Read the book: «Идущий Вокс. Том 1. Информатор в альтернативном мире»

Часть I. Кровь и кожа

Пролог

– Ладно… – напряжённо произнёс Ирна, расправляя на столе лист бумаги с начерченным на нём кругом с множеством символов. – Какая это по счёту… двадцать вторая попытка?

– Я насчитал двадцать шесть… – сказал Лаври, прячущийся поодаль от близнецов: из-за прилавка торчала только огненно-рыжая шевелюра да пара боязливых, но любопытных глаз.

Агнис, сидящая с чертёжным инструментом над идеально точной копией листа, как и у её Ирны, завершила рисование последнего глифа, что-то пересчитала, измерила расстояние между символами и, наконец, сдвинула очки с толстыми стёклами на лоб.

– Так, мы поправили «оха» на две целых восемь десятых и «шео» на четыре целых восемь сотых УВ… Ирна, ты «като» сдвинул так же?

– Да, ещё в самом начале… – Ирна вытащил из кармана потрёпанное огниво. – Начали?

– Начали, – скомандовала Агнис.

Щёлк! Высеченная искра попала на один из листов – но не потухла и не подожгла его, а ровным кругом разошлась в стороны по начертанным линиям и глифам. То же самое одновременно произошло и со вторым листом: чуть позже первого, но круг из горящего пламени, висящего в воздухе в нескольких сантиметрах над листом, разросся и над ним – такого же диаметра, такой же по виду, такой же дымящий.

– Так, вроде работает… – напряжённо произнесла Агнис, будто бы опасаясь, что излишне резкое слово может всё нарушить. – Доставай эбби.

Взяв в руки чистую серебристую монетку, Ирна подбросил её по дуге в ближний к нему круг – чтобы тут же вылетела из круга в другом свитке, попав в руки Агнис. Та поймала летящий эбби и тут же шикнула, отбросив его прочь на стол: монетка дымилась и была обожжена до черноты со всех сторон, даже номинал не различить.

– Мда, всё ещё обжигает, – буркнул Ирна разочарованно, просовывая руку под горящий круг и убирая лист. Оба круга побледнели и исчезли, растворившись в воздухе и оставив после себя лишь дым, как от костра. Агнис помахала рукой, разгоняя его в стороны.

– Мы уже всё перепробовали…

Звякнул колокольчик над дверью, и близнецы вскочили, подумав, что вернулся Барг – хозяин ломбарда, который оставлял их следить за заведением. Но нет: в помещении стоял недружелюбного вида человек с бледным шрамом на лице, скептически оглядывающий захламлённые мусором полки и троих подростков, окруживших стойку продавца.

Лаври, испугавшись, юркнул куда-то в комнаты. Ирна сгрёб два листа под стойку, быстро их свернув в один рулон. Лишь Агнис сохранила внешнюю невозмутимость, наградив гостя – судя по виду, Портового – вопросительным взглядом.

– Вам чего?

Чем ближе он подходил, тем даже Агнис становилось не по себе: какой-то кособокий, он двигался уверенно, но при этом не очень ровно, прихрамывал на одну ногу, а глаза на загорелом лице смотрели с ядовитым презрением вообще на всё вокруг.

– Это вы, мелочь, полискриптами банчите? – спросил гость, обратив взгляд на Агнис. Та, поняв, что это их клиент, этот взгляд выдержала и глаз не отвела.

– Может, банчим, может, нет. А вы кто таков? Откуда про нас узнали?

– Откуда – не твоё дело, – проговорил незнакомец холодно, не сводя с Агнис немигающего взгляда. – Если банчите, то мне нужен.

Агнис поджала губы. Мельком взглянула на Ирну, сидящего за кассой и пока что молчащего; прикинула, сколько можно содрать с этого – не очень богатого на вид – бандита, и сколько из этих денег можно положить в кассу, чтобы Барг не заподозрил лишнего. Всё же ломбард сейчас не в лучшем положении…

– Двести эбби, и договоримся. Пятьдесят – авансом, – произнесла Агнис, немного поразмыслив.

Посетитель смотрел на неё очень долго своим полным неприязни взглядом, прежде чем наконец произнести:

– Идёт.

Глава 1. Синка и Финдер

– Свежая рыба! Свежая рыба от Хотара Гааби!

– Одевайся в шелка, походка будет легка! Барышня, подходите, посмотрите накидки из Юдемии и Рионы!

Вежливо улыбаясь торговцам и стараясь не встречаться с ними взглядами, Синка подошла к прилавку с фруктами, присматриваясь к сочным красным яблокам, от которых исходил невероятный аромат. Увидев её интерес, продавец, тощий человек в цветастом дешёвом кафтане, едва ли утеплённом под конец осени, одарил Синку фирменной улыбкой:

– Свежие фрукты от Рамио! Спелые яблочки в самом соку!

Девушка про себя отметила состояние прилавка и фруктов на нём. Да, самые свежие яблоки, привлекающие клиентов, Рамио выставил напоказ, но они лежали вперемешку с мелкими и переспелыми. Корзины были старыми и потрёпанными, а простенькая вывеска, явно сделанная вручную, намокла от вчерашнего дождя и выцвела: её ничем не накрывали. В сумме от всего этого вида возникало какое-то тоскливое ощущение вперемешку с сочувствием к торговцу, который, несмотря на жалкий вид магазина, делал всё возможное, чтобы привлечь покупателей.

– Можно вот этих? – указала Синка на одну из корзин. Рамио бодро принялся собирать фрукты в сетчатый узелок.

– Столько хватит?

– Ещё парочку, пожалуйста.

Добрав немного, Рамио, широко улыбаясь – теперь уже куда более искренне – затянул узелок.

– С вас восемь эбби, красавица. Делаю скидку с десяти за вашу очаровательную улыбку.

Синка изобразила скромное девичье смущение, даже выдавила из себя лукавый взгляд, отдавая Рамио горсть монет, которые исчезли из виду быстрее, чем появились.

– Всего доброго!

Отойдя к следующему прилавку, Синка задумалась, не купить ли свежих сахарных ватрушек, как Финдер любит – и краем глаза заметила, как к магазину Рамио подошли двое смуглых мужчин угрожающего вида, которые явно не собирались покупать фрукты. С её места не было слышно, о чём они говорят, но беседа явно была не из приятных. Рамио о чём-то упрашивал их, оглядываясь по сторонам, но окружающие торговцы, все как один, делали вид, что увлечены коммерцией и ничего вокруг не замечают. Один из мужчин без церемоний взял с прилавка самое спелое яблоко и смачно надкусил его, не сводя глаз с Рамио. Тот что-то лепетал, а затем, потянувшись под прилавок, отдал пришедшим несколько монет. Получив деньги, первый мужчина сунул их за пояс и тут же, отвернувшись, кажется, забыл, что Рамио вообще существовал – а второй вернул на прилавок надкусанное яблоко. То, что откусил, он, впрочем, тоже не стал уносить с собой, а выплюнул на землю, убедившись, что торговец это видит.

Синка, наблюдая за громилами, представила, как она, ловко подкравшись, срезает их кошель и, слившись с толпой, бесследно исчезает. Как, проходя мимо лавки Рамио, подмигивает, возвращая ему отобранные эбби, а затем бесследно исчезает. Она представила, как нелепо злятся бандиты, поздно сообразившие, что остались без навара, а сама Синка чувствует, как восстановила справедливость, навела порядок, сделала жизнь маленького человека чуть лучше.

Сладкие мечты, не имевшие ничего общего с реальностью, ей пришлось с сожалением выгнать из головы. Даже если бы и получилось вернуть Рамио отобранное – обозлённые рэкетиры выместили бы злобу именно на беззащитном торговце, и тогда всё стало бы ещё хуже, чем сейчас.

Противная мерзость от того, что она вряд ли сможет что-то с ними сделать, а ещё противный липкий страх перед их грубой силой, в какой-то момент одолели Синку и она помрачнела. Всего на миг её переносицу прорезала мелкая недовольная морщинка, губы сжались в тонкую полосу, а глаза сузились. Глядя в спины удаляющимся рэкетирам, она сделала глубокий вдох, сказав, что это не её, в конце концов, дело, и вновь заставила себя улыбнуться толстенькой продавщице ватрушек.

– Вот эту, пожалуйста!

…Выйдя с рынка с корзинкой, полной продуктов, Синка накрыла её платком и, перехватив под руку, двинулась по шумным бульварам сквозь людское море. Район Третьей башни ей всегда нравился чуть больше остальных: ровные, ухоженные домишки, чистые улицы, освещённые по ночам (фонарщикам здесь платили на совесть), достаточно Стражи на улицах, чтобы бандиты не слишком дебоширили, а шумные таверны достаточно далеко, так что редкий пьянчуга мог сюда доползти. Да, пускай где-то у дома облупилась штукатурка, а у края канавы задремал какой-то потный бедолага – но всё же Синка чаще старалась обращать внимание на хорошие детали. Вот красная круглая птичка присела на парапет, вот у женщины очень красивое платье с переливом, вот её ребёнок, одетый с иголочки, вцепился в руку матери и испуганно обходит лужу.

«Наверняка, дома за любые пятна его лупят.»

Каждое утро Синка с лёгким сожалением покидала этот район, спускаясь по широкой Главной Лестнице к воротам района Четвёртой башни. Стражей здесь меньше (и они намного равнодушнее ко всему вокруг), люди вокруг более суетливы, чаще встречаются бездомные, мимо семенят студенты, опаздывающие на лекции, компании шумных школьников, несчастные матери ругают своих отпрысков, пока вывешивают бельё. Лужи здесь были чуть шире и чуть глубже, чем у Третьей башни, так что по пути Синка встретила пару школьников, которые с каким-то остервенелым усердием мочили ноги и плескались.

«От учёбы это вас вряд ли спасёт.»

Синка прошла мимо узорного каменного фонтана перед школой, из которого плескались струйки воды. На каменной кромке сидела компания студентов, которые проводили Синку липкими взглядами, а потом вернулись к своему обсуждению – и разразились смехом.

В районе Пятой башни Синка старалась шагать как можно быстрее, делая вид, что ужасно спешит. Уже за воротами её встречали запахи рыбы, морских водорослей, влажной древесины, дублёной кожи и Скрытый пойми, чего ещё. Из таверн (которые были тут, кажется, повсюду) слышались пьяные крики, в порту грязно переругивались рабочие, таская ящики с причаливших кораблей, бездомные на углах улиц просили мелочь, но им редко кто-то её кидал. Если Стража здесь и встречалась, то это были один-два одиноких солдата, которых отправили в караул, вероятно, за какую-то провинность. По пути Синку несколько раз толкнули в плечо, проходя мимо, но в районе Пятой башни это, пожалуй, лучшее, на что можно было рассчитывать. Возле таверны под названием «Пасть Радаша» лежал забрызганный чем-то неприятным пьянчуга, которого трое уличных заморышей лет восьми или двенадцати тыкали чем-то длинным и посмеивались. Поймав взгляд Синки, один из них кивком спросил:

– Ну чё вылупилась?

Та поспешно отвела взгляд, ничего не сказав.

«Отец меня за такие слова на неделю бы отправил чистить стойла. И ночевать в них же.»

Привычно обойдя сомнительные компании, каждая из которых окидывала её оценивающими взглядами, Синка наконец добралась до одной из, пожалуй, наиболее чистых таверн в районе: «Приют Джуламы». Вокруг неё не было ни луж, ни грязи, ни лежащих на земле людей, выпивших слишком много. Владелец таверны, Нирус, широкоплечий седой старик, подметал длинным веником крыльцо здания, и, увидев девушку, улыбнулся ей:

– Доброго вам дня, госпожа Синка. Финдер, слышал, уже проснулся, ждёт вас.

– Вам тоже доброго утра, Нирус, – почтительно склонила голову Синка. – Я тогда сразу к нему.

– Вам, ежели, чего понадобится, вы не стесняйтесь. Я с утра пораньше уже и похлёбку на совесть соорудил, ум отъешь!

«Нирус и правда готовить умеет на совесть. Ему бы в повара – заработал бы состояние», – подумала Синка, толкая плечом дверь таверны и входя в тихий с утра зал, в разных концах которого расположились одинокие люди. Никто из них её не интересовал: осторожно ступая по скрипучим доскам, Синка прошла к лестнице, ведущей на второй этаж – к жилым комнатам.

Обиталище Финдера, – как он сам убеждал, временное, – было тесным и неуютным, но обладало одной несомненной роскошью: окном со ставнями. Потрёпанная и смятая узкая кровать, платяной шкаф, в котором, наверное, клопов за всю жизнь было больше, чем одежды, да стол, заваленный бумажками, какими-то книгами и записями. Появляясь на пороге комнаты своего шефа каждое утро, Синка со вздохом думала, что где-то в своей жизни свернула не туда.

– Доброе утро, шеф.

Финдеру навскидку было около сорока, может быть чуть меньше. Слегка небритый, он каждое утро тратил на то, чтобы неумело заплести на затылке пучок волос, как сейчас было модно в некоторых районах Эбботимии. Принимай он чуть чаще ванну, и его даже можно было бы счесть симпатичным, но увы, жизнь в районе Пятой башни не баловала внешней красотой никого, кто там обитал.

Худой для своих пропорций (еда с его достатком была нерегулярной роскошью), Финдер предпочитал просторную одежду и, как правило, находясь в таверне, надевал простую синюю рубаху, подпоясанную простым ремешком. Рукава он закатывал до локтей, обнажая худые бледные руки, а на ноги надевал знававшие виды кожаные сапоги, когда-то выторгованные за бесценок на местном рынке. Если же требовалось выйти, он надевал свою гордость: просторный плащ, подбитый мехом и оснащённый широким капюшоном, что вместилось бы и две его головы. Да, иногда в полах можно было запутаться, но Финдеру нравилось, как он в нём выглядит.

– Доброе утро! – поздоровался он с Синкой, заставшей его за чем-то, напоминавшем утреннюю гимнастику. – Как раз вовремя, я уже собирался спускаться к Нирусу. Запах снизу просто невероятный… Хмм, погоди, чем это от тебя пахнет? Снова заходила на Центральный рынок?

Синка поставила корзину на единственный свободный угол стола, не заваленный бумагами.

– Да. Купила ватрушки, как вы любите.

– Вот спасибо! – обрадовался Финдер. – Только всё же не гуляй там в одиночестве слишком часто. Там небезопасно. Мало ли что там с тобой может приключиться.

Синка пожала плечами.

– Обычно. Если не смотреть в глаза, то и не тронут. Я же не торговец.

Душу снова кольнула обида за бедного Рамио, который и так едва сводил концы с концами. Финдер подметил её переменившийся взгляд, стащив из корзины одну из пышных сочных ватрушек, и, взяв в руки, не упустил возможность продегустировать.

– Как вшегда, жа? – спросил он с набитым ртом, поняв, что Синка, вероятно, стала невольной свидетельницей чего-то неприятного. Та коротко кивнула.

– Угу.

– Не расстраивайся, торговля – дело жёсткое. А Рамио тёртый калач, выдержит как-нибудь. Хорошие фрукты всегда в цене, как бы его не прессовали.

– Откуда вы узнали, что это Рамио?

– У него яблоки всегда с очень характерным ароматом. Да и другие ты не берёшь.

Когда они спустились и заняли привычный стол возле окна, за которым чаще всего завтракали, Нирус уже вернулся со двора, убрал веник и протирал стаканы за стойкой. По просьбе Финдера он нацедил им в две крупные кружки свой фирменный травяной чай с корицей и имбирём.

– Ты – заплатишь за две, – буркнул он Финдеру. – А госпоже Синке – за счёт заведения.

– И в чём тогда смысл такой скидки, если я всё равно плачу за две кружки? – удивился Финдер. Рассмеявшись, Нирус не ответил, а лишь с вредным видом показал ему язык, отвернулся и вернулся к стойке. Синка довольно улыбнулась на выходку старика, отхлебнув из кружки дымящийся чай. Финдер с недовольным видом принялся уплетать принесённые ей ватрушки. Одну протянул помощнице.

– Что у нас сегодня на повестке дня?

Синка вытащила из сумки крохотную записную книжку, пролистала её, кончиками пальцев придерживая исписанные аккуратными рядами чернил страницы.

– Сегодня у вас назначена встреча в «Двух хребтах» с Дамиром из Портовых. Сперва пойду я – или сразу вы, господин Вокс?

Финдер припомнил загорелое суровое лицо, которое ровно между глаз прорезал вертикальный белый шрам. Бывалый капер со скверным характером однажды помог ему отделаться от пары назойливых наёмников, и Финдер в благодарность нашёл способ, как выйти из порта в период повышенной активности Стражи. Успешно выручив друг друга, они с Дамиром надолго распрощались… и вот несколько дней назад моряк вновь подал весточку, что ему нужна его помощь, и назначил встречу.

– С Дамиром мы знакомы лично, – сказал Финдер. – Но осторожность не повредит: сперва ты осмотришь местность, не привёл ли он кого-нибудь, а потом пойду я, если всё будет чисто. Хотя облавы быть не должно, Дамир лучше нырнёт в выгребную яму, чем будет работать на Стражу.

Синка вздохнула.

– За разговоры с такими людьми я скоро буду просить надбавку.

– Имейте совесть, госпожа Харпель, я и так вам уже из своих доплачиваю. Как только разживёмся богатыми клиентами, я хоть каждый месяц буду давать тебе премию, что терпишь мой скверный характер.

– А что такое «премия», шеф?

– Слово из моего мира. Вроде как значит, что я заплачу тебе чуть больше обычного.

Про себя Финдер подумал: вот бы Дамир внезапно расщедрился и хорошо им заплатил. Тогда сегодня на ужин была бы не вчерашняя стряпня Нируса, а что-нибудь поэкзотичнее…

День над Эбботимией выдался пасмурный: серые снежные облака висели так низко над городом, что покрывали собой верхушки пяти Башен, включая самую нижнюю, Башню Пятого Кенина. Город имел конусообразную структуру, так что наплывающие на него осадки сперва атаковали верхние кварталы, а потом оставляли их в покое, кольцом рассеиваясь к нижним и атакуя уже их.

Ёжась от утреннего холода, Синка поплотнее закуталась в отороченный мехом плащ и накинула капюшон на голову. Финдер, предпочитавший в городе вообще не снимать капюшона, спокойно шёл следом, не обращая внимания на лёгкий морозец. Температура, которая жителей Эбботимии заставляла стучать зубами и стремиться к теплу, по какой-то причине вызывала у него только лёгкий озноб. Возможно, думал он, раньше я жил где-то в холодном месте.

Вспомнить бы, что вообще это было за «раньше».

Ступая по неровной каменной брусчатке вслед за своей подопечной, Финдер в сотый или тысячный раз вспоминал, как вообще оказался здесь.

Первое, что он помнил – яркий свет и давление будто бы со всех сторон сразу, которое выпихивает его наружу. Он падает на сухую пыльную землю и его тут же поднимают чьи-то многочисленные руки, и тащат в место, которое, как он позже узнает, было удалённым от города островным монастырём.

«А дальше меня встретил орден Кальда, будь они прокляты. Столько времени сидеть и покорно внимать их разговорам…»

До этого Финдер сперва не помнил вообще ничего, даже своего имени. Слово «Finder» возникло откуда-то из глубин его мозга, лишённое смысла и контекста, так же как он – воспоминаний. Это было всё, что он взял от прошлой жизни, и это стало именем, которое он назвал людям, что встретили его здесь.

По их словам, Финдер был Идущим. Идущие – это те, кто так же, как он, время от времени попадают в Низгорм, приходя через Диагональ из своего прежнего мира, лишаясь почти всех воспоминаний о нём. Орден Кальда говорил, что Идущие часто приходят и после успешной адаптации осваиваются в Эбботимии, и Финдер действительно часто их встречал… и то, что он видел, ему не нравилось. Слово «осваивались» к Идущим в Эбботимии можно было применить с большой натяжкой: они выживали на самых низкооплачиваемых и неблагодарных работах, чистили обувь, таскали грузы, разгружали корабли и телеги, сновали по приказам продавцов, и получали за это сущие гроши, которых едва хватало на жизнь. Финдеру повезло миновать такой участи, но те, кто прошёл адаптацию на острове Кальда до конца, вынуждены были существовать на правах низшего сословия.

Определить Идущих было просто. У всех местных жителей (эбботов) вместо густых ресниц было по три чёрные родинки над каждым веком, а ещё немного раскосые глаза. Финдер на своём собственном отражении видел длинные ресницы и никаких родинок. Возраст угадывался где-то в промежутке между тридцатью или сорока годами, лицо успело зарасти густой чёрной щетиной (орден Кальда бритв так и не предоставил), а волосы опуститься до плеч, прежде чем здесь, в городе, он нашёл толкового цирюльника…

– Шеф! – позвала Синка, вырвав Финдера из плена воспоминаний. – Вы когда-нибудь пробовали филе шаопала? Такое объедение – но так дорого! У меня слюнки текут каждый раз, когда прохожу мимо «Кита Гапона»…

– Не пробовал, – ответил Финдер. – Чем бы оно ни было, оно стоит как три наши предстоящих аренды.

– Вы преувеличиваете. Пятьдесят эбби за такое блюдо это не так уж много.

– На это мы можем купить три тарелки супа у Нируса, и ещё и на чай останется.

– Как вас самого от этого супа ещё не тошнит…

В этот момент они подходили к таверне «Два хребта»: злачному местечку, возле которого с утра валялось несколько спящих пьяниц. Одного из них расталкивали ногами Стражи, брезгующие даже прикасаться к нему. С опаской поглядывая на Стражей в лёгких доспехах с бронзовыми нашивками, Финдер шепнул Синке:

– Идём скорее внутрь.

Дамир ждал их за одним из дальних столиков. Суровый и широкоплечий моряк даже в помещении не снимал потрёпанный меховой плащ, явно знавший лучшие времена. «Разве в морских походах он не привык к холодным ветрам?» – подумал Финдер, пуская Синку вперёд, чтобы та оглядела таверну на предмет подозрительной активности. Сам же он привычно нырнул в тень.

– Давно ждёте? – Синка очаровательно улыбнулась Дамиру и, отодвинув стул, присела напротив него. Поставила локоть на стол и положила щёку на ладонь, болтая ногами с такой невинной улыбкой, будто пришла на свидание с каким-нибудь красавчиком. Дамир не изменился в лице, сведя брови на шрамированной переносице.

– Ты ошиблась, девочка.

– Почему же? Вы сами назначили с господином Воксом встречу.

Дамир обдумал следующий вопрос:

– Не знал, что он завёл секретаршу, да ещё такую молоденькую. А сам он где?

– Здесь, – Синка широко улыбнулась, слегка прикрыв глаза. – Он хочет убедиться, что всё в порядке и никто не помешает. Вроде той очаровательной дамы в дальнем углу, у которой за поясом по меньшей мере четыре кинжала.

– Это Абла Заточка, – Дамир не стал ни удивляться её проницательности, ни отрицать, что знает, о ком Синка говорит. – Она со мной. Очень, говорит, хотела увидеться с Воксом лично.

– Кинжалы ей, полагаю, чтобы лучше «видеться»?

– Работа у неё такая.

– Увы, это частное мероприятие. Как говорит шеф, тет-а-тет.

– Что это значит?

– «Тет-а-тет» значит, что должны присутствовать только вы и он. Кивни пожалуйста Абле Заточке, чтобы подождала снаружи, пока вы будете говорить, а потом может сверкать кинжалами, сколько влезет.

Дамир полминуты сверлил взглядом Синку, будто размышляя, не прикончить ли заносчивую девчонку прямо на месте. Но затем перевёл взгляд на дальний конец зала и сделал еле заметное движение головой. По звукам шагов и хлопнувшей двери Синка поняла, что Абла верно считала намёк, и с кошачьей грацией потянулась руками вверх, зажмурив глаза.

– И, разумеется, аванс вперёд, – сказала Синка. – И тогда выпивка за наш счёт.

Дамир молча положил перед ней звенящий мешочек с пригоршней эбби, который полностью удовлетворил Синку, и та спрятала его в подсумок.

– Вот теперь хорошо, – улыбнулась она, вставая со стула и уходя. – Приятной беседы!

Дамир внимательно смотрел, как она отходит прочь, когда на его плечо легла рука.

– Прости эти предосторожности, – тихо сказал Финдер из-за его спины. Моряк не вздрогнул, не удивился, даже головы не повернул.

– Вокс.

Финдер обошёл стол, сев на место, где только что сидела его помощница, и спокойно встретил взгляд Дамира. Тот мельком скользнул по его поясу, за которым обычно пряталась записная книга, и вернулся обратно.

– Мы будем что-нибудь заказывать? – спросил Финдер спокойно, откидываясь на спинку стула. – Я, правда, по утрам не пью, но знаю, что вы, левобережные, не приступаете к разговору без выпивки.

– Я не пить пришёл, – произнёс Дамир, зачем-то стукнув двумя пальцами об столешницу. – Дело есть к тебе.

Скрипнула дверь, и несколько посетителей с шумными разговорами покинули зал.

– Значит, возьмём по две кружки шарийского, – Финдер, не оборачиваясь, мимолётным жестом показал через плечо два пальца – и тут же положил руки на стол перед собой. – Итак?

Дамир облизнул сухие губы, наклонился вперёд, сложив локти на столе.

– Хотара Гааби знаешь?

Финдер напряг память.

– «Навар Гааби», да? Рыбная лавка на Центральном рынке.

– Ага, нонче самая богатая. В общем, у нас от этой падали всё по швам трещит. С недавнего времени Гааби науськивает всякую мелкую шваль, которая за эбби родную мать продаст, взымать с других лавок пошлину за «защиту» от погромов. Если пошлины недостаточно, то лавку громят. Того, кто следом приходит, тоже берут на счётчик.

– И ты уверен, что это делает Хотар Гааби?

– Да, – сурово подтвердил Дамир. – Наши парни удостоверились. К тому же, его лавку никто не прессует. Пока все местные дрожат за каждый эбби, Гааби только наживается и богатеет.

– И почему Портовые не помешают им? Разве вы не контролировали рынок и порт до этого?

– Мы стоим за своих, Вокс, только и всего. Наших люди Гааби сторонятся, больно наглым он выглядит: кажется, кто-то за ним стоит. К тому же, у нас к осени и так дел по горло. Зимой порт обеднеет, работы будет меньше, все стараются побольше собрать сейчас, чтобы было на что зимовать. И если всё и дальше пойдёт так, то зимой весь рынок будет под Гааби – а это значит, что задница нам, а не заработки.

– И что ты от меня хочешь?

– Чтобы ты сказал, под кем Гааби ходит.

В этот момент перед ними на стол стукнулись две полные стеклянные кружки шарийского светлого, но моряк даже не моргнул в их сторону. Финдер, выудив записную книжку из внутреннего кармана, непринуждённо открыл её, принявшись листать – а глаза Дамира так и вцепились в шелестящие страницы.

Имя Хотара Гааби, торговца морепродуктами, в книге находилось на одной странице с именем Октавира Хольца – одного из членов городского Совета. Одна удобно обведённая прежним владельцем запись гласила:

«Х.Гааб. – Окт. ; Н.Гирх. – Муш. ; устранить одного – будет драка»

«Значит, Хотар Гааби получает контракты и покровительство от одного из богатейших людей Эбботимии – от Дома Октавира, и наезжать на такого человека означало наезжать сам Совет. Что не кончилось бы добром ни для кого из них, и уж точно не было в интересах.» – подумал Финдер, а вслух сказал:

– Правильно вы делали, что осторожничали: вам не стоит ни в коем случае трогать Гааби напрямую, если хотите сохранить жизнь. У него очень крупные покровители.

Старый моряк подумал над ответом, почесав щетину пальцами. Снова мельком глянул на книгу в руках Финдера, и сунул руку, почесав себя чуть пониже живота.

– Так ты узнал, под кем он ходит?

– Под Советом. Его крышуют Октавира, а у них тесные контракты с Совра. А Совра – это Стража.

– Вот шахн-азай… – выругался Дамир, оскалив зубы. – И что тогда делать?

– Пока что выпей немного за наше здоровье и дай мне подумать, сколько это будет стоить.

Дамир замолчал, отпив из кружки. Финдер принялся листать записную книгу, сопоставляя имена и даты, былые контракты и договоры, сделки и подпольные связи. Мозг его заработал и довольно быстро составил выгодное для Портовых предложение… вопрос был в том, насколько они к нему готовы, и какую цену им для этого назначить.

– Давай проясним кое-что, – нарушил молчание Финдер, захлопывая записную книжку, – вы хотите убрать Гааби как можно быстрее, верно?

– Желательно, до снегов, – кивнул Дамир.

– Так вот: всё, что вы можете – вернее, всё, что я могу вам предложить, – это ослабить его влияние на рынке, чтобы он давал дышать местным частным торговцам. Но не более того. У него всё ещё богатые контракты и много товара, а значит, много покупателей, это никуда не денется.

– И что ты предлагаешь?

Самым тонким в работе Финдера было сообщить клиенту в точности выверенное количество информации: такое, которое убедит клиента, что ему можно верить, но не сообщит ничего лишнего, пока за это лишнее не будет внесено дополнительной платы. Это было хождение по тонкой грани – и это было то, в чём Финдер уже наловчился.

– Я думаю, помочь может, если что-нибудь произойдёт с лавкой пряностей «Муши».

У Портовых не было своего специфического шифра, а было подобие диалекта, который прекрасно передавал смыслы и подтексты по общим формулировкам. Так что и Финдер, и Дамир оба понимали, что «что-нибудь произойдет» означало не неожиданную удачу, а погром или пожар.

– Пряностей? – уточнил Дамир. – Это ту, у которой красный горшок с буквой «М» на вывеске?

– Да, – подтвердил Финдер. – Но, если решитесь на это, то будьте готовы к непредсказуемым последствиям.

Дамир задумался.

– Опять твои фокусы? В чём смысл? Какие последствия?

Финдер загадочно ему улыбнулся и пригубил пиво. Не в его вкусе, но он притворился, что смакует напиток.

– Я же информатор, Дамир, я не пророк. Я оперирую информацией, имеющейся у меня на руках, как колодой карт при игре в «заточку пик». И мой расклад говорит: анонимный визит в лавку пряностей «Муши» не нанесёт прямого вреда Гааби, но может заставить его умерить пыл. Стражи усилят контроль над рынком, чтобы не допустить подобного.

– Из-за одной лавки? Да люди Гааби громили и покрупнее, и Стражи на рынок даже не сунулись…

– Им нужен был более веский повод, – процедил Финдер тихо. – И лавка «Муши» как раз такой.

Дамир долго и недоверчиво смотрел на него, прежде чем недовольно закряхтеть, откинувшись на хлипкую спинку деревянного стула.

– Значит, Муши… непонятно, на кой ляд он тут нужен. Заглянуть бы в эту твою книжонку, может я бы лучше всё понял, – буркнул он, сверля глазами записную книжку. – Может, дашь её почитать?

Финдер лишь рассмеялся.

– Поверь, ты бы только больше запутался. Мне самому пришлось много времени расшифровывать, что в ней к чему. Так что, я удовлетворил твой интерес?

Дамир не сводил глаз с книги, что-то долго обдумывая. Финдер не торопил его: знал, что у старого Портового есть привычка долго размышлять свои действия, прежде чем принять решение. Он не сразу понял, что означал глухой металлический щелчок, раздавшийся из-под стола.

– Не двигайся, иначе я тебе яйца разнесу, – тихо проговорил Дамир, глядя ему в глаза. – Моя пушка сейчас как раз на них целится.

Изумлённый Финдер почувствовал, как по его спине катится капля пота. Одну руку Дамир держал под столом, а вторую вытянул вперёд, положил на записную книжку и притянул к себе. Только сейчас до Финдера дошло, что в таверне стало как-то слишком тихо: её покинули все посетители до единого, и даже бармена не было слышно.

Дамир явно подготовился заранее.

– Ты всё равно ничего не поймёшь из записей… – бессильно произнёс Финдер. Однако Дамир не смутился:

– Да мне и не надо. Это Абла хотела в неё заглянуть – она ради этого сюда и пёрлась.

«Так это было ради книжки?..»

Дверь таверны распахнулась. Впустив внутрь прохладный воздух, вернулась женщина, которую Дамир ранее просил выйти. Синка, уже почувствовавшая что-то неладное, шагнула Абле наперерез, но сильный толчок в живот подкосил её и отшвырнул назад. Абла презрительно посмотрела на Синку, выдав только:

– Ой.

– Что, Абла, совсем по сторонам не смотришь? – шутливо рассмеялся Дамир, с шумом поднимаясь из-за стола и на ходу пряча под плащ угрожающего вида мушкет, от которого у Финдера по спине пошли мурашки. – Нельзя же людей сшибать.

– Нечего вставать у меня на дороге, – буркнула Абла, как бы невзначай шевельнув плащом, чтобы и Синка, и Финдер увидели блеснувшие острия ножей. – Ты закончил?

– Мы получили, что хотели. Идём.

«Всё пошло совсем не по плану…»

Абла бросила на Финдера, всё ещё сидящего на стуле, долгий презрительный взгляд, приняла из рук Дамира записную книгу и спрятала за пазуху.

– Ты ему не ровня, шемлех, – бросила она, морщась, будто увидела некрасивого жука.

– Бывай, информатор, – резким ударом тяжёлого кулака по лицу Дамир отправил Финдера в долгий нокаут. Столкнувшись лицом с деревянной столешницей и чувствуя, как пульсирует содержимое черепной коробки, и всё плывёт перед глазами, Финдер, прежде чем отправиться в забытье, подумал, что, пожалуй, в этом мире он продержался слишком долго, прежде чем впервые почувствовать себя самым большим идиотом из возможных.

Глава 2. Финдер и Вокс

В мутном больном забытьи Финдеру опять снились первые свои мгновения в Эбботимии.

Он помнил, как что-то сильно сжимало его тело, а потом выплюнуло на сырую землю, как его обступили люди в белых мантиях, осторожно подошли, осмотрели, проверили его конечности; оттащили в чистую камеру, где дали какой-то еды, воды и мягкую подушку, на которую можно положить голову. Ни слова из их речи он не понимал, и, кажется, никто из них не понимал его, и даже не особо стремился понять. Все действовали так слаженно и организованно, словно выпавший к ним человек был одним из десятков за день. Никто не пытался разговаривать с ним, допрашивать, отвечать на вопросы.

Он помнил, как спустя несколько молчаливых пустых недель, проведённых в камере под постоянным наблюдением, его неожиданно одели в чистую белую одежду, вывели из камеры и провели по какому-то колоссальных размеров каменному храму в место, похожее то ли на зал для медитаций, то ли на учебный кабинет. Здесь стояло две парты – и здесь Финдер встретил первого человека, отличавшегося от других балахонов.

Точнее, он надеялся, что это был человек. Женщина, на вид около лет сорока, с тёмной кожей, покрытой белыми блёстками, и с какими-то непропорционально большими для её лица глазами, в каждом из которых, кажется, мелькало два хрусталика, которые вращались по часовой стрелке. Долго смотреть в эти глаза было тяжело: у Финдера начинала кружиться голова.

Незнакомка, сидящая за второй партой, внимательно смотрела на него, когда Финдера усадили на соседнее место, а затем оставили их, закрыв за собой дверь. Двое сидели в тишине, пока Финдер не разлепил губы.

– Ты… – выдохнул он, с трудом ворочая языком и вспоминая язык своего старого мира. – Ты… меня… понимаешь?

Женщина повернула к нему голову и Финдер сосредоточил глаза на её переносице, лишь бы не встречаться взглядами.

– Sha-a-a-ai? – с напевом произнесла та, и, пока она открывала рот, Финдер разглядел, что у неё острый язык. Тон, вроде бы, не выдавал вражды, но у него всё равно скрутило живот. Его чуть не вырвало, и новый приступ паники уже одолел бы его, когда дверь открылась, и в кабинет вошла благожелательная женщина слегка преклонного возраста.

Как и все местные, на которых Финдер уже насмотрелся, у неё была бледная кожа и чуть раскосые глаза без ресниц: вместо них над каждым глазом располагалось по три ровные крохотные родинки.

От вошедшей женщины веяло таким спокойствием и добродушием, что его панику сняло рукой, как по волшебству. Взгляды Финдера и женщины были прикованы к этой незнакомке.

Она, всё ещё улыбаясь, приложила руку к груди, найдя взгляд каждого из сидящих в классе, и медленно, уверенно произнесла, широко раскрывая рот:

– Навиши.

Несложно было догадаться просто по жестам, что так она называла себя. Диалект и акцент были немного странными, но общий посыл угадывался.

Навиши подошла сперва к женщине, всё ещё спокойно улыбаясь.

– Навиши, – повторила она ласково, приложив руку к своей груди. Затем протянула и указала на женщину полу-вопросительно.

Полминуты ничего не происходило, а затем женщина открыла рот, положив ладонь на руку Навиши.

– Ша-ай.

– Навиши, – их наставница указала на себя. – Ша-ай, – указала на женщину. Огромные глаза, кажется, даже немного засветились, а губы тронула улыбка.

– На… ви… ши… – с трудом произнесла она.

Навиши повернула голову и медленно подошла к Финдеру, не сводящему глаз с их разговора.

– Навиши, – с улыбкой сказала она ему, указав на себя, – Ша-ай, – она указала на женщину с большими глазами, которые теперь тоже были прикованы к третьему человеку в классе.

– Финдер, – медленно представился он, чувствуя неясное благоговение. Навиши улыбнулась ему, как улыбаются бабушки своим внукам. По возрасту она как раз подходила этой роли.

– Навиши. Финдер. Ша-ай.

…– Ша-ай… – простонал Финдер, открывая глаза. Вернее – только один глаз, второй заплыл таким синяком, что открываться не желал. И ужасно болел.

– Шеф! – над ним склонилось обеспокоенное заплаканное лицо Синки. – Простите, я… не уследила за этой…

Всё ещё «Два хребта». Всё ещё равнодушный бармен. Всё ещё головная боль.

– Сколько я был в отрубе? – Финдер тяжело поднял голову, чувствуя, как она раскалывается после удара Дамира.

– Минут десять… Дамир и Абла уже ушли. Скрытый их забери, как они посмели!.. – Синка была то ли огорчена, то ли раздражена, то ли обеспокоена – а может быть, её обуревали все чувства сразу. Финдер тяжело поднялся на ноги.

– Нам тоже пора. Давай… аргх… как же болит… уйдём отсюда…

Хуже болящей в нескольких местах головы был только разъедающий его сердце стыд за собственную беспечность. Пока они шли по мостовой, Финдер на чём свет стоит ругал себя, что доверился Дамиру, хотя они всего-то раньше пару раз разговаривали, да однажды Дамир ему помог отделаться от каких-то головорезов.

– Эти уроды даже аванс у меня забрали, – жаловалась Синка недовольно, поддерживая Финдера на ходу. – Как нам их теперь найти?

– Никак, – просипел Финдер. – К Портовым… сейчас соваться себе дороже.

Ещё и ужинать, видимо, придётся объедками от вчерашнего ужина да чаем. Великолепно.

– Почему он вас предал, шеф? Вы же говорили, что вы знакомы…

– Знакомы. Но ему… аргх… вернее, этой бабе… понадобилась записная книжка…

– Что в ней такого?

– Много всего. Вот только я потратил много месяцев, чтобы разобраться в ней, переписать и расшифровать, а они… ух… ничего из неё не получат. Вот же… кретины…

– Мы точно должны попробовать найти их, – настояла Синка, – найти и вернуть аванс. И вашу книжку.

– Иначе как нам дальше этим заниматься? Если нас будут кидать все подряд, про дело придётся забыть.

– Точно… – вздохнул Финдер. – Ты права. Мы вернём… всё. И ещё сверху попросим…

– Сперва вам нужно привести себя в порядок. Держитесь, мы почти дошли…

– Что ж… – выдохнул Финдер, со вздохом проведя ладонями вниз по лицу. – Это было фиаско.

– Фи-что-ско? – не поняла Синка.

– Провал. Неудача. Наш просчёт.

Финдер подошёл к окну, хмуро поглядев на город снаружи. Всё ещё ругал себя за то, что слишком много о себе возомнил. Подумал, что если вперёд впустить Синку, то это всё решит… болван!

– Нужно вернуть книгу любыми способами, – сказал он. – Без неё я как без рук.

– Шеф, вы никогда не рассказывали, откуда она у вас вообще, – произнесла Синка. – Вы так в неё цепляетесь… Что это за книга такая?

– Она принадлежала человеку по имени Язай, – сказал Финдер медленно. – Он был информатором так же, как я: вёл записи о том, что видит, кого встречает, кто с кем связан, кто с кем в ссоре; кто на кого точит зуб, кто кому должен, кому чья лавка на самом деле принадлежит. Вот только он это превосходно шифровал, так что, как бы эта Абла ни была хороша в чтении, – если она вообще хороша – у неё уйдёт время, чтобы понять, что там к чему. Эти идиоты сами не понимают, что у меня украли.

– А как книга к вам попала? – спросила Синка с любопытством.

Финдер не любил обращать свою память к первым дням в Эбботимии, когда, оказавшись на берегу…

…Прилив. Отлив. Прилив. Отлив. Финдер лежал на берегу, щекой уткнувшись в мокрый песок и чувствуя прибывающую и убывающую воду. Рот был полон соли и грязи, а голова болела, пока он поднимался, выходил на берег и оглядывал себя. Руки адски болели после того, как он, спрыгнув со шлюпки, грёб к берегу, то и дело скрываясь от преследовавших его Кальда. В какой-то момент он совсем обессилел и почти смирился с тем, что морские пучины вот-вот примут его к себе – но, видимо, судьба оказалась благосклоннее, чем он думал, и его выбросило на берег, когда за морем только-только занимался рассвет.

Бредя по песку вдоль городской стены, Финдер видел в отдалении порт, выдающийся в море, к которому причалило несколько кораблей. Возможно, подумал он, там в трюмах найдётся что-то съестное: кажется, он не ел целую вечность. Солнце уже встало, когда беглец нашёл один из ящиков, откуда воняло рыбой; пока никто не видел, Финдер выбросил почти половину в море с причала, а сам залез внутрь, задвинув крышку.

Он молился, чтобы те, кто таскают ящики, не решили проверять товар на предмет его целостности, а ещё не заглянут в воду вблизи причала, чтобы увидеть, как десяток-другой мёртвых окуней бултыхается в морской воде брюхами кверху.

Финдера хоть и мучал голод, но, оказавшись в этом ящике, он чуть не задохнулся от тошнотворного запаха рыбы, морской воды и водорослей, ударившего в ноздри. Его бы стошнило, если бы было чем. Мучаясь и сдерживая, чтобы не открывать крышку для потока воздуха, он принялся ждать, и вскоре двое каких-то амбалов, кряхтя и ругаясь от его тяжести, внесли ящик на борт и упрятали в трюме, вскоре заставив его другими ящиками сбоку и сверху. Финдер не рисковал вылезать из ящика, пока вокруг не воцарилась тишина. Убедившись, что трюм – пока что – пуст, Финдер с трудом отворил крышку, уронив на пол ещё какой-то тяжёлый ящик, из которого рассыпались какие-то ароматные фрукты. В темени трюма тяжело было рассмотреть, что это конкретно, но Финдер кинулся на них, неаккуратно разорвав ногтями ниточную сетку, и вгрызся зубами в шкурку. В рот брызнуло сладкой кислотой: жуя вкусную мякоть, беглец ощущал, как от её вкуса щиплет дёсна и нёбо, но не мог ничего с собой поделать, обгладывая один фрукт за другим. Он съел вместе с костями почти десяток, когда его вырвало прямо на доски. Тяжело дыша и взявшись рукой за живот, Финдер прислонился спиной к ящикам и тяжело задышал, глядя на полосы света на потолке, скользившие между досок палубы.

– Ну как, вкусно? – послышался насмешливый голос.

Всё внутри Финдера похолодело и рухнуло одновременно, он замер, будто загнанная в угол дичь. Голос раздавался из тёмного угла напротив него, где глаза вскоре различили силуэт человека, небрежно сидящего у стены и согнувшего одно колено, а вторую ногу вытянув так, что крайняя полоса света рассекала сапог прямо перед ступнёй.

Насколько мог рассмотреть Финдер, был этот человек худым и щетинистым хрипловатым мужчиной, одетый в просторный плащ необычного вида, с висящими ремнями, карманами и, кажется, даже капюшоном. Сапоги его, даже в грязи и пыли, казались невероятно дорогими: с блестящими золотыми заклёпками, высокие, чуть не до колена, с хорошей крепкой подошвой. Настоящее произведение искусства. Сколько ж они стоили?

– Я тебя знаю? – спросил человек со странным свистящим акцентом. Финдер чувствовал, что его взгляд, внимательный и рассчётливый, сейчас пристально за ним следит. Он никого здесь не знал… и не знал, знает ли его кто-то.

– Прошу, не выдавай меня, – прошептал Финдер.

Человек усмехнулся. Наклонился вперёд, и на его худом лице Финдер разглядел глаза. Одно веко некрасиво отошло вниз, второе наоборот было прищурено, что создавало странную асимметрию.

– Сперва ответь на вопрос: я знаю тебя?

– Я не знаю… – слабо проговорил Финдер.

– А ты меня – знаешь?

– Нет…

– Хм, значит, ты как минимум не послан убить меня. Думаю, ты подготовился бы лучше.

Финдер, не понимая, о чём толкует незнакомец, пошарил глазами в поисках чего-нибудь, чем можно, в случае чего, защитить себя. Впрочем, его таинственный попутчик пока что не выказывал никакой враждебности. Он вернулся в прежнее положение, снова спрятав лицо в сумраке. Но развидеть его пристальный взгляд Финдер теперь уже не мог.

– Кто ты? И что ты здесь делаешь? – спросил Финдер.

– То же, что и ты, – незнакомец передёрнул плечами. – Прячусь, как крыса или клоп. Глотаю пыль и гнию заживо, пока мой особняк обносят догола жалкие ублюдки, с которыми я раньше вёл дела. Готовлюсь отплыть навсегда из города, для которого я столько сделал. Прощаю всем бесчисленные незакрытые долги, и сам остаюсь в должниках перед всеми, – в голосе человека скользнули горечь и презрение. Финдеру подумалось, не преувеличивает ли он свою значимость. – Подумать только… Нет, клянусь тебе, нет на этом свете никого хуже дома Руга-Ахэн. Не стоило даже пытаться вести с ними дела.

Финдер помолчал: он не знал ничего про то, кто такие Руга-Ахэн, и ему было мало интересно, за что его попутчик так на них обижен.

– Ну а ты? Твоя одежда не похожа на робу бежавшего каторжника. Швы на плечах, впрочем, интересные… Стежки широкие, пришиты умело, наверняка длинными иглами… Подожди, не подсказывай. Где же это было…

Финдер опешил и напрягся. Как в такой темноте незнакомец вообще смог разглядеть такие мелкие детали? Он размышлял какое-то время, прежде чем наконец сказать:

– Оооо… – протянул человек. – Так ты Идущий, верно?

Финдер нервно сглотнул.

– Принял Доктрину?

Он отрицательно качнул головой, и незнакомец издал хриплый смех. Неясно, что конкретно его рассмешило, но Финдера обстановка напрягала всё больше с каждой секундой.

– Ну ты даёшь… Как тебя хоть звать?

– Финдер.

– А меня звать Язай Вокс. Продавец слухов, сведений и секретов. Впрочем, торговать ими здесь мне, видимо, больше не дадут. Хочешь работать на меня, Финдер?

Финдер поднял глаза к полосам света на потолке. Работать? Неожиданное предложение. Особенно в таких обстоятельствах, когда выбраться живыми уже кажется подарком судьбы.

– Ты же меня не знаешь совсем.

– За неимением здесь кого-то ещё, я остановил выбор на твоей кандидатуре.

– Ты продолжишь быть информатором, даже несмотря на то, в какую задницу это тебя завело?

– Просто учту ошибки прошлого и постараюсь больше не допускать их.

– А я тебе зачем?

– В моей профессии всегда нужен помощник или секретарь. Мой предыдущий меня, к сожалению, сдал дому Совра, – Вокс поморщился. – И это после всего, что я для него сделал…

Финдер покачал головой. Ему не очень хотелось работать на разорённого информатора, которого только что предали все и разыскивала, судя по его словам, чуть ли не половина мира.

– Зато со мной будешь неплохо зарабатывать, это уж гарантирую. Дело я нам всегда найду.

– Ты же сам сказал, что у тебя больше ничего нет. Как на тебя работать? – хрипло спросил Финдер. Во рту всё ещё стоял кислый привкус рвоты и кислоты, а в горле першило.

Вместо ответа Язай Вокс что-то достал из внутреннего кармана своего плаща и протянул руку вперёд, чтобы Финдер получше это разглядел.

Книга.

Небольшая по размеру, в кожаном переплёте без надписей и заголовков, толстенькая и упругая, с множеством закладок, с загнутыми пожелтевшими страницами, и с тонким ремешком, застёгивающим её посередине, как сундучок. На солнце блеснула железная металлическая заклёпка.

– То, что тут есть, способно прокормить меня в любом конце мира. В Эбботимии я обеднел, но с этим я смогу подняться снова.

– Список должников? – попытался угадать Финдер.

– Нет… Гораздо больше. Мои записи, контакты, компромат, списки тайных связей, имена бастардов богатых домов, должников и кредиторов. Сеть, которую я сплетал много лет.

– А ты не боишься, что я попытаюсь тебя ограбить и забрать эту книжку себе?

– Не настолько ты глуп, чтобы делать это прямо здесь, и не настолько силён, чтобы одолеть меня в бою.

Тут он был прав, как ни посмотри: будь на то его воля, Финдер бы сейчас и ребёнка не заборол. А Язай наоборот, кажется, чувствовал себя уверенно и расслабленно.

– Если работа меня чему и научила, так это тому, что всегда и со всеми можно договориться, если подобрать верные слова. Так что я предлагаю тебе объединить силы в этом путешествии. Нам обоим сейчас нужны союзники. Ну что, идёт, Финдер?

Выбора особо не было.

...В записной книге Язая Вокса осталось всё его наследие: все схемы, взаимосвязи, контакты и сделки, все его контракты, узнанные слухи, тайные встречи и записанные долги, исчисляемые шестизначными числами. Финдер, как правило, не позволял себе даже пить с ней что-то рядом, чтобы случайно не замарать страницы – а потому кража этой книги ощущалась для него весьма болезненно.

И плевать, что Язай Вокс в своё время в неё вложил: сам Финдер сейчас находился в прямой финансовой зависимости от её содержимого, и обязан был её вернуть.

– Помню одно место, – сказал он Синке, поразмыслив, – там, как правило, собираются наёмники. Думаю, если пойду туда вечером, то смогу отыскать Аблу.

– Вы про «Пасть Радаша»? – спросила та с сомнением. – Вас же там пырнут, пока вы до барной стойки дойдёте. Я туда не сунусь ни за какие премии!

– Тебе и не нужно, – сказал Финдер. – Там действительно может быть опасно, поэтому… я пойду один.

Глава 3. Четыре заточки

В гвалте и шуме таверны Абла чувствовала себя, как дома.

Пока за стойкой кто-то кричал, выясняя отношения с барменом и выблёвывая только что выпитое пиво на пол, она, сидя за дальним столиком, держала несколько карт и ждала, пока её противник – тощий облезлый тип, достаточно наглый, чтобы играть с ней, но недостаточно умный, чтобы победить, – наконец сделает свой ход. С хмурым видом осматривая свою колоду и морща брови так, будто перед ним сложный текст, Накк очень долго соображал, прежде чем положить на стол «стальное древко».

Правила любимой игры Портовых под названием «четыре заточки» были простые: в колоде было сорок четыре карты, большинство из которых – древки, а меньшинство – серебряные и золотые пики. Цель была в том, чтобы быстрее оппонента собрать четыре «заточки» (комбинации древка и пики), которую твой противник не может покрыть ничем из «руки». Обычное древко «покрывалось» стальным, серебряную пику «съедала» золотая. И в таверне «Пасть Радаша» всякий выпивоха знал, что с Аблой играть не стоит, потому что она наверняка оставит тебя ни с чем.

А вот бедняга Накк этого, кажется, не знал.

– Ну что, Абла, как проставляться будем? – он оскалил зубы, которых явно недоставало, считая, что крыть ей нечем. Взглянув на него исподлобья, Абла подумала, что, если она достаточно напьётся, во рту у Накка зубов вообще не останется.

– Не знаю, – коротко сказала та, покрывая его карты «серебряной пикой», и забирая очередную «заточку» себе. – Я затачиваю.

Ни один мускул на её лице не шевелился во время этой игры, зато противника она считывала как ребёнка. Вокруг них уже столпились зеваки, часть из которых знала, как хорошо Абла играет в «заточки», и, выпивая, с удовольствием наблюдала, как Накк загоняет себя всё глубже и глубже. Ещё несколько минут, и пройдоха (вернее, идиот, который считает себя пройдохой) отдаст ей больше тридцати эбби, а потом, если повезёт, решит ещё и отыграться.

– Ни хрена ты не затачиваешь, шкура! – радостно протявкал он, смеясь, и покрывая её карты «древком» и «золотой пикой». – Я сегодня в выигрыше! Затачиваю!

Среди публики послышался тихий рокот, но Абла едва сдерживалась, чтобы не начать улыбаться. Лицо всё-таки надо сохранять…

– Затачиваю, – повторила она, выкладывая третью по счёту комбинацию древка и пика. Лицо Накка исказилось от гнева, и он, пропустив свой ход, взял две карты из колоды. Идиот совсем не знал чувства меры… и потому сочувствия у Аблы совсем не вызывал, когда после очередного его победного выкрика она выложила на стол четвёртую комбинацию древка и золотой пики, что означало безоговорочный выигрыш.

– Клинки наголо! – она с довольным видом откинулась назад, грохнув тяжёлыми сапогами о столешницу; публика вокруг разразилась радостным смехом и гвалтом. Накк взвыл от отчаяния, когда его выпихали прочь. Глядя на оставленную им гору эбби, Абла лениво крикнула бармену:

– Норл! Налей всем шарийского за мой счёт!

Окружавшие её люди разразились одобрительными ликующими возгласами. Вскоре всюду слышался звон стекла, кто-то пьяными голосами затянул шантийскую песню. Лениво оглядывая шумную таверну, Абла подумала, что, наверное, достойных конкурентов сегодня не появится… когда за стол перед ней сел тощий бледный тип в широком капюшоне.

– Могу я с тобой сыграть?

Абла узнала его сразу. Тощий информатор, у которого они с Дамиром сегодня утром изъяли книжку. К ней Абла пока не притрагивалась, но не ожидала, что хозяин явится к ней настолько скоро. Либо он полный идиот, раз пришёл за добавкой, либо у него на уме какая-то подлость.

– Прячешь синяк, как трус, – прошипела Абла с ухмылкой, ловко тасуя колоду, – на что ты здесь рассчитываешь?

– Что мы договоримся, – ответил тот, откидывая капюшон назад; Дамир и правда поставил ему знатный синяк. – И ты вернёшь мне книжку.

Перемешав карты, Абла быстро раскидала поочереди себе и Финдеру по шесть карт. Оставшиеся стопкой сложила сбоку.

– Я играю только на деньги. Не на вещи.

– Значит, я смогу у тебя её выкупить, если выиграю у тебя достаточно эбби?

Абла расхохоталась от его самоуверенности.

– Добыча не продаётся, шемлех. Ты полный кретин, раз решил, что у меня её отыграешь так просто.

– Как я и сказал, я пришёл не «отыгрывать», а договориться, – спокойно сказал Финдер, равнодушно разглядывая выпавшие ему карты. – Раз уж не хочешь играть на книжку, согласись хотя бы выслушать меня, если я выиграю.

– А если нет, то ты угощаешь всех здесь выпивкой, а потом выметаешься, – предложила Абла. Финдер мгновенно кивнул.

– Идёт.

Он сбросил первые «древки» на стол.

– Ваша с Дамиром проблема в том, что вы решили, будто знаете, что именно украли.

– Я – прекрасно знаю, – Абла сощурила глаза. – Это не принадлежало тебе. Это принадлежало Язаю.

– Так ты была с ним знакома?

– Была, ещё при жизни, – Абла придержала карты, ожидая лучшего момента. – Ты, жалкий шемлех, не ровня этому человеку. Может и не самый честный и надёжный, но он был юркий, как змей; оставлял за собой сто следов, из которых девяносто восемь были чужими. Мы вместе работали над одним делом. И даже мне он бы ни за что не дал мне и мельком взглянуть на эту свою книжку… а ты отдал мне её почти даром, – Абла скривила губы. – Посмешище.

– Если ты с ним раньше работала, то ты ведь знаешь, что в ней всё зашифровано? – спросил Финдер, лицо которого не выдавало ни раздражения, ни уязвлённой гордости. Он накрыл её карты своими. Пока что они шли вровень, но Абла чувствовала, что вот-вот загонит наглеца в угол. – Тебе потребуется время, чтобы разобраться в хитросплетениях шифра, возможно, много времени. Или кто-то, кто знает, как её читать.

Несколько карт быстро упали, перекрывая друг друга. Вокс и Абла не глядя взяли из стопки по три новые карты.

– Значит, разберусь сама, – процедила Абла.

– Можешь попробовать, – не стал спорить Вокс. – Но ещё мы можем помочь друг другу. Затачиваю.

– Мне не нужна помощь от такого жалкого подражателя, как ты. Затачиваю.

– Я не подражаю ему, а просто пытаюсь заработать.

– Есть много разных способов сделать это. Даже для Идущего, – последнее слово Абла произнесла с особым презрением, будто выплюнула нечто горькое, попавшее на язык. – Ты, будто детёныш шанихи, вслепую лезешь в пасть к кареху и думаешь, что тебя не сожрут.

– С чего-то нужно начинать. А чистить сапоги или вешать вывески мне не интересно. К тому же, я не так глуп, как ты думаешь. Придя сюда, я понимал, что могу не выйти.

– И почему не отказался от своей идеи?

– Потому что, пока не набрал хорошую «руку», приходится рисковать, чтобы чего-то достичь. Я затачиваю.

Каким-то образом у него оказалось уже три «заточки» из четырёх. Абла поджала губы, глядя на свои карты. Отыграться более чем возможно, но ей не нравилось, что она потеряла полный контроль над ходом игры. Вокс был сосредоточенным и спокойным, но уже не казался самоуверенным. Видимо, начинал осознавать, что обыграть её у него не выйдет?

– Я знаю, что облажался сегодня утром, – произнёс он бесстрастно, глядя в свои карты. – Я думал, что могу доверять Дамиру. Больше я такой ошибки не совершу, поэтому не рассчитываю на понимание или милосердие. Я лишь предлагаю выгоду для нас обоих.

– Хочешь сказать, – произнесла Абла медленно, выкладывая «серебряную пику» на «стальное древко», – что если я прямо сейчас зарежу тебя, заберу все твои эбби и закажу выпивку – я что-то потеряю?

– Разумеется, ты в любой момент можешь так сделать, – сказал Финдер, – но я знаю, что ты не упустишь выгоды. Если из книги Язая тебя интересует что-то конкретное, ты ещё много месяцев потратишь на её расшифровку, и всё равно не факт, что найдёшь то, что ищешь. Или ты можешь вернуть книгу мне, и я помогу тебе узнать то, что ты хочешь, – в завершение своей речи он выложил «золотую пику» поверх её карт. – Копья наголо.

Повисла пауза.

Глядя в свою «руку», которая почти обещала ей лёгкую победу, Абла не могла взять в толк, где она просчиталась. Она всегда знала, когда брать карты, а когда придержать, когда лучше дать противнику сделать ход, и когда позволить ему поверить, что он уже победил. Она разыгрывала игру как обычно, как всегда делает… но каким образом вообще можно было собрать четыре «заточки» быстрее неё?

Абла подняла ошеломлённый взгляд.

– Ты обдурил меня.

Вокс показал ей свою руку – намного более слабую, чем у неё сейчас, четыре «древка» и две «серебряные пики». Он не мог победить… если только каким-то образом в последний момент он не вытащил из колоды именно «золотую пику», которая принесла ему четвёртую заточку.

– Я просто поймал момент, – сказал Вокс, пожав плечами. – Так теперь мы сможем договориться?

Абла внимательно смотрела на него несколько секунд с неясным выражением лица. Она больше не сердилась… но всё ещё, кажется, не доверяла. Что действительно удивило Вокса – так это то, что Абла резким рывком сгребла со стола все карты, смешав их в стопку, и принялась яростно тасовать.

– Давай ещё раз.

Глава 4. Сёстры Латрис

Абла была не из тех, кто много болтает – это Финдеру и так было ясно с первого взгляда. Так что одной партии в «четыре заточки» оказалось недостаточно, прежде чем она заговорила. Пришлось три раза обыграть её всухую, один раз поддаться (и поймать её сердитый взгляд из-за этого), один раз действительно чуть не проиграть, но выйти в ноль, и, наконец, разгромно проиграть, когда Абла разгадала его тактику.

– Для Идущего ты хорошо блефуешь, – ухмыльнулась она, в который раз тасуя колоду. – Здешние шемлехи играют просто отвратно. Тебе удалось меня развлечь.

– Сочту за комплимент, – кивнул Вокс. – Так мы договорились?

– Ты сказал, что поможешь мне разобраться в шифре, – и тогда я верну тебе книгу.

– Точнее: ты мне её вернёшь – и тогда я обещаюсь помочь тебе разобраться.

Абла недовольно поморщила лицо.

– Говоришь складно, но всё ещё как городской шемлех. Где гарантии, что ты не обдуришь меня?

Вокс вздохнул.

– Мы ведь в сущности хотим одного и того же, Абла. Я хочу свою книгу, ты хочешь извлечь из неё пользу. Но если книга будет у меня, желаемого ты добьёшся быстрее. И все будут в выигрыше.

– Ну хорошо, – выдохнула Абла наконец. – Но никаких эбби. Обмен. И если вздумаешь меня обманывать – я узнаю и выпущу тебе кишки.

– Обманывать тебя не в моих интересах. Наоборот, если мы подружимся, – я мог бы подкидывать тебе неплохо оплачиваемую работу.

Глаза Аблы блеснули.

– Работу?

– Ты умелый боец. А такие всегда в цене.

Аблу разобрал смех.

– Работать на такого как ты?

– Только представь: я мог бы ежедневно надирать тебе зад в «четыре заточки».

– Знай свои пределы, Идущий. Я могу работать вместе с такими, как ты или Язай, но лучше я нырну в лужу мочи, чем буду работать на вас.

– Методы у нас с ним, может быть, и схожи, но я его сам лично не знал, – возразил Финдер. – Расскажешь, каким он был человеком? А пока можем сыграть ещё раз, ночь впереди долгая.

После его слов Абла долго тасовала карты.

– Да я и не знала его толком. Скрытный был это шемлех, всё время строил козни и держался ото всех особняком. Я просила его найти мою сестру.

– Вас с ней разлучили?

– Можно и так сказать. В самом детстве. Я обратилась к Язаю, чтобы он поискал и поспрашивал своих. Мне говорили, что он, если захочет, он за хорошие деньги всю Эбботимию перевернёт вверх дном. И паршивец что-то узнал, говорил, что вот-вот сообщит мне – да не успел, его прищучили. В его книжке наверняка что-то да осталось. Так что ты, – прищуренный взгляд Аблы вперился в Финдера, – если хочешь книжку назад, поможешь мне в ней разобраться.

– Значит, вот почему тебе она так нужна была, – удивился Вокс. – А Дамир?..

– Что Дамир? У него были свои причины с тобой говорить.

– Значит, все эти вопросы про «Навар Гааби» правда его интересовали, а не были трёпом?

– А мне почём знать? – Абла пожала плечами. – Мы с ним вообще в порту случайно пересеклись, и он сказал, мол, знает информатора по кличке «Вокс». Куда ты дел Язая, и как его книжонка попала к тебе в руки, мне на самом деле мало интересно. Я хочу только найти сестру.

– Тогда мне нужно немного больше информации. Где ты её видела в последний раз, обстоятельства пропажи, фамилия, принадлежность к дому, район, где вы жили…

На переносице Аблы проступила морщинка, причины которой Финдер вполне угадывал. Некоторые люди гораздо чаще пользовались грубой силой, чем собственным языком, а потому не любили излагать подробности своего прошлого. Особенно, если эти подробности были запутанными.

– Это произошло в детстве, много лет назад, – начала Абла медленно. – Я не помню, сколько мне было, может лет шесть, может и меньше. Кали была моей младшей сестрой. Отец носил фамилию Латрис, и дом у нас был… большим. В какой-то момент что-то произошло и мы разорились. Я не знаю, что случилось с отцом, но в один вечер он просто не вернулся домой. Снаружи лил дождь, и к нам пришёл Инграм Латрис, наш родной дядя. Он часто к нам заглядывал. Он был очень беспокойным, вот это я помню, как сейчас. Инграм забрал Кали и пообещал, что чуть позже вернётся за мной. Я осталась ждать, а потом в дом ворвались люди и начали резать прислугу. Я кое-как унесла ноги и оказалась на улице. С тех пор я ничего о сестре не слышала.

Абла замолчала с недовольным видом. Обрыв её истории был как будто весьма продуманным: она рассказала ровно столько, сколько помнила о сестре, и ровно столько, сколько хотела рассказывать о себе самой, и ни строчкой более.

«Кали. Инграм. Латрис. Скрытый, как же тяжело без ведения записей», – подумал Финдер про себя, а вслух спросил:

– И ты пошла к Язаю?

Абла рассмеялась.

– Ага, шестилетняя малявка просто так возьмёт и пойдёт просить помощи у информатора? Разумеется, нет. Я не знала, где живёт Инграм, но мне было страшно. Сперва мне нужно было выжить. На Язая я наткнулась лишь пару лет назад в портовой передряге, и подумала, что он может помочь мне найти Кали. А потом его убили, как только он что-то нарыл.

Достав записную книжку из внутреннего кармана куртки, висящей на стуле, она хлопнула ей о стол.

– Я верну тебе её, как только ты мне поможешь, шемлех, даю слово. Так что вперёд. Открывай. Читай. Ищи сколько потребуется. Только скажи мне, что узнал Язай.

Взяв в руки утраченную записную книгу, уже успевшую пропахнуть дешёвым пойлом и, кажется, потом от накидки Аблы, Вокс раскрыл её и погрузился в мутные записи своего предшественника.

Фамилия «Латрис» точно встречалась ему в записях ранее: выходцы из дворянского клана, в последнем поколении (к которому, судя по расчётам примерного возраста, принадлежал отец Аблы) насчитывалось около двенадцати наследников. Много лет назад этот Дом прекратил существование после скандальной истории, как-то связанной с торговлей людьми.

– Как звали твоего отца? – спросил Вокс, листая страницы.

– Рукер. Рукер Латрис.

Это имя в записях отыскалось и было подчёркнуто без всяких дополнительных пометок: логично, что Язай начал поиски с Рукера и его родословной. Стрелка от его имени вела вниз, к нескольким перечёркнутым пунктам: «Зав.Лот.», «Навр.насл.», «Кул.д.К.». Все три пункта, насколько помнил Вокс, были сокращёнными наименованиями специфических игорных заведений, соседствующих с борделями: «Заводь Лоттера» и «Кулон де Кай». Последний выделялся на фоне остальных: это было заведение для настоящих богачей, чрезвычайно престижное и дорогое. Язай же обвёл его несколько раз (Финдер ясно представил, как информатор обошёл несколько заведений, и только в последнем нашёл какую-то существенную зацепку).

Он вообще любил это делать, читая заметки предыдущего владельца: представлял себе, как именно Язаю в руки досталась та или иная информация, воплотившаяся затем в нескольких коротких строчках или сокращениях.

– А ты умеешь развлекаться, Альфе! – рассмеялась звонким ручейком полураздетая танцовщица Ирене, игриво прикрывая картами, сжатыми в пальцах, самые аппетитные части её тела. – И где ты так научился?

Улыбаясь ей в ответ, Язай Вокс продолжил выкладывать на стол одну комбинацию удачных карт за другой. В игре в «заточку» ему равных не было, а местные работницы, одетые в узкие полоски шёлка, которые не столько скрывали, сколько подчёркивали нужные изгибы, становились только разговорчивее, когда клиенты их обыгрывали.

Сюда, в «Кулон де Кай», не пускали абы кого, но у Язая везде находились удачные проходки. Здесь он был всем известен под личиной импозантного молодого коллекционера Альфе Риторио.

– Мой брат был заядлым игроком. Между прочим, одним из лучших в моём городе. Он обучил меня множеству премудростей… Но с вашей, Ирена, игрой мои навыки не идут ни в какое сравнение!

– Жгучий вы льстец, – хихикнула Ирене довольно. – Обыгрываете меня на моём же поле и осыпаете комплиментами. Я-то думала, что настоящие мужчины нынче редкость…

– О, поверьте, в «заточку» вся наша семья играет великолепно. Отец рассказывал, что за всю его долгую жизнь был лишь один человек, которого отцу не удалось обыграть ни разу: мол, был настолько удачлив, что держал в руках одни «золотые копья», и никак иначе.

– Но это же невозможно!.. – возразила Ирене, ловко тасуя колоду и собирая ещё одну комбинацию. – Я затачиваю.

– И тем не менее, так рассказывал мой отец, да упокоят Кенины его несчастную душу. Этого человека звали Инграм , и, Скрытый подери, как бы я хотел однажды схлестнуться с ним в «заточку».

– Инграм? – улыбнулась Ирене краешками губ, глаза её как-то странно сверкнули в приглушённом свете приватной комнаты. – Не Инграм ли Гурр?

– Честно признаться, не помню его фамилии, – пожал плечами «Альфе» с легкомысленной улыбкой, – но то, что не удалось моему отцу, я наверняка бы смог совершить. А к чему вы, дорогая, упомянули Инграма Гурра? Он ведь известный банкир?

– А вы никому не скажете? – Ирене заговорщически понизила голос, наклонившись к нему через стол. Другой бы мужчина отдал бы целое состояние, чтобы лицезреть чудесный вид, открывшийся Язаю – но тот наклонился вперёд, прямо к лицу Ирене, заглядывая ей в глаза, словно гипнотизёр.

– Даю слово, моя дорогая, я нем, как могила.

Его шёпот действовал на молодых девушек завораживающе, так что даже Ирене, видевшая множество мужчин ежедневно, не смогла устоять, наклонившись к самому его уху и едва не касаясь его мочки пышными губами, томно произнесла:

– Инграм Гурр владеет этим местом.

– Ну что там? – нетерпеливо потопала Абла, хмуро наблюдая, как меняется выражение лица Вокса, когда он прослеживает ход расследования Язая. Информатор не ответил, поглощённый в исследование книги.

После посещения «Кулон де Кай» Язай сделал внизу страницы одну короткую пометку: «И. Г.».

«А вот это уже интересно, – подумал Вокс, без труда припоминая, где ему встречалась эта фамилия. – Инграм Гурр – владелец одного из крупнейших банков Эбботимии. И он владеет борделем?»

Поодаль от их столика над барной стойкой разбилась вдребезги стеклянная кружка и послышались пьяные возгласы, но Вокс не обратил на это внимание, наткнувшись на следующие несколько заметок Язая. Особенно его внимание привлёк ряд инициалов:

«И. Г. – А. Ш. – К. Ш.?»

…Запуганный человечек в пенсне мелко дрожал, когда Язай положил перед ним удостоверение от имени Кинеска Рандиго, тайного казначея дома Октавира. Не было в этом здании хуже персоны, навестившей земляной реестр посреди бела дня, чем шпион дома Октавира. Кинеска Рандиго, личину которого сейчас примерил Язай, мог приходить в любое время, задавать любые вопросы и требовать любые документы, – и о его визитах работники реестра не имели права никому распространяться.

– Ч-что мы нарушили, господин Рандиго? – мелко дрожа, человек из реестра подобрал со стола документ. Язай холодно задрал подбородок, изображая надменность человека, имеющего дело только с высшим обществом.

– Пока что ничего. О моём визите запрещено знать всякому вне этого здания, это вам ясно?

– Ясно, как власть Кенина, господин Рандиго, – подобострастно поклялся работник.

– Вот и хорошо, – умело актёрствуя, Язай понизил голос, чтобы его мог слышать только напуганный человечек. – Речь идёт о высших лицах города. Дом Гурр, по подозрениям моего начальства, может быть замешан в махинациях с городской казной. Дело касается конкретно отца семейства, Инграма Гурра.

– Что вы говорите!.. – прошептал работник.

– Пока что это лишь подозрения, мы не хотим разрушать ничью репутацию. Так что, по официальному поручению лица, желающего остаться неназванным, я прошу вас предоставить мне список всех заведений, которыми владеет дом Гурр, и конкретно Инграм.

– Но это займёт время… – пролепетал работник неуверенно.

Язай с размаху сел на шаткий стул возле его стола, деловито закинув ноги в лакированных туфлях на столешницу.

– Не переживайте. Моя работа также не терпит спешки.

…В течение двух с половиной часов перед «господином Рандиго» на столе образовалась стопка наспех созданных копий документов, исследуя которые, Язай отметил для себя много интересных вещей: например, что Инграм Гурр до сих пор получал долю с нескольких плантаций, некогда принадлежавших наследникам семейства Латрис, а потом перепроданных; что у него имелось несколько виноделен в разных частях города, что он сдаёт несколько крупных складов в порту. Однако самое интересное, разумеется, обнаружилось на последнем листе: совсем крохотная приписка, что Инграм Гурр числится совладельцем игорного заведения «Кулон де Кай» вместе со своей супругой Анпиной Шаль. Родных детей не числится, однако есть приёмная дочь, которой после смерти Инграма должны перейти права на владение частью его собственности, в том числе вышеназванным борделем.

– Ну и ну, – с улыбкой качал головой «господин Рандиго», делая поспешные записи в собственной записной книжке, – как интересно вы, господин Гурр, устроились…

«Помнится, Инграм Гурр какое-то время назад действительно выступал на открытом слушании по какому-то делу… но неужели это тот самый Инграм, который забрал у Аблы сестру?» – ошеломлённо подумал Финдер, продолжая поиски.

Рядом с инициалами «К. Ш.» Язай вывел крошечный символ, напоминающий щит. Он никогда ничего не рисовал от скуки, тем и примечательна была его записная книжка: в ней каждая закорючка куда-то отсылала и имела значение.

«Что это может значить?»

Больше нигде на страницах этот маленький щиток не встречался… кроме одного места, где Язай описывал какие-то хитросплетения отношений Портовых левобережья с несколькими людьми из Стражи – и как раз над именами этих людей и стоял такой же крохотный символ, напоминающий щиток. Значит, решил Финдер, он обозначает людей, которые состоят в Страже. Тогда осталось только понять, кто такой «К.Ш.», и как конкретно он связан с основными силовиками Эбботимии, и с пропавшей сестрой Аблы.

Впрочем, очень скоро Финдер получил ответ.

– Значит, мир? – глава Левого Берега портовых, Шельм протянул руку в дружеском жесте. Гнест, глава Правого Берега, морщась, пожал её. Сделка была заключена: ради общего мира, стороны в этот момент простили друг другу случайное убийство рядового рабочего…

– Народ, там Стража! – крикнул кто-то, вбегая в ангар. Все Портовые, что были внутри, встревоженно переглянулись.

– Что им нужно? – спросил Шельм. – Мы же всё уладили, разве нет?

Гнест злобно посмотрел на стоящего поодаль Язая, который был тише обычного… но как-то особенно ядовито улыбался.

– Ты!.. – прорычал он, потянувшись за припрятанным за пояс ножом. – Ты сдал нас!

– «Сдал»?! – изумился Шельм, не понимая, о чём речь. Язай, стоящий поодаль, лишь развёл руками, широко улыбаясь:

– Я бы советовал тебе бежать, но… боюсь, уже поздно.

Двери амбара посрывало с петель тараном, и внутрь с обоих входов ворвались Стражи с оружием наперевес.

– Именем закона, никому не двигаться! – проревел звучный женский голос. Никто из замерших на месте Портовых так и не предпринял попытки к бегству: они были заперты, бежать больше некуда.

«А вот и наша потерянная дочь», – подумал Язай, отступая в тень, когда к Портовым с клинком наголо вышла крепко сложенная женщина. Доспехи скрывали очертания её фигуры, а глухой шлем не давал рассмотреть ни лица, ни волос, и тем не менее, звучный голос выдавал в ней молодую женщину.

Язай прекрасно знал, что это именно она, прежде чем Калесса Шаль вынесла свой приговор преступнику, которого кто-то так выгодно продал Страже, чтобы сместить баланс сил на Правом берегу.

– Я лейтенант Бронзовой Стражи, Калесса Инграм Шаль. Гнест Харва, – она обратилась к Портовому, который, даже несмотря на появление Стражи, всё равно не прекратил сжимать рукоять ножа, – ты обвиняешься в контрабанде, нескольких убийствах и работорговле. Именем закона, ты отправишься со мной – или погибнешь прямо здесь.

– Шахн-азай… – ошеломлённо выдал Финдер одно из непереводимых местных ругательств. От догадки, к которой он пришёл, у него глаза на лоб полезли, а мозг чуть не взорвался. Он поднял глаза на Аблу, которая нетерпеливо постукивала пальцами по столешнице.

– Ну что там? – спросила она раздражённо. – Узнал что-то?..

«Узнал» – это мягко сказано. Если он нигде не допустил ошибки, если Абла правильно назвала имя человека, который забрал её сестру Кали, и, наконец, если Язай тоже нигде не ошибся, то за одним столом с Финдером сейчас сидела родная сестра Калессы Шаль – одной из лейтенантов Бронзовой Стражи, Железной Стражницы, известной на всю Эбботимию. Даже не удивительно, что Язай не успел сообщить это Абле.

– Дай мне, пожалуйста, время поразмыслить, – выдохнул Вокс, устало откидываясь на спинку стула и поднимая глаза к потолку. Абла стукнула по столу кулаком.

– Сколько можно!!! Говори живо, что узнал! Где сейчас Кали?!

«О, поверь, ты будешь не очень рада узнать, что, возможно, “Кали” сейчас проводит очередной рейд, арестовывая или убивая твоих подельников».

– Скажи сперва вот что, – медленно произнёс он, – что ты намерена делать, когда найдёшь Кали? Ты установишь с ней связь?

Аблу этот вопрос удивил.

– Тебе какая разница, шемлех? Услуга за услугу, помнишь?

– От этого напрямую зависит, выживешь ли ты, и не пострадаю ли я.

Абла внимательно посмотрела в глаза Финдера.

– У тебя уже нет выбора, Вокс. Ты уже выдал, что что-то нашёл. Что Язай что-то нашёл. И ты не выйдешь отсюда живым, если я этого не узнаю, – в доказательство своих слов Абла выхватила из-за пояса нож и вонзила его в столешницу чуть не по рукоять. – Говори.

«Впрочем, что мне с того, выживет ли она?» – подумал Финдер устало. Представил, как скоро по улицам будут идти слухи, как сумасшедшую наёмницу прирезали, когда она попыталась даже не поговорить – просто подойти к лейтенанту Стражи, Калессе Шаль. Настолько ли Абла глупа, чтобы попытаться? Неясно.

Вздохнув, он склонился над столом, понизив голос, так что из-за шума таверны Абле тоже пришлось к нему склониться.

– Твоя сестра – лейтенант Бронзовой Стражи, Калесса Шаль.

В глазах Аблы что-то дрогнуло – а затем они резко сузились, как у змеи, и возле горла Финдера оказалось лезвие ножа.

– Что ты сказал? – прошипела она, заглядывая ему в глаза и, кажется, не в силах поверить услышанному. – Повтори, шемлех.

У Финдера перехватило дыхание, но тот, взяв себя в руки и сжав пальцами столешницу, прохрипел:

– Калесса… дочь… Инграма Гурра…

Секунды текли очень долго: Абла, лицо которой застыло в гримасе непонимающей ярости, изо всех сил пыталась связать в голове, что он ей говорит, и вместе с тем сдержаться, чтобы не перерезать ему горло на месте, забрав книгу.

– Моя сестра… приёмная дочь Гурра? – процедила она сквозь зубы, медленно убирая нож. Она, судя по её виду, прилагала много сил, чтобы заставить себя вернуться на место и дать Воксу продолжить. Тот, не сводя с неё глаз, потёр горло, на котором остался небольшой порез.

– Я всегда считала, что Инграм – брат моего отца. Что он тоже Латрис. Откуда вдруг взялся Гурр?

– Здесь не написано, как и зачем он сменил фамилию, – медленно подбирая слова, ответил Финдер. – Но Гурр втайне владел заведением, в котором Рукер Латрис играл в последний раз – «Кулон де Кай». Гурр также был женат на женщине по имени Анпина Шаль. Язай выяснил, что Гурр забрал Кали и спрятал ото всех, назвав Калессой и дав свою фамилию. А Калесса Шаль сейчас…

– …служит в Бронзовой Страже… – ошеломлённо закончила Абла. Редкий наёмник, часто бывавший в Эбботимии, не знал бы про жёсткий нрав лейтенанта Калессы.

Превосходная фехтовальщица, не знающая равных, она устанавливала жёсткий порядок везде, где её назначали, была принципиальна и неподкупна, и никогда не шла на компромиссы. Среди Портовых она даже снискала прозвище «Железная Стражница».

«Не подумал бы, что у непогрешимой Калессы может быть такое прошлое, – Финдер потёр глаза: от обнаруженной информации голова натурально плавилась. – Наследница элитного борделя, дочь пьяницы, разорившего имение, ещё и сестра портовой наёмницы. А ведь если кто-то узнает… то Железной Стражнице конец».

– И что ты решила? – спросил он Аблу, как-то притихшую от всего рассказанного.

Подняв на Финдера глаза, та молча поднялась из-за стола, взяла плащ, накинула на плечи и двинулась прочь. Выйдя из шумной таверны, она исчезла с глаз, растворившись в темени ночных улиц и никому ничего не сказав.

Глава 5. Непрогнозируемые последствия

В свою комнату в «Приюте Джуламы» Финдер вернулся уже поздно ночью, и, повалившись в кровать с тяжёлой от выпитого алкоголя головой, всё ещё сжимал в руках с трудом добытую записную книжку Язая, прежде чем провалиться в похмельный сон, не избавивший его, однако, от видений первых дней. Они снились Финдеру каждый раз, когда он смежал веки: тёплая, но бесстрастная улыбка Навиши, отстранённый взгляд Ша-ай и полное непонимание, где он оказался.

Так же, как и он, Ша-ай была Идущей и попала на Остров Кальда через Диагональ: таинственный разрыв в пространстве-времени, который с определённой периодичностью приводил в Эбботимию разных странников из иных миров. Сразу после прибытия их принимал к себе Орден Кальда общество людей, которые предпочитали таинственно молчать, а не объяснять хоть что-нибудь.

Первая, кто вышел с ними на контакт, и единственная, кто в принципе здесь с ними разговаривал – это пожилая женщина по имени Навиши, которая впоследствие стала их наставницей. Она обучила двоих Идущих основам местного языка, речи, письменности, счёту, и она же объяснила им положение вещей.

– Вы, вероятно, ничего не помните, и это нормально. Нам неизвестны причины, почему это произошло, но ваш мир отверг вас, и вы оказались здесь. Задача ордена Кальда – нашего ордена – обучить вас, подготовить и адаптировать для вашей новой жизни в Эбботимии: жемчужине городов царства Низгорм, и его торговой столице.

Слушая её лекции, обедая или находясь неподалёку, Финдер с интересом поглядывал на Ша-ай, потому что по её внешности было сразу видно: они прибыли из совершенно разных миров. У женщины была длинная тонкая шея, непропорционально огромные глаза с двумя вращающимися хрусталиками в каждом из них, тонкие губы, которых всё равно что почти не было, и вдобавок к этому её кожа была кое-где покрыта какими-то блёстками, чем-то напоминавшими редкие белые веснушки. Им приходилось говорить друг с другом на «эбии» – местном наречии, потому что иначе они бы наверняка не поняли языков друг друга.

А ещё многие слова из своего родного языка Ша-ай никак не могла объяснить.

– Небо здесь, – говорила она, когда однажды ночью они с Финдером сидели на тесной открытой веранде их «училища», – усеяно этими огнями совсем как ша-а-эй.

От её прежнего языка голос сохранил тягучий, немного напевный «акцент». Было видно, что к местному языку существ, больше похожих на Финдера, чем на неё, Ша-ай привыкнуть крайне тяжело.

– Что такое эти твои ша-а-эй? – спросил Финдер без особого интереса.

– Это такие ша-а-и, живущие в… как это здесь объяснить? В ша-и-и.

– Невероятно.

– Язык Навиши беден, – вздохнула Ша-ай, понимая тщетность своих усилий. – Я не смогу тебе рассказать про всё, что помню. А помню я немногое.

Они слегка помолчали. Финдер не был раздражён на свою подругу по несчастью: он и сам мог сказать ей то же самое. Мог сказать, что здешние камеры похожи на пустые офисы, – но как ей объяснить, что такое «офис», если он сам это помнит смутно? От этих размышлений голова раскалывалась.

– Как думаешь, что с нами сделают? – решил он сменить тему. – Тебе не рассказывали?

– Нет, – загадочно покачала головой Ша-ай. – Я знаю не больше тебя, Финдер.

– Тебя тоже осматривают?

– Да, каждый день. Я не знаю, что они ищут… или что они не находят.

– А Навиши? Ты не пыталась разговаривать с ней?

– Она самая большая загадка здесь, – Ша-ай ответила почти что резко. – И самая большая угроза.

– Угроза?

– От неё веет опасностью. Её улыбка отдаёт холодом. Я не решалась задавать вопросы, кроме занятий.

Сам Финдер ощущал от Навиши не большую опасность, чем от всего окружавшего их мира, где всё казалось странным, незнакомым и неправильным. В том числе и Ша-ай… но их хотя бы объединяло то, что они оба оказались в мире, где не понимали своего места, не помнили прошлого и не знали будущего.

Помимо навыков общения Навиши небольшими порциями преподала двум своим ученикам общие основы местной географии и социального строя, из которых Финдер выяснил, что Эбботимия – центральный торговый узел королевства Низгорм, где активно ведётся торговля и «эбби», местная валюта, ценится превыше всего остального.

Из-за близости Эбботимской Диагонали в Эбботимии много Идущих, но по ряду причин им было многое недоступно: Идущий не мог становиться учителем, лекарем или инженером, избираться в Совет, основывать Дом или гильдию; не мог подавать патенты на изобретения или основывать религию, не мог вести пропагандистскую деятельность, касаемо чего бы то ни было, а также не мог вступать в брак с другими Идущими – можно было продолжать род исключительно с эбботами.

Услышав это впервые, Финдер почувствовал внутри какой-то лёгкий укол недовольства. Повернул голову в сторону Ша-ай, но по той сложно было сказать, что она в данный момент испытывает и нравится ли ей это.

– То есть, Идущим здесь вообще ничего нельзя? – спросил он Навиши. – Но почему?

– Это непростой вопрос, Финдер. Это продиктовано не нашими предрассудками и личной злобой, а историческим контекстом, к которому все Идущие имели непосредственное отношение.

– Кто-то из них что-то натворил в прошлом?

– Каждый из них в какой-то период времени что-то «натворил». Поэтому возникла необходимость в регуляции. Поэтому существуем мы: Орден Кальда . Мы адаптируем вас, обучаем и готовим к тому, чтобы вы стали безопасными членами нашего общества, и принесли пользу городу, а впоследствии всему королевству.

– И как именно по-вашему мы будем приносить пользу, если нам такие профессии недоступны? – спросил Финдер угрюмо, скрестив руки на груди. – Чинить сапоги вельможам и подметать улицы?

– Либо так, – на лице Навиши скользнуло что-то холодное; улыбка осталась та же, где была, но какое-то едва заметное движение губ выдало, что она на секунду вышла из себя, – либо вы навсегда останетесь на острове.

Она надолго замолчала, прежде чем резко вскрикнуть не своим голосом:

– Шеф!

– Шеф! Шеф!.. – донёсся голос сквозь мутную толщу сновидения. Финдер поворочал гудящую тяжёлую голову и кое-как приоткрыл один глаз (на втором всё ещё был синяк). Тут же пожалел, потому что под только что сладко смеженное веко проник нещадный солнечный луч.

– Шеф, просыпайтесь! – Синка нещадно его расталкивала. – Есть важные новости!

– Чт… чего… – Финдер кое-как издал ряд нечленораздельных звуков, прежде чем вновь провалиться в тёплую сонную темень, прячась под его одеялом. Он не знал, сколько пробыл там, снова успев уснуть, прежде чем ушат ледяной воды обрушился на него сверху, заставив вскочить с кровати и глухо взвыть. Голова раскалывалась, всюду пронизывал холод, одежда липла к телу, – зато, как бы подло это ни было, спать теперь не хотелось совершенно.

Отплевавшись и дрожа, Финдер посмотрел на Синку, которая замерла перед ним с пустой бадьёй в руках. Нетрудно было догадаться, что именно её она только что опорожнила.

– Шахн-азай… – провыл он бессильно, ворочаясь на влажном одеяле. Давно у него не было пробуждения хуже.

– Шеф, прежде чем вы скажете ещё что-нибудь мерзкое: это правда срочно! – торопливо сказала Синка, пряча бадью за спину. – Сегодня ночью в лавке «Муши» убили торговца!!! В той самой, которую…

Отплевавшись, Финдер убрал с лица мокрые волосы, вытерев глаза, поёжился от холода, и только тут до него дошёл смысл известия.

– Зачем, Скрытый тебя возьми, поливать меня водой?! – взъелся он сердито. – Ты могла просто дождаться, пока я проснусь, я всё равно не умею воскрешать мёртвых!

– Это срочно! – настояла Синка. – Весь рынок оцепила Стража, лавка разрушена, они ведут расследование!

Финдер взвыл, потирая лицо, и не стараясь собрать мозги в кучу. Он старался при этом игнорировать пустой желудок (со вчерашнего вечера не принимавший ничего кроме алкоголя), больную голову (тяжёлую, будто налилась свинцом), переполненный мочевой пузырь (срочно требующий опустошения), саднящий подбитый глаз, и кроме этого ещё и холод после очень недружелюбного пробуждения.

«Как же тяжело быть информатором…»

Со стоном заставив себя встать, он выполз из кровати, махнув Синке рукой:

– Жди меня внизу, я сейчас спущусь. Закажи нам что-нибудь съестное…

– Вы мне ещё за вчерашний чай должны, шеф, – напомнила Синка недовольно. – Когда планируете возвращать?

– Со следующего клиента – обязательно.

Недовольно что-то ворча, Синка удалилась с пустой бадьёй в руках. Финдер, оставшись в одиночестве, спешно сбросил промокшую от холодной воды рубаху, переоделся в свою повседневную одежду и отправился совершать все необходимые утренние процедуры. Ушло минут десять, прежде чем он спустился в зал, где, как обычно, сидело несколько выпивох, подошёл к столу, за которым компанию Синке составляли две кружки с дымящимся чаем и тарелка с двумя аппетитными пышками.

– Ну? – спросил Финдер, сделав несколько глотков чая. – Кто убит, давай ещё раз.

– Торговец лавки «Пряности Муши»! Той самой, наводку на которую вы дали Дамиру!

Финдер какое-то время молчал, отпивая чай из кружки. В один момент его до сих пор сонный мозг будто перещёлкнуло.

– Так… погоди, – он потёр глаза рукой, – а какого Скрытого они убили торговца? Речь же шла только о погроме…

– Так вот и я о том же! Это вы мне скажите! – возмутилась Синка, хлопнув руками по столу. – Вы этих Портовых лучше знаете, чем я. Разве вы им говорили убивать кого-то?! Я не думала, что мы теперь натравливаем людей друг на друга!

«По сути, это именно то, чем Язай занимался, – подумал Финдер. – Но неужели, Дамир правда настолько идиот, что не только разгромил лавку, но ещё и убил торговца? Или его люди вышли из-под контроля? Или что-то пошло не так?»

– В любом случае, проблем теперь не оберёшься, – стал размышлять Финдер вслух. – Стража начнёт расследование и теперь Муши, возможно, усилит охрану своих заведений… но ещё и будет искать убийцу на рынке. Что гораздо, гораздо хуже для Портовых. А если узнают, что за этим стоит Дамир, у него могут выведать, что это я навёл его на лавку Муши.

«Идиот.»

Финдер стукнул по столу кулаком. В голову уже начинали лезть подлые мысли, что невиновный человек погиб по его вине, но он изо всех сил отгонял их: ничьё убийство в планы не входило, это должен был быть погром, каких за месяц на рынке происходит по несколько штук, так что виновников даже не ищут: знают, что у лавочников много конкурентов, да и рэкетиры не дремлют. Убийство же торговца богатой лавки, владелец которой сидит в Совете – дело очень серьёзное, и его просто так не замнут.

– Мы будем что-нибудь с этим делать? – спросила Синка осторожно.

«Отличный вопрос…»

– Воскресить убитого мы не сможем, его предполагаемый убийца – вернее, основной подозреваемый в организации покушения, – нам известен. В наших интересах разве что сделать так, чтобы Стражи никогда не вышли на след Дамира, либо чтобы Дамир, если попадётся, ничего им не рассказал.

– И что, есть способы?

Финдер, раздумывая, постучал пальцами по обложке записной книги. Со вчерашнего вечера он узнал много интересного о Калессе Шаль, одной из высокопоставленных лейтенантов Стражи. Если именно она будет вести расследование, то можно надавить на неё с помощью информации об Инграме или Рукере, или даже об Абле. Вот только Калесса не единственный лейтенант в Эбботимии, и вместо неё могут поставить кого-то другого, тут не угадаешь. А на Дамира компромата не накопаешь: у прожжённого бандита из Портовых и так всё на лице написано, бояться ему нечего, так что и угрожать нечем.

– А кроме Дамира друзей в Портовых у вас нет? – спросила Синка спустя минуту или две раздумий. – Кто-то типа его босса, который мог бы на него надавить и сказать “а-та-та! плохой Дамир! нельзя!”?

Финдер рассмеялся.

– У Портовых всё немного сложнее. У меня есть парочка людей, у кого я на хорошем счету, но Дамир не под ними ходит. Они все с Правого берега, а Дамир – с Левого.

– Что? С какого ещё берега?

– Между собой Портовые делятся на два берега: правый и левый. Правобережные Портовые географически ближе к казармам Стражи, поэтому им выгоднее быть более законопослушными: если что, их быстрее защитят, либо быстрее прищучат – в зависимости от ситуации. Левобережные же от Стражи расположены дальше, а потому позволяют себе намного больше, и бандиты среди них встречаются чаще.

«Иронично, что зачастую левый берег живёт намного богаче», – мысленно добавил он.

– Хм, любопытно! А та, что вчера на нас наехала, она с какого берега?

– Абла-то? Она наёмница, не из Портовых. Просто какая-то давняя знакомая Дамира.

– Судя по вашему похмелью, встреча прошла весело, и вас даже не пырнули? – Синка ехидно улыбнулась.

Финдер пожал плечами.

– Сыграли в «четыре заточки», и я помог ей с одним делом, заодно разжившись интересной информацией. В случае чего, она нам даже сможет пригодиться. Ладно, я что-то зверски голоден, так что идём! Прогуляемся на рынок, заодно посмотрим, сколько там теперь стало Стражи.

Книгу Язая он теперь, вместо того, чтобы носить за поясом, предусмотрительно оставил у себя в комнате, за матрасом.

Что-то, а усваивать уроки Финдер умел, как никто другой.

Глава 6. Осторожнее с полискриптами

На Центральном рынке и так днём бывало людно, но сегодня, когда они только подходили, Финдер сразу понял, что день необычный. Народ был взволнован, а чем ближе был рынок, тем больше вокруг было людей в лёгких латах, блики от которых на солнце резали глаза. Тем смешнее, думал Финдер, что эти люди называют себя Бронзовой Стражей, ведь бронзы у них – только небольшие декоративные значки на поясе, которые можно и не заметить, если не знать их функции.

«Бронза» была низшей ступенью Стражи, и занималась охраной правопорядка на улицах. Они проводили рейды, задерживали нарушителей, патрулировали улицы по ночам и заставляли соблюдать порядок. Серебряная Стража на улицы практически не спускалась: они все состояли в гарнизоне на стенах, неся там неустанный пост. Была, разумеется, и Золотая Стража, высшая из всех: состоящие в ней воины охраняли непосредственно членов Совета, сопровождая их повсюду. Доспехи у всех были белыми, но, прожив в Эбботимии больше года, человек быстро учился понимать, кто идёт его арестовывать.

Как объяснял однажды Финдеру один Портовый:

– Если смотрит на тебя с подозрением – это Бронзовая Стража. Если смотрит как на говно – то Серебряная.

– А Золотая?

– А Золотая на тебя вообще не смотрит.

Лавку, где некогда продавались пряности, легко теперь было различить даже при условии, что Финдер её никогда не посещал. Это было обгоревшее одноэтажное здание, вокруг которого выстроились несколько Стражей, образовав заслон от зевак, которые пришли посмотреть на то, что осталось от здания. Вытягивая шею, Синка тихо произнесла:

– А это точно можно назвать «погромом»?

Замечание было резонным: здание, судя по следам сажи, было буквально взорвано изнутри, и сейчас в обгорелых развалинах копошились Стражи, исследуя место преступления. Взрывчатка – мягко говоря, не самый типичный почерк местных погромов.

– Что здесь произошло? – Финдер изобразил беспокойное удивление, задав вопрос ближайшему зеваке, который ковырялся в носу. Человек вздрогнул, обернувшись.

– Что-что. Взорвали лавку «Муши». Господин Гирхем погиб.

– А кто взорвал?

– А мне почём известно? – прохожий пожал плечами. – Молвят, Кенины покарали, что дорого продавал. Дешевле надо было.

– А какой Кенин отвечает за кару взрывами, Первый или Третий? – с любопытством влезла в разговор Синка. Только Финдер, давно с ней знакомый, смог различить в её тоне лукавую язвительность, но человек не нашёл, что ответить, что-то пробормотал и вернулся к ковырянию в носу.

– Пойдём пока, нечего тут мельтешить, – сказал Финдер, принимая равнодушный вид и двигаясь по рыночному проспекту мимо того, что осталось от лавки пряностей. В обгорелых руинах действительно не на что было смотреть: пока Стражи в них копаются и что-то ищут, – не получится разобраться, что произошло.

Весь остальной Центральный рынок, несмотря на происшествие, был весьма оживлённым: владельцы лавок криками зазывали клиентов, в воздухе витала смесь самых разных ароматов – от фруктов и овощей до рыбы и пряностей, а от криков торгующихся за товары порой можно было оглохнуть. До сих пор не прошедшая с похмелья голова Финдера заболела с новой силой и он спросил у Синки, повернув к ней голову на ходу:

– Как думаешь, есть здесь аптекарская лав…

Он с кем-то столкнулся и машинально отпрянул назад:

– Прошу проще…

Финдер встретился глазами с женщиной, одетой в лёгкие белоснежные доспехи. Прямые светлые волосы опускались на плечи, а шлем закрывал щёки и лицо. Глаза из-под него, льдисто-голубые, пронизывали суровым холодом, но не выдавали ни надменности, ни враждебности. Не обязательно быть двух пядей во лбу, чтобы понять, что сейчас перед ним Калесса Шаль, лейтенант Бронзовой Стражи собственной персоной.

– Извините пожалуйста, – пробормотал Финдер осипшим голосом, делая ещё несколько шагов назад на всякий случай. Синка дёрнула его за рукав, недовольно шепнув:

– Аккуратнее!..

– Ничего, – холодно отозвалась женщина, и продолжила свой путь, как ни в чём не бывало, даже не глядя на него. А вот следующие вслед за ней громилы в таких же доспехах, кажется, едва удержались, чтобы не пнуть его хорошенько.

– Идущий, а куда идёт – не пырит! – один из них смачно плюнул Финдеру под ноги. – Глаза разуй!

Глядя вслед удаляющейся Страже, кажется, идущей на место преступления, Финдер изумлённо подумал, какая огромная пропасть лежала между Калессой Шаль и Аблой из-за того, в каких условиях они обе выросли. Обе, несомненно, были по-своему опасны, но одна – как кривой нож в руках агрессивного мясника, а вторая – как наточенная шпага, кончик которой уткнулся в твои рёбра. Калессе не нужно было даже меча доставать, чтобы Финдер почувствовал, какой властью она обладает. А ведь это только «Бронза»!

Многие, глядя ей вслед, благоговейно перешёптывались. Благодаря своей красоте и таланту фехтования, а также железному неподкупному нраву Калесса Шаль в Эбботимии была чуть ли не живой легендой. Финдер тяжело сглотнул, с сожалением осознавая, что однажды ему, возможно, придётся разрушить этот красивый живой монумент, продав его грязные секреты тому, кто побольше заплатит.

«Но ты ведь не такой человек, верно? – спросил его внутренний голос. – Ты не такой, как Язай. Ты можешь просто никому не продавать эту информацию.»

Как ни посмотри, в Калессе не было ничего дурного. Да, выросшая в семье владельца борделя, но выросшая сильной и благородной. С отцом-неудачником и сестрой-наёмницей в родне, но она этих людей и знать не знает, они ей всё равно что чужие. Со всеми стартовыми данными Калесса могла закончить свою жизнь на улице или безбедно шиковать в том же «Кулон де Кай» благодаря деньгам Инграма – но она выбрала военную службу, выучилась фехтованию, стала лейтенантом Стражи, и явно не намерена почивать на лаврах.

«По-хорошему, сдать бы ей и Дамира, и Аблу, – подумал Финдер, продолжая путь. – Вот только она меня и слушать не станет. И не заплатит тем более…»

– Это сама Калесса Шаль! – восторженно шепнула Синка, у которой аж глаза загорелись. – Идёт расследовать!..

– Да я уж понял, – буркнул Финдер. – Что о ней на улицах слышно?

– Много всего! – Синка принялась увлечённо перечислять, – Что взяток не берёт, что может по сердцебиению понять, врёт ли человек, что может выйти одна против десятерых и всех прикончить, что однажды в одиночку убила последнего живого дракона, что сильна, как пять взрослых мужчин, что владеет древней магией. А злые языки болтают, что она выросла в борделе, что её отец пьяница, и что она проливает много крови, а власти это покрывают, чтобы сохранить её образ, и что она больше предпочитает общество девушек, чем мужчин… Но то всё завистники! Мелят что угодно, потому что завидуют, что Калесса такая сильная.

Синка явно восхищалась непогрешимым образом этой женщины, а вот по спине Финдера пробежал неприятный холодок при словах о пролитой крови, но он предпочёл отогнать эти мысли прочь. Ведь доказательств этому пока что нет, да и действительно, мало ли что болтают на улицах…

– Добрый день! – громко и, пожалуй, излишне жизнерадостно возвестила Синка, когда они вошли в лекарскую лавку. В нос Финдера тут же ударил запах какой-то стерильной кислой химии. Шевельнулись в памяти какие-то отголоски, но он не смог понять, к чему они относились. Возможно, к его прошлой жизни… но сейчас не различить, на что был похож этот запах. Время от времени это с ним происходило, так что Финдер даже привык.

Небольшая лекарская лавка «Каприччин лист» сверкала чистотой: ровные ряды стеклянных бутылей стояли рядами чуть ли не по линейке, этикетки как на подбор были выровнены и точно подписаны, а склянки были отполированы до блеска, так что солнечный свет, проникавший сквозь окна, красиво на них отражался. За прилавком было пусто, но из внутренних комнат доносилось какое-то шевеление.

Пока они ждали продавца, Синка с интересом наклонилась к одной из склянок, тронув прикреплённую этикетку, чтобы прочитать получше:

– Средство от импотенции… Доктор Каприччин и таким торгует?

– Не трогайте, если не собираетесь покупать!

Немного нервный толстый человечек на голову ниже Финдера вынырнул из-за прилавка, ураганом пронёсся сквозь магазин, и поправил задетую Синкой этикетку, вернув её в прежнее положение.

– Пожалуйста, – добавил он слегка угрюмо, а затем широко улыбнулся сквозь великолепные и пышные седые усы. – Добро пожаловать, уважаемые, чем наша скромная лавка может вам… О-о-о, я вижу, – доктор Каприччин поглядел на лицо Финдера, и тот не сразу понял, что речь идёт о синяке под его глазом, – вижу-вижу, сударь, мы можем исправить это недоразумение во мгновение ока, хи-хи, пожалуйста, присаживайтесь сюда… – доктор пододвинул Финдеру стул.

Тот неуверенно сел на него:

– Мне бы вообще-то средство от похмелья…

– Так-так, где же это у меня… – доктор Каприччин, не слыша его, суетился за прилавком, и наконец выудил из-за него синеватую крошечную колбочку. Жидкости, которая колыхалась внутри неё, едва бы хватило, чтобы полностью окунуть кончик одного пальца, но доктор с большой осторожностью откупорил её и поставил на стол. Затем, звеня ящиком, выудил на свет мелкий шприц с тончайшей иглой и, протерев его всё так же суетливо, наполнил его жидкостью без остатка.

– Горд сказать, что этот прибор для инъекций изобрёл мой внучатый племянник! – сообщил доктор Каприччин, подходя к Финдеру и пальцем оттягивая заплывшее синяком веко вниз. В другой руке он сжал шприц с голубой жидкостью и медленно поднёс его, примериваясь.

– Инъекция будет вам стоить двадцать четыре эбби, – сказал он торопливо, и прежде чем Финдер успел возразить, что синяк не так и сильно его беспокоит – как его глазницу прошила такая резкая вспышка боли, что, казалось, тонкая достала до самого центра мозга и уколола прямо в это ядро. Финдер едва успел выдохнуть, как игла уже вышла из синяка, и Каприччин положил на стол пустой шприц.

– Ау! – воскликнул Финдер, схватившись за глаз. Боль от укола постепенно утихала. – Что за…

Спустя несколько секунд он почувствовал, как заплывший глаз постепенно легчает, и он уже может открыть его полностью, увидев изумлённый взгляд Синки.

– Затянулся! – воскликнула она поражённо, подняв брови. – Ваш синяк исчез, шеф!

– Разве я когда-нибудь обманывал? – довольно хихикнул доктор Каприччин, выпячивая пухленькую грудь. – Новейшее средство! Вещество заживляет поражённые гематомой ткани, ускоряя процесс восстановления кожных клеток. Имеются незначительные побочные эффекты вроде синего насморка или поноса – увы, я пока не нашёл способа безболезненно выводить вещество из организма…

«Да и вводить его безболезненно у тебя тоже пока что не получается», – Финдер, однако, не знал, чувствовать ли ему недовольство или благодарность: ощупывая собственное лицо, он понимал, что синяк, нанесённый Дамиром, действительно зажил в мгновение ока. Он почти открыл рот, чтобы сказать, что пришёл за средством для похмелья, но решил, что не хочет ещё один укол и ещё несколько неприятных побочных эффектов.

– Док, а вы не знаете, что случилось с лавкой пряностей «Муши» неподалёку? – спросила Синка, доставая кошелёк и расплачиваясь с Каприччином.

Тот сгрёб монетки к себе и пересчитал.

– Всё местные бандиты, дамочка. Но я особо языком не треплю, моё дело маленькое, а неприятностей не надо…

Финдер и Синка переглянулись.

– Вы что-то видели? – спросил Финдер.

Каприччин спрятал деньги под прилавок.

– Может, видел. Может, нет. Может, кто-то шёл мимо моей лавки, когда я работал поздно ночью, а может и нет. Может, кто-то использовал взрывной полискрипт. А может, и не использовал… – он явно не был доволен выбранной темой для разговора.

Финдер прищурился.

– Взрывной полискрипт, вы говорите?

– Вы что, из Стражи? – вдруг испугался Каприччин. – Я ничего не знаю, и ничего не видел!..

– Успокойтесь, док, мы не из Стражи, и ничего никому не скажем, – успокоила его Синка. – Просто любопытствуем ради научного интереса. Вот мой дядюшка, господин Гофф, – она кивнула на Финдера, – говорит, что это всё чудодейственные зарубежные смеси такие взрывы устраивать могут. А я говорю, что заклятия…

– О-о, что вы, что вы! – покачал головой Каприччин резко, будто была задета какая-то животрепещущая для него тема. – Уж конечно это были никакие не смеси, это понятно и школьнику! Разумеется, такой ровный взрыв можно нанести только полискриптом, причём крайне умело отрисованным! О, сколько бы я отдал эбби, лишь бы одним глазком взглянуть на его архитектуру!..

Финдер мало знал про устройство полискриптов: только то, что это были специализированные свитки, в которые с помощью особых символов и диаграмм запечатывались заклинания. С помощью полискриптов можно было восстановить разбитый сервиз, перенести объект из одного место в другое, заставить небольшой объект двигаться в каком-нибудь направлении – в общем, проводить небольшие магические манипуляции. Однако их использование в Эбботимии строго контролировалось и было ограничено небольшими объектами. Нельзя было использовать полискрипты на людях или на больших объектах вроде домов или городских стен.

А взрывные полискрипты явно были кем-то изготовлены подпольно и нарушали все возможные законы использования.

– Видите, господин Гофф! – довольно сказала Синка. – Я же говорила, что не смеси никакие.

– Но и не заклинания! – подыграл ей Финдер, разыграв досаду, будто не желал признавать поражение. – И вообще, док, с чего вы взяли, что это именно полискрипт?

– Слишком ровный след! – важно сообщил доктор Каприччин, торопливо убирая с прилавка использованный шприц и пустую колбу. – Положительно заявляю вам, ничто другое не способно создать такую ровную огненную сферу буквально из ничего. «Смеси», ха-ха! Да кто мог бы принести столько бочек взрывного порошка к лавке незаметно? А заклинание? Нет, таких магов в Эбботимии раз-два и обчёлся! Нет, точно вам говорю: это был взрывной полискрипт!

– Но разве кто-то такие ещё делает? – спросила Синка осторожно.

– Да мало ли умельцев, – пожал плечами доктор Каприччин. – В общем, рад был вам помочь с вашим небольшим недугом, господин Гофф, если вас будет что-то ещё беспокоить, то…

– Доктор, – Финдер наклонился ближе к прилавку, заглянув в глаза Каприччину, – вы точно не знаете, кто это мог быть?

Синка положила ему руку на плечо, и Финдер поздно понял, что перегнул палку. Каприччин перепугался не на шутку:

– Святые Кенины, мне не нужны проблемы, я ничего не знаю! Прошу вас, уходите!..

– Ничего, дядя Гофф, идём, мы уже всё выяснили… – сказала Синка настойчиво.

– Извините, – пробормотал Финдер, вставая и идя за ней. – Ещё раз спасибо за помощь, доктор.

…Выйдя из лавки, они, прикрыв за собой дверь, отправились в сторону пекарни: Финдеру всё ещё очень хотелось есть.

– Что на вас нашло? – недовольно спросила Синка. – Кого из нас кому нужно учить, что информация так не добывается?

– Он точно что-то знал, – ответил Финдер. – Почти проболтался, что кто-то шёл мимо окна, и у него был взрывной полискрипт.

– Может и так, но только мы не ищем виновных, а собираем информацию, – пояснила Синка раздосадованно. – А вы его только спугнули. Самое важное – мы вызнали мнение эксперта. Скорее всего, кто-то купил взрывной полискрипт. Мог ли это быть Дамир?

– Сомневаюсь, – Финдер покачал головой. – Портовые, насколько я знаю, не очень любят магию, ни Левый, ни Правый берег. Они бы скорее просто погромили лавку, да дело с концом. Прямолинейно, а главное – дёшево. За взрывной полискрипт нужно кучу эбби отдать.

– Но не думаете же вы, в конце концов, что это совпадение? – удивилась Синка. – В один день вы говорите Дамиру, какую лавку нужно разгромить – и в эту же ночь от этой лавки камня на камне нет, да ещё и владелец мёртв.

– Вот в этом и вопрос, кто это был.

Заняв столик на открытой веранде пекарни «Пышки Фер-Ферн», Финдер и Синка заказали два подноса еды и, дождавшись её, с наслаждением принялись поглощать изысканную сладкую выпечку, от одного запаха которой уже текли слюнки. Жуя покрытый нежным кремом сладкий пирог, Финдер с наслаждением запивал его терпкой медовой похлёбкой и чувствовал, как возрастающий уровень сахара в организме возвращает ему веру в лучшее. Изделия знаменитой пекарши Фер-Ферн определённо стоили любых эбби.

– Это, на самом деле, очень интересно, – поделился мыслями Финдер, доедая кусок пирога и облизывая липкие пальцы. – Если где-то в городе завёлся подпольный маг, торгующий опасными полискриптами, то в Страже, вероятно, очень скоро начнутся чистки среди всех, кто был на это способен.

– Они пойдут в Институт Третьего Кенина задавать вопросы, верно я говорю? – угадала Синка, сжимая фруктовое пирожное у рта двумя пальцами и покачивая им в такт своим рассуждениям. – Ведь там зарегистрированы все знатоки полискриптов, а значит, копать нужно начинать оттуда.

Финдер кивнул.

– Верно соображаешь.

Одно из главных высших учебных заведений Эбботимии, Институт Третьего Кенина, не только принимал к себе студентов, заинтересованных в изучении магических искусств, но также и регулировал оборот артефактов и полискриптов в черте города. В застенках учреждения, соединённого с Третьей Башней, проводились исследования и тесты новых полискриптов и все, которые вводились в оборот, так или иначе исходили из Института, за деятельностью которого пристально следила Стража. Так что если и существовал в Эбботимии подпольный маг, чертящий нелегальные полискрипты, то в Институте о нём точно могли знать… и к Портовым он мог иметь только очень опосредованное отношение.

«Думаю, мы должны выйти на создателя этого полискрипта быстрее, чем это сделает Стража, – подумал Финдер. – В худшем случае, мы просто узнаем личность заказчика скорее, чем это сделает Калесса Шаль. В лучшем – обзаведёмся полезным контактом. Всё же личный маг-полискриптер на вес золота…»

– Думаю, нам придётся наведаться в Институт, – решил Финдер, сделав ещё один большой глоток из кружки. – У нас, кстати, там есть там один общий знакомый…

– НЕ-Е-Е-ЕТ, – взвыла Синка с ужасом, закрыв лицо. – Не просите, не заставляйте, не тащите меня к нему!!!

– Мы просто с ним поговорим…

– Ну он же опять будет мне делать всякие неуместные предложения!..

– Не будет, если я буду рядом с тобой. Обычно присутствие другого мужчины рядом с объектом обожания существенно снижает уровень либидо.

– Я таких слов не знаю, шеф, но вы меня просто убиваете! – Синка капитулируясь, уткнулась лицом в стол. – Сходите один. Сами с ним поговорите.

– Увы, без тебя он со мной разговаривать откажется, – вздохнул Финдер. – Ну давай, Синка. Не капризничай.

Видя, что уговоры не помогают, он вздохнул.

– Хорошо, я выплачу тебе премию.

Во мгновение ока Синка с готовностью выпрямилась.

– Когда выдвигаемся?

Глава 7. Не влипай в неприятности

Коота Нафтил был давним поклонником Синки, чуть ли не с юного возраста в неё влюблённым. Множество раз он клялся девушке в верности, предлагая руку и сердце, и множество раз Синка ему отказывала во взаимности, потому что он был совсем не в её вкусе. Однажды Кооту с Финдером свело небольшое дело, связанное с «Портовыми», и Вокс за хорошую цену помог юноше разобраться с проблемами. Тот взамен пообещал, что впредь к нему можно обращаться за консультацией касательно любой магии, какая возможна – мол, если сам Коота не подскажет, то спросит профессоров, с которыми он на хорошем счету.

Коота был человеком науки, увлечённым и страстным, и больше магии любил разве что только Синку (и то неясно, что стояло у него на первом месте). Финдер с помощницей нашли Кооту в одной из пустых аудиторий, где тот зарылся в какие-то пыльные фолианты и что-то зубрил. В огромных очках с толстыми стёклами, с редкими чёрными волосами (решившими, что уже к двадцати годам с головы пора съезжать), в пыльном институтском одеянии, заштопанном на несколько раз, он вздрогнул, когда по дверному косяку осторожно постучали.

– Синка! – обрадовался тот, увидев в дверях предмет своего обожания. Огонь в глазах слегка поугас, когда вслед за ней появился и Финдер. – И… господин Вокс! Доброго дня!

– И тебе привет, – добродушно отозвался Финдер, подходя ближе. – Сильно занят? Мы хотели тебя отвлечь.

– Да-да! То есть, нет, совсем не занят! То есть, немного конечно занят… – затараторил Коота, отодвигая книги в сторону (какая-то из них с грохотом бухнулась на пол с парты). – В любом случае, ч-чем обязан?

Синка на микросекунду послала Финдеру прожигающий насквозь взгляд, а затем, поглядев на Кооту, широко улыбнулась:

– Да расслабься ты! Мы тут мимо проходили, решили заскочить, как раз думали, что ты тут. Чем занят?

– А, ну. Я… – Коота обернулся на стопку книг, потом на Синку. – Я, в общем, проводил интереснейшее исследование, ты только послушай: кристаллизация магической энергии!..

Пока он стал вдаваться в подробности, уверенный, что Синке это ужасно интересно, Финдер, вставший поодаль, скрестил руки на груди и плечом навалился на дверь в аудиторию, аккуратно её прикрыв.

– В общем, эта тема уже изучалась несколько лет назад в Четвёртой Башне, но только в теории: на практике её сочли слишком опасной и нестабильной, потому что не было нужного сосуда и руны, чтобы создать такой поток энергии… – тараторил Коота, – но был кое-кто, кто опроверг это! Сам Виктус Кальд!..

– А разве нет ещё полискрипта, который бы делал это? – спросила Синка. Коота покачал головой:

– Увы. Пока Институт больше ограничивает полискрипты, чем распространяет их, так что с Третьим Планом такого уровня они пока что не работают…

– Хмм, – Синка беззаботно села на парту рядом с Коотой и болтала ногами. Выглядела так, будто действительно заглянула к старому другу просто от безделья, поболтать. – Если бы я в этом разбиралась, я бы точно нарисовала полискрипт, который бы кристаллизовал энергию Третьего Плана! Это какие ожерелья можно было бы делать!

Коота неловко рассмеялся.

– Нарисовать недостаточно. Боюсь, без Полифоржа у тебя бы вышла просто бумажка.

– Поли-что?

– Полифорж. Это магическое устройство, которое запечатает начертанные знаки в полискрипт зачарованной смесью. Только так полискрипты и функционируют. Но он есть только здесь, в Институте, и абы кого к нему не подпускают, так что ограничения очень жёсткие.

– Вот как!.. Коота, а ведь это очень интересно. Можешь ещё рассказать? Или я тебе помешала?.. Могу зайти в другое время…

– Нет-нет, что ты, к-к-конечно! – Коота радостно закивал, но тут же принял настолько фальшиво равнодушный вид, что Финдер едва сдержал смешок. – Что тебя ещё интересует?

– Ну вот, например… Мне нужен полискрипт кое-для чего, – Синка заговорщически понизила голос, придвинувшись ближе, – ты секреты хранить умеешь?

По лицу Кооты пополз румянец. Юноша встал по струнке, не моргая и не отводя глаз от Синки:

– Я… Я, ну… Да… Что… что бы ты… что бы ты хотела?

– Не пойми неправильно, я не хочу подвергать тебя опасности, так что если ты откажешься – это ничего. В общем, один мой друг очень любит проводить эксперименты с огнём, и недавно задался вопросом, может ли полискрипт создать цветное пламя… – Синка состроила грустное лицо, издала печальный вздох: – Хотела бы я на это посмотреть, но всё никак найти не можем того, кто бы это смог создать такой полискрипт.

Коота нервно сглотнул, потеребив пальцами манжеты своей рубахи.

– В-в-видишь ли… Это… незаконно.

– Да? – удивилась Синка, подняв брови. – Незаконно разжигать огонь полискриптом?

– Если вкратце, то да. Есть полискрипты, которые повышают температуру объекта в допустимых значениях… Но те, которые высекают открытый огонь, запрещены… – Коота понизил голос. – Это может быть небезопасно.

– Вот как… – вздохнула Синка, изобразив очень грустное лицо. – Эх… Досадно. Мне уже казалось, что смогу поглядеть на зелёный огонь… Или на фиолетовый! Представляешь, как красиво, Коота?

– Да… – ответил тот медленно, почему-то икнув после этого. – Представляю… Но ведь не обязательно использовать для этого полискрипт?

– Там условия особые. Нужен именно он.

– Вот как.

Повисла тишина. Коота о чём-то задумался, а затем выдал:

– Я тут вспомнил… Думаю, у меня есть на примете кое-кто, кто мог бы… помочь твоему, кхм, другу.

– Да?! – глаза у Синки загорелись. – Знаешь?!

– Да, только тс-с-с! – Коота испуганно прижал палец к губам. – Пожалуйста, никому ни слова, что это был я. Эти двое уже не учатся в Институте.

– Ого. И кто они?

– В общем, их зовут Агнис и Ирна. Близнецы. Они… своеобразные ребята. В Институте они часто экспериментировали с полискриптами, расширяя пределы их использования где надо и где не надо. Все профессора от них шарахались, никакие предупреждения, выговоры и наказания их не пугали. В конце концов, обоих просто отчислили из Института, с каждого взяв уговор, чтобы ни один из них даже не смотрел в сторону полискриптов. И тогда они, ну…. Начали делать собственные.

– Значит них есть свой Полифорж? – удивилась Синка.

– Нет… нет, там всё проще. Полифорж есть только здесь, в Институте. А Агнис и Ирна, насколько я знаю, просто… кхм. Модифицируют существующие с помощью какой-то другой технологии. Что, разумеется, незаконно и очень опасно! Но ты можешь договориться с ними, и они попробуют. Но их полискрипты… неаккуратные, небезопасные, и к тому же, одноразовые: если функцию и исполняют, то сгорают тут же, после первого применения. Нужно использовать на свой страх и риск.

– Ммм, ну это может быть опасно… – сказала Синка с грустным вздохом, делая вид, будто вариант, предложенный Коотой, ей не по душе. – Может, кто-то ещё есть?

Коота с уверенностью покачал головой, поджав губы.

– Если и есть вне стен Института безумцы, которые таким занимаются, то только Агнис и Ирна. Они живут над магазином старьёвщика Барга, неподалёку от Третьей Башни.

«Третья Башня…Опять подниматься по ступеням…» – лениво подумал Финдер, потирая переносицу и отводя взгляд куда-то в сторону окна на внутренний двор Института. Там несколько студентов сидели под раскидистым деревом, штудируя толстые фолианты. Сидеть бы сейчас с ними, беспокоясь только о предстоящих экзаменах да бытовых подростковых неурядицах… но если Финдер себе решит это позволить, уже скоро Стража может выйти на Дамира, а после постучаться и к самому информатору, который нехотя спровоцировал разгром лавки. И что тогда? Колодки, рудники, ссылка. Или виселица, если погибший торговец был из богатых.

– Что ж… загляну на досуге к этим Агнису и Ирне, – сказала Синка так беспечно, будто планировала сделать это примерно в течение месяца. – Спасибо, Коота! Выручил!

– Да не за что, – скромно улыбнулся тот. – Ты как сама? Встречаешься с кем-то?

– А что, заметно, что я похорошела? – Синка довольно улыбнулась, тряхнув тёмными волосами. – Есть кое-кто, кто положил на меня глаз, это верно. Но у нас с ним пока что ничего серьёзного. А ты как, Коота? Готова поспорить, местные красотки прохода тебе не дают?

«Только в его влажных снах», – подумал Финдер беззлобно, отступая от стены.

– Синка, ты не забыла, что мы хотели сделать?

– Не забыла, шеф! – Синка извиняющимся тоном пожала плечами Кооте. – Прости, друг. Работа зовёт. Я ещё забегу на днях, договорились?

– Да… Да, конечно!..

– Ещё раз спасибо за помощь! – обняв Кооту на прощание, Синка зашагала к выходу вдоль пустых парт. Когда она уже поравнялась с Финдером, Коота её окликнул:

– Синка!

Та обернулась.

– Ау?

Коота немного замялся, показавшийся ей в этот момент каким-то особенно одиноким среди своих разбросанных книг и пустых парт; но всё же набрался сил сказать:

– Б-береги себя, ладно? Н-н-не влипай в… в неприятности!

Синка очаровательно ему улыбнулась, помахав рукой:

– Я? Ни за что!

…– Вы должны мне тридцать эбби надбавки, – бурчала Синка, у которой отчего-то раскраснелись уши.

Смотреть на Финдера она не хотела, а тот лишь молча следовал за ней, выходя из здания Института на широкую мощёную булыжником площадь. Оба понимали: дорога сейчас предстояла к Третьей башне, в лавку старьёвщика, где, вероятно, обитают подпольные производители полискриптов.

– Ты отлично справилась, – сказал Финдер мягко. – Как будто просто с другом пообщалась, верно?

– Верно… – вздохнула Синка, судя по тону, всё ещё испытывающая сильную неловкость от прощальной сцены. – Не хотела я Кооту в это втягивать. Он хоть и душнила жуткий, но ко мне, вроде как, со всей душой, а я…

– Такова наша работа. Если бы он узнал, где мы копаемся, он бы больше нервничал и беспокоился. А так вы просто поговорили, и никто никого никуда не втягивал. И самое главное: мы узнали, кто мог изготавливать нелегальные полискрипты.

– Угу… – Синка нехотя согласилась. – Только с ними говорите лучше вы, шеф. А то мне нужно… перезарядиться немного.

…В лавке старьёвщика Барга под важным названием «Барг и партнёры» стоял запах старой меди, плесени, вымытого пола и почему-то немного корицы. Когда Финдер и Синка вошли в эту обитель никому не нужного хлама, за прилавком дремал, издавая громкий храп, огненно-рыжий юноша с неаккуратно выбритым правым виском и серьгами в ухе. Финдер навскидку дал ему лет пятнадцать, может чуть больше.

– Извините? – он потрепал продавца по плечу. Синка в это время чуть поодаль разглядывала причудливый позолоченный глобус.

Юноша вздрогнул от прикосновения, поднял голову и посмотрел на Финдера сонным взглядом, вытирая с угла губы слюну.

– А… ээ… хозяин… подойдёт скоро…

– Мне нужны Агнис или Ирна. Мне сказали, я могу найти их тут, – произнёс Финдер.

– Это кто вам такое сказал? – юноша как-то напрягся, слегка отодвинулся, шевельнув руками под прилавком. Финдер, вспоминая актёрские уловки Синки, наклонился через стойку, заглянув в глаза юноше:

– Тот, кому они продали кое-что некачественное.

– Ох, Скрытый! – выругался юноша, вскакивая и отбегая к двери. Встав спиной к стене, он испуганно воззрился на Финдера. – Я-я-я-я ничего не знаю, правда! Я их отговаривал! Это всё Ирна, это она всё затеяла! Пожалуйста, у нас ничего нет, м-м-мы едва сводим концы с концами, просто пытались заработать!!!

Финдер не собирался прерывать его – ему и не нужно было, потому что, кем бы ни был юноша, он сам всё выдавал с потрохами.

– Кто вы?! Вы от Гарона? П-п-пожалуйста, скажите ему, что они всё исправят, только не…

– Заткнись, – медленно проговорил Финдер, когда юношу уже начало трясти. Тот послушно замолк, но всё ещё смотрел испуганно.

– Я не от Гарона. Но мне нужно поговорить с ними. У них серьёзные проблемы.

– П-п-проблемы? Что вы с ними сделаете? Убьёте? Скормите муравьям? Прошу, они ничего не…

– Где. Они. Сейчас?

Дверь за стойкой распахнулась, толкнув трясущегося человека в плечо, и на пороге возникла девушка на голову его ниже, но такая же огненно-рыжая и взлохмаченная. Одета была в какой-то толстый кожаный комбинезон, весь в саже и пятнах; руки – в массивных кузнечных перчатках.

– Лаври, какого Скрытого ты теребишь тревожную кнопку?! – выругалась девушка, прежде чем заметить Финдера за прилавком. – А вы кто?

Повисло неловкое молчание.

– Ты Ирна, надо полагать? – спросил Финдер.

Девушка смерила его внимательным взглядом. Посмотрела на юношу.

– Сдрисни.

Лаври поспешно исчез за дверью. Девушка прикрыла её за собой, держась гораздо смелее, чем её брат. Медленно сняла толстые кузнечные перчатки, бросив их на прилавок.

– Я Агнис. Ирна это мой брат. Вы кто будете?

Она говорила быстро, отрывисто, будто отчеканивала скороговорку. Акцент был не местный. У Финдера не было много времени, чтобы обдумать ответ: пришлось очень быстро импровизировать.

– Меня зовут…

– Вы Идущий? – спросила Агнис, перебив его и даже не дав представиться. – По глазам вижу, что не отсюда.

– Это не имеет отношения к делу. Я здесь потому что…

– А эта длинноногая, – она кивнула на Синку поодаль, – с вами пришла?

Финдер даже не обернулся:

– У вас с братом серьёзные…

– Да? – вновь быстро вклинилась Агнис. – Какие проблемы? Кто на этот раз? Вы от какой гильдии?

Финдер нехотя поморщил нос. С трусливым Лаври всё было просто: испугавшись, он практически сам всё ему выдал. А вот Агнис оказалась тёртым калачом, и предпочитала самостоятельно задавать темп разговора, даже если собеседника это могло раздражать.

– Я не из гильдии. И не из Стражи. Я частное лицо… – он помолчал, ожидая, что Агнис снова его перебьёт, но теперь та решила послушать подольше, внимательно на него смотря. Финдер продолжил:

– …и у вас проблемы из-за взрывного полискрипта, который…

– Не наше это дело, ясно? – вклинилась Агнис, дождавшись момента. Финдер начинал раздражаться: она как будто издевалась над ним! – Если этому страшиле ручишки поотрывало, то мы при чём? Мы предупреждали, что за такую цену…

– Это ваше дело, потому что большой человек убит, – теперь уже Финдер перебил её, наклонившись над прилавком. – Стража ищет виноватых. И когда они узнают, что был замешан нелегальный полискрипт, дойдут до вас.

Агнис (наконец-то) замолчала, глядя на него и сжав губы. Кажется, она не хотела показывать, что испугалась, поняв, насколько всё серьёзно. Совсем не важно, что торговец в лавке пряностей не был «большим» человеком на самом деле: сейчас испуг довершит начатое, дав ей понять масштабы проблемы. Делая паузу и давая страху настояться, Финдер спокойно спросил:

– Но нам этого не нужно, верно? Ни вам, ни вашему отцу Баргу, который наверняка убеждён, что вы очень хорошие дети.

– Чего вы хотите? – голос Агнис прозвучал спокойно, но гораздо тише и менее нагло, чем до этого. Она не сдавала позиции, но уже размышляла, чем придётся пожертвовать.

Финдер облокотился на прилавок второй рукой, как можно дружелюбно улыбнувшись девушке.

– Меня зовут Вокс, и у меня к вам деловое предложение.

***

Сидя за столом в своей комнатке в «Приюте Джулама», Финдер раз за разом перелистывал записную книгу Язая. Себе он вынес на отдельном листе бумаге список имён, которые были задействованы в этом деле. За окном сгущались сумерки, медленно начинали светиться уличные фонари, зажигались окна домов. Голова всё ещё болела. И живот всё ещё болел от «чудодейственного» средства доктора Каприччина от синяков, то и дело заставляя бегать до туалета (хотя Финдеру казалось, что его желудок уже давно исторг всё, что только можно).

В какой-то момент в дверь постучалась Синка: принесла корзинку еды, смотреть на которую не было никакого настроения.

– Я ненадолго, шеф, мне уже домой пора, – произнесла она.

– Да… Да, конечно, – пробормотал Финдер рассеянно, потирая живот и усаживаясь на жёсткий стул, от которого уже болела спина. Обить бы его кожей, или заказать себе удобное кресло, когда появятся деньги…

– Нашли что-нибудь? – спросила Синка обеспокоенно.

Финдер покачал головой.

Агнис сообщила им, что полискрипт они с братом продали человеку по фамилии Филд, который заплатил что-то около двух сотен эбби за всего один взрывной свиток: такой, который при активации вызывает резкий огненный выброс, после чего сам и сгорает. Филд не сказал, зачем ему нужен полискрипт. Однако изобретатели, будучи всё же не совсем дураками, втайне проследили за ним, выяснив, что Филд отчитался гильдмастеру кожевнной гильдии – Гарону. Тому самому, которого так сильно испугался Лаври: видимо, брат с сестрой мельком рассказали ему, кто оплатил дорогой заказ.

«Гильдия кожевников… – подумал Финдер, листая записную книгу. – Судя по характеру записей, даже Язай с ними связываться не хотел. Или не мог. Скрытый подери, зачем им сдалась лавка пряностей?»

Кожевники в Эбботимии имели мрачную славу: это было закрытое общество крайне необщительных и суровых мужчин, среди которых, по слухам, находились как бывшие военные, так и помилованные преступники. Официальный статус гильдии (они находились под покровительством Дома Асселин) давал им, помимо неплохих денег, лояльность Стражи и близость к Совету. Разумеется, с Портовыми кожевники не могли иметь никакой связи, что очень сильно всё усложняло. Чем дальше заходило дело, тем меньше Финдеру верилось, что Дамир здесь вообще как-то замешан – а значит, высока вероятность, что им ничего не угрожает.

Так стоит ли тогда вообще в это лезть?

– Не сидите допоздна, шеф, – сказала Синка, поняв, что Финдер не в настроении разговаривать. – Завтра новый день. Раньше встанете – раньше что-нибудь придумаем.

– Да-да, – ответил тот, даже не оборачиваясь на помощницу. – Поем и лягу. Спасибо, Синка.

– Почему у вас весь вечер такой вид, будто нас опять по всем пунктам обломали? – не выдержала та. – У нас есть новые контакты, есть немного эбби, и даже ваш синяк зажил, как не было.

«Мне бы хоть немного твоего оптимизма…»

– Мне не даёт покоя, что мы всё ещё можем что-то поиметь с этой ситуации, – задумчиво проговорил Финдер, – но эти кожевники – крупная рыбка. Слишком крупная для нас. В то же время, такие контракты падают в руки не каждый день…

Синка какое-то время размышляла над его словами.

– Этот… Гарон, кем бы он ни был, явно творит грязь, взрывая чужие лавки. Ведь будет лучше, если Стража его поймает и призовёт к ответу, верно?

Молчание.

– Верно же?..

– Всё немного сложнее, – расплывчато ответил Финдер. Синка проследила, как он медленно встал, подойдя к окну, всё такой же задумчивый и тихий.

– «Немного сложнее»? Он послал наёмного подрывника к этому несчастному лавочнику, шеф. Он же просто… – она подбирала нужное ругательство какое-то время, – подонок!

– Ты смотришь не туда, куда нужно, – Финдер устало потёр переносицу пальцами. – Я думаю, кто-то выше его заставил, заплатил, дал указ и средства на устранение. Кто-то, кому выгодно было то же самое, что и Дамиру: ослабить Хотара Гааби и его рыбную монополию на рынке.

– А с чего вы взяли, что это не сами кожевники и затеяли? – предположила Синка. – Значит, тем более нужно скорее сообщить Страже, чтобы всех их… – она рубанула рукой воздух, – в колодки! И за решётку.

– Послушай меня, – Финдер развернулся и посмотрел на неё усталым взглядом. – Мы оказались в не самой простой ситуации. Да, мы можем ничего не делать, и тогда Стража завтра явится к кожевникам и схватит этого Гарона. Может быть, по-человечески ты права, и поделом ему за то, что сделал. Но мы – информаторы, мы строим сеть, где каждая ниточка будет приносить нам эбби просто за то, что мы дёргаем её в нужном месте.

– И что теперь, из-за эбби прощать убийц и махинаторов? – нахмурилась Синка. – Работать с ними? Получать их деньги?

– Посмотри на это с другой стороны, – предложил Финдер. – Если из-за небольшой сделки с одной крысой другая более крупная крыса спрячет зубы и даст другим жить, и на Центральном рынке появится больше хороших товаров, станет меньше бандитов, – разве не будет это хорошим выходом из ситуации? Об этом я и говорю: мир не так прост, чтобы…

– Но есть грань, – сказала Синка уверенно. Финдер замолчал, и на несколько секунд в кабинете воцарилась звенящая тишина.

– Есть грань, – повторила Синка, – которую нельзя переходить. Этот торговец пряностями не был крысой. Может быть, у него не было ни родных, ни близких. Но может, и были, верно? И сейчас они его хоронят. Рады ли они, что теперь Центральный рынок похорошел?

Финдер поджал губы, отводя глаза:

– Ты всё усложняешь…

– Это вы всё упрощаете, шеф, – звонко возразила Синка. – А есть вещи, которые упрощать нельзя. Не бывает «хороших», «полезных» убийств. Я знаю, что вы не такой человек, чтобы на это пойти, я вижу, что в вас много хорошего. Но я знаю, что вы можете… по ошибке ступить на этот путь. Заблудиться. Все могут заблудиться, даже я, наверное. Поэтому я предлагаю вам простое условие: пока я работаю на вас, давайте постараемся сделать так, чтобы никто из-за нас не умер. Иначе – без меня.

Их взгляды встретились. Для Синки уход, может быть, и был тяжёлым решением, но для Финдера, не имевшего в городе больше людей, которых он мог бы назвать друзьями, на которых мог бы положиться не под личиной Вокса, а под личиной Идущего Финдера, – для него это было бы гораздо тяжелее.

– Ты же и сама знаешь, что я и так не планировал смерти того торговца, – сказал он негромко. – Если бы это всё же был Дамир, который действовал по нашей наводке… по-твоему, это считается, что мы кого-то убили?

– Да, – Синка ответила не задумываясь. – Считается.

Снова молчание. Почувствовав её немой укор, Финдер отвернулся, не выдерживая её пронзающий взгляд. Чуть ли не в два раза младше него и раза в три наивнее, а всё равно Синка каким-то образом порой говорила такие вещи, от которых душа была не на месте. Становилось неловко, хотелось отвернуться, отшутиться, или выйти прочь, чтобы не смотреть ей в глаза – и всё же Финдер не осмеливался, потому что боялся остаться один.

– Хорошо, – вздохнул тот, – я принимаю твоё условие. Никаких смертей по нашей вине.

– Без подвоха? – прищурилась Синка, протягивая руку. Финдер, подойдя к помощнице, пожал её ладонь.

– Без подвоха.

Как только рукопожатие разомкнулось, Синка, неловко замявшись, опустила глаза.

– Что ж… Доброй ночи, шеф. Я зайду завтра с утра. Пожалуйста, не проспите, ложитесь пораньше.

– Сделаю всё, что в моих силах. Доброй ночи, Синка.

Развернувшись на каблуке, она прошагала к двери… и вдруг остановилась.

– Наабо Гирхем, – произнесла она, обернувшись через плечо и бросив на прощание невесёлый взгляд. – Торговца пряностями звали Наабо Гирхем.

Финдер рассеянно пожал плечами.

– Я никогда о нём не слышал.

– Теперь – слышали.

И более Синка ничего ему не сказала.