Ванька Труба впервые за десять лет почувствовал себя не хищником в каменных джунглях, а крысой, запертой в трюме корабля, который вот-вот пойдет на дно. Он посмотрел на свои руки. Костюм, галстук, перстень — все это было прахом. Под дорогой тканью все еще жил тот самый Ванька, который в сорок восьмом смотрел на горящую нефтебазу и понимал: когда город горит, люди начинают бежать. Куйбышев снова занимался заревом. Только на этот раз гореть предстояло не дровам и нефти. Гореть предстояло ракетному топливу и человеческим судьбам