорубку», прибывает батальон тов. Азина.

* * *

УКАЗАНИЕ КОМАНДОВАНИЮ 2 АРМИИ

ОБ ОКАЗАНИИ ПОМОЩИ КАЗАНИ

№ 0933 5 августа 1918 г. 21 час. 25 мин.
Прошу вас экстренно двинуть на Казань из Сарапула два орудия и человек триста. Казань обстреливается артиллерией противника и делается десант. Прошу поспешить на помощь.
Главнокомандующий Вацетис¹⁰¹.

ТЕЛЕГРАММА КОМАНДОВАНИЯ ФРОНТА В НАРКОМВОЕН

О СРОЧНОЙ ПРИСЫЛКЕ ПОДКРЕПЛЕНИЙ В КАЗАНЬ

№ 0988 5 августа 1918 г.
Флотилия противника прорвалась к пристани и заняла ее. Шлите скорее подкрепления. До сих пор подкреплений нет.
Главнокомандующий Вацетис Член РВС Лацис¹⁰².

Под Казанью азинцы появились для всех неожиданно. И в этом им помогла военная хитрость: вперёд выдвинулся небольшой отряд, в голове которого на коне ехал сам Азин, переодетый в офицерскую форму, кавалеристы одели солдатские гимнастёрки. Группа выдавала себя за ижевцев, спешивших на помощь казанским повстанцам. Поэтому все посты проходили легко. В некоторых деревнях «ижевцев» даже встречали хлебом и солью.

Отряд Азина выдвинулись из-под Арска к Казани не по собственной инициативе.

Ещё накануне, 13 августа, командующим 5‐й армией из Свияжска в адрес командармов 1‐й и 2‐й красных армий было отправлено отношение № 41/оп, в котором он просил поддержать предпринятое им наступление на Казань:

«Части 5 армии вчера, 12 августа, с утра перешли в решительное наступление по обоим берегам р. Волги. Противник оказывает упорное сопротивление, но мы продвигаемся вперед… Идет упорный бой за овладение с. Спасским, которое сильно занято противником… По последним донесениям, противник отошел за р. Казанку и наши части снова продвигаются вперед. Наша флотилия громит Верхний Услон на правом берегу пристани в Казани, пароходы противника отходят вниз. Пробиться к берегу Волги ниже Казани части 5 армии не могут и поэтому пароходы противника могут уйти беспрепятственно вниз и увезти из Казани государственные ценности. Поэтому в интересах всего нашего государства прошу командарма 2 самым срочным образом двинуть на судах и баржах вниз по Каме к устью реки значительные силы, заслон для преграждения отступления пароходов противника. Командарма 1 прошу такой же заслон выставить где-либо ниже Симбирска. Кроме того, командарма 2 прошу указать точно место своего правого фланга для того, чтобы я мог войти с ним в соприкосновение при возможности. Кроме того, я надеюсь, что командарм 2 окажет частям 5 армии, атакующим Казань, полное содействие своими резервами, двинув их по железной дороге к Казани для удара на нее с севера, или двинуть их со стороны своего правого фланга к северу, для удара по Казани с юга… Ожидаю срочного ответа и мнения командармов 1 и 2.

[За] командарма 5 Майгур Политком Розенгольц»¹⁰³.

Ещё через три дня Вацетис отправляет командарму-2 указание о взаимодействии с 5‐й армией в боях по освобождению Казани: «Двиньте ударную группу энергично на Казань. Постарайтесь восстановить связь с нашей 5 армией, действующей по обоим берегам Волги со стороны ст. Свияжск. Берите под свое командование все наши войска, действующие со стороны ст. Высокая Гора на железной дороге Сарапул-Казань».

Главнокомандующий Вацетис Член Революционного военного совета К. Мехоношин»¹⁰⁴.

Сам же Азин телеграфирует в Вятку: «Вятский батальон, мною окрещенный Вятский железный отряд, жестоко и стойко дрался с врагом… Получил благодарность от имени социалистической революции в лице товарища Блохина. Привет всем. Надейтесь, на днях возьмём Казань»¹⁰⁵.

Через несколько дней – новое сообщение в Вятку: «Спасибо товарищу Шевнякову за краснорамейцев, сражаются храбро. Прошу опубликовать в печати, что мной, как командующим одной из групп Казанского фронта, выражено спасибо революции за храбрость сынов Вятки…»¹⁰⁶

20 августа азинцы заняли Высокую Гору.

Азин телеграфирует командарму-2:

«Сарапул. Штаб. Блохину.

Вятские Поляны. Головко.

Из полевого штаба 1‐й группы. 20.VIII.1918 г.

Высокие Горы, село и станция, заняты нами сегодня ночью. Укрепляемся. Позиция довольно-таки выгодная. Мильке еще бездействует пока. Как только завяжем живую связь с Мильке, прикажем ему совместно с нами перейти к активным действиям на определенную точку. Надежды хорошие. Люди хорошо настроены, храбро дрались. Телеграфируйте в Арск – Азину»¹⁰⁷.

Через два дня каппелевские ударные батальоны, атаковав Арскую группу войск, прорвали фронт у дер. Чебоксы и под прикрытием бронепоездов вышли к Высокой Горе. В самый критический момент Азин, предприняв контратаку, со своими кавалеристами врезался с фланга и тыла в гущу врагов и после кровопролитного боя близ деревни Киндери остановил успешно начатое наступление белых. Этот бой у Высокой Горы можно считать серьёзным боевым крещением Азина, своего рода начальным этапом стремительной карьеры будущего начдива.

До Казани оставалось двенадцать километров…

Но задумываться об этом Азину было некогда. 31 августа белогвардейский Уржумский полк совместно с офицерскими ротами атаковал отряд латышских стрелков Мильке. И если бы не помощь азинцев, латыши были бы полностью уничтожены. Три атаки противника были отбиты. Но на этом неприятель не успокоился и уже ночью предпринял ещё одну, под прикрытием броневиков.

Уже вечером Азин отправляет в штаб 2‐й армии срочную телеграмму:

«Двиньте немедленно патроны, снаряды. Необходим аэроплан к 9 часам утра завтра. Сегодняшний 7-часовой бой чрезвычайно стойко, храбро отражен нами с большими для неприятеля потерями. Наступали уржумцы и офицерские батальоны. Наш центр и правый фланг – герои, левый – повторил прежнее. Занимаем позицию вчерашнюю, ни шагу назад. Срочно, сегодня же прошу проинформировать меня о Вятке, Вологде, Сарапуле, Котласе, Перми.

Командующий группой Азин»¹⁰⁸.

Взяв общее командование на себя, Азин сообщил об этом в штаб армии.

Утром 1 сентября он передаёт по телеграфу врид командарма-2 Максимову:

«Доношу, что сегодня ночью во имя интересов дела принял под свое командование все отряды, оперирующие на Арском фронте. Отряды, бывшие под командованием Мильке, держа позиции, проявили себя небоеспособными в силу неразумной распорядительности как со стороны отдельных лиц, так и самого Мильке. Положение фронта без существенных перемен. Неприятель сегодня ночью повторил маневр набега броневиками, но был отражен с потерями для него. Необходимы 500 000 денег, патронов 300 000, снаряды трехдюймовые и весьма нужны 48-линейные снаряды, пулеметы, ленты, телефонные провода верст 20–30, аппаратов 6-10 штук. Жду распоряжений. Действую, как подсказывает совесть, знания и опыт.

Командующий группами Арского фронта Азин»¹⁰⁹.

В штабе действия отважного командира одобрили и прислали официальный приказ о его назначении командующим так называемой Правой Арской группой 2‐й армии Восточного фронта. К концу августа под ружьём у Азина насчитывалось 3,5 тысяч штыков, 300 сабель и 14 орудий¹¹⁰.

Именно этой группе, наступавшей с северо-востока, суждено будет во взаимодействии с частями 5‐й армии красных и десантниками Волжской речной флотилии 10 сентября 1918 года отбить у противника Казань.

* * *

№ 4, ст. Свияжск 16 августа 1918 г.
Все войсковые части, действующие на Казань по обоим берегам Волги со стороны ст. Свияжск, составляют 5 армию.
Командующим 5 армией назначен т. Славен Петр Антонович, бывший полковник Латышской дивизии, комиссаром 5 армии назначается т. Розенгольц, начальником штаба 5 армии назначается генштаба т. Андерсон.
Главнокомандующий Вацетис¹¹¹.

Помощь, пришедшая 5‐й армии с противоположных окраин Казани, воодушевила её бойцов. 24 августа был зачитан приказ командарма-5 П. Славена:

«…Мы получили радостную весть. С северо-востока вплотную к Казани подошли солдаты 2‐й Советской армии. Казанские чехо-белогвардейцы попытались дать им бой. Но советские войска отбили атаку, перешли в наступление, захватили 2 броневика и пулемет, подбили 2 орудия, обратили неприятеля в бегство и завладели деревнями Киндеры и Кошаково. Таким образом, геройские войска 2‐й армии находятся в 12 верстах от Казани. Теперь дело за вами, солдаты 5‐й армии. Вы должны двинуться навстречу 2‐й армии и вместе с нею задушить казанскую контрреволюцию в стальных тисках…»¹¹²

29 августа, незадолго до полуночи, флотилия красных снялась с якоря и взяла курс в сторону Казани. Впереди колонны шёл миноносец «Прочный», на борту которого находился сам нарком Троцкий, а также командующим флотом Ф. Раскольников и жена последнего – «флаг-секретарь» Л. Рейснер. Несмотря на то что в миноносец, на котором находился председатель Реввоенсовета Республики, угодил вражеский снаряд, операция прошла успешно. В последующие дни противник начал постепенно сдавать позиции. ¹¹³

«Ночью из Нижнего Услона пришло донесение от сербов, что они не в силах выдерживать наступление красных и завтра принуждены будут отходить, отдав им Нижний Услон, – вспоминал всё тот же Василий Вырыпаев. – Это могло оголить наш фланг и дать возможность красным оказаться в тылу Народной армии, Каппель принужден был отказаться от Свияжска и идти на помощь сербам».

Стало понятно, что взятие красными Казани – дело ближайшего будущего.

10 сентября части 5‐й армии и речной десант под командованием помощника Троцкого матроса Маркина войдут в Казань.

Появление азинцев под Казанью, по мнению Троцкого, существенно изменило ситуацию на фронте.

И его воспоминания об этом эпизоде Гражданской войны полностью подтверждают сказанное: «Судьба революции трепыхалась между Свияжском и Казанью. Отступать было некуда, кроме как в Волгу. […] Ко мне привели летчика, который только что снизился с доброй вестью. С северо-востока вплотную к Казани подошел отряд 2‐й армии под командой казака Азина. Они захватили два броневика, подбили два орудия, обратили неприятельский отряд в бегство и завладели двумя деревнями в двенадцати верстах от Казани. С инструкцией и воззванием летчик сейчас же полетел обратно. Казань попадала в клещи. Наш ночной налет, как выяснилось вскоре через разведку, надломил силу сопротивления белых. Неприятельская флотилия была уничтожена почти полностью, береговые батареи приведены к молчанию… Из Казани началось повальное бегство зажиточных слоев. Рабочие кварталы подняли голову. На пороховом заводе вспыхнуло возмущение. У наших войск появился наступательный дух»¹¹⁴.

Действия Арской группы войск Реввоенсоветом республики не остались незамеченными: помимо благодарности, каждый боец-азинец был премирован месячным окладом.

* * *

2 сентября 1918 года ВЦИК постановил превратить РСФСР в единый военный лагерь, в связи с чем была учреждена должность Главнокомандующего всеми Вооружёнными силами Республики. Им стал Иоаким Вацетис. 6 сентября был образован Революционный военный совет (РВС) Республики во главе с Львом Троцким и Полевой штаб РВСР, который возглавил Николай Раттель. Новым командующим Восточным фронтом после переназначения Вацетиса был утверждён бывший полковник царской армии Сергей Каменев.

Вацетису досталась тяжёлая ноша. К тому времени, когда он возглавил вооружённые силы РККА, функционировало три советских фронта: Северный (командующий Д. Парский), Восточный (с 28 сентября – С. Каменев) и Южный (П. Сытин). Помимо фронтов, ещё был Западный район обороны (А. Снесарев). Против каждой линии обороны стоял опытный и сильный враг.¹¹⁵

Тяжёлая ситуация на фронтах диктовала скорейшее реформирование управления войсками Красной армии. Опыт войны показал, что так называемая «партизанщина» является опаснее предательства. В Кремле взяли курс на беспрекословное единоначалие.

11 сентября Главком Вацетис шлёт из Арзамаса командованию 5‐й армии приказ № 0598:

«Ввиду падения Казани и отступления противника на юг, приказываю вам части 2 армии, находящиеся в вашем распоряжении, передать обратно во 2 армию, направив их на Вятские Поляны для ликвидации наступления противника в этом районе и для оттеснения противника также к югу за Каму. Для руководства этими частями приказываю вам назначить одного общего начальника, которому и дать указанную задачу. Смоленский полк и 5 Орловскую батарею также немедленно по прибытии направьте на Вятские Поляны в распоряжение командарма 2. Об исполнении этого всего донесите.

Главком Вацетис Член Реввоенсовета Данишевский

Начштафронта Майгур»¹¹⁶.

13 сентября Азин получает от командарма-5 Славена телеграмму: ¹¹⁷

«По приказанию штаба Восточного фронта № 0598 ваша группа должна немедленно отправиться в Вятские Поляны и поступить в распоряжение командарма-2 для ликвидации наступления противника в названном районе и оттеснения его к югу за реку Каму. О порядке снятия с позиций подчиненных вам частей частями левобережной группы вам надлежит войти в соглашение с командующим названной группой товарищем Алексеевым»¹¹⁸.

Выполняя приказ вышестоящего командования, Азин вместе с отрядом начинает грузиться по вагонам для возвращения в распоряжение штаба 2‐й армии.

А штаб 2‐й армии, откуда с волнением наблюдали за наступлением белых на Мамадыш, располагался на вятской пристани уездного городка Малмыжа.

Для воспрепятствования продвижению противника от Мамадыша на Вятские Поляны, в Малмыже под руководством Г. Зусмановича спешно формируются красногвардейские отряды; в его же распоряжение поступают продовольственные полки Фролова и Крымкина, группа Полянкина, отряд Горелова и прочие находящиеся в Малмыже силы. 11 сентября в Вятские Поляны отправлена конная разведка (прошёл панический слух, что белых видели уже там!). Однако, вернувшись, разведчики доложили, что белогвардейцы в Мамадыше, а их передовые части находятся в Лубянах.

12 сентября в Вятские Поляны из Арска по железной дороге прибывает боевой отряд Никулина (около 400 человек при 6 пулемётах); со стороны Кукмора сюда входит отряд Давыдова (около 200 человек). На следующий день там же появляется отряд Крымкина, в распоряжение которого поступают находящиеся в селе воинские части. Общая задача этих отрядов – быть готовыми в случае нападения не дать войти белым в Вятские Поляны. Для этого занимается линия обороны Усад – Матвеево – Кулыги; у деревни Нижние Шуни выставляется застава и ведётся круглосуточная разведка в направлении Мамадыша.

Когда через два дня после получения приказа эшелоны Арской группы прибывают на станцию Вятские Поляны, откуда молодой красный командир с небольшим отрядом ушёл месяц назад брать Казань, там уже находился весь штаб 2‐й армии. (Полевой штаб армии располагался на штабном пароходе в г. Малмыже.)

Пропахших порохом фронтовиков на вокзале встречали новый зам. командарма-2 Василий Шорин, начальник штаба Николай Се¹¹⁹мёнов и члены недавно созданного Реввоенсовета – Сергей Иванович Гусев (Яков Драпкин) и Павел Карлович Штернберг.

После выгрузки личного состава на привокзальной площади состоялся торжественный митинг. У всех было приподнятое настроение. Ещё бы! Бойцов ждал заслуженный отдых, важной составляющей которого являлась русская баня. В Вятских Полянах баню любили – что по-белому, что по-чёрному – с дымком и неповторимым жаром. Ох уж, эта баня! При одной мысли о ней хотелось не только жить, но и радоваться такой жизни…

* * *

Бывшему полковнику царской армии Василию Ивановичу Шорину с отчаянным подчинённым Азиным было нелегко. Да, этот парнишка показал себя лихим рубакой и неплохим командиром. Но все действия «казака Азина» сильно смахивали на некую партизанщину. И хотя командарм-2 прекрасно знал, что этим грешат все без исключения новые красные командиры, с порочным явлением следовало решительно бороться. Не раз и не два вызывает он к себе в штаб молодого командира для «серьёзного разговора».

Из воспоминаний члена Реввоенсовета С. Гусева:

«5 или 6 сентября, т. е. ещё до взятия нами Казани, часть РВС 2‐й армии в числе двух его членов (меня и В. И. Шорина) выехала из Вятки в с. Вятские Поляны… с задачей принять решительные меры к восстановлению распавшейся и разложившейся 2‐й армии. Путешествовать нам пришлось в течение 5–6 дней на пароходике вниз по Вятке и чем дальше, тем все больше встречались нам признаки распада и разложения, носившие на себе все следы партизанского вырождения армии. Только о двух отрядах имелись более благоприятные сведения; об отряде тов. Азина, который наступал на Казань с востока, и об отряде Чеверева, который был отрезан от штаба 2‐й армии и сражался в районе к югу и юго-западу от Ижевска… На месте, в с. Вятские Поляны, мы застали 2–3 сотни партизан, совершенно разложившихся, не желавших сражаться, не признававших дисциплины, бежавших при первом выстреле. Не без труда, путем довольно свирепого нажима, удалось привести их в порядок. Через несколько дней подошел отряд мензелинцев, 500–600 чел., который также пришлось дисциплинировать и «приводить в христианский вид». Главные силы 2‐й армии были, однако, у Казани (1.500 чел. под командой Азина) и в районе Ижевска (2.000 чел. под командой Чеверева). С Азиным связь вскоре удалось установить, а затем вскоре появился и он сам, со своим отрядом, так как Казань уже была взята. Доходившие до нас слухи об Азине были весьма неблагоприятны, и действительно первое впечатление подтвердило, что Азин – безудержный, анархистски настроенный партизан, и что отряд его, понятно, равняется по командиру. Здесь уже нельзя было вышибить партизанщину одним сильным ударом. Приходилось изживать ее медленно, пуская в ход то сильнодействующие средства, то дипломатию.

Совсем другое впечатление произвел тов. Чеверев, отряду которого вскоре удалось пробиться и соединиться с нами. Это тоже был партизан. Но между ним и Азиным было огромное различие. Азин не видел вреда партизанщины и не понимал недостаточности своих военных знаний. Чеверев уже на небольшом опыте командования двухтысячным отрядом учуял своим пролетарским инстинктом ахиллесову пяту партизанщины и понял, что без знаний нельзя командовать. Неоднократно он приходил на пароход, где помещался штаб 2‐й армии, и беседовал со мной и с Шориным… И он с жадностью слушал каждое указание Шорина (а Азин делал вид, что ему и без Шорина всё это прекрасно и давно известно)…»¹²⁰ ¹²¹

А вот докладная Главкому И. И. Вацетису от 12 октября 1918 года командующего 2‐й армией Восточного фронта Василия Ивановича Шорина:

«Арзамас.

Главкому тов. Вацетису.

Доношу, что, прибыв 13 сентября 1918 года в район 2‐й армии, я застал армию в полном развале. Штаб находился в состоянии тяжелой дезорганизации, от армии оставалось несколько партизанских отрядов, оторванных от штаба, окруженных неприятелем, плохо снабженных и морально разложившихся. Усилиями Реввоенсовета-2 удалось в короткое время сплотить эти отряды вместе с прибывшими свежими полками и отрядом Азина и сформировать две дивизии, о результате действий которых вам своевременно доносилось.

Дальнейшее движение вперед в пределах указанной вами задачи задерживается вследствие малочисленности сил, еле достаточных для того, чтобы удерживать завоеванные позиции против многочисленного неприятеля. Армия ослаблена также вследствие крайней нужды во всех видах снабжения, особенно артиллерией.

Для дальнейшего развития достигнутых успехов и выполнения задачи, а также для быстрой ликвидации Ижевского восстания нахожу необходимым усиление армии тремя правильно организованными полками и всеми видами снабжения. Артиллерию необходимо довести до штатов двух дивизий.

О последующем вашем распоряжении прошу не отказать в срочном уведомлении.

Командарм-2 Шорин.

Члены Реввоенсовета Штернберг, Гусев»¹²².

О «полном развале» на красном Восточном фронте свидетельствует и оперативно-политическая сводка штаба главнокомандующего войсками Учредительного собрания Прикамского края от 14 сентября 1918 года: «…Наступление на с. Вавож сводным партизанским отрядом было произведено 10-го числа с такой стремительностью, что противник бежал в паническом ужасе, оставив нам в виде трофеев: большое количество 3-х дюймовых снарядов, 3 походные кухни, пулеметные ленты и прочее. Из отряда противника в 320 человек отступило всего лишь 60 или 70; остальные бежали из Вавожа без одежды, в нижнем белье переправляясь вплавь через Валу. В бою убит командующий отрядом красноармейцев Горелов. Дух войск бодрый и уверенный в окончательной победе…»¹²³

(Командир красногвардейского отряда Горелов не погиб: он вообще не участвовал в том бою. Белые выдали желаемое за действительное.)

Впрочем, Шорин не привык жаловаться – его стилем работы был тяжёлый, изнурительный труд. Чего он, к слову, требовал и от других. Поэтому, отправляясь из Вятки вниз по реке, он знал, куда едет. Как знал и то, что 2‐я армия на тот момент представляла собой горстку разбросанных отрядов, без признаков какой-либо организации. И задачей его, Шорина, являлось всю эту анархичную людскую массу собрать в единый кулак. Причём – любой ценой! Даже ценой расстрелов. Вооруженную толпу следовало превратить в боеспособные части. Именно для этого к Шорину были прикомандированы старые большевики-ленинцы С. Гусев и П. Штейнберг, члены армейского Реввоенсовета. ¹²⁴

12 сентября, приплыв с несколькими сотрудниками в штаб армии, расквартированный на пароходе близ Малмыжской пристани, Шорин и Гусев застали там врид Максимова, комиссара Котомкина, начштаба Кольчевского, нескольких сотрудников штаба и телеграфиста.

– Как со связью? – первое, что спросил Шорин у телеграфиста.

– Связи нет…

– Понятно. Ну, раз связи нет, тогда, товарищи, предлагаю перевести штаб туда, куда мы не можем дозвониться, поближе к отрядам – то есть в село Вятские Поляны. Возражений нет?

Все, опустив головы, молчали.

– Ну вот, завтра же и отплываем…

* * *

Пока западнее реки Вятки части РККА отстаивали Казань, на северо-востоке от Вятских Полян, вплоть до Перми, дела красных складывались крайне неважно. Действовавшая там 3‐я армия Р. Берзина практически ничем не отличалась от 2‐й армии В. Блохина: то были разрозненные и, по сути, полупартизанские отряды, которые ижевские и воткинские повстанцы громили на раз-два. Дивизии только формировались, но для этой работы требовалось время.

В своём приказе № 016 от 6 сентября Берзин торопит врид командарма-2 Максимова начать формирование 6‐й Уральской дивизии из войск на фронте Сарапул – Вятские Поляны – Чистополь; бывшему командующему группой 2‐й армии Шванскому – приказывает начать формирование 5‐й Уральской дивизии из своих войск, находящихся западнее Красноуфимска. Указывая при этом, что в кратчайшие сроки между войсками должна быть установлена надёжная связь. Большой проблемой являлись огромные расстояния, на которых действовали разрозненные красные отряды, вследствие чего оперативно исполнять рассылаемые приказы было просто невозможно. Мятежники же в любое время могли соединиться с чехословаками, наступавшими с Урала.

В штабах царила сумятица. Бывший начальник Вятского укрепрайона тов. Медведев из-за ссоры с членами губисполкома был обвинен в «своевольных действиях» и отправлен на ижевский фронт начдивом Вятской дивизии.

Вятский губернский военком С. Малыгин в связи с тяжёлым положением на фронте формирует Особую Вятскую дивизию для защиты губернии. В течение месяца Малыгину удаётся создать дивизию в 3,5 тыс. штыков, 8 пушек и 45 пулемётов¹²⁵ ¹²⁶, которая вскоре будет отправлена на Дебёсы, помешав ижевским повстанцам захватить ст. Чепца и перерезать железнодорожную ветку Пермь – Вятка.

Но в центре понимали, что своими силами регион не справится. 20 августа в Вятку из Петрограда прибывает полк им. Володарского, сформированный из Лужского отдельного стрелкового батальона (170 штыков) и 1-го отдельного гусарского эскадрона им. Володарского (90 сабель). С учётом наличия у полка небольшого артдивизиона в виде двух пушек, резерв оказался очень кстати. После пополнения конницей володарчане были отправлены на Чепцу. К концу августа Вятская дивизия действовала в районе Дебёс; полк им. Володарского сдерживал центр, стоя на линии Зятцы – Игра. Левый фланг дивизии прикрывал партизанский отряд И. Журавлёва.

30 августа, согласно приказу командарма-3 Берзина № 013, боевой отряд Булкина переименовывался в отряд Особого назначения под командованием начштаба 3‐й армии Юрия Аплока. После придачи отряду 350 китайцев, 250 матросов и двух понтонов с артиллерией Аплок, проведя реорганизацию своих войск (будет сформирована Особая Камская бригада в составе 1‐й и 2‐й Камских полков, понтонный батальон, артбатарея), начинает активные боевые действия против повстанцев.

Однако для этого отряда всё закончится довольно плачевно. Достаточно сказать, что почти всех китайцев и матросов перебьют, останутся единицы. Уже 10 сентября штаб Аплока доносил об огромных потерях – более двух тысяч человек¹²⁷⁶. Выбыли из строя оба командира полков, а политком отряда Джензян застрелился.

«…Чтобы прекратить бегство с фронта, отправляю последние резервы под командою матроса Матвеева с двумя пулемётами для задержания бегущих – телеграфировал Аплок в Пермь. – Сам пока нахожусь в Частых и всех дезертиров, явившихся здесь, я расстреляю. Завтра прибудет пополнение в числе одной роты из Осы. Прошу Вашего распоряжения выслать мне поддержку из Перми. Лучше с честью умереть, чем отступить. Наша левофланговая группа под давлением противника отступила в деревни Пьянки. Деревни Бабки, Бугры, Гари и Опалиха заняты белогвардейцами. Правофланговая группа под сильным давлением противника силою в 4 000 человек отступила к деревне Большие Горшки, где идёт сейчас ожесточённый бой. Неприятель силою около 3 000 человек перешёл в контрнаступление на Бабки. Приказано держаться до последнего патрона. И самим переходить в контратаку. Мусульманская рота целиком разбежалась. Всех дезертиров приказал расстрелять. При мне осталось еще 20 человек, с которыми я в последнюю решительную минуту отправлюсь в бой»¹²⁸.

Во второй половине 1918 года Советская власть между Волгой и Камой буквально висела на волоске. Помимо чехословаков, вставших под ружьё от Самары до Омска, Вятская и Пермская губернии горели в повстанческом огне мятежных сёл, деревень и даже крупных промышленных городов – таких, как Ижевск и Воткинск. Казалось, ещё немного, и в руках восставших окажутся не только Глазов, но Вятка и Пермь. Повстанцы угрожали создать единый фронт от Уржума и Малмыжа – вплоть до Кунгура и Перми. Южнее эти территории граничили с Уфимской губернией, где уже вовсю шли широкомасштабные боевые действия.

7 сентября пала Елабуга, важный стратегический город. После этого угроза соединения ижевско-воткинцев с белочешским фронтом перестала быть угрозой: это стало очевидным.

* * *

И всё же этого не произошло.

Героями не рождаются – героями становятся. В свете нашего повествования поговорим о том, благодаря кому красным удалось избежать ужасной трагедии, которая могла случиться, соединись чехословаки с ижевскими повстанцами или, что ещё хуже, прорвись уральские чехи к тем, кто воевал под Казанью. Имя этого героя – Александр Чеверёв.

Он родился в семье оренбургского (бердского) казака и потом вместе с семьёй переехал в Уфу, где в 1908 году вступил в РСДРП. После Февральской революции 1917 года – член Уфимского губернского совета, большевик. С началом Гражданской войны Чеверёв, организовав рабочий отряд, отправился в Оренбург, занятый дутовцами. Участвовал в боях против белоказаков, белочехов и белогвардейцев – везде, где только их встречал.

Я уже рассказывал, когда отряд Антонова-Овсеенко дрался под Гольянами, партизанский отряд Чеверёва в течение месяца защищал станцию Агрыз, препятствуя соединению ижевцев с войсками белогвардейцев. Причём, странное дело, чеверёвцы были отрезаны от штаба армии, поэтому командиру отряда приходилось принимать решения самостоятельно и полагаться исключительно на свои силы. А сил было – всего ничего.

Костяк отряда Чеверёва начинался с группы из пехоты и конницы в 750 человек¹²⁹. 14 августа Чеверёв переезжает из Сарапула в Агрыз, где обнаруживает охранявших железную дорогу два продовольственных отряда количеством до 400 штыков и интернациональный отряд в 60 человек при четырёхорудийной батарее под командованием тов. Трофимова. «Продовольственники» за то время, пока находились в Агрызе, окончательно разложились, превратившись в некое сборище вооружённых дезертиров. И Чеверёву с его ребятами пришлось сильно постараться, чтобы, во-первых, убедить их «добровольно» пополнить свой отряд; и, во-вторых, заставить вспомнить, что винтовки даны не для ночных грабежей, а чтобы воевать. Скольких пришлось расстрелять – история умалчивает; главное, что ряды «чеверёвцев» значительно пополнились.

Далее началось самое главное: войско следовало организовать. Две роты и интернациональный отряд командир оставил в качестве резерва на железной дороге у моста; ещё одна рота и два эскадрона были отправлены в с. Юськи. Роте под командованием Филиппа Мельникова было приказано занять д. Волково, южнее железной дороги. Тогда же с помощью агрызских железнодорожников был сооружён некий блиндированный поезд (вместо «брони» – насыпанный между досок песок), оснащённый пулемётами и пушкой.

Оказавшись на важной железнодорожной развязке, какой является станция Агрыз, Чеверёву ничего не оставалось, как создать два направления: Сарапульское (у ст. Кечёво в 25 км от Агрыза) и Ижевское (на ст. Юськи, в 17 км). Сарапульскую группу (около 400 чел.) возглавил латыш Вилкс; под командованием самого Чеверёва, действовавшем на ижевском направлении, находилось 600 человек¹³⁰.

15 августа чеверёвцы двинулись вдоль железной дороги в направлении Малой Бодьи. По пути разметали пулемётную заставу противника и отогнали вражеский бронепоезд. Отремонтировав разбитый ижевцами мост и оставив рядом с ним прикрытие из нескольких человек с пулемётом, отряд продолжил путь к Юськам. Оказавшись в Юськах и зайдя в тыл ижевцам, чеверёвцы вынудили неприятеля спешно уносить ноги. Было захвачено 60 винтовок и сто тысяч патронов. Когда пришло известие, что рота Мельникова заняла Волково, Чеверёв, ничтоже сумняшеся, собрался чуть ли не с ходу брать Ижевск. Однако поход на столицу повстанцев оказался неудачным: понеся потери, чеверёвцам пришлось отступить в Юськи.

Участник Гражданской войны азинец А.М. Лиханов вспоминал:

«…В назначенный день отряд выступил из города и погрузился в теплушки. Отправились под Ижевск, против ижевских повстанцев. А наш эскадрон получил приказ спешно следовать из Сарапула в Агрыз… Передвигаясь через удмуртские села, эскадрон делал привалы по ночам, выставлял посты с 4 сторон, особенно при въезде и выезде из села.

…Эскадрон по пути следования посылал в удмуртские села группы разведчиков…

В одном из сел Бугры или Пычас (теперь не помню) кулаки во главе с местным попом открыли ружейную стрельбу по нашему конному разъезду, не допуская его в село, подняли тревогу, со звоном в колокола… Об этом сообщили командиру эскадрона т. Коржаненко. Кавалеристы эскадрона окружили село и выловили всех врагов советской власти. В домах нашли и отобрали спрятанное оружие. Под командой Коржаненко задержанных вывели в поле и расстреляли. Попа забрали с собой.

Однажды мы с другом-земляком т. Панасюком выехали в село (название не помню), проверили: кажется, все спокойно. Поставили отдыхать лошадей под крышу. Освободили подпруги, не расседлывая. В доме, не раздеваясь, легли на полу…. Ночью на улице поднялась сильная ружейная стрельба. Когда мы выскочили во двор, на нас кинулись 2 вооруженных белогвардейца, 1 со штыком шел на меня. Я мгновенно выстрелил из карабина почти в упор. На секунду раньше, чем белогвардеец успел вонзить в меня штык. Он упал. Другой убежал.

Покинули село и приблизились к лесу. На рассвете мы увидели 5 человек, идущих навстречу. Мы залегли. Мой друг струсил. Но я его назвал паникером и успокоил. Идущие поравнялись с нами и спрашивают: «Какой части и фамилия командира?» А мы их спрашиваем о том же. Так «торговались» несколько минут. Наконец, они назвали фамилию своего командира – Чеверев…

Отличительных знаков у белогвардейцев и красных не было и распознать было трудно своих и чужих.

Утром с группой бойцов мы проверили дом и двор крестьянина, где ночевали. На дворе, на земле, на месте сражения с белогвардейцами, была обнаружена кровь, но трупа нигде не было, хотя мы обыскали весь дом. На вопрос: что произошло ночью? Хозяин ответил: ничего не знаю, ничего не видел… Наши лошади стояли на месте.

Пехотные роты, ушедшие на освобождение Ижевска, вели ожесточенные бои у д. Пирогово, с хорошо вооруженными силами мятежников. В отряде т. Чеверева было мало оружия и главное недоставало патронов к пулеметам и винтовкам…

Отряд т. Чеверева не выдержал натиска повстанцев и вынужден был отступить к селению Юски и Волково»¹³¹.

Несмотря на то что Чеверёв принял пополнение в виде батальона латышских стрелков Беркиса и трёх десятков кавалеристов Я. Рейнфельда (прибыли из Вятских Полян), положение становилось всё серьёзнее; ожесточённые бои с переменным успехом изматывали бойцов. Кроме того, повстанцы перешли к диверсиям: подрывали мосты, совершали неожиданные налёты, разбирали рельсы.

После того как у чеверёвцев оказались на исходе боеприпасы, было принято решение отступать к Вятским Полянам. Из-за повреждённых путей шесть дней добирались до станции Сюгинская, остановившись там 21 сентября. Когда выяснилось, что сюгинские рабочие, организовав дружину из 200 человек, не поддержали ижевских повстанцев, радости Чеверёва и его бойцов не было предела! (Попытка ижевцев втянуть Сюгинский стеклозавод в восстание не увенчалась успехом.) Вскоре из Вятских Полян подоспели разведчики с ещё одним радостным сообщением: Казань, наконец-то, у белых отбита! ¹³²

На следующий день на станцию Сюгинская прибыл сам Азин.

* * *

№ 14,
г. Арзамас
12 сентября 1918 г.
21 час. 36 мин.
Сегодня доблестными войсками 1 армии взят Симбирск. Противнику нанесен второй сокрушительный удар и растерянность его еще больше увеличилась… Надо пользоваться успехом и громить всеми силами растерявшегося врага. Верю, что все войска, ободренные успехом, решительно двинутся на противника и принудят его, наконец, к сдаче.
Приказываю:
…2 армии быстро ликвидировать наступление противника в районе устья р. Вятки и отбросить противника за Каму, заняв прочно эту реку.
3 армии продолжать энергичное движение на Екатеринбург и ликвидацию восстаний на других направлениях…
Главком Вацетис
Члены Реввоенсовета Данишевский, Смирнов
Начштафронта Майгур¹³³.

По прибытию в Вятские Поляны будущий командарм-2 В. Шорин и новый начальник штаба армии Н. Семёнов начинают с реорганизации подчинённых им частей. Так, 50‐я, 51‐я и 52‐я маршевые роты Московского продполка были преобразованы в один 1‐й батальон. Отряды Елабужской и Мензелинской групп – сведены во 2‐й батальон; а отряды Анисимова и Никулина – в 3‐й. В результате, из этих трёх батальонов был составлен 1‐й сводный полк (командир Крымкин, комиссар Световидов). 39, 40 и 53‐я маршевые роты составили 1‐й батальон; 37‐я маршевая рота, две роты Вятскополянского полка и отряд Савинцева – 2‐й батальон; Елабужский и Ржевский отряды – 3‐й. Так появился 2‐й сводный полк (командир Горелов, комиссар – Галин), усиленный, к слову, артиллерией – двумя лёгкими и тремя морскими орудиями. Именно из них – 1-го, 2-го и Смоленского полков – и была организована 1‐я сводная дивизия Максимова¹³⁴.

По возвращении Азина из Казани в Вятские Поляны Шорин принялся реорганизовывать и его группу. Полтавский батальон получил название 1-го; отряды Мартьянова, Хохлова и Шайхутдинова были сведены во 2‐й; Мензелинский стал 3‐м. Эти три батальона составили 1‐й Полтавский полк (командир – Лука Головко). Вятский и Бирский отряды, сведённые в 1‐й батальон, а также отряды Мурасина и Чистопольский (2‐й батальон) влились в 3‐й Революционный сводный полк (командир – Алексей Северихин). Три конных эскадрона составили 1‐й сводный кавалерийский полк Михаила Турчанинова. Ну и артиллерия: была организована артбригада из лёгкой батареи и гаубичного взвода (под временным командованием Алексея Гундорина)¹³⁵.

Таким образом, согласно приказу по 2‐й армии № 38-Д, из нескольких азинских отрядов была образована дивизия. Начдивом был утверждён В. Азин, политкомиссаром – Фёдор Кузьмин.

Однако сбить в одно целое разрозненные отряды – лишь полдела; теперь эти части следовало обучить азам военной науки. И командование армии отнеслось к данному вопросу очень ответственно.

Свидетельством этого является приказ командарма-2 об итогах инспектирования им армейской артиллерии: «Сегодня при посещении батареи, расположенной в д. Нижней Тойме, мною была дана небольшая тактическая задача. Командир батареи стремительно стал её решать, не разобравшись сам и не пояснив её своим подчинённым. Батарее приказал выезжать на позиции без предварительной разведки. По установке орудия передки оставил в 15–10 шагах сзади каждого орудия, а между тем местность сама показывала, куда их надлежало отвести. При изготовке орудий к бою была вялость команды, команды всё же не все исполняли. Видно было, что командир батареи и взводные к задаче отнеслись не серьёзно, а спустя рукава, отчего чувствовались во всём неэнергичные исполнения, а это преступно, такое отношение в боевой обстановке слишком дорого оплачивается. Приказываю занятия вести не в виде прохождения церемониальным маршем по улицам деревень, а вести вдумчивые, серьёзные, с целью подготовить себя для действия в бою. Шорин, Гусев»¹³⁶.

А командование Восточного фронта торопило. 19 сентября командующим фронтом подписывается приказ № 0830 о взятии Сарапула, в соответствии с которым 2‐й армии следовало «решительно двинуться дальше на восток по линии железной дороги Сарапул – Екатеринбург для удара в тыл противнику», наступавшему на Пермь.

* * *

Как видим, в такой нервозной обстановке разговаривать руководству армии с Азиным было некогда: события развивались стремительно. Тем не менее – приходилось. И, в первую очередь, о дисциплине азинцев. Армейский «кулак» следовало укреплять! Но на деле «партизанщина» дала богатые всходы. Вчерашние мужики, взявшись за оружие, не перестали быть мужиками. То подловят красноармейцев на местной толкучке, так называемом «хитром рынке», сбывающих торговкам чужие вещи; то бойцы надерутся местной кумышки (удмуртская брага), или затеят драку с местными… Где командир, спрашивается?! – рычал Шорин.

Но больше командарма беспокоило другое: что-то в этом парне явно недоставало. И, в первую очередь, заметил он, элементарных военных знаний. Скомандовать во время боя может, а вот распределить грамотно силы так, чтоб одна рота находилась в постоянном взаимодействии с другой, дабы подразделения действовали как единый кулак, представить грамотную диспозицию – здесь всегда заминка. Спотыкается на незначительном. И всюду лезет сам, мальчишка!

– Партизан! – не раз выговаривал командарм подчинённому. – Задача военного – выполнять приказания вышестоящего начальника. Иначе грош цена и подчинённому, и его командиру. То же самое следует требовать от своих бойцов. Дисциплина – мать порядка и слаженности в войсках. И прекратить лихачество! Людей беречь, под пули не лезть…

– Да не партизан я, – возражал Азин. – Просто, иной раз, пока дождёшься команды, время упустишь…

– А как – под трибунал?! – сердился Шорин. – Посему приказываю: впредь никакой партизанщины!

– Есть никакой партизанщины! – в который раз отчеканивает уже ставшее привычным Азин и, развернувшись, покидает кабинет грозного начальника.

Тем не менее обучение начдива командирскому мастерству проходило не в штабных кабинетах, а прямо в ходе боевых действий. Писателю В. Ладухину в военном архиве удалось разыскать телеграфную запись разговора командарма-2 Шорина с начдивом Азиным:

«Шорин: Очень плохо, что роты Полтавского полка разбросаны по разным деревням, получаются действия, которые влекут за собой неуспех. Кроме того, трудно управлять и держать связь. Вы прикажите разбросанные роты свести в батальоны. Сколько раз твердил, что удар наносится кулаком, а не ладонью!

Азин: Слушаю! Для операции Полтавский полк стянут в батальоны, но ночью расквартировываться страшно трудно, были маленькие деревни…»¹³⁷

В. Ладухин вспоминал: «Почти ежедневные встречи с Шориным создали у меня о нём двоякое впечатление. Первое – довольно тяжёлое: суров, вспыльчив и невыдержан. Второе впечатление было лучше: приятно удивила и как-то примирила с тяжёлыми чертами характерами Шорина его непоколебимая вера в успех каждой активной операции, какой бы трудной и сложной она ни была… У него не просто бесшабашная вера в наскок, удар, упорство, а глубокое понимание превосходства Рабоче-Крестьянской Красной Армии над армиями наших врагов… Шорин отлично знал психологию…»¹³⁸

На 9 октября 1918 года 2‐я армия Восточного фронта насчитывала 11 873 человека, 8 685 штыков, 932 сабли и 184 пулемёта, 32 орудия¹³⁹.

Однако в начале октября перед шоринцами возникла новая опасность – инфлюэнца со странным названием испанка, которая выкашивала целые роты и батальоны. В оперативной сводке 2‐й армии командование сетует на то, что «…медленность продвижения наших в районе Кильмези объясняется заболеваемостью красноармейцев испанской инфлюэнцией, от которой умерло 69 человек»¹⁴⁰.

29 декабря 1918 года в состав 2‐й армии Восточного фронта поступают: 5‐я Уральская стрелковая дивизия (начдив Г. Овчинников), переименованная 19 марта 1919 года в 21-ю дивизию; 5‐я стрелковая дивизия (начдив В. Карпов) и 7‐я стрелковая дивизия (начдив Г. Романов). На правом фланге 2‐я армия плотно взаимодействовала с 5‐й армией М. Тухачевского.

Когда армию доукомплектовывают новыми частями и соединениями, а также придают войска из резерва – это всегда хорошо. Но лишь командарм и его окружение знают: укрепляют – значит, следует ожидать громких сражений.

Впереди была вся война…

Глава III

Свой – не тот, кто клянётся в вечной любви. Свой – это тот, кто не предаст тебя завтра.
Л. Троцкий

Каждый народ имеет такую Историю, в какую он вляпался.
Б. Крутиер

Разгон в январе 1918 года в Таврическом дворце столицы (пока ещё Петрограде) Всероссийского Учредительного собрания (подступы к дворцу были окружены латышскими стрелками и солдатами Литовского полка) отнюдь не покончил с общенародной Смутой. Большевистский беспредел лишь подлил масла в огонь. И результат не заставил себя долго ждать: страна разделилась на два огромных враждебных лагеря – на ярых противников «учредилки» (большевики и левые эсеры) и её сторонников.

Именно защита Учредительного собрания стала одним из лозунгов Белого движения, смыслом которого стала идея навсегда покончить с кумачово-кровавым порождением, затопившим Россию в крови. Так появились «белые» и «красные», которым совсем скоро предстояло схлестнуться в жарких сражениях Гражданской войны.

Хуже таких войн, когда брат на брата и сын на отца, людской род ещё не придумал. Ратовавшему за свержение самодержавия небезызвестному лейтенанту флота Петру Петровичу Шмидту, «возмутителю спокойствия» с крейсера «Очаков» и «отцу» расплодившихся после войны (не без помощи Ильфа и Петрова), как грибы после дождя, «детишек», и в голову не могло прийти, что его сын Евгений (настоящий), дождавшись-таки «свободы», однажды пополнит ряды Белой гвардии. Той гвардии, что будет драться с самыми лютыми врагами царского трона. В тех же рядах окажется и сводный брат Шмидта – Владимир Петрович, – из-за преступного поступка брата-бунтовщика ставший… Шмиттом. Тем не менее и сын расстрелянного лейтенанта Шмидта, и его брат (дослужившийся до контр-адмирала!), покинув с войсками Врангеля Россию, обратно уже никогда не вернутся.

Отражение трагедии Гражданской войны – как гримаса в кривом зеркале: с обеих сторон порой воевали близкие люди, рождённые одной матерью и воспитанные родным отцом.

Евгений Андреевич Беренс в Русско‐японскую войну был старшим штурманом легендарного крейсера «Варяг». После Октября перейдёт на сторону большевиков, возглавив в ноябре 1917 года Морской генеральный штаб; потом будет командующим Морскими силами Республики. Его младший брат, Михаил Андреевич, присоединившись к адмиралу Колчаку, станет контр-адмиралом и командующим морскими силами на Тихом океане. Потом окажется в армии барона Врангеля и командующим русской эскадрой в тунисской Бизерте.

Генерал-лейтенант Пётр Семёнович Махров был последним начальником штаба Деникина, затем – представителем барона Врангеля при Пилсудском. Начальником же штаба у Михаила Фрунзе одно время состоял бывший царский генерал Николай Семёнович Махров, родной брат первого.¹⁴¹

Генерал‐майор российского Генштаба Юрий Николаевич Плющик-Плющевский служил в Добровольческой армии с самого начала. Войну закончил генерал-лейтенантом, умер в парижской эмиграции. Его же сводный брат, генерал‐майор Григорий Александрович Плющик-Плющевский, в 1918 году добровольно вступил в Красную армию.

И таких примеров – тысячи.

«Предаст же брат брата на смерть, и отец – сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их…» (Мф 10:21).

Нет, отнюдь не за царя шли умирать солдаты и офицеры Белой гвардии. Они клали свои головы за поруганное большевиками Отечество, в котором, на их взгляд, беззаконие стало обыденностью. Расставаясь с Россией, они покидали не её, а Страну Советов – государство, где воронёный наган заменил закон, а благородное происхождение превратилось в безжалостный приговор.

Ну а красные – за что воевали они? Да всё за то же, о чём кричали французские жаки и жаны. За Свободу. За Равенство. За Братство. Именно это потом повторил тов. Ленин. Не соизволив, правда, рассказать, что Великая французская революция равняла всех… гильотиной. В России гильотины не было. Всех уравнивал пресловутый наган.

До Рубикона, до этой опасной черты, оставался лишь шаг, и в январе восемнадцатого этот роковой шаг был сделан…

Эх, яблочко,
Да куда котишься?
Ой, мамочка,
Да замуж хочется —
Не за Троцкого,
Не за Ленина
За донского казака
За Каледина…

* * *

Но вернёмся к Азину.

Итак, глядя на молоденького начдива, Василий Иванович Шорин быстро понял: парнишка авантюрный и с хитрецой. Да и послужной список, если покопаться, окажется с явными огрехами. Ну а если расспросить как следует – например, с кем учился, да о командирах и сослуживцах, не говоря уж о тактике, стратегии и прочих премудростях, – глядишь, и расколется. Но Шорин ничего не предпринял, ограничившись исключительно воспитанием. Почему?

А причина такому поведению командарма-2, в общем-то, имелась, на мой взгляд, достаточно веская.

Азин оказался в нужное время в нужном месте. Революции и Гражданская война многое изменили. Мир поменялся, а с ним и правила. Как говорится, кто был никем – тот станет всем.

Внимательно изучив послужной список самого Василия Ивановича Шорина, в частности – его действия и проявленные в годы Русско‐японской и Первой мировой войн героизм, – не могу не признать, что с учётом высоких боевых наград (Георгиевского креста и Георгиевского оружия) полковник Русской Императорской армии Шорин являлся олицетворением русского офицера – грамотного, бесстрашного, рассудительного. Отнюдь не солдафоном с казарменными замашками. И в сердце его теплилось единственное – любовь к родному Отечеству.

А теперь вопрос: мог ли командарм-2, глядя на «партизана» Азина, разгадать в нём если и не авантюриста, то, по крайней мере, другого человека – не того, за кого он себя выдавал? Безусловно. Не побоюсь сказать больше: Шорин сразу всё понял. Ибо пробраться самозванцу в командную структуру практически невозможно! Именно для этого и существуют так называемое личное дело, послужной список, служебные характеристики, отметки об участии в боевых действиях и награждениях. Да много чего. И не так-то легко это сито обойти, даже если ты опытный писарь или штабной ухарь. Потому что есть ещё один важный фактор, который не заменить ничем: профессиональная компетентность. Зависящая, к слову, от уровня образования, выслуги и опыта.

Что же мы видим в случае с Азиным? Нечто схожее с событиями далёкой давности, когда вдруг из ниоткуда явился миру некий Лжедимитрий I, за маской которого прятался монах Чудова монастыря Гришка Отрепьев. Один человек в двух исторических ипостасях – Отрепьева и Лжедимитрия I. Вот и Вольдемар Азиньш и начдив Владимир Азин – это одно и то же лицо.

Однако, как к подобному ни относись, такое называется одним нарицательным словом: самозванство. Но! Отрицательно-нарицательный уклон данного понятия в отношении нашего героя вряд ли подходит. Потому что всё это ничего не значит! Ничего. Ведь наш рассказ о начдиве Азине. Человеке, который сколачивал свою дивизию; который воевал и бесстрашно вёл в атаки бойцов; а ещё – проливал кровь, и не только врага, но и свою. Всё остальное – второстепенное, почти ненужное.

В 1964 году Свердловский областной суд по заявлению Областного краеведческого музея постарался расставить точки над «i». Подчеркну: всего лишь постарался. Ибо докапываться до сути уже не было особого смысла (достаточно сказать, что свидетелем на суде из руководящего состава 28‐й дивизии присутствовал лишь один человек – генерал‐майор А. Гундорин). Хотя было сделано главное – признание идентичности начдива Азина с его дореволюционным «миражом».

Нет, друг мой, читатель, я не оговорился. Начдива Азина помнили многие – в частности, сослуживцы, десятки и даже сотни человек. Знали его и в руководстве РККА. И даже Ленин. Зато из дореволюционной жизни этот человек был знаком лишь единицам, включая собственную семью. Героический начдив Азин затмил того Азина (Азиня? Азиньша?), который жил когда-то в Полоцке и Риге и ставший со временем неким «миражом».

А ещё, говорят, воевал в годы Первой мировой, да ещё чуть ли не в кавалерии. Уж слишком ухарски управлялся с лошадьми, а в седле сидел – одно загляденье! Впрочем, об этом ничего не было известно даже ближайшим родственникам. Так что – мираж.

* * *

Я внимательно перелистываю справочники по дореволюционному прошлому Полоцка. Ну а интересуют меня местные коннозаводчики, если, конечно, они в этой провинциальной глубинке имелись. Так вот – имелись. По переписи 1888 года – аж четыре частных хозяйства в губернии. Самое значимое из которых – графа Красинского, с его десятью жеребцами и сорока кобылами чистокровных английских и арабских скакунов. Серьёзное хозяйство. За которым, к слову, следовало и серьёзно приглядывать. А для пригляда требовались люди, не говоря уж о работниках на конюшнях. Так что пришлых людей у графа, надо думать, работало немало. Кто-то за приличное жалованье, а кто-то – просто батрачил.

Надеюсь, вы уже поняли, куда я клоню: а почему бы, будучи подростком, Азин, или как его называли в семье Волдеж, не мог добывать хлеб насущный, батрача в конюшнях у графа Красинского? Не отсюда ли его «казацкая» выправка и отменное умение держаться в седле? Я так увлёкся собственной версией, что, уверовав в неё окончательно, уже готовился поставить в данном вопросе жирную точку.

Однако я оказался неправ. Ошибку исправила… Ольга Мартиновна, сестра Азина.

Читаю письма из далёкого далека, написанные Ольгой Мартиновной в семидесятые годы ученикам Фастовецкой школы № 3. Их переслали мне из местного исторического музея.

И чем больше погружаюсь в чтение, тем интереснее становится: «…Мой бывший помощник по письмам и ответам всем деткам и ветеранам заслуженный учитель, тоже пенсионер… он учился в той же школе, у того же учителя, где учился мой брат Володя в Россонском р-не дер. Болбечено; учитель Кавецкий Карп Николаевич, он умер после 90 лет у нас в Полоцке. Я и учитель Клоков Степан Антонович хоронили сами. А после войны Клоков работал в школе № 8 им. Азина. Когда ещё было народное училище, там Володя был. Как хорошего ученика устроил его этот Кавецкий К. Н., он в книге Кондратьева давал о Володе свои воспоминания. Так вот, эта 8‐я школа в Полоцке была раньше городским училищем, куда его [брата] устроил Кавецкий, а туда принимали при царе только детей богатых родителей. В этой школе после 45 года стал зав. школой тов. Клоков».

О Кавецком Ольга Мартиновна рассказывала и писателю В. Ладухину, который даже переписывался с ним. В своей книге «Азин» Ладухин писал: «Азин рос развитым мальчиком. Его первый учитель, Карп Николаевич Кавецкий писал мне в 1965 году «Хорошо помню Владимира Азина, каким он был в Балбечино и в юношеские годы в Полоцке: смелым, порывистым, быстрым… Володя был чрезвычайно находчив в детском коллективе. Обладал характером, привлекавшим к нему ребят. …Такие ученики со всесторонними отличными способностями, как Володя Азин, встречались редко»…»¹⁴²

Вот оно что, я не там искал. Вольдемар Азин никогда не был батраком! А всё потому, что, благодаря блестящей системе обучения в Российской империи, он был прекрасно образован.

На сей раз пришлось перелистывать справочники, которые могли бы подсказать что-либо относительно начального образования в дореволюционном Полоцке, в частности – в начале прошлого века. Как выяснилось, в этот самом Полоцке в те годы было много интересного. Например, к концу ХIХ века в городе функционировало четыре специальных учебных заведения: кадетский корпус, мужское духовное училище, учительская семинария, епархиальное женское училище, а также две церковно-приходские школы и народное училище. В 1904 году в Полоцке уже было 17 учебных заведений, в которых обучалось почти 2 000 человек при 110 учителях. Не город, а кладезь знаний!

Теперь о народном училище. Вообще, до революции их в городе было два, но нам интересно первое, в котором учился Азин (второе распахнуло двери значительно позднее, в 1908 году).

Итак, Полоцкое 1-е графа Витгенштейна высшее начальное училище было учреждено 12 сентября 1900 года, начав функционировать как 4-х классное 1-е городское училище, предоставляющее детям низших сословий элементарное (начальное) образование. С февраля 1907 года образование уже было преобразовано в 6-классное. Это учреждение занимало промежуточное положение между начальными и средними учреждениями просвещения. Так что наш Волдеж-Вольдемар, судя по всему, и закончил в стенах народного училища эти самые шесть классов.

В училище изучались закон Божий, русский и славянские языки, арифметика, геометрия, история, естествознание, география, физика, чистописание, черчение, рисование, пение и гимнастика. Упор делался на русский язык. В 3 и 4 классах были введены как необязательные предметы немецкий и французский языки. После рассмотрения специальной комиссией в августе 1901 года городские власти приобрели для училища дом Левина в центре города, на улице Верхне-Покровской, который представлял собой 2-этажное каменное здание и считался одним из лучших в городе. Училище выделялось сильными педагогическими кадрами. Туда было трудно попасть не только ученикам (в случае с Азиным ему помог учитель Кавецкий), но и преподавателям: штат на протяжении всех лет был полностью укомплектован.

Теперь – внимание: преподавателем французского и немецкого языков в народном училище в описываемые годы был учитель Полоцкого кадетского корпуса некто Г. Фабр, который за отдельную плату преподавал урок иностранного языка в 1‐м классе и два урока во 2‐м. Известно, что один урок, кроме упомянутых, он давал бесплатно, считая, что «чтение и произношение требует более частого повторения». Таким образом, маленький Вольдемар, проявив склонность к языкам, обучался у этого самого г-на Фабра и немецкому, и французскому. Вот откуда у Азина неплохое знание языков. И это – первое открытие.

Дальше – ещё интереснее. После окончания училища Вольдемар недолго пробыл дома, уехав в Ригу к дяде, где начинается его карьера счетовода-бухгалтера. Чем он занимался в Латвии помимо перебирания счётных костяшек, история умалчивает; хотя писатель В. Ладухин (возможно, слегка кривя душой) намекает на какие-то революционные связи. Возможно, так оно и было на самом деле, только нас интересует другое: к началу Первой мировой войны Азин уже не сопливый школяр – ему почти 19 лет. А он и в ус не дует; по крайней мере, кормить вшей в окопах точно не собирается. Вне всякого сомнения, помог дядюшка Индэн. Правда, до поры до времени.

Несмотря на то что сестра, Ольга Мартиновна, заявляла, что в 1914–1916 гг. семья почти ничего не знала о судьбе брата, вряд ли это так. Довоенная фотография Азина на свадьбе у двоюродной сестры в Риге (где он был шафером), позднее была подарена мужу этой самой сестры (скорее всего, прислана по почте). Интересна надпись на обороте этой фотографии: «На добрую память дорогому Петру Леонтьевичу г. Дайлидёнку от В.М. Азина. 16/I 16 года. До армии». Эта надпись говорит о многом. Во-первых, наш герой всё-таки имел сношения с родственниками, в том числе, если сравнивать с родной сестрой и родителями, даже не с самыми близкими. Во-вторых, дата: 16 января 1916 года. Ну и в-третьих: Азину уже полных двадцать лет, а его всё ещё не призвали в армию. Быть может, по состоянию здоровья. Но что там было со здоровьем на самом деле – история умалчивает. Думаю, об этом нам мог бы рассказать всё тот же заботливый дядюшка, который, как уверяют некоторые исследователи, выхлопотал племяннику «белый билет».

Тем временем в Полоцке в годы войны многое изменилось: размеренный образ жизни полностью нарушен широкомасштабным наступлением на фронте кайзеровских войск.

И ещё раз – внимание: с ноября 1915 по ноябрь 1916 года городское училище, в котором когда-то учился Вольдемар, переезжает в эвакуацию… в Новочеркасск, столицу войска Донского. Согласитесь, это уже горячо! У Азиных тесные отношения с Кавецким (который, кстати, сам в это время собирался идти на фронт), а у того связи с руководством городского училища, готовившегося к эвакуации в тыл. Устроить Вольдемара в этом заведении на какую-либо вспомогательную должность вряд ли было сложно. А уж если у парня на руках имелся «белый билет» – то и подавно. И вместо фронта тот уезжает в казацкие степи.

Вернувшись оттуда, Азин будто переродился, превратившись в «настоящего казака». Ни о каких «болезнях» он и слышать не хочет – на фронт, в кавалерию! На носу уже семнадцатый год, Февральская революция.

А ведь ещё на Рождество семнадцатого года никто даже не помышлял, что через какие-то считанные дни могучая Империя останется без Самодержца.

«…Приблизительно за месяц до Февральской революции, – писал Николай Бердяев, – у нас в доме сидели один меньшевик и один большевик, старые знакомые, и мы беседовали о том, когда возможна в России революция и свержение самодержавной монархии. Меньшевик сказал, что это возможно, вероятно, не раньше чем через 25 лет, а большевик сказал, что не раньше чем через 50 лет»¹⁴³.

Помните, что рассказывала сестра Азина: «…в конце 1916 года Володя вернулся. Хорошо помню, как вошёл он в дом. С ним был какой-то латыш. Оба грязные, оборванные… С трудом удалось узнать, что эти годы он был на фронте, в одной из кавалерийских частей».

Скорее всего, именно тогда, после возвращения из Новочеркасска, Азин и оказывается в армии. Грамотный и с хорошим почерком, 21-летний малый быстро находит своё «место в строю» – штабным писарем в инженерно-строительном батальоне, расквартированном в смоленской Сычёвке. Известно также, что в той же Сычёвке он находился на излечении в госпитале, где даже завёл роман с некой Нюрой. Ну а потом грамотный писарь оказывается в Псковском военно-инженерном управлении, которое в марте 1918-го прибывает в Вятку для расформирования.

Как видим, не было в дореволюционной жизни Азина никаких кавалерийских частей – лишь некий «кратковременный отпуск» среди донских казаков (если таковой, конечно, был). Если же говорить о рижском этапе жизни нашего героя, то следует обратить внимание, что в те годы в Риге уже был открыт шикарный ипподром. Мог ли юный Вольдемар брать уроки верховой езды у опытных наездников – сказать трудно. Хотя – почему бы и нет?

В любом случае, только после этого начинаются «этапы большого пути».

Ну и относительно фиктивного (и в этом не приходится сомневаться) послужного списка.

Можно смело говорить, что «липовый» послужной появился у Азина несколько позднее, уже в революционную (скорее, в послереволюционную) годину, после появления пресловутого Приказа № 1 и развала армии. Грамотный армейский писарь – не простой солдат Ваня, который ать-два, подай-принеси. При определённой наглости может и медальку какую себе выторговать. А кто понаглей и посмелей – запастись липовым послужным списком, мало ли? Всякое может быть, вдруг пригодится?

Но «всякое может быть» случилось наяву. Помогла «Великая Октябрьская», после которой всё перевернулось с ног на голову. Ведь в самом смелом сне Вольдемар Азин не мог представить, что революционная пена подбросит его столь высоко. Возглавить отряд в сотню-другую штыков – это, пожалуй, ещё куда ни шло. Быть может, на это и надеялся. По крайней мере, о дивизии даже не мечталось. Судьба сыграла с Азиным шутку – то ли добрую, то ли злую. А когда закрутилось, исправлять что-либо было слишком поздно.

Как говорится, назвался груздем – полезай в кузов. Это про него, начдива Азина. Штабного писаря исчезнувшего в горниле войны инженерно-строительного батальона…

* * *

Созданная большевиками так называемая Красная гвардия с возложенными на неё задачами по отражению контрреволюционных сил не справлялась. Ещё немного, понимали в Кремле, и с Советской властью будет покончено. И тогда пришлось приступить к формированию профессиональной Красной армии.

Работа оказалась трудной и ответственной; причём в процессе создания новой армии стало понятно, что без старых кадров – офицеров царской закваски – тут не обойтись. Чапаевых, щорсов, ворошиловых и всякого рода «братишек» из матросской среды было навалом, а вот старших офицеров и генералов (не говоря уж о грамотных генштабистах!) поначалу сильно не хватало. Не то чтобы все ушли к белым на Дон – нет, – просто разбежались, напуганные беззаконными действиями новой власти. Поэтому – пришлось собирать; поначалу – буквально по крупицам. И офицеров, и генералов. Под личным контролем и бдительным оком тов. Троцкого. Так появились красные «военспецы».

Однако первые месяцы зыбкого противостояния вносили свои коррективы. Например, массовая измена красных командармов из состава этих самых военспецов. Командиры рангом пониже уходили к противнику уже не поодиночке, а целыми отрядами и даже полками! Как пример – ситуация на Восточном фронте, где к белым за короткое время один за другим перешли не только несколько командармов, но и сам командующий – Михаил Муравьёв.

Впрочем, винить было некого: ярыми сторонниками привлечения для строительства Красной армии бывших офицеров и генералов являлись председатель СНК В.И. Ленин и наркомвоен Л.Д. Троцкий (Сталин, к слову, был категорически против!). По сути, с их подачи всё и началось. Правда, оговаривалось, что за военспецами должен был осуществляться постоянный жёсткий контроль со стороны комиссаров, политорганов и особых отделов ВЧК, вплоть до применения системы заложничества по отношению к их семьям.

Вот, например, что говорилось в одной из телеграмм Троцкого члену Реввоенсовета Республики С. Аралову от 2 декабря 1918 г.:

«Еще в бытность вашу заведующим оперодом Наркомвоена мною отдан был приказ установить семейное положение командного состава из бывших офицеров и сообщить каждому под личную расписку, что его измена или предательство повлечет арест его семьи и что, следовательно, он сам берет на себя таким образом ответственность за судьбу своей семьи. С того времени произошел ряд фактов измены со стороны бывших офицеров, но ни в одном из этих случаев, насколько мне известно, семья предателя не была арестована, так как, по-видимому, регистрация бывших офицеров вовсе не была произведена. Такое небрежное отношение к важнейшей задаче совершенно недопустимо».

К чему всё это привело? Отвечу: массовое дезертирство командно-руководящего состава РККА аукнулось здравым протекционизмом. Если проще, то армейская кадровая политика постепенно снизошла до уровня догмы: брать лишь тех, кого хорошо знаем. То есть на командные должности начали ставить, исходя из принципа личной и партийной преданности. И если спросите: а как же с профессиональной компетентностью? – то ответ один: да, непременно с учётом оной, но как приложение к первому.

Теперь, что называется, на пальцах. В июле 1918 года командующим Восточным фронтом назначается бывший царский полковник Иоаким Вацетис, за плечами которого Николаевская академия Генерального штаба и боевой опыт участия в Русско‐японской и Первой мировой войнах. В 1917 году Вацетис был представлен на присвоение генеральского звания, но Октябрьский переворот свёл на нет мечту военачальника надеть парадные генеральские эполеты. Впрочем, это не помешало бывшему «латышскому стрелку» сначала возглавить фронт, а потом и Вооружённые силы Советской Республики.

И это при том, что некоторые старые генштабисты называли Вацетиса человеком, ничем особенным не выделявшимся из общей массы военспецов.

Вот, к слову, что о Вацетисе писал генерал-военспец А.Е. Снесарев:¹⁴⁴ «У него просто, он одет граждански, толстый, жирный. По акценту скорее напоминает чухну. Кругом него только латыши… русским духом не пахнет… Он ординарен до крайности, мысли его простоваты, разумны, если угодно, но и только. О русском народе он говорит с худо скрываемым презрением и повторяет, что ему нужна палка… Словом, ловкий инородец, взобравшийся наверх среди русского кладбища, ловко потрафивший власть имущим… В области Ген. Штаба в нем виден недоучка, а потому и дилетант, а еще более фантазер. На мой вопрос, сколько в Красной армии, он отвечает незнанием, но прибавляет, что к весне будет втрое больше, чем теперь… И этот неготовый, полуиспеченный специалист, вдобавок фантазер, стоит во главе всего дела. Какие же шансы?»

Скажем прямо: в пух и прах.

Более лестную характеристику Вацетису читаем у тов. Троцкого: «Вацетис был предприимчив, активен, находчив. Вацетис выдвинулся во время восстания левых эсеров. Под его руководством были установлены легкие орудия против штаба заговорщиков. После измены авантюриста Муравьева на востоке Вацетис заменил его. В противоположность другим военным академикам он не терялся в революционном хаосе, а жизнерадостно барахтался в нем, пуская пузыри, призывал, поощрял и отдавал приказы, даже когда не было надежды на их выполнение. В то время, как прочие «спецы» больше всего боялись переступить черту своих прав, Вацетис, наоборот, в минуты вдохновения издавал декреты, забывая о существовании Совнаркома и ВЦИКа…»¹⁴⁵

Как бы то ни было, этот «полуиспеченный специалист» (по Снесареву) показал себя блестящим военным руководителем.

Перейдём к Василию Ивановичу Шорину.

После окончания Казанского пехотного юнкерского училища и Офицерской стрелковой школы в Ораниенбауме в Русско‐японскую войну он был ротным; в Первую мировую – комбатом в 333‐м пехотном Глазовском полку. Кто не знает, напомню: ротный и комбат – «рабочие лошадки» любой войны; именно на них-то всё держится, они же первыми погибают в бою. Не избежал ранений и Шорин. Самое тяжёлое – в марте 1915 года в бою под Краснополем (в правый бок, печень и левую ногу).

1.Будённый С. М. Надёжно охранять свободу и независимость Родины. // Красная Звезда. 1958. 23 февраля.

2.Дронова К. Ф. Послужные списки героев Гражданской войны В. М. Азина и Д. П. Жлобы. // Исторический архив. 1958. № 4. С. 208–218.

3.Симонов А. В поисках Азина. // Родина. 2011. № 2. С. 77.

4.Там же. С. 77. Как пишет историк А. Симонов, юридически дата рождения В. М. Азина была подтверждена на основе свидетельских показаний его родственников Полоцким городским судом 18 декабря 1963 года (см.: письмо О. М. Азиной Гундорину. 1963 г., 19 декабря).

5.Там же. С. 78. // Шакинко И., Курашова Т. Тайна железного комдива. // Уральский рабочий, 1964. 22 мая.

6.Там же.

7.Там же.

8.Чуйков, Василий Иванович (1900–1982), – легендарный советский маршал, дважды Герой Советского Союза. С 1962 по 1964 гг. являлся командующим 62-й армией, особо отличившейся в годы Великой Отечественной войны в Сталинградской битве. Как военачальник начинал службу в 40-м полку в годы Гражданской войны в качестве замкомполка. В начале марта 1919 года полк был перебазирован из Казани в Вятские Поляны и здесь вошёл в состав 28-й азинской дивизии. Батальоны полка некоторое время размещались в деревнях Верхняя, Средняя и Нижняя Тойма; находясь там, 7 мая 1919 года комполка Чуйков вступил в члены ВКП(б). Первое боевое крещение полк под командованием В.И. Чуйкова получил в районе Мензелинска. До контрнаступления 28-й дивизии 40-й полк располагался в районе напротив Крымской Слудки. Во время Гражданской войны Василий Чуйков был ранен четырежды: дважды в руку и дважды в ногу.

9.Чуйков В. И. Закалялась молодость в боях. (Воспоминания о Гражданской войне). М.: Молодая гвардия, 1968. С. 102–103.

10.Глухов Ф. Ещё раз об Азине. // Красная звезда. 1964. 27 июня.

11.Шорин, Василий Иванович (1870–1938), – советский военачальник, командующий фронтами Красной армии во время Гражданской войны. Георгиевский кавалер в период Первой мировой войны. В 1892 году окончил Казанское пехотное училище и Офицерскую стрелковую школу. В Русско-японскую войну 1904–1905 гг. командовал ротой. Первую мировую начинал комбатом. К лету 1916 года – полковник 333-го пехотного Глазовского полка. После Октябрьского переворота 1917 года стал военспецом в Красной армии. С 28 сентября 1918-го по 16 июля 1919 года – командующий 2-й армией Восточного фронта. С мая 1919-го – командующий Северной группой Восточного фронта, руководил проведением Пермской и Екатеринбургской операциями. С конца июля 1919 года командовал Особой группой Южного фронта (9-я, 10-я, а позже и 11-я армии), преобразованной в сентябре 1919 в Юго-Восточный фронт. В январе 1920 года – командующий Кавказским фронтом. В том же году являлся членом Сибирского революционного комитета. С мая 1920-го по январь 1921 года – помощник Главкома Вооружёнными силами Республики по Сибири. С января 1922 года командовал войсками Туркестанского фронта. В 1923–1925 гг. – заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа. В 1925 году уволен по возрасту в запас с пожизненным оставлением в списках РККА. Руководил работой Осовиахима в Ленинграде. В 1938 году, в разгар репрессий, умрёт после допроса в тюремном лазарете.

12.Писатель Эдвард Радзинский рассказывал, как однажды получил из Белграда письмо от дочери того самого кадета Макарова, заразившего когда-то цесаревича. Она писала, что до Второй мировой войны Алексей Макаров служил офицером в сербской армии, но смерть подстерегла его совсем в другом месте – в нацистском лагере смерти.

13.Дитерихс М. К. Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале. М.: Вече, 2008. С. 472–473.

14.Князь Щербатов А., Криворучкина-Щербатова Л. Право на прошлое. М.: Издательство Сретенского монастыря, 2005. С. 398–399.

15.Большинство из представленных в книге частушек на тему «Яблочко» заимствовано из собрания Д. К. Зеленина. // Архив РАН, Петербургское отделение. Ф. 849. Оп. 1. Д. 562. // Иванова Т. Эх, яблочко, куда котишься? // Родина. 1998. № 9. С. 69–72.

16.Кировская правда. 1957. № 219 от 2 ноября.

17.ГАСПИ КО. Ф. П-1294. Оп. 1. Д. 2. Л. 5 об.

18.Шумилов Е. Ф. Загадка «железного» начдива. Ижевск: Удмуртия, 1989. С. 41.

19.Ладухин В. Н. Азин. М.: Издательство политической литературы. 1967. С. 22.

20.Кондратьев Н. Д. Начдив Железной Азин. М.: Воениздат, 1960. С. 35.

21.Казанбургская (Казань-Екатеринбург) железнодорожная линия проходила через населенные пункты Вятские Поляны, Сарапул, Красноуфимск, Ревду; большинство станций возникли на голом месте или вблизи существующих сёл и деревень.

22.Ладухин В. Н. Указ. соч. С. 28.

23.Кондратьев Н. Д. Указ. соч. С. 38.

24.Сб. За власть Советов. Киров: Кировское книжное издательство, 1957. С. 164–165.

25.Там же. С. 196–199.

26.Прудникова Е. А. Сталин. Битва за хлеб. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2010. С. 103.

27.Осипова Т. В. Российское крестьянство в революции и Гражданской войне. М., 2001. С. 80.

28.Прудникова Е. А. Указ. соч. С. 111.

29.Ладухин В. Н. В. И. Шорин. Калинин: Кн. изд-во, 1960. С. 11. (Далее – сокращённо: Ладухин В. Н. Шорин.)

30.РГВА. Ф. 169. Оп. 1. Д. 396. Л. 17. Копия.

31.Смилга, Ивар Тенисович (1892–1937), – советский политический, государственный и партийный деятель. В 14 лет вступил в РСДРП. После Февральской революции прибыл из сибирской ссылки в революционный Петроград. В годы Гражданской войны, будучи членом ЦК РКП(б), был членом Реввоенсовета ряда советских фронтов, в том числе – Восточного. 31 мая 1919 года утверждён начальником Политуправления РВСР. Судил штаб Конно-сводного корпуса во главе с Б. Думенко. 10 января 1937 года по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР приговорён к высшей мере наказания; расстрелян в тот же день.

32.Куликов К. И. В боях за Советскую Удмуртию. Ижевск: Удмуртия, 1982. С. 47–49. // РГВА. Ф. 176. Оп. 3. Д. 89. Л. 149–156. Телеграфная лента.

33.Первым командующим 2-й армией Восточного фронта (в должности находился до 26 июня 1918 г.) был В.В. Яковлев (Мячин), позже перешедший к белым. Следующие двое командующих – Ф.Е. Махин (с 26 июня по 3 июля 1918 г.) и А.И. Харченко (3–4 июля) – также перешли на сторону противника. После названных перебежчиков командующими 2-й армией были: В.Н. Блохин (14 июля – 3 сентября 1918 г.), И.Ф. Максимов (врид. 3-27 сентября 1918 г.) и В.И. Шорин (28 сентября 1918 – 16 июля 1919 г.).

34.РГВА. Ф. 169. Оп. 1. Д. 10. Л. 6. Подлинник.

35.Галёво – село в Воткинском уезде, в 12 км к юго-востоку от Воткинска.

36.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 66. Л. 287. Копия.

37.С 3 по 27 сентября 1918 года временным командующим 2-й армией будет Иван Фёдорович Максимов (1894–1939), бывший подпоручик царской армии. После окончания в 1921 году Академии Генштаба РККА назначен начальником 3-й стрелковой дивизии. С января 1929 года – заместитель начальника штаба Сибирского военного округа; через год – начальник Военно-топографического управления РККА. Был военным советников в республиканской Испании. Комдив. Награждён орденом Красного Знамени (1922 г.) и орденом Ленина (1937 г.) В 1938 году репрессирован; расстрелян 16 апреля 1939 года в печально известной Коммунарке.

38.Декреты Советской власти. М., 1964. Т. 3, стр. 9-10. // Директивы командования фронтов Красной армии (1917–1922 гг.). Сборник документов в 4-х томах. М.: Воениздат., 1971. Т. I. С. 389. (Далее – сокращённо: Директивы фронтов.)

39.Цит. по: «Северная Коммуна». 1919. № 58 от 14 марта.

40.Волков С. В. Трагедия русского офицерства. М., 2002. С. 325.

41.Авторская ремарка. Напомню читателю наименования основных командирских должностей в РККА (1918–1924 гг.): командир отделения (комот), командир взвода (комвзвода, взводный), командир роты (комроты, ротный), командир батальона (комбат), командир полка (комполка), командир бригады (комбриг), начальник дивизии (начдив), командующий армией (командарм), командующий фронтом (комфронта), Главнокомандующий Вооружёнными силами Республики (Главком). От корпусной системы формирования войск в РККА отказались, сохранив её частично в кавалерии (как пример – Конно-сводный корпус Думенко и 1-й Конный корпус Жлобы; командиров красных корпусов чаще именовали комкор). Должность Верховного главнокомандующего (Главковерха) была упразднена. В кавалерийских, артиллерийских, инженерных, морских, авиационных и пр. специализированных частях имели место свои отличительные особенности. После известного Постановления ЦИК СССР и СНК СССР от 22 сентября 1935 года «О введении персональных военных званий начальствующего состава РККА» понятия «комбриг», «комкор», «командарм» станут воинскими званиями высшего командного состава РККА.

42.Веллер М., Буровский А. Гражданская история безумной войны. М.: Издательство АСТ, 2010. С. 194.

43.Ганин А. В. Измена командармов. М.: Пятый Рим, 2020. С. 7.

44.Там же. С. 8–9. // Троцкий Л. Д. Как вооружалась революция (на военной работе). М., 1924. Т. 2, кн. 2: Тысяча девятьсот двадцатый год. С. 8–9.

45.ГА РФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 309. Л. 1 (об). // Ганин А. В. И генерал, и рядовой… // Родина. 2021. № 1. С. 127.

46.Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917–1920 гг. М., 1988. С. 207.

47.Там же. С. 208.

48.В своей блистательной книге «Измена командармов» д. и. н. А. В. Ганин, рассказывая о прапорщике И. Ремнёве, сделал следующую ссылку: «Случайно удалось обнаружить обращение члена Московской тюремной коллегии И. Плеханова к московскому окружному военному комиссару от 9 августа 1918 г., из которого следует, что А. И. Ремнев со штабом был арестован и содержался под стражей более четырех месяцев. Летом 1918 г. Ремнев находился в Московской тюремной больнице, заболел умственным расстройством и 27 июля 1918 г. был отправлен в окружную психиатрическую лечебницу при селе Троицком Подольского уезда Московской губернии, где и проходил лечение по данным на 9 августа (РГВА. Ф. 25883. Оп. 3. Д. 1510. Л. 324). По недавно опубликованным материалам дела Ремнева, хранящегося в управлении ФСБ России по Брянской области, он бежал из лечебницы, некоторое время скрывался, но был обнаружен, арестован и расстрелян 3 августа 1919 г.». (Ганин А. В. Измена командармов. М.: «Пятый Рим», 2020. С. 13.)

49.Ганин А. В. Указ. соч. С. 13–15. // Подробнее см.: Ганин А. В. Попытка упразднения Восточного фронта летом 1918 года. Малоизвестный эпизод советского военного строительства // Военно-исторический журнал. 2016. № 8. С. 14–18.

50.Директивы фронтов. Т. I. С. 393.

51.Николаевская академия Генерального штаба – высшее военное учебное заведение Российской империи. Официальное название при создании – Императорская военная академия. С 1855 года носила название Николаевская академия Генерального штаба (в память императора Николая I); с 1909 года – Императорская Николаевская военная академия.

52.Ганин А. В. Указ. соч. С. 28.

53.РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 122. Л. 357.

54.Ганин А. В. Указ. соч. С. 77.

55.Там же. // РГВА. Ф. 106. Оп. 1. Д. 8. Л. 146.

56.Там же. С. 77–78.

57.Военрук Махин был назначен временно исполняющим должность командующего 2-й армией. (РГВА. Ф. 106. Оп. 1. Д. 2. Л. 9, 19.)

58.Там же. С. 82–83. // Котов Г. Н. Партийная и советская работа в Уфе в 1918 году. С. 308.

59.ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 26. Л. 409.

60.Ганин А. В. Указ. соч. С. 75.

61.Там же.

62.Там же. С. 78. // Котов Г. Н. Партийная и советская работа в Уфе в 1918 году. С. 309.

63.Некоторые исследователи считают, что Махин убыл к противнику на поезде

64.Там же. С. 86. // Чечек С. От Пензы до Урала (доклад, сделанный в Обществе участников волжского движения). // Воля России (Прага). 1918. № 8–9. С. 264.

65.Там же. С. 93–95. // ГА РФ. Ф. Р-127. Оп. 1. Д. 3. Л. 25–27.

66.ГА РФ. Ф. Р-10055. Оп. 2. Д. 7. Л. 12 (об).

67.С 1919 года Фёдор Махин – в эмиграции (прибыл в Европу через Владивосток). В 1923 году переехал из Парижа в Белград. В 1939 году вступил в коммунистическую партию Югославии. Был одним из организаторов партизанского движения; работал в отделе радио и пропаганды Народно-освободительной армии, став генерал-лейтенантом НОА Югославии. В 1944 году посетил СССР. По окончании войны был назначен начальником военных архивов Югославии. Умер в июне 1945 года, похоронен в Белграде.

68.Ганин А. В. Указ. соч. С. 84.

69.РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 467. Л. 124.

70.РГВА. Ф. 40218. Оп. 1. Д. 178. Л. 58 (об).

71.Ганин А. В. Указ. соч. С. 84.

72.Там же. С. 91–92.

73.Муравьёв, Михаил Артемьевич (1880–1918), – офицер Русской Императорской армии, революционер (левый эсер), командир отрядов Красной гвардии и соединений РККА. Окончил Костромскую духовную семинарию. Далее учился в Первом кадетском корпусе (г. С.-Петербург), откуда выпущен подпрапорщиком. В 1901 году, будучи подпоручиком, отличился на учениях, взяв в плен командующего войсками условного противника генерала Куропаткина. Участник Русско-японской войны; был тяжело ранен пулемётной пулей под правый глаз навылет, но выжил и вернулся в строй. В 1914 году, во время Первой мировой войны, командуя ротой, был вторично тяжело ранен осколком снаряда. После Октябрьского переворота 1917 года был назначен командующим войсками Петроградского военного округа; с декабря того же года – начальник штаба Южной группы войск Антонова-Овсеенко. В январе 1918 года после изгнания из Киева войск Центральной Рады Муравьёв отличился массовым террором по отношению ко всем офицерам, юнкерам, гайдамакам, монархистам и «прочим врагам революции» (было убито от двух до пяти тысяч человек, в основном – офицеров). 13 июня 1918 года назначен командующим Восточным фронтом, но уже 10 июля поднял мятеж и, бросив штаб фронта в Казани, убыл с передовой в Симбирск. 11 июля во время заседания исполкома губернского Совета был застрелен чекистами.

74.Гусев С. И. Гражданская война и Красная Армия. М.: Воениздат, 1958. С. 39.

75.Антонов-Овсеенко, Владимир Александрович (настоящее фамилия – Овсеенко; 1883–1938); партийные клички – «Штык» и «Никита». Российский революционер, советский политический, государственный и партийный деятель, юрист, публицист. До 1917 года, когда вступил в большевистскую партию, являлся меньшевиком. Будучи секретарём Петроградского военно-революционного комитета и членом «Полевого штаба ВРК», принимал активное участие в Октябрьском перевороте 1917 года в Петрограде. Входил в состав «оперативной тройки» (помимо него – Н. Подвойский и Г. Чудновский), подготовившей захват Зимнего дворца. Во главе Южной группы войск способствовал установлению Советской власти на Украине. В сентябре-октябре 1918 года командовал группой войск по подавлению Ижевско-Воткинского восстания. Потом возглавил Украинскую советскую армию. С июня 1919 года – на хозяйственной работе. Участник подавления Тамбовского восстания. В 1922 году назначен начальником Политуправления РВС Республики (ПУР). С 1924 года – на дипломатической работе. В 1936 году отправлен генеральным консулом СССР в Барселону. После отзыва из Испании был расстрелян в феврале 1938 года на полигоне «Коммунарка».

76.Куликов К. И. В боях за Советскую Удмуртию. Ижевск: Удмуртия, 1982. С. 47–49.

77.Там же. С. 63.

78.Комитет членов Учредительного собрания был довольно серьёзным правительством. Достаточно сказать, что в его состав входили весьма известные российские политики. К примеру, помимо его председателя, В. Вольского, там активно работал будущий советский дипломат и посол в Лондоне И. Майский.

79.Болдырев В. Г. Директория. Колчак. Интервенты: воспоминания. Новониколаевск: Сибкрайиздат,1925. С. 31.

80.Директивы фронтов. Т. I. С. 395.

81.Ганин А. В. Указ. соч. С. 19–20.

82.Черушев Н. С. Вацетис – Главком Республики. М.: Вече, 2015. С. 103.

83.Красный террор в Москве: свидетельства очевидцев (под редакцией С. В. Волкова). М.: Айрис-Пресс, 2010. С. 141.

84.После Гражданской войны Вацетиса незаслуженно затрут, назначив преподавателем Академии Генштаба РККА. Напомню, Иоаким Иоакимович Вацетис с июля по август 1918 г. командовал Восточным фронтом, а с 4 сентября 1918 г. по 8 июля 1919-го (без малого – год) был Главнокомандующим всеми Вооружёнными силами Республики.

85.Чешско-Словацкий (Чехословацкий) корпус 1914–1920. Документы и материалы. Т. 1. Чешско-Словацкие воинские формирования в России 1914–1917 гг. М.: Новалис, 2013. С. 7.

86.Там же.

87.Там же. С. 10.

88.Там же. С. 25–26.

89.Шокоров (Шохор-Троцкий), Владимир Николаевич (1868–1940), – русский военачальник. Окончил 3-й Московский кадетский корпус, Военное Алексеевское училище и Николаевскую академию Генерального штаба. С ноября 1914 года – генерал-майор; в Первую мировую войну был начальником штаба 12-й пехотной дивизии. С 15 октября 1917 по август 1918 года – командир Чехословацкого корпуса. После окончания Гражданской войны эмигрировал в Чехословакию, где занимал должность генерала для особых поручений Министерства национальной обороны. Умер в 1940 году, на своей вилле; похоронен в крипте Успенского храма на Ольшанском кладбище в Праге.

90.См.: Цветков В. Мятеж // Родина. 2001. № 6. С. 55.

91.Бонч-Бруевич М. Д. Вся власть Советам! М.: Воениздат, 1958. С. 291–293.

92.Боевое содружество трудящихся зарубежных стран с народами Советской России. (1917–1922). М., 1957. С. 13.

93.Новое банковское здание с просторными подземными хранилищами было построено в Казани накануне Первой мировой войны в самом центре города, на улице Большой Проломной (сегодня улица Баумана, 37). Речной порт в те годы находился в районе Адмиралтейской слободы

94.Так до 1925 года именовался Канаш.

95.Рейснер Л. Фронт. 1918–1919. М.: Красная Новь, 1924. С. 41–42.

96.Чечек, Станислав (1886–1930), – чехословацкий военный деятель. Приказом от 17 июля 1918 года был назначен Главнокомандующим всеми войсками Народной армии Комуча и мобилизованными частями Оренбургского и Уральского казачьих войск. С сентября 1918 года – генерал-майор.

97.Троцкий Л. Д. Моя жизнь. М.: Вагриус, 2006. С. 388.

98.Там же. С. 393.

99.Рейснер Л. Указ. соч. С. 43–44.

100.По данным прессы, летом 2005 года при проведении земляных работ на станции Свияжск рабочими были обнаружены останки людей в братских могилах. Местные историки сразу же назвали находку следами децимации Троцкого.

101.Директивы фронтов. Т. I. С. 422–423.

102.Там же. С. 425.

103.Там же. С. 426. // РГВА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 66. Л. 140. Телеграфный бланк.

104.Там же. С. 428. // РГВА. Ф. 5. Оп. 1. Д. 24. Л. 5. Копировальный оттиск с подлинника.

105.Ладухин В. Указ соч. С. 24. // К боевой биографии Азина. Удгиз, 1935. С. 57. // Известия. 1918 г. № 108 от 21 августа.

106.Там же. // Известия. 1918. 31 августа.

107.РГВА. Ф. 299. Оп. 1. Д. 4. Л. 78.

108.РГВА. Ф. 1328. Оп. 1. Д. 80. Л. 3.

109.Там же. Л. 2.

110.Ладухин В. Указ. соч. С. 32.

111.Директивы фронтов. Т. I. С. 428. // РГВА. Ф. 5. Оп. 1. Д. 24. Л. 4. Копировальный оттиск с подлинника.

112.РГВА. Ф. 1324. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.

113.Рейснер, Лариса Михайловна (1895–1926), – российская революционерка, журналистка, поэтесса, писательница и дипломат. После окончания с золотой медалью петербургской гимназии училась в Психоневрологическом институте, где преподавал её отец. После Октябрьского переворота 1917 года некоторое время была секретарём наркома просвещения РСФСР А. Луначарского. В 1918 году вступила в ряды РКП(б). В августе того же года ходила в разведку в занятую белочехами Казань; потом – совершила разведрейд из Свияжска до ст. Шихраны. Кратковременно являлась комиссаром Морского генштаба РСФСР. Тогда же вышла замуж за командующего Волжско-Камской флотилией Фёдора Раскольникова. Позже являлась сотрудником Политуправления Балтфлота. Умерла 9 февраля 1926 года в Кремлёвской больнице от брюшного тифа, выпив стакан сырого молока. Ухаживавшая за ней мать после смерти дочери покончила с собой.

114.Троцкий Л. Д. Указ. соч. С. 397–398.

115.РККА – аббревиатура названия Рабоче-Крестьянской Красной Армии, советского формирования российских вооружённых сил (с 1917 до февраля 1918 года – Красная гвардия). С ноября 1939 года название изменено на Красная армия (КА); с 1943 года – Красная Армия (КА), а с 1946 года – Советская Армия (СА). Все изменения в названиях с 1918 по 1946 гг. – неофициальные, т. е. приняты без соответствующих указов и постановлений.

116.Директивы фронтов. Т. I. С. 437. // РГВА. Ф. 106. Оп. 3. Д. 104. Л. 270. Заверенная копия.

117.Славен, Пётр Антонович (1874–1919), – из латышей, кадровый офицер царской армии, ставший советским военачальником. В годы Гражданской войны командовал латышскими стрелками; в августе-сентябре 1918 года – командарм-5 Восточного фронта. С ноября 1918-го по январь 1919 года – командующий Южным фронтом. С 10 марта 1919 года – командующий армией Советской Латвии; в июне того же года – командарм-15 Западного фронта. По данным большинства исследователей, скончался от пневмонии.

118.РГВА. Ф. 1324. Оп. 1. Д. 1. Л. 13.

119.Василий Иванович Шорин к тому времени ещё не был командующим 2-й армией. С 8 сентября 1918 г. он являлся врид (временно исполняющим должность) помощника командующего 2-й армии. Вступит в должность командующего 28 сентября. В помощь ему 9 сентября 1918 г. на должность начальника штаба армии будет назначен инспектор 1-й инспекции при Высшем военном совете Николай Григорьевич Семёнов, генерал-майор царской армии, за плечами которого была Николаевская академия Генерального штаба.

120.Чеверев, Александр Михайлович (1887–1921), – советский военачальник. В конце 1918 – начале 1919 года учился в Академии Генштаба РККА, затем командовал бригадой во 2-й армии Восточного фронта, был тяжело ранен. Награжден орденом Красного Знамени. Осенью 1921 года был направлен в Дальневосточную республику как военный представитель РСФСР. Умер по дороге, в Уфе, 2 октября 1921 года; причина смерти – от «отравления испорченной рыбой».

121.Гусев С. И. Гражданская война и Красная армия. М., Л., 1925. С. 27.

122.РГВА. Ф. 169. Оп. 1. Д. 4. Л. 63.

123.ЦГА УР. Ф. 223. Оп. 1. Д. 3. Л. 3.

124.Гусев, Сергей Иванович (настоящее имя – Яков Давидович Драбкин; 1874–1933), – российский революционер, большевистский и советский деятель. Член РСДРП с 1896 года. Во время Октябрьского переворота 1917 года возглавлял секретариат Петроградского военно-революционного комитета. В сентябре-декабре 1918 года – член Реввоенсовета (РВС) 2-й армии; в декабре 1918-го – июне 1919 года – Восточного фронта. В июне-декабре 1919 года – командующий Московским сектором обороны, военком Полевого штаба Реввоенсовета Республики. В июне-декабре 1919 года и в мае 1921-го – августе 1923 года – член РВСР. В июле-декабре 1919 года в его непосредственном подчинении находились органы советской военной разведки. Член РВС ряда фронтов. С января 1921-го по февраль 1922 года – начальник Политуправления РВСР. В 1923–1925 гг. – член коллегии Наркомата рабоче-крестьянской инспекции СССР. В 1925–1926 гг. заведовал отделом печати ЦК ВКП(б). Активный деятель Коминтерна.
Штернберг, Павел Карлович (партийные клички – «Лунный», «Гарибальди» и пр.; 1865–1920), – известный российский астроном, заслуженный профессор Московского университета, профессиональный революционер, член РСДРП(б) с 1905 года. В апреле 1917 года присутствовал на встрече Ленина в Петрограде. В сентябре 1918 года был направлен на фронт членом Реввоенсовета и политкомиссаром 2-й армии Восточного фронта. С сентября 1919 года – член Реввоенсовета Восточного фронта. При форсировании Иртыша тяжело заболел. Был доставлен в Москву, где умер в ночь с 31 января на 1 февраля 1920 года.

125.Была сформирована как Сводный отряд для борьбы с Ижевско-Воткинским мятежом. Лишь 27 сентября 1918 года отряд Малыгина в результате переформирования стал называться Вятской особой дивизией, влившейся в состав 2-й армии Восточного фронта. С 6 октября 1918 года её начдивом стал А. Медведев. После ликвидации Ижевско-Воткинского мятежа в декабре 1918 года дивизия будет полностью расформирована. Володарский и Святогорский полки и артдивизион перейдут в состав 28-й стрелковой дивизии.

126.Куликов К. И. Указ. соч. С. 43.

127.Там же. С. 79.

128.Там же. С. 79–80.

129.Там же. С. 60.

130.Там же. С. 105.

131.Фонд Д. 1247 краеведческого отдела Кировской Областной научной библиотеки имени А. Герцена (воспоминания А. М. Лиханова).

132.Ныне – ст. Можга.

133.Директивы фронтов. Т. I. С.438. // РГВА. Ф. 157. Оп. 3. Д. 79. Л. 69–71. Телеграфная лента.

134.Куликов К. И. Указ. соч. С. 116.

135.Там же. С. 117–118.

136.Там же. С. 118.

137.Ладухин В. Указ соч. С. 42.

138.Ладухин В. Н. Шорин. С. 21.

139.Куликов К. И. Указ. соч. С. 152.

140.Там же.

141.Многие военспецы служили у красных по принуждению. Так, Николай Махров писал брату, что не может перейти к белым, поскольку в заложниках у большевиков его жена и дочь. Известно, например, что супруга бывшего военного министра генерала В. А. Сухомлинова была расстреляна именно как заложница.

142.Ладухин В. Указ. соч. С. 10.

143.Бердяев Н. А. Самопознание. М.: Вагриус, 2004. С. 205.

144.Снесарев, Андрей Евгеньевич (1865–1937), – русский и советский военачальник, военный теоретик, публицист и педагог, военный географ и востоковед. Из семьи священника. С отличием окончил физико-математический факультет Московского университета. С отличием и занесением на мраморную доску окончил Московское пехотное юнкерское училище (1889 г.) и Николаевскую академию Генерального штаба по 1-му разряду (1899 г.). В звании штабс-капитана был причислен к Генеральному штабу. С 1910 года – начальник штаба 2-й Казачьей Сводной дивизии; в этой же должности встретил Первую мировую войну. Был ранен, дважды контужен. После Февральской революции назначен начальником штаба 12-го армейского корпуса. В октябре 1917 года, будучи командиром 9-го армейского корпуса, произведён в генерал-лейтенанты. С апреля 1918 года – в рядах РККА. Во время Гражданской войны носил форму с погонами генерал-лейтенанта; отличился при обороне Царицына. Командовал Западным районом обороны, затем – Западной армией. С 24 августа 1919-го по 25 июля 1921 года – начальник Академии Генштаба РККА. В 1930 году в рамках операции «Весна» был арестован и дважды приговорён к расстрелу. По указанию Сталина расстрел был заменён на 10 лет ИТЛ. Срок отбывал в СвирьЛАГе и печально известном СЛОНе. В сентябре 1934 года досрочно освобождён по состоянию здоровья. Умер 4 декабря 1937 года в московской больнице; похоронен на Ваганьковском кладбище.

145.Троцкий Л. Д. Указ. соч. С. 389.

The free sample has ended.