Read the book: «Фильтр Сахарная весна»

Глава первая. Доброе утро

Нине давно пора было выходить замуж и рожать. По крайней мере так считало все ее окружение: две дорогие подружки, в разной степени несчастные в замужестве – одной изменял муж, другая изменяла сама; коллеги по работе – в их бухгалтерии трудились четыре почтенные дамы, раздобревшие то ли от личного счастья, то ли наоборот; добродушные соседки по лестничной клетке, знакомая кассирша в магазине у дома, гинеколог и, конечно, женщины ее семьи – мама Алла Сергеевна, тетя Марина, старшая сестра Надя и бабушка Вера. Каждая из них, разумеется, вступила в брак в рамках установленной обществом возрастной нормы между 20 и 25 годами. Успехи этого предприятия, однако, у каждой были разные. Бабушка прожила с дедушкой душа в душу больше 50 лет, пока он не умер от рака предстательной железы. Мать овдовела в 34 и больше никого не встретила, а откровенно говоря, даже не пыталась, зато посвятила жизнь дочерям, о чем при каждом удобном — и не очень — случае им напоминала. Тетя в 19 лет неудачно влюбилась в однокурсника, оказавшегося алкоголиком, развелась с ним спустя пять лет никчемного брака, а еще лет через 10 повстречала своего второго мужа, с которым живет до сих пор. Сестра еще в старших классах начала отношения с одноклассником – и вот уже их сын сам заканчивает школу и по слухам ужасно влюблен в какую-то девочку. А Нине через несколько месяцев – страшно представить – исполнялось 35, и у нее ни ребенка, ни котенка, ни «ну хоть кого-нибудь уже», как иногда в приступах волнения за дочь говорила Алла Сергеевна.

Нина не то чтобы не чувствовала себя счастливой. Или чувствовала слишком уж несчастной. Она была обычной одинокой девушкой. Или женщиной? «Ну, это как посмотреть», — отвечала она сама себе, когда спотыкалась при необходимости определиться. Для матери в разгар какого-нибудь очередного спора Нина была взрослой женщиной, которая сама знает, как правильно поступать, а с подружками в минуты слабости — девочкой, желающей получить в подарок платье и забраться к кому-нибудь на колени. Из-за большого количества свободного времени, которое люди обычно тратят на построение отношений, декрет, болезни детей и семейную психотерапию, Нина много работала и добилась неплохой должности с зарплатой даже выше среднего по Москве. Она приобрела небольшую студию в ипотеку, таким образом почти окончательно распрощавшись с перспективой вернуться к маме в Королев. А месяц назад пошла на курсы вождения и серьезно задумалась о покупке машины, что в юности казалось ей настоящим маркером успеха.

Отсутствие постоянных романтических отношений, надо отметить, положительно сказалось и на Нининой внешности. От природы имея так называемый бэйби фейс, она выглядела младше своих ровесниц, а кроме того, хорошо высыпалась, следила за здоровьем, регулярно посещала косметолога, пару раз в неделю забегала на йогу или пилатес – в общем делала все то, о чем мечтали ее знакомые в декрете. Но разумеется, временами все это становилось опостылевшим и совершенно пустым. В такие моменты Нина чувствовала себя страшно одинокой. В приступах тоски она даже думала, что готова отдать все свое свободное время, всю независимость и самодостаточность за возможность готовить кому-то яичницу по утрам. Ей хотелось ощутить настоящую мужскую любовь, просыпаться рядом с мужчиной, хотелось этих редких походов в кино и еженедельных – в гипермаркет за покупками; в конце концов ей – особенно в ее овуляторную фазу – хотелось регулярного секса. Проходя утром совершенно голой мимо зеркала, Нина не отказывала себе в удовольствии остановиться и рассмотреть свое тело. Оно выглядело упругим и совсем как будто бы молодым, и ей было страшно жаль, что она не может разделить с кем-нибудь его красоту, пока та еще не ускользнула от нее сквозь ребристые края этого зеркала. Задумывалась Нина и о детях, о том, что если она их в принципе хочет, беременеть надо было вчера, а то и позавчера. Ей было очень грустно от мысли, что созданный природой, отточенный и выверенный в мучительном процессе эволюции гениальный механизм внизу ее живота так и не будет использован по назначению. Она еще со школы помнила толстовское — из «Войны и мира» — женщина-пустоцвет и приходила в ужас от мысли, что теперь это обидное прозвище можно отнести и к ней тоже. Со слезами на глазах она представляла себя одинокой никому не нужной старушкой, ожидающей единственного своего гостя и друга — соцработника, высохшей бабулей, которую жалеют соседские подростки и про которую собственные племянники, вступая в права наследования ее несчастной ипотечной квартирой, однажды скажут: «Тетя была красивой женщиной, но так и не вышла замуж». Масла в огонь, а точнее слез в глаза по ночам, подливало и то самое окружение.

– Ниночка, опять без жениха приехала? – добродушно спрашивала соседка Инесса Павловна, когда они сталкивались в подъезде маминого королевского дома.

— Да вот, — как будто бы извиняясь, отвечала Нина. — Нет никого, одна.

— В следующий раз одну тебя не пущу, — смеялась Инесса Павловна, грозила пальцем и убегала вниз по лестнице по своим делам, оставляя Нину немного растерянной и совершенно виноватой за свои женские неудачи.

Но разве может в наше время женщина обвинять себя в своем одиночестве, особенно если она живет в мегаполисе наподобие Москвы? Однажды летом Нина сидела в кафе на набережной и наблюдала следующую печальную картину: в холл вошла девушка с отличной спортивной фигурой, в шортах, больше похожих на трусы — натурально половина ее большой, упругой и круглой попы была выставлена на показ, при этом ни один мужчина, находившийся в помещении, не проводил ее взглядом, не было даже робкого воровитого броска глазами по направлению к этому манящему месту! Что это, как не переизбыток кортизола, из-за которого у мужчин снижается тестостерон, подумала тогда Нина. И действительно нелегка жизнь сильного пола в большом городе. Куда ни шло, если ты наследственный москвич и по факту рождения имеешь хотя бы квартиру. Другое — когда тебе нужно пустить корни в этом прекрасном городе летних веранд и зимних снегопадов. Нужно учиться, потом искать работу, а найдя, вцепиться в это место, как иной горячий парень вцепился бы в ту спортивную попу, и обязательно расти, словно бы ты маленький стебелек на огромной грядке посреди больших сильных стеблей. Тебя прибивает дождем, ветер то и дело порывается вырвать тебя вместе с твоими хилыми корнями и пустить в свободный полет, а ты отчаянно сопротивляешься, маленький мамин герой и бабушкина гордость. И вот наконец ты чего-нибудь добиваешься, напитываешься квартальными премиями и халтурами, как живительным соком, съезжаешь от друзей в съемную студию или даже ввязываешься в ипотеку, берешь крутую тачку в кредит и вскладчину с парнями летишь в Тайланд или на остров Ява. Жизнь удалась, ты сам всего добился, но тут появляется какая-то женщина и требует к себе внимания и вложений. Допустим, вы познакомились в детинговом приложении и она хочет, чтобы вы встретились в ресторане. И упаси Бог, чтобы это была какая-нибудь «Пробка» на Цветном. Тарелочница, ясное дело! Ты просидел в офисе не один десяток штанов, выпил столько невкусного кофе из автомата, из-за бестолковых поручений своего никчемного начальника ты даже перешел на успокоительные, а эта наглая дама, которая тебе по сути еще никто, посягает на твои несколько тысяч рублей. Да кто она такая, и сколько их будет, и каждую — кормить? А где гарантия, что вы друг другу понравитесь? Ты, допустим, давно не дурак, чтобы ввязываться в темы без гарантий. А даже если понравитесь и ты уложишь ее в постель, дальше она потребует еще больше внимания и вложений. Придется водить ее на свидания, дарить подарки, брать за нее ответственность – на этом слове у любого москвича и гостя столицы возрастом между 30 и 45 годами несколько перекосилось бы лицо – и в конце концов строить что-то серьезное. Но во-первых, ты еще не заработал достаточно, чтобы содержать женщину, ты еще не нагулялся, да и одному жить так хорошо! И собственно почему ты должен останавливаться на этой конкретной женщине, если красавиц – целая Москва? И финальная светлая мысль в этой веренице гениальных мыслей – так ли нужен тебе секс, чтобы влипнуть ради него в эти проблемы? Завтра, предположим, рано вставать, ты уже неделю плохо спишь из-за квартального отчета, а влечение не чувствовал недели как полторы. Когда твой друг снова заявит о себе, съездишь в «массажку», или в клуб, или в конце концов забьешь в поисковике «проститутки Москва» — делов-то. Так что пусть на эту женщину из дейтингового приложения в «Пробке» тратится кто-нибудь другой, здесь дураков нет, были да все вышли.

Такими Нина представляла себе мысли среднестатистического свободного московского мужчины. Мама же ее считала иначе, и именно поэтому визиты к ней стали несколько мучительным мероприятием. На этих выходных она в очередной раз приехала в Королев по причине маминых именин. Нина пробовала было отвертеться.

– Мамочка, это ведь даже не день рождения, – почти умоляла она в трубку.

– Это день ангела, – парировала мама.

– Ну мы ведь не особо верующие! Мы и в церковь почти не ходим…

– А ты за себя говори, дорогуша! Я была недавно и свечку за тебя поставила, чтобы ты встретила хорошего мужчину.

– Маааам, – из последних сил сопротивлялась Нина.

– Я обижусь, если ты не приедешь!

Алла Сергеевна, манипулятор со стажем, прекрасно знала, какое сильное влияние на дочь имеет эта угроза. Нина, выученная с детства, что маме нужно быть благодарной за все, что она для них с сестрой сделала, сдалась почти без боя, а к тому же совсем не стойко выдержала очередной удар от Инессы Павловны на лестничной клетке и почти поверженная, устроившись за накрытым столом, ждала гостей. До их прихода Алла Сергеевна, более всех озабоченная неудачами дочери в личной жизни, начала обычный разговор.

– Помнишь Лерочку, дочку Ларисы Трофимовой, с которой мы вместе работали в поликлинике? Ждет третьего ребенка. А муж у нее умница такой, трудится удаленно в «Яндексе» программистом, строит дом у нас тут недалеко от Королева. Нашла же она хорошего парня, такого перспективного, с такой хорошей работой.

– Каждая собака в Москве работала в «Яндексе», – ответила Нина, уже готовая защищаться.

– Да тебе все не такие!, — выпучила мама глаза.

– Кто все? Очереди перед окном не вижу.

– Да вот хоть бы Антон, твой однокурсник, — она даже пригладила волосы, припоминая порядочность этого кандидата. — Парень как парень, приятный, очень мне понравился. Почему бы и нет?

– Мам, ты его видела один раз десять лет назад на выпускном. Его костюм слишком тебя впечатлил.

– Ничего подобного, хорошего человека сразу видно. А Виталий? Был настроен серьезно.

– Он мне не нравился, как и Антон.

— А Сергей? — еще на шаг ближе подступила мама.

— От него все время пахло кошками, — поморщилась дочь.

— Так у него их три! — выставила три пальца Алла Сергеевна. — Отдали бы их кому-нибудь и не пахло бы.

Нина отрицательно покачала головой.

— У него ужасно плохая кожа и женские руки. И задница тоже как у женщины.

— Нина! — Алла Сергеевна ахнула и прикрыла рот ладонью.

— Что? Для тебя секрет, что женщины обращают внимание на мужские задницы?

– Уму непостижимо! Разве это я воспитала тебя такой?

— Пошлой? — Нина прищурилась.

— Пошлой и поверхностной, — женщина осуждающе покачала головой. — Ну, а тот высокий худой парень с твоей работы? Довозил тебя однажды и зашел к нам на чай. Очень тактичный. Кажется, разбирается в античной истории.

— Кирилл? Он асексуал, мам.

— Кто это?

— Скажем так, ему не нужны отношения.

— Куда катится мир! — Алла Сергеевна обреченно вздохнула. — Дочь, прекращай судить по внешности, тебе ведь не 15 лет. Что – все за таких красавцев выходят? Я тебе больше скажу: красивый мужчина – чужой мужчина.

– Никто не говорит, чтобы он был красавцем, но чтобы хотя бы не отталкивал…

– Да тебя все отталкивают! У того кожа плохая, этот асексуал. Придумаешь тоже! А время, дочь, идет. Ты не молодеешь, я тем более. Я еще хочу понянчить твоих детей.

– У тебя уже и так три внука.

– То Надины! — она даже стукнула ладонью по столу. — А я на твоих хочу посмотреть.

– Ну что я сделаю, вот такая я непутевая, – сдалась Нина, чтобы закончить этот мучительный разговор.

– Голову чуть-чуть свою поменяй, – почувствовала вкус легкой победы мама и тут же перешла к новому нападению. – Ко мне тут на днях заходила Анна Евгеньевна, работала у нас терапевтом. Из Тайланда вернулся ее сын Николаша. Ему 36, разведен, — она произнесла это слово как бы вскользь, а потом в оправдание ему добавила: — но детей нет, очень приятный молодой человек. Имеет высшее образование. Кажется, педагог. Хотя по профессии не работает. Ты должна его помнить, они к нам заходили в гости, когда ты еще училась в школе.

– Допустим. И что? – на самом деле Нина прекрасно понимала, к чему клонит мама.

– Я пригласила на именины Аннушку, и он тоже придет.

– Серьезно? Он согласился сидеть в компании теток? – Нина рассмеялась. – А он точно по своей воле это делает? Может быть, вы его чем-то опоили и везете сюда с завязанными глазами?

– А я не понимаю твоего настроя, – строго проговорила Алла Сергеевна, в очередной раз поправляя на столе предмет своей особенной гордости — доставшиеся ей от бабушки Веры и накрахмаленные специально по случаю именин ажурные салфетки. – Он ищет серьезные отношения и хочет с тобой познакомиться. Что тут смешного? По-моему тебе давно должно быть не до смеху.

– Мама, он что – урод?

– Нина! – почти взвизгнула разъяренная женщина и, оторвавшись от салфеток, гневно посмотрела на дочь.

– Ну а что? Почему он так отчаялся найти кого-то, что соглашается на женскую пенсионерскую посиделку? Что он делал в Тайланде?

– Кажется, он искал себя.

– Ясно, — Нина поджала губы. — Наркоманы мне не нравятся.

– Да что с тобой не так! – теряла всякое терпение мама.

– А ты разве не знаешь, что такие, как он, по полгода делают в Тайланде?

– Не знаю и знать не хочу! Николай приедет – и точка. Постарайся ему понравиться.

– Мам, это как-то унизительно… – тихо проговорила Нина.

Слова Аллы Сергеевны действительно ее расстроили. Выходило, что она, успешная, красивая, самодостаточная женщина, должна стараться понравиться какому-то безработному разведенному наркоману только потому, что у него есть член и он способен сделать ей ребенка — что, впрочем, вызывало сомнения, учитывая его образ жизни.

– Вот посмотришь, потом еще скажешь мне спасибо, — стояла на своем ее мать.

Гости собрались к четырем. Пришла сестра Аллы Сергеевны Марина, старшая дочь Надя без детей, соседка Юля, по возрасту больше годящаяся в подруги Нине и Наде, но по взглядам на жизнь сошедшаяся с их мамой, и Анна Евгеньевна. Николай обещал подойти чуть попозже.

«Не так безнадежен», – подумала про себя и облегченно вздохнула Нина.

Говорили о разном, но неизбежно перешли к Нининой личной жизни.

– Аннушка, что-то Николая нет, – улыбнулась, стараясь скрыть нетерпение, Алла Сергеевна.

– Сейчас напишу ему эсэмэску. Всегда он так! Такой несобранный.

«Вот и зачем мне несобранная 40-летняя сыночка-корзиночка», – раздражалась про себя Нина. Но мама ее была настроена серьезно.

– А любому мужчине нужен мягкий женский контроль, – нашла, что сказать она.

– Иногда и не мягкий, – вклинилась тетя Марина, усмехнувшись в кулак.

– Совершенно верно, – продолжала мама, кивнув. – Тут направить, там напомнить, здесь вдохновить. Мужчины, – она глупо улыбнулась и повела плечами. – Что с них взять? Те же дети.

– Вот и я говорю Николаше: надо жениться, надо продолжить род.

«Еще один принц Уэльский», – тихо злилась Нина.

– А он как же, хочет? – ликовала мама, полагая, что почти устроила личную жизнь дочери.

– Хотеть-то хочет! — Анна Евгеньевна развела руками. — Да вот девушки подходящей нет.

– А что для него значит – подходящая? – Нина прищурилась и чуть наклонила голову.

– Для нас подходящая, – гостья самодовольно улыбнулась, и тогда Нина окончательно поняла, что дело гиблое, – это чтобы без вредных привычек, то есть не пьет и не курит, без детей, разумеется, и без прошлых браков.

– Так Николай ведь и сам разведен, – робко напомнила мама, почувствовав недоброе.

– Да, но мужчине это, знаете ли, не помеха, — она даже вздернула нос. — А кроме того, хотелось бы, конечно, молоденькую девушку, чтобы ее можно было всему научить.

Нина торжествующе посмотрела на мать. Та ответила растерянным взглядом, но ничего не сказала. И правда, что тут было делать? Не спрашивать же у Анны Евгеньевны, зачем тогда их купец тащится сюда, раз товар наш хотя и не имел в прошлом браков, но уже в силу возраста все умеет. Молчание нарушила сама Анна Евгеньевна.

– А тебе, к слову, сколько лет, Ниночка? Мама твоя так и не сказала, а я забыла. Помню, что ты младше Николаши.

– Да, немного, – улыбнулась Нина.

– Лет на 10?

– На год, Анна Евгеньевна.

У женщины слегка вытянулось лицо, Алла Сергеевна густо покраснела.

– Как же так?! – непонятно чему возмутилась терапевт на пенсии.

– Так вы же к нам в гости приходили, Аннушка, и Ниночка играла с Николашей, – нервно теребя салфетку, оправдывалась за неподобающий возраст своей дочери Алла Сергеевна.

– Так когда это было! Я думала, то твоя старшенькая была…

И снова все затихли. Ситуацию отчасти спасла, а в каком-то смысле, может быть, и окончательно погубила ничего не понимающая Юля.

– Я тоже считаю, что девушкам выходить замуж надо в молодом возрасте, – начала было она умную речь, но Нина ее перебила.

– Потому что потом не захотят?

– Потому что потом не возьмут! Вот ты, Нина, почему замуж не выходишь?

Нина едва не подавилась оливье от такой наглости. Она знала, что ответ, который уже клокотал у нее в горле, как минимум расстроит маму, но не смогла отказать себе в удовольствии.

– Жду, когда твой муж с тобой разведется, — Нина отложила вилку и посмотрела Юле прямо в глаза. У той моментально перекосилось лицо. — Очень уж он мне нравится.

В маленькой гостиной повисло неловкое молчание, которое в конце концов нарушил сдавленный Надин смех. Поборовшись с самой собой несколько минут, но так и не достигнув успеха, сестра вскочила из-за стола и убежала в ванну. Следующей встала Анна Евгеньевна.

– Знаете, я позвоню Николаше, скажу, чтобы он к нам не спешил.

– Нина, что это значит – наконец заговорила Юля. – У вас с ним что-то есть?

– Юля, ты в своем уме? Зачем мне сдался твой муж? Ему самому лет-то сколько? Ты в курсе, что у мужчин после 45 тоже начинается свой климакс? А твой еще и в группе риска по ожирению. Просто в следующий раз думай, что говоришь, – Нина окинула ее злым пренебрежительным взглядом и тоже поднялась. – Пойду проветрюсь, подышу свежим воздухом.

– Ох, Нина, – лишь вздохнула раскрасневшаяся как рак мама.

– С тобой пойти? – тетя Марина привстала и зачем-то протянула руку.

– Можно я сама? – проговорила она сквозь зубы так уверенно, что ни у кого не возникло даже мысли ей перечитать.

Нине очень хотелось сказать всем женщинам за этим столом, что ей не нужен никакой Николаша, потому что у нее есть Руслан. Но проблема заключалась в том, что она и сама до конца не понимала, есть тот Руслан или его нет. Они, как водится, познакомились в дейтинговом приложении пару недель назад. Руслан был на два года младше нее, чуть выше ростом, не красавец, но, что называется, интересной внешности, окончил МГИМО, после чего год прожил в Китае – учил язык, искал себя, но, вероятно, так и не нашел, поэтому вернулся в Москву и сейчас работает в одной из башен Сити. Нине он понравился сразу – самым сексуальным в мужчинах она считала успех, Руслан же создавал впечатление успешного человека. По крайней мере, именно так она оправдывала его манеры: стоило им сесть за столик, как он снова проверял телефон, а однажды и вовсе выпал из беседы минут на десять. Что поделаешь? Успешные мужчины вечно на связи, ворочают делами, как лопатами. Они встретились уже четыре раза, и это что-нибудь да значило. Сначала выпили чай вечером, потом пообедали во время перерыва, потом наконец поужинали – и он неловко поцеловал ее у такси, а на четвертый раз сходили на концерт симфонического оркестра. Признаться, Нина сама его пригласила. Зато после уже по его инициативе они пошли ужинать, и Руслан снова был милым, снова целовал ее на прощание, но вот прошла неделя, а он все не писал.

Вернувшись домой после недолгой прогулки, Нина не обнаружила ни Юли, ни Анны Евгеньевны, ни тем более Николаши, который судя по всему так и не доехал.

– Ох, Нина, Нина, – покачав головой, осуждающе и строго повторила Алла Сергеевна.

– Она думала, что мне 20, мама!

– Ну, не знаю, можно было как-то обойти этот вопрос, не отвечать прямо…

– Может, мне еще и дату рождения в паспорте поменять? Ты уже совсем ерунду несешь, – злилась Нина.

– С возрастом глупо получилось, – пыталась поддержать ее сестра. – Надо было сразу ей сказать.

Однако мама отказывалась признавать свою вину.

– Знаете что! Пока вы такие честные, другие вон замуж выходят. Ничего страшного, пообщались бы, он бы в тебя влюбился, а потом уже кому какое дело было бы, сколько тебе лет.

– Анне Евгеньевне каждый день было бы дело до того, как ее сыночка-корзиночка поживает. Да и вообще! Не нужен мне этот Николаша. Даже имя у него придурошное.

– Теперь тебе имя не такое, – взмахнула руками мама. – А перед Юлей ты зачем меня опозорила?

– А Юля пусть помалкивает. Ну сил нет, мам. Ну хватит, пожалуйста, – взмолилась Нина.

Алла Сергеевна села рядом, обняла ее, прижала к себе и поцеловала в макушку.

– Девочка моя, как же я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Но я и так счастлива, мама

– Да где там!

Была ли Нина счастлива, она до конца не понимала, но успокаивала себя тем, что счастье – это короткая яркая вспышка, которую время от времени проживает человек, а по большей же части жизнь никакая – в целом не плохая, но и не то чтобы очень хорошая. Однако одно она знала точно: ей хотелось как можно скорее закрыть ситуацию с отношениями, чтобы никакие Анны Евгеньевны со своими неприспособленными к жизни сыновьями больше ее не унижали. Вечером, устроившись поудобнее на своей детской кровати, Нина зашла в мессенджер и вытащила из архива диалог с Русланом.

– Привет, как дела? – начала она просто, без интриги.

– Приветик, потихоньку. Ты как? Что нового? – был скорый ответ.

– Тоже нормально. Хотела спросить, все ли в порядке.

– Да, – написал Руслан и вдогонку прислал глупый улыбающийся смайлик. – А почему может быть по-другому?

– Просто, – поначалу соврала Нина, чтобы не показывать слишком явно свое беспокойство, но потом решила идти до конца. Штука вся, впрочем, заключалась в том, что Руслан не мог не понимать, почему она это спросила. – То есть думала, что по какой-то причине ты, наверное, не пишешь.

– Все хорошо. А ты чего? – не отступал от своей роли он.

– Что чего?

– Не писала.

Нина растерялась. Нужно было отправить ему ссылку на блеск для губ из «Золотого яблока», или на тампоны, или даже на вибратор, но она зачем-то продолжила держаться за эту несуществующую связь.

– Думала, тебе не понравился концерт.

– Ну, он мне не понравился. Но это никак не влияет на наше общение.

Вообще-то это был концерт лучшего дирижера России и мира Валерия Гергиева! То, что ее спутник – абсолютный невежда, хотя и додумался выучить китайский язык, Нина поняла еще перед началом мероприятия, когда на сцену вышел уборщик, а Руслан спросил, не Гергиев ли это. Но сдаваться она не собиралась.

– Я тоже так думаю, – ответила она после мучительных размышлений.

– Что нового у тебя? – опять спросил он.

Нина рассказала про свои дела на работе, но не слишком подробно, чтобы не казаться навязчивой, а потом спросила то же самое у Руслана, однако тот перестал отвечать. Он написал лишь на утро:

– Д утро. Работа кипит. Завтра на форум поеду. Развеюсь хоть.

Нина сначала расхохоталась, а потом едва не заплакала. Она перечитала текст еще раз – нет, никакого обмана зрения не было, он написал именно «д утро», не иначе. Интересно, что полезного он сделал за те пару секунд, которые сэкономил на слове «доброе»? Вероятно, лишний раз посмотрел в зеркало на свое прекрасное отражение или подумал, как он блистателен, занят и хорош. Нине стало нестерпимо тоскливо. Если он даже поздороваться нормально не может, о каких отношениях она вообще думает? Он пожалел для нее слово «доброе», разве поделится он с ней своими вечерами и выходными, своими увлечениями, своим окружением, своей жизнью? Нет, у нее определенно нет Руслана и, вероятно, никогда не было. А поцелуй – так в современном мире ничего не значит даже секс, даже несколько месяцев отношений, чего уж говорить о невинном поцелуе, пусть и в губы. Нина с новой силой ощутила свое бесконечное одиночество. Она представила, как сейчас поедет в Москву на электричке – одна, вернется в свою квартиру и проведет вечер – одна, завтра поедет на работу, где целый день будет производить расчеты в своем кабинете – одна, возможно, пару раз ее вызовет к себе начальник, чтобы выставить очередные нереалистичные требования, а потом она отправится домой – одна, и вечер ее точь-в-точь будет похож на предыдущий. Нина подумала, что могла бы порадовать себя внеочередным тайским массажем и вкусным ужином в хорошем ресторане, но от этой мысли стало еще более тоскливо. Чтобы не разрыдаться прямо в своей детской комнате, почти в присутствии мамы – и тем самым признать свое поражение – она открыла соцсеть и стала листать ленту, едва различая летящие один за другим посты. И вдруг взгляд ее остановился на объявлении – в турецком Бодруме, прямо на побережье, в пяти минутах от моря, на весь май сдавалась светлая уютная квартира. Нина проверила количество денег на своих банковских картах, написала владельцу квартиры, что готова ее снять, а заодно и начальнику, что отработает две недели и уходит по собственному желанию. Утро действительно было добрым.

Глава вторая. Попытка замориться

Бодрум в начале мая казался Нине райским местом. Было солнечно, но не жарко, а временами даже свежо. Солью и свободой дышало море. Эта бескрайняя ласковая зелено-голубая бездна с детства вызывала у Нины приятный волнительный трепет. Абсолютное неподдельное счастье разливалось внутри, когда она, спускаясь с горы, издалека примечала полоску городского пляжа. В первые дни Нина, как завороженная, брела на соленый запах Эгейского моря сквозь сетку узких мощеных брусчаткой улочек, мимо белоснежных домиков с черепичными крышами, утопающих в кипарисах и цветах. Она садилась у самой воды и забывалась на час, два, три. Вся ее московская жизнь казалась в эти мгновения пустой и незначительной, а настоящее разворачивалось здесь – среди кипарисов и скал, под гипнотизирующий шум волн, под успокаивающие крики чаек. Она старалась не думать слишком много. А вернее сказать, она бы по привычке и хотела задуматься о будущем, осознать наконец, что, уволившись, лишила себя стабильного дохода и что непонятно, чем будет заниматься через месяц, когда настанет время возвращаться в Москву. Но странным образом все тревожные мысли, проникнув в голову, немедленно оттуда выветривались, что было совсем не свойственно ее глубоко рефлексирующей натуре. Нина грешила на легкий бриз, который приносил с середины моря успокоение и запах свежеразрезанного арбуза.

В первые дни путешествия ее больше волновали вопросы приземленные и насущные, например, где пообедать на этот раз: съесть морской салат в полюбившейся забегаловке на пляже, или добрести до уютного ресторанчика в центре города, или купить креветок прямо на улице у добродушного пузатого турка, который при встрече щедро осыпал ее комплиментами, и самой что-нибудь из них приготовить. Беспокоило ее и то, какое сегодня надеть платье из десятков купленных в Москве, но так и не выгулянных на летних верандах. Они, эти недешевые платья, приговоренные, как висельники, к заточению в шкафу, может быть, превратились бы в труху, если бы не майский сказочный Бодрум! Погружаясь в него, Нина все дальше уходила от привычного уклада жизни и наконец отдалились настолько, что даже звонки матери начали ее раздражать, хотя признаваться в этом самой себе было и неловко. Она вообще старалась как можно меньше разговаривать с окружающими, чтобы вдруг не расплескать это внутреннее спокойствие – с горячими турецкими мужчинами, то и дело пытающимися завести с ней короткое знакомство на улице, с соседкой по лестничной клетке, лет пятидесяти, милой, некогда красивой, но состарившейся раньше срока под беспощадным солнцем турчанкой, которая все время хотела угостить ее домашней стряпней, даже с русскими релокантами, с утра до вечера торчащими за ноутбуками в европейского типа кофейнях. Однако прошла неделя, обстановка стала привычной и в первый же свой турецкий понедельник Нина проснулась с таким привычным понедельничным чувством – липкие лапы одиночества обхватили ее горло и мешали дышать.

А в Москве в начале мая шел холодный, совсем осенний дождь. Об этом Нине рассказала мама – с утра она уже успела съездить в поликлинику, а после позвонить дочери и устроить привычный допрос на тему, когда та планирует возвращаться и приводить в порядок свою жизнь, прежде всего личную. Прибегнув к последнему аргументу – о том, что она взрослая и сама разберется, Нина положила трубку, встала с кровати, приняла душ, села за стол на просторной светлой кухне и уставилась в окно, из которого открывался волшебный вид на Эгейское море. Она смотрела на красные макушки домов, на неспешно прогуливающихся по нарядным улицам людей, на манящую бесконечную воду – а видела свою московскую квартиру, мрачный и мокрый типично пиковский двор, переполненное народом метро и очередь к кофе-машине в теперь уже бывшем офисе. Все это вдруг показалось безопасным и родным, а Алла Сергеевна – до обидного правой. «Зачем же я приняла такое импульсивное решение, все разрушила и притащилась черт знает куда, если мне все так же грустно? — вслух ругала себя Нина, взгромоздившись на стул и по-детски обхватив руками колени. — Не логичнее ли было тосковать в Москве и продолжать делать то, что у меня получает, то, что должна? Нужно было уже начать пить антидепрессанты, как советовал психотерапевт, а не пускать под откос свою жизнь». Нину охватила тревога. Подталкиваемая немедленным желанием что-нибудь изменить, она судорожно начала планировать отъезд в Москву. Нине было бы стыдно признаться, но она даже думала, что бы такого соврать владельцу квартиры о своих безотлагательных обстоятельствах, чтобы тот вернул хотя бы половину суммы аренды. В ту самую секунду, когда она уже готова была купить билет, в дверь позвонили. Это была улыбчивая соседка-турчанка. Нина, понятное дело, ни слова не говорила по-турецки, а та не знала ни английского, ни русского, хотя местные нередко владели базовым набором русских слов. Женщина держала в руках пакетик с пахлавой. Нина утерла слезы и вымученно улыбнулась. Турчанка, ее звали Сельма, не отрывая черных, как две маслины, добрых глаз от Нины, проговорила что-то телефону, а тот ответил неживым женским голосом:

– Милая, что у тебя случилось?

Нина последовала ее примеру и воспользовалась переводчиком.

– Я соскучилась по Москве.

– Москва очень красивая?

– Да, но иначе, чем Бодрум.

– Там есть море?

– Нет, – улыбнулась Нина.

– Растут ли там кипарисы?

– Тоже нет.

– А гранаты и апельсины?

– Нет, Москва – это северный город. Сейчас там довольно прохладно.

– Холодно? Брррр, мы уже пережили зимний холод, – скривилась турчанка. – Тогда чего же ты плачешь? Поживи здесь, насладись нашей красотой, теплом и потом езжай домой.

– Я даже не знаю, что вам ответить, Сельма. Я чувствую себя одинокой.

– Ты не одна, девочка. Подумай хорошо, сколько в мире людей любят тебя. Первая – твоя мать.

— Мама и другие родственники — это не так уж и много, — горько заметила Нина.

— Зря ты так говоришь! У кого-то нет и этого. И я к тебе привязалась, как к своей доченьке. Я очень по ней соскучилась, а ты мне ее напоминаешь. Радуешь мое старушечье сердце.

— Ваша дочь живет в другом городе?

— Нет, милая. Я надеюсь, что моя девочка в лучшем из миров. Я знаю это.

Нина испытала неловкость, какую испытывает всякий человек, без предупреждения столкнувшийся с чужим горем.

— Простите, я не хотела вас расстроить своим вопросов.

— Почему же ты извиняешься, все в порядке. История моей дочери — часть меня. Когда ей было 18 лет, ее отец решил выдать ее замуж за человека, которого она не любила. В сущности это был неподходящий ей человек, старик, а она – первая красавица на всем Эгейском побережье. Но он помог моему мужу сохранить бизнес, и Онур пообещал, что отдаст ему нашу девочку. Моя ненаглядная не выдержала такого несчастья, не смирилась с волей старших и однажды на рассвете ушла в море. Я не осуждаю ее, хотя она и ослушалась отца, и покинула меня. Сейчас ей было бы 28 лет. Ты так напоминаешь мне ее, поэтому не сердись, что я таскаю тебе свою стряпню. Вот пахлава, выпей чаю и не вздумай плакать. Нет такого горя, которое невозможно пережить.

– Спасибо большое, – смущенно улыбнулась Нина, приняла благоухающую выпечку и пригласила Сельму войти. Та замотала головой.

– Мне нужно идти к сыну, пообещала побыть с внуками, пока он с женой съездит в Анкару за документами. Но я обязательно забегу к тебе еще и проверю, не вешаешь ли ты нос! – Сельма по-матерински нежно улыбнулась и легко, как девочка, игнорируя лифт, побежала вниз по ступенькам. А Нина вернулась на кухню растерянной и растроганной.

Не такое уж и горькое ее горе, думала она, вспоминая глаза женщины, потерявшей дочь. Она жива, здорова, живы и в безопасности ее близкие, а работа еще найдется, мало ли кому в Москве нужны финансисты! Найдется и смысл жизни, надо только немного успокоиться, пережить непонятные времена. Откусывая самую вкусную в мире пахлаву, приготовленную заботливыми руками неунывающей Сельмы, Нина думала и о том, что сменить обстановку было не таким уж плохим решением, а откровенно говоря даже хорошим. Ведь было же ей легко и спокойно все эти дни, как давно не было в Москве. Она просто слишком изолировала себя от людей, даже милой Сельмы сторонилась – а как оказалось, совершенно зря. Нина сама не понимала, почему так много тепла пробудила в ее сердце эта женщина. Глубоко тронули ее и жизнелюбие турчанки, и как будто бы готовность пребывать в радости вопреки горестям и проблемам. Нина заметила, что это было общей чертой всех местных жителей, а может быть, южных людей вообще, вынянченных и обласканных морем. Вдохновившись Сельминым примером, она решила непременно напитаться турецким солнцем, как-нибудь угостить соседку ужином, а еще познакомиться наконец с россиянами, которые безвылазно торчат в кофейнях. И хотя она считала бесперспективным предприятием искать друзей после 30-ти, это было лучше, чем сорваться в Москву, игнорируя все экономические факторы, например, проплаченную на месяц вперед роскошную квартиру, или плакать, глядя на манящее море, пока другие вокруг веселятся, или, чего доброго, уйти в него, как Сельмина красавица-дочь.

Самым русским местом во всем Бодруме была кофейня российской сети SUP Coffee. Там собирались дизайнеры и дизайнерки, авторы и авторки, копирейтеры и копирайтерки – в общем релоканты всех полов и мастей, трудящиеся удаленно на благо российской экономики на турецкой земле. Нину как финансиста и человека от природы практичного всегда несколько возмущало, что они берут один или два кофе, но сидят в кофейне минимум полдня. «Да, много, наверное, владельцы заработают с такими клиентами», – ехидно кривилась она, глядя на эту картину. Обычно из-за таких удаленщиков она едва находила местечко, чтобы присесть, а чаще брала кофе с собой и уходила в город. Но на этот раз нужно было остаться.

В небольшом помещении кофейни ожидаемо были заняты все столы. Нина окинула взглядом переполненный зал, выбирая, к кому бы присоединиться, и к великой радости в самом углу у большого распахнутого окна обнаружила знакомую девушку. Они не то чтобы подружились, но при встрече в городе любезно обменивались парой дежурных фраз. Девушка, ее звали Саша, вероятно, сидела в компании своих друзей. Она выделялась среди ребят длинными, пшеничного цвета, как у принцессы Рапунцель, волосами, и заливистым заразительным смехом. Нина подумала, что будь она в свои 25 лет такой же легкой и воздушной, как эта тонкая и звонкая девчонка, жизнь ее, и в первую очередь личная, могла бы сложиться иначе. Но легкой и непринужденной она не была ни 10 лет назад, ни сейчас. Нина буквально толкала себя по направлению к этому столику. Она вообразила, как железной хваткой вцепилась в ворот собственного платья и тянет сопротивляющееся тело к группе незнакомых и заведомо неприятных людей. Ей казалось, что сандалии ее превратились в железные кандалы, и поэтому каждый шаг дается с таким усилием. За те пару минут, что Нина преодолевала пространство кофейни, она успела мысленно переместиться в кабинет своего психотерапевта Алины Евгеньевны. Та мягким успокаивающим голосом уже советовала ей вспомнить, кто такой важный отверг ее в детстве, что ей теперь так страшно первой идти на контакт с людьми. «Не помню я, кто меня отверг! – как будто отвечала ей Нина. – Вечно вы все проблемы ищете в детстве. Ну, разве что мальчик Рома в детском саду. Вы же помните, я рассказывала? Впервые я пошла в детский сад уже в пять лет, в старшую группу. Все ребята давно сдружились, а я была новенькая. Совсем как сейчас. Но Рому я знала, а он знал меня – он жил по соседству с моей бабушкой. Я пошла к нему, решила начать, скажем так, смолл-ток, сказала, что моя старшая сестра учится в одном классе с его братом, а он ответил: “Ну и что. А ты вообще без майки”. А я действительно была без майки!». «Ниночка, – продолжал мягкий голос Алины Евгеньевны. – Ты уже взрослая, Рома больше не обидит тебя. Вообрази, что ты купила себе самое красивое на свете платье, надень его и снова подойди к этому мальчику»

Но прежде чем Нина успела натянуть на себя воображаемую одежду, она оказалась у того самого столика. Кроме Саши, за ним сидели четверо. Прежде всего в глаза бросалась прическа Леши, программиста из Саратова. Если бы Нину попросили описать ее парой слов, она бы назвала это бунтом против шампуней и расчесок — и вообще против всех достижений цивилизации. Леша, суетливый, то и дело поправляющий на переносице очки, вполне отвечал стереотипам про людей своей профессии и нарочитой неопрятностью невыгодно выделялся на фоне местных мужчин. Рядом с ним сидела Майя из Санкт-Петербурга — полная девушка, густо покрытая татуировками. Тату были даже на ее красивом от природы, идеально овальном и гладком лице. Особенно в глаза бросались два распластавшихся кота на месте выбритых бровей — пожалуй, самое странное решение, с которым Нине когда-либо приходилось сталкиваться в жизни. Даже брак ее лучшей подруги с безнадежным изменщиком и нарциссом на этом фоне не казался таким уж нелогичным. Напротив Майи, сцепившись пальцами, сидели москвичи Настя и Антон. Про таких парней, как Антон, в женских романах пишут, что скулы у них выточены ветром, а губы — будто бы благоухающие бутоны роз. А про Настю с ее острым подбородком и носом-крючком злые языки в чатах из трех подружек брызжут что-нибудь ядовитое – вроде того, что у нее бедная генетика, но богатый отец. И тем не менее эти двое выглядели по-настоящему влюбленными. Нина даже подумала, что ей непременно нужно подружиться с этой девушкой, чтобы выведать секрет, как задерживать рядом с собой таких красавцев. «А может, нужно просто быть хорошим человеком? Может, она интересная и добрая, а ты просто устала и видишь во всем подвох?» — в голосе Алины Евгеньевны появилась непривычная твердость, словно она решила не сглаживать углы.

Нина вглядывалась в незнакомые лица, пытаясь угадать, с кем можно начать разговор, а они тем временем увлеченно обсуждала политическую ситуацию в мире. Кто-то горячо жестикулировал, кто-то кивал, соглашаясь, и все были так заняты друг другом, что совсем не обратили на нее внимание.

– Все – театр. Власть – режиссер, а мы массовка, – с нарочито серьезным видом завершил Леша пафосную речь, а потом заправил за уши непослушные волосы и по привычке проверил, на месте ли очки.

– Может и так, но хотя бы мемы смешные можно наделать, – ответил Антон, не выпуская руки своей возлюбленной.

– Опять этот токсичный позитив, – возмутился его товарищ.

Он, вероятно, был настроен как следует поспорить.

– Короче, политика — это кринж, лучше и правда мемы обсуждать, – включилась в разговор Майя. – А вы задумывались вообще о том, что ИИ лет через пять отберет всю нашу работу?

– Но пока пусть делает арты в стиле аниме, – не унывал Антон.

– Ну, если чатик GPT станет президентом или хотя бы премьер-министром, станет повеселее, – не сдавался в свою очередь Леша.

А вот Нине было не до веселья. Примерно в тот момент, когда молодые люди стали обсуждать аниме, она ясно осознала, что лучше бы ей найти друзей постарше, и уже собиралась тихонько развернуться, как вдруг ее заметила Саша.

– О, Нина, – она радостно приподняла брови и подалась вперед. – Привет, красотка! Как дела?

– Привет, Саша! Все хорошо, все отлично! Как ты? – она выдавила улыбку и тут же принялась теребить край блузки, надеясь за этой мелкой возней спрятать волнение.

– И у меня тоже хорошо. А ты как здесь оказалась?

– Я тут зашла за кофе, а мест нет, – Нина перевалилась с ноги на ногу и обратно. – Можно с вами присесть? Если вы, конечно, не против.

– Вообще-то против, – неожиданно резко отрезала Настя и еще крепче сжала руку своего спутника. – Мы тут своей компанией сидим, обсуждаем дела.

Нина обомлела. Вероятно, эта девушка была не самым милым человеком на свете, и их с красавчиком Антоном отношения на этом фоне становились еще большей загадкой. Как вам такое, Алина Евгеньевна?

– Простите, что побеспокоила, – тихо сказала она и направилась было к выходу, но мягким прикосновением ее задержала Саша.

– Что ты, садись, конечно. Ты нам не помешаешь, – сказала Александра и, выразительно взметнув бровь, измерила взглядом недовольную Настю. Та лишь хмыкнула и отвернулась.

В другой раз Нина обязательно ушла бы оттуда, где ей не рады или рады не все, но так как она твердо решила завести новые знакомства, отступить под давлением этой наглой девчонки с крючкообразным носом было бы трусостью. Она заказала капучино, придвинула стул и приготовилась слушать разговоры про мемы из Тик-тока, однако, сама того не желая, вызвала неожиданный интерес у новых друзей.

— Сколько тебе лет? — спросила Майя, сощурив и без того маленькие глаза.

Нина ответила не сразу. У нее вдруг возник соблазн списать себе лет пять или даже семь, чтобы хотя бы в каком-то смысле приблизится к этим ребятам, которым самое большее было по 25. Но потом она вспомнила выражение лица маминой подружки Анны, когда та узнала ее настоящий возраст. От этой картинки внутри все сжалось, а потом распрямилось в гордый протест против эйджизма. Нина подняла голову и произнесла твердо, почти с вызовом:

— 34, но день рождения уже через несколько месяцев.

— Ну ничего себе! А так и не скажешь, — выпалила Майя, и крошечные глаза ее, хотя это казалось невозможным, округлились, сделавшись похожими на две черные бусины. — Ты хорошо выглядишь для своих лет.

«Конечно, хорошо, я ведь не сбрила брови и хожу несколько больше, чем от дома до ресторана быстрого питания», — обиженно подумала Нина, едва заметно поджав губы, но вслух сказала только «спасибо».

– А чем ты занимаешься? – спросил Леша и подозрительно долго на нее посмотрел.

– Я работала финансистом в небольшой строительной компании. Мы строили быстровозводимые коттеджи в Подмосковье. Но буквально неделю назад я уволилась и приехала сюда. Сейчас просто отдыхаю, собираюсь с мыслями, – Нина пожала плечами и отпила кофе.

– То есть ты не работаешь? – снова удивилась Майя.

– Нет. Но это всего на месяц. Потом я вернусь в Москву и буду что-нибудь искать.

– Понятно. Офис – новый завод, только с бесплатным кофе и выгоранием. Но вам, миллениалам, не понять, вы почему-то очень любите страдать и все время всем что-то доказываете, – на этой фразе Майи ребята засмеялись, Нина тоже улыбнулась, слегка качнув головой:

– Да, это правда. Где-то читала, что у каждого миллинеала, когда он видит старый разваливающийся дом, возникает желание его восстановить.

– А вот почему? – искренне поинтересовалась Майя, подавшись вперед.

– Не знаю! Возможно, у людей нашего поколения внутри некий надлом, и мы эту пустоту все время пытаемся заполнить. В детстве нам говорили: «Если будешь сначала хорошо учиться, а потом старательно работать, непременно придет успех». Но в реальности, став экономически взрослыми, мы столкнулись с несколькими кризисами. Мы стараемся и зарабатываем больше – но не успеваем за инфляцией и в результате топчемся на месте. Мы скучаем по дискам и кассетам, но ненавидим заполнять бумажные документы. Мы мечтаем о свободе, но изо всех сил держимся за стабильность, даже если она в сущности не стоит вообще наших сил и времени. И мы очень хотим обрести свое место, свой дом, пусть он даже и едва держится на этой земле, – Нина остановилась, осознав, что ее понесло уже слишком далеко, и слегка отвела взгляд.

– Так а почему ты уволилась? – едва не с насмешкой спросила Настя, скрестив руки на груди.

– Я, кажется, просто устала, – Нине было лень что-нибудь сочинять, поэтому, вздохнув, она выдала всю правду: – В Москве, знаете ли, люди бесконечно работают, загружены проблемами и заботами и иногда у них нет времени даже «доброе утро» сказать другому человеку. Здесь же, у моря, я наконец почувствовала себя живой. Мне кажется, каждому нужно иногда замедлиться и заземлиться, как сейчас модно говорить. Модно еще вообще? – отшутилась она и по очереди посмотрела на каждого из ребят, рассчитывая найти в их лицах одобрение.

– Замориться, – сказал Антон, протянув как следует букву «о», сам первый порадовался своей шутки и звонко засмеялся. Искренне рассмеялась и Нина:

– Да, именно что с ударением на «о». У меня бабушка из Ростовской области, там говорят «заморИться». Это значит устать.

– Мы все здесь сначала замОрились, а потом как заморИлись, – продолжал философствовать Леша, откинувшись на спинку стула. Он перевел взгляд на Нину, и глаза его, желтые, а от этого как будто хитрые, подозрительно заблестели. – Чем ты здесь вообще занимаешься?

– Отдыхаю в полном смысле этого слова, – старалась быть как можно более доброжелательной Нина. – Всю неделю гуляла, изучала город, наслаждалась природой. А теперь, признаться, немного затосковала. Даже хотела вернуться в Москву. Но решила дать Бодруму еще один шанс.

– Бодрум прекрасный, оставайся! Я здесь уже три года и не хочу назад в Россию, – оживилась Саша. – А пойдем с нами сегодня в Summer Garden? Это их самое тусовочное место. Будут какие-то модные диджеи из Стамбула и куча алкоголя.

Нина замялась. Она тысячу лет не была на вечеринках подобного рода. Откровенно говоря, она вообще не любила такой досуг и даже в 20 лет с трудом вела ночную жизнь, чем отчасти в минуты слабости объясняла свое теперешнее одиночество. Но сейчас ей снова вспомнилось море, при этом ночное, темная волнующаяся бездна, и она отчетливо представила, как в эту холодную воду от своих земных горестей уходит Сельмина безымянная дочь. Нина решила, что не сдастся так легко, по крайней мере не сейчас, и, улыбаясь широко, может быть, даже чересчур, торжественно произнесла:

– Да, я в деле!

Глава третья. Кто не знает капитана Елагина

Клуб Summer Garden представлял собой открытое пространство, хаотично заставленное декоративными растениями, арками, аквариумами с маленькими акулами, столиками, барными стойками и диджейскими пультами. Переливаясь то синим, то зеленым, то фиолетовым цветом, на танцполе, который по большому счету занимал весь так называемый сад, под оглушительную музыку копошилась толпа. Через нее с ловкостью акробатов взад и вперед сновали официанты, и гигантские подносы в их сильных руках, казалось, готовы были рухнуть под тяжестью наполовину недопитых коктейлей. Нина застыла у входа, словно натуралист наблюдая за этим муравейником, и не решалась войти. В обед в кофейне ребята попрощались с ней, так и не договорившись о чем-то конкретном, бросив лишь туманное «найдемся». Это «найдемся» тяготило Нину весь день. Оно испортило обычно приятный поход на пляж; отравило пасту с морепродуктами в полюбившемся ресторанчике в центре; вид из окна на море из-за липкой расплывчатости этого слова и вовсе стал каким-то блеклым; несколько часов отдыха в квартире превратились в мучительное ожидание вечера, а легкий ужин из тоста с креветками и творожным сыром встал поперек горла. Нина ненавидела неопределенность и обожала контроль. Вернее привычка контролировать все возможные процессы стала ее способом выживать. Просыпаясь, она должна была непременно знать, где и как заснет. Завтракая утром, планировала, что съест на обед и ужин. Собираясь на встречу – несколько раз подтверждала время и место. Задав вопрос – продумывала все возможные реакции собеседника и подготавливала ответы на каждую из них. В Бодруме Нина искренне пыталась побороть желание бесконечно просчитывать варианты, и поначалу это даже получалось, но теперь, в стрессовой ситуации, когда не было оговорено даже время встречи, она сдалась и, как заезженную пластинку, остаток дня прокручивала в голове одни и те же мысли: «У меня ведь нет номера Саши, как я их там найду? Конечно, не найду никого! А помнят ли они вообще о нашей договоренности? Наверянка пригласили меня из вежливости. Я же видела, как эта Настя вцепилась в руку своего Антона, когда я пришла. Смешные! Нет, они точно не отнеслись ко мне серьезно. Потащусь туда и буду стоять одна, как дура, хлопать глазами. А если кто-нибудь еще пристанет? Ведь обязательно прицепится какой-нибудь горячий парень. Как буду отбиваться? Господи! Это невыносимо! Идти мне или нет? Не пойду». Нина принимала какое-нибудь решение, а через пять минут находила аргументы в пользу противоположного, и так продолжалось на протяжении многих часов.

Да, это был еще один ее недостаток в копилке прочих. Обычный повсеместно встречающийся в природе изъян. Как и большинство женщин, она сомневалась. Не умела принимать решения. Точнее даже и не решаться на что-нибудь, а выбирать. Она абсолютно неспособна была сделать спокойный уверенный выбор, и более того, сомневаясь, заходила настолько далеко, что отказывалась принимать уже вроде бы принятое. Под давлением обстоятельств, окружающих людей или времени Нина все-таки останавливалась на чем-нибудь одном, но после жалела, и понять эти муки, когда шаг вперед, два назад, а позади стена из собственных необдуманных поступков, упираешься в нее и чувствуешь себя самым несчастным на свете человеком, – понять эти муки могла бы только такая же вечно сомневающаяся женщина. То есть винное пальто, которое она не купила, оказывалось гораздо удачнее мятного, стоило Нине переступить порог дома и еще раз примерить обновку. Все же очевидно: во-первых, оно красивее; во-вторых, практичнее, все-таки светлое всегда такое маркое; в-третьих, с винным она могла бы носить ярко-красный берет, «как у той актрисы из не помню какого кино, хотя мне же не идут береты, я буду выглядеть глупо, и волосы у нее черные, наверное, поэтому красный так хорошо смотрелся, но все равно надо было брать винное…или перекрасить волосы?» И вся беда в том, что, возьми Нина винное, она бы тосковала о мятном. Некоторые сказали бы: «Какая глупость, можно же купить оба пальто». Да, при желании. Но как, например, жить сразу в двух городах или быть и не быть одновременно?

В этот вечер Нине хотелось именно что быть и не быть, пойти и все-таки не пойти на вечеринку. В половину одиннадцатого она склонялась скорее к намерению махнуть на все и лечь спать, но когда уже практически влезла в пижамные шорты, вдруг остановилась и прислушалась – голос психотерапевта Алины Евгеньевны ласковой волной разливался в ее беспокойной голове: «Ниночка, будь ты в Москве, ты бы непременно пошла спать. Но вспомни, почему ты все-таки не там? От чего ты уехала? От одиночества, от тоскливых вечеров, от грустных – и временами даже очень грустных – мыслей. От того самого Николаши. Помнишь, мы говорили, что невозможно изменить жизнь, не изменившись самой. Ты такая смелая и сильная, ты уже много сделала, когда решилась на поездку в чужую страну. Это так на тебя не похоже! Но ты прекрасно справляешься. Решись же и на эту маленькую шалость. Не страшно, если ты не встретишь этих ребят. Никто не осудит тебя и не прогонит, даже если ты будешь одна. Выпьешь коктейль, может быть, немного потанцуешь и пойдешь домой. Все будет хорошо»

«Все будет хорошо», – эхом повторила Нина, войдя наконец в пространство клуба. Она уже ясно осознала, что найтись с ребятами в таком муравейнике будет практически невозможно, и решила действовать по плану Алины Евгеньевны – прежде всего добраться до апероля. Но когда она пробиралась сквозь толпу к барной стойке, ее резко схватили за плечо. Нина обернулась в робкой надежде увидеть Сашу или хотя бы Настю, однако ее ждало разочарование – напротив стоял сильно выпивший бородатый незнакомец и, хитро поблескивая выразительными иссиня-черными глазами, говорил что-то на турецком языке. По-английски она объяснила, что не понимает его, и попыталась уйти, но мужчина схватил ее за руку.

– Наташа, хочу знакомиться, – сказал он с сильным акцентом.

– Я не Наташа, – ответила Нина уже по-русски. – Отпустите.

– Очень красивый девушка. Идти со мной, – он притянул ее к себе так, что Нина ощутила запах его духов, смешанный с алкоголем и табаком.

– Отпусти, отпусти сейчас же! – завопила она изо всех сил, но крик ее растворился в очередном диджейском сете.

Нину охватил ужас. Неизвестно, что бы произошло дальше, если бы по счастливой случайности мимо не пронесся официант с пустым подносом. Он как нельзя кстати врезался в настойчивого незнакомца, тот отшатнулся, на короткое мгновение ослабил хватку, Нина тут же вырвалась из его рук и, расталкивая людей, практически побежала к бару. Усевшись на стул у барной стойки, намертво вцепившись в нее, тяжело дыша, с чувством, что сердце ее вот-вот выпрыгнет из груди, она огляделась вокруг – казалось, опасность миновала. Но в следующее мгновение страх вернулся с новой силой: Нина вдруг осознала, что почти все гости Summer Garden были местными, в оглушительной музыке утопали их беспечные пьяные разговоры на турецком, а это практически наверняка означало, что появись незнакомец снова, начни он опять к ней приставать – никто даже не обратит внимание. Алина Евгеньевна впервые оказалась так сильно не права. У Нины пропало всякое желание пить, танцевать и вообще на что-нибудь менять свою прекрасную спокойную жизнь. Сколько бы она сейчас отдала за то, чтобы оказаться в Москве, в собственной квартире и кровати! Собравшись с силами, отчаянно мечтая стать невидимкой, она двинулась к выходу. И каков же был ее ужас, когда у самой арки она обнаружила компанию пьяных турков, в центре которой был тот самый настойчивый незнакомец с глазами-маслинами. Нина оцепенела, словно травоядное, заметившее хищника. Пока она решала, бежать ли назад в толпу или наоборот, мимо них к пляжу, в первую попавшую кофейню, мужчины окружили ее.

– Наташа! – Ясин, так называли его друзья, подошел до тошноты близко и дышал на нее перегаром. – Я ждать тебя. Идти со мной.

– Я не Наташа! – только и нашла, что ответить, Нина.

– Наташа! – настаивал тот.

– Что вы хотите от меня? – почти взмолилась она, напрочь забыв, что эти люди, вероятно, не слишком понимают русский. – Я сейчас позову охрану. Охрана! Секьюрити! Плиз! Хелп ми! – кричала Нина, отчаянно и напрасно разыскивая глазами охранников – они, вероятно, штрафовали кого-нибудь, кто отказался платить за коктейль.

Подошел местный. На своем языке он обратился к толпе мужчин, те коротко что-то ответили – Нина могла лишь догадываться, о чем они соврали – и бдительный турок спокойно ушел. Ясин опять схватил ее за руку и потащил к машине. Хотя силы были не равны, Нина до последнего сопротивлялась, упираясь каблуками в потрескавшийся асфальт. Она не сдалась и у самой двери и наверняка бы боролась еще, если бы вдруг не услышала спасительное, на чистом русском языке «Что здесь происходит!?». К Ясину подлетел невероятно огромный человек, настоящий великан, как показалось Нине в этот момент. В позе ястреба он повис над невысокой плотной, почти круглой фигурой ее обидчика. Ясин развернулся к нему корпусом, чуть съежился, но не выпустил Нининой руки. Великан перешел на прекрасный турецкий. Нина смогла разобрать лишь досадное «Наташа». Мужчины обменялись парой фраз на повышенных тонах.

– Ты его девушка? – спросил великан по-русски, резко повернувшись к ней. Взгляд его был внимательный и оценивающий, будто он прикидывал, стоит ли вмешиваться дальше.

– Нет! – закричала она и изо всех сил дернула руку, подавшись всем телом назад, так, что волосы хлестнули по щеке. Турок не ослабил хватку. – Нет! Скажите, чтобы он меня отпустил. Помогите мне, пожалуйста. Я впервые его вижу.

Великан еще строже заговорил с Ясином. Вероятно, он чем-то ему пригрозил – и под натиском его ледяного тона тот как будто остыл, успокоился и отпустил свою добычу. Дрожащая, как лист, или как лань, или как любое другое маленькое беспомощное животное, девушка в мгновение оказалась за широкой спиной великана – и Ясин, как ей казалось, не то что не мог ее видеть, больше вообще не существовал. Нина жадно, как после спринтерского забега, набрала в легкие воздух — он был неприятно горячим в этот вечер, медленно выходнула и закрыла глаза. Она все еще дрожала, но из уставшего тела понемногу уходило напряжение, как будто оно первым осознало, что теперь Нину Зорину есть кому защитить. Наконец были сказаны последние слова, поверженный Ясин блеснул хищными глазками, а великан, развернувшись к Нине, торжествующе улыбнулся, аккуратно притронулся к ее плечу и повел прочь от Summer Garden.

– Все в порядке? – спросил он, когда они прилично отошли от пьяной компании – и Нина впервые расслышала, какой приятный, низкий, обволакивающий у него голос.

– Спасибо вам! Я не знаю, что он хотел, но он тянул меня к той машине. Я так испугалась! Спасибо! – она говорила сбивчиво, все еще не до конца веря, что опасность миновала, то и дело оглядываясь через плечо.

– Они не пойдут за нами, не бойся, – улыбнулся великан. – Он сказал, что ты его девушка и вы поссорились.

– Это неправда! Я впервые его вижу, – возмутилась Нина.

– Тогда что же ты ходишь одна в такие места, Наташа?

– Да не Наташа я! – Нина рассмеялась – и сама удивилась своей реакции, припоминая, какой стресс только что пережила. – Он ко мне пристал: «Наташа, Наташа, Наташа и Наташа». Я ему несколько раз сказала, что он меня с кем-то путает.

Великан тоже засмеялся.

– А как тебя зовут?

– Нина. А вас? – она произнесла это чуть тише, чем собиралась, и украдкой, из-под ресниц, глянула на него.

– Меня Артем. Ну, Нина, не надо девушке, тем более иностранке, тем более такой красивой, одной ходить в такие заведения, – сказал он буднично, почти директивно, а у Нины все равно загорелись уши.

– Я должна была встретиться здесь со своими знакомыми, только мы ни о чем конкретном не договорились и не смогли найтись.

– Это, считай, одна.

– Да, вы правы, – ей почему-то все время хотелось с ним соглашаться.

– Давай посидим у моря, ты немного успокоишься, а потом я тебя провожу домой. И не выкай мне, мы же не в библиотеке.

Нина, пока подбирала слова, бросила еще один беглый взгляд на своего спасителя, а потом посмотрела снова — застыла и на мгновение забыла, как дышать. Раньше она считала существование Мэттью Макконахи доказательством того, что Бог любит человечество. Теперь же к списку Его гениальных произведений добавился и Артем. «Он был прекрасен, как Иисус», – запел в голове знакомый по соцсетям голос. Нет, он и правда был прекрасен! Высокий, наверное, под метр девяносто. Стройный и при этом мускулистый. Белая футболка удачно подчеркивала отточенный годами тренировок рельеф его тела и медовую бронзу загара. Разумеется, широкоплечий. Нина еще у клуба отметила, что за его огромной спиной можно скрыться почти от всех земных невзгод. Лицо — приятный правильный овал. Большие серо-голубые глаза, в которых, ясное дело, можно утонуть, как в Эгейском море. Идеально прямой, не маленький, но и не большой, в меру заостренный у кончика нос — Нина никогда не видела таких красивых носов — и пухлые четко очерченные губы. А ко всему прочему темно-русая вьющаяся копна волос, куда хотелось немедленно запустить пальцы, да сексуальная трехдневная небритость.

— Так ты не против посидеть? — переспросил Артем. Собеседница его, совершенно в нем растворившись, даже вздрогнула от неожиданности, подняла на него глаза и тут же опустила — будто посмотрела на солнце.

— Да, конечно, — чуть слышно проговорила она, и собственный обычно приятный голос напомнил ей писк какого-нибудь перепуганного животного.

Теперь, осознав, насколько он привлекательный, Нина смущалась и, как воришка, поглядывала на него из-под ресниц. Но если бы она знала, как сама сейчас хороша, испуганная, беззащитная, с ярким румянцем на щеках, и как сильно ему нравится, она бы не робела!

— Испугалась? — спросил Артем, когда они сели на песок у самого моря. Он чуть повернулся, опершись на ладонь, и не сводил с Нины внимательных глаз.

— Да, это было неожиданно и неприятно, — ответила она, все еще робея. — Я просто хотела весело провести время. Почему людям непременно надо нарушать чужие границы? — в конце Нина даже надула губы. Артем, заметив это, засмеялся.

— Ты такая забавная.

Она засмущалась еще больше и принялась поправлять волосы.

— Хорошо, что ты проходил мимо. Мне страшно представить, что тот турок от меня хотел, что случилось бы, если бы…

— Не думай о плохом, — перебил он, мягко коснувшись ее руки. Нина вытянулась и вздрогнула. — Я ведь оказался там в нужное время. Значит, так должно было быть. Значит ничего плохого с тобой не могло случиться.

«Вот бы ты всегда меня спасал!» — подумала она про себя, а вслух сказала совсем неожиданное:

— Ты фаталист? Как Печорин? – Нина сама не знала, откуда в голове возник Михаил Юрьевич. Едва договорив, она прикусила язык, но было уже поздно.

— Печорин? — переспросил он, приподняв бровь так, что на его красивом лбу собралась толстая складка.

— Да, «Герой нашего времени». Читал? Это же Лермонтов.

— В школе, наверное, когда-то. Уже не помню. Возможно, краткое содержание, — снова широко улыбнулся Артем, и хорошо, что Нина смотрела в этот момент на беспечное, убывающие и снова прибывающее море, а не на его очаровательную улыбку, иначе она непременно бы растаяла и, как водоросль, поплыла.

— В «Герое нашего времени» была глава «Фаталист». Один из офицеров решил испытать судьбу и выстрелил в себя из случайно выбранного пистолета, но оружие дало осечку. В тот же вечер он погиб, зарубленный пьяным казаком. А главный герой — Печорин — понял, что это судьба, потому что он еще до всех этих событий увидел печать смерти на лице офицера.

— Печать смерти, — повторил Артем, скептически скривившись. — Как он ее увидел, интересно?

— Не знаю, не хотелось бы увидеть на чьем-нибудь лице такое. А еще Печорин сам решил испытать судьбу. Убийцу офицера быстро нашли, он заперся в избе и угрожал открыть стрельбу. Никто не решался войти, а Печорин проник в дом через окно, казак выстрелил, но задел лишь его эполет.

— Эполет — это вроде как пистолет? Арбалет?

На этот раз улыбнулась Нина.

— Тебе, наверное, скучно об этом говорить. Прости.

— Все в порядке. Я понимаю твоего Печорина. Иногда мое тело тоже требует адреналина. Когда-нибудь слышала про роупджампинг?

— Нет.

— У нас с тобой явно разные интересы, — засмеялась Артем. — Это прыжки со страховкой в пропасть. Я прыгнул так в Индонезии, на острове Нуса Пенида, на скале над Тартл Бич. Хочешь посмотреть?

Не дождавшись ответа, Артем достал из кармана телефон, полистал галерею — краем глаза Нина увидела, как много в ней ярких кадров — и аккуратно притянул девушку к себе.

— Смотри! — гордо произнес он и легким, давно вошедшим в привычку движением поправил волосы – у самого лба заправил в них пальцы и небрежно откинул темно-русую копну назад.

Видео и правда было невероятным: с отвесной скалы, прямо в синюю пучину океана, перевязанный одним лишь тросом, казалось, совсем тонким и ненадежным, перекрестившись, сорвался маленький на фоне величия природы человек, и чем ниже в прекрасную, манящую синевой бездну он проваливался, тем крошечнее и незначительнее становился.

— Это ты? — почти вскрикнула Нина.

— Конечно.

— С ума сойти! У меня от одного просмотра дыхание перехватило. Это же так страшно!

— Совсем не страшно, — самодовольно, чуть хвастаясь, ответил Артем.

— Ты не думал, что трос может не выдержать?

— Нет, конечно. Если бы я так думал — не то что трос не выдержал бы, эта гора бы развалилась.

— А я бы только об этом и думала…

— Очень зря. Надо быть оптимистом и настраиваться, что с тобой ничего плохого не случится.

— То есть ты все же веришь в судьбу? Или в Бога? Ты ведь перекрестился перед прыжком.

— Да это так, ради шутки, — сказал он и посмотрел вдаль, на волнующееся море. — Но на самом деле во что-то или в кого-то я верю, конечно. Я сильно в это не погружаюсь. Просто живу с ощущением, что все идет по плану, понимаешь?

— Плывешь по течению?

— Можно, наверное, и так сказать. Хотя обычно это говорят про каких-то безынициативных людей. Безвольных. Я бы себя к ним не относил. Но я плыву по течению в том смысле, что доверяюсь пространству, в котором нахожусь, времени, в котором здесь и сейчас живу, людям вокруг и себе, своему внутреннему голосу. – Артем, пока говорил это, ворошил пальцами песок, и, наконец обнаружив в нем ракушку, отряхнул ее и протянул Нине. Находка была белоснежной, ровной, как его улыбка, и идеально ребристой. – Что-то я разумничался. Я просто делаю что-нибудь – например, бросаю все и срываюсь в Индонезию, и знаю, что я встречу там крутых людей, получу классные эмоции и все будет в кайф. А о плохом я не думаю.

– Вот бы мне так уметь! – бесхитростно призналась Нина, рассматривая свой драгоценный подарок. – Я все время всего боюсь и до недавних пор жила только так, как надо, как правильно.

– А теперь поживи, как хочешь, – сказал Артем и повернулся к ней не только лицом, но и корпусом, случайно или нет дотронувшись ногой к ее ноге.

Нина сделала вид, что не заметила этого прикосновения, тоже развернулась и впервые за весь разговор посмотрела на него прямо, без всякой защиты.

– Я не знаю, чего хочу, – соврала она, потому что прекрасно знала: больше всего на свете в эту минуту ей хотелось, чтобы великан ее поцеловал.

Они сидели совсем близко, вцепившись друг в друга мутными от нахлынувших эмоций взглядами. Нина, хотя смотрела на него в упор, не видела его лица, лишь большие, добрые, блестящие серо-голубые глаза. Тело ее стало как будто ватным и совсем ее не слушалось – само по себе оно потянулось к его телу, большому и твердому. Его рука, сильная, мокрая то ли от жары, то ли от возбуждения и горячая, как воздух этим вечером, как бы невзначай оказалась на ее бедре. От этого легкого прикосновения Нину с новой силой бросило в жар. До поцелуя оставалась доля секунды, как вдруг на них, уже почти растворившихся друг в друге, обрушилось громогласно разрушительное: «Нина!». Это неслась по пляжу Саша.

– Что случилось? Ты в порядке? – она запыхалась и говорила, срываясь на крик.

– А что случилось? – растерянно переспросила Нина, отшатнувшись от Артема и уронив свой подарок – ракушку – в песок.

Увидев Сашу, бесцеремонно бегущую навстречу их тихому счастью, а за ней того самого Лешу, она мгновенно вскочила и теперь стояла перед ними, как провинившаяся школьница, которую застукали со старшеклассником за спортзалом. Артем тоже встал, но сделал это настолько неторопливо, что Нине стало еще более неловко.

– Мы пришли в клуб, знакомые нам сказали, что турецкие ребята пристали к какой-то русской девушке и показали видео, как он тащит тебя к машине. Я чуть дар речи не потеряла, когда поняла, что это ты! – Саша казалась искренне озабоченной, но Нину это мало сейчас интересовало.

– Так а что же они снимали, а не помогли мне!?

– Придурки потому что! Но я им высказала. Так как ты?

– Все хорошо, мне помог... – Нина замялась, не зная, назвать ли его по имени или просто сказать «он», и пока она думала, Саша сама перевела взгляд на ее спасителя.

– Артем! И ты здесь? – удивленно и одновременно радостно, как к другу или по крайней мере хорошему приятелю, обратилась она к нему.

– Привет! И я, – он коротко кивнул и засунул руки в карманы.

– Так вы знакомы? – не удержалась Нина.

За этот вечер случилось уже столько всего, что она перестала различать, какие эмоции испытывает.

– Конечно, знакомы, – Сашу даже возмутил такой вопрос. – Я узнала тебя на видео, но не думала, что ты еще с Ниной. Кстати, тебя вовсю ищет Вика.

Нина посмотрела на Артема, тот на нее. На мгновение, казалось, на его лице появилось выражение то ли раздражения, то ли досады или даже сожаления, однако он быстро собрался:

– Окей, раз ты теперь с друзьями, я пойду. Береги себя и не ходи одна по ночам!

– Спасибо, что помог, – только и смогла сказать Нина.

Она-то точно была и раздосадована, и огорчена.

– Пожалуйста, – непринужденно, даже равнодушно ответил он, как будто между ними и не было этого электрического разряда пару минут назад, а после помахал Саше, пожал руку Леше и ушел.

Сколько было прилично, Нина смотрела на его безупречно сложенную треугольником, высокую, соблазнительную — и безжалостно удаляющуюся фигуру.

– Так ты в порядке? – эхом донесся откуда-то издалека голос Саши и буквально вытолкнул ее на землю с пушистых романтических облаков.

– Да, все нормально. Испугалась, конечно. Но хорошо, что появился Артем. Вы его знаете?

– Конечно, кто не знает Артема Елагина, – ответила Саша, закатив глаза. – Главный русский мачо всего южного побережья. Бабник, ловелас, сердцеед и распутник. Капитан, владеет собственной яхтой, между прочим.

– А кто такая Вика?

– Его нынешняя девушка. По крайней мере она так считает. А что вы тут делали?

– Просто сидели, – подчеркнуто безразлично произнесла Нина. – Мне нужно было успокоиться, потом он обещал проводить меня домой.

– Давай мы тебя проводим? – заговорил наконец и Леша. – Или может, ты хочешь вернуться в Summer Garden?

– Нет, туда точно не хочу!

– Нин, прости, – Саша, демонстрируя искреннее сожаление, скривила свое милое лицо. – Мне так стыдно! Мы тебя пригласили и, получается, бросили.

– Ничего, я сама виновата. Надо было взять твой номер. Если вам не очень сложно, давайте дойдем до моего дома, это близко, – проговорила Нина, стараясь быть как можно более мягкой – дурацкая привычка все время казаться хорошей!

Но про себя она подумала: «Какого же черта вы притащились!»

Глава четвертая. Ветер перемен

За три дня, которые пролетели с той волнительной встречи, Нина успела кое-что разузнать про капитана Артема Елагина. Ему было 30 с лишним лет, он родился и вырос где-то у моря – то ли на юге России, в Новороссийске или Сочи, то ли на Дальнем Востоке – здесь показания очевидцев расходились. Поступил в военно-морское училище, но как-то вдруг его бросил и отправился мотаться по миру. Работал в Черногории и Марокко, плавал с научной экспедицией в Антарктиду и по слухам даже спасался от сомалийских пиратов в нейтральных водах. И хотя в последнее Нина напрочь отказалась верить, образ красавца-капитана получился овеянным множеством загадок и от этого еще более соблазнительным. Она отчаянно надеялась встретить его где-нибудь посреди узкой улочки старого города, или в ресторанчике у пляжа, или хотя бы в SUP coffee. Но время шло, а капитан все не появлялся. Видео, снятое сомнительные доброжелателями у ночного клуба, между тем наделало много шума в социальных сетях, и Нина этому совсем не была рада. Прежде всего публика опознала ее обидчика, и по совершенно неудачному стечению обстоятельств им оказался родной племянник ее соседки Сельмы. На исходе четвертого дня на пороге Нининой квартиры возник поникший Ясин с букетом красных роз, а вместе с ним и сама Сельма. Прямо на лестничной клетке сердобольная женщина принялась громогласно извиняться. Последний раз настолько некомфортно Нина ощущала себя в кабинете у начальника, когда просила о повышении зарплаты. Она попыталась объяснить, что не держит зла на Ясина, но хотела бы, чтобы он больше не появлялся рядом с ней. Сельма не отступала. Мужчина же стоял, уставившись в пол, и лишь изредка поднимал на Нину свои большие глаза-маслины. В эти мгновения жадным взглядом он как будто сверлил ее насквозь и, казалось, совершенно ни о чем не жалел.

— Если хочешь, дорогая, после такого я и моя сестра, мы заставим его на тебе жениться, — неожиданным предложением закончила извинительную речь Сельма. — Я не верю ни одному плохому слову про тебя, и мой племянник обязан спасти твою честь.

— Что вы! Не нужно никого заставлять! Давайте просто все забудем. Ясин выпил лишнего, я это понимаю. Все в порядке, уже все хорошо, — затараторила Нина, молясь, чтобы искусственный интеллект правильно передал суть ее слов.

— Самира была бы рада такой невестке, умнице и красавице. Она хорошая женщина! Она не даст тебе остаться опозоренной.

«Опозоренной!? - возмутилась про себя Нина. - Да в чем я-то виновата, если их родственник не в состоянии держать себя в руках?»

Она не находила объективных причин излишнему Сельминому драматизму, поэтому списала все на сложности перевода, но все равно сморщилась от одной только мысли о подобном союзе.

— Нет-нет, пожалуйста, не нужно об этом! Дорогая Сельма, спасибо, что пришли, мне важны ваши извинения и раскаяние Ясина, но ситуация и правда не стоит того, чтобы мы с ним женились. К счастью, ничего плохого не успело произойти. А теперь я сама вынуждена перед вами извиниться. Мне нужно идти на встречу с подругой, – Нина говорила мягко, но уже отступала к двери, придерживая ее рукой.

— Конечно, дорогая. Просто знай, что он тебе не враг, а друг. Да, Ясин? — Сельма стукнула по плечу провинившегося племянника. Тот согласительно кивнул, а после исподлобья посмотрел на Нину, и взгляд его был таким же хищным, как в ночь их знакомства.

«Никакой он мне не друг», — подумала она, закрывая дверь. Ясин был из той породы мужчин, которые не признают своих ошибок и – этого Нина боялась больше всего – стараются доводить начатое до конца, разумеется, если дело не касается реальной ответственности. Нина без сожаления выбросила подвявшие розы в мусорное ведро и на всякий случай засобиралась на встречу с воображаемой подругой, втайне надеясь столкнуться со своим прекрасным капитаном или хотя бы с Сашей, чтобы выведать у нее новые крохи информации об Артеме. Но на улице, прямо у дома, ее ждал другой сюрприз.

– Вы Нина Зорина? – на первом же перекрестке подлетела к ней незнакомая девушка.

– Да, – опешила она, инстинктивно сделала полшага назад и прижала сумочку к груди, сожалея, что за ней нельзя скрыться, как за стеной.

– Меня зовут Люся, я блогер, хочу для телеграм-канала «Мыш» сделать репортаж про ваше происшествие. Что вы думаете о случившемся?

Нина не успела не то что ответить, моргнуть, как вдруг ее окружили еще люди с вытянутыми вперед диктофонами и включенными камерами на телефонах. Она оцепенела. А мужчины и женщины – всего их было пять или семь, но Нине мерещилась целая армия – перебивая друг друга, выкрикивали странные вопросы:

– Вы были с ним знакомы?

– Вы его спровоцировали?

– Было ли физическое насилие, или только сексуальное?

– Было ли сексуальное насилие, или он ограничился побоями?

– Почему вы не пошли в полицию?

– Вы будете жаловаться в диппредставительство?

Нина беспомощно хлопала ставшими от удивления и растерянности еще больше глазами. Она представить не могла, о каком сексуальном насилии и побоях идет речь. В кольце этих странных людей она чувствовала себя лишенной воздуха и свободы и едва держалась, чтобы не разрыдаться.

– Дайте, пожалуйста, пройти, – попыталась было Нина, но просьба ее утонула в журналистском многолосии.

– Почему вы не заявили в полицию о насилии? Из-за своего нелегального положения?

– Как давно вы в Турции?

– Это ваша основная работа?

– Ясин Беяз ответит за преступление?

– Вы готовы дать интервью? Расскажете о всем случившемся, чтобы его наказали?

– Да что происходит? – наконец собравшись с духом, крикнула Нина. – Я не буду ничего говорить. Дайте пройти!

Что было сил она толкнула одного из журналистов и побежала прочь в первый попавшийся переулок. Неслась, не оглядываясь, и, казалось, слышала, как разгневанная толпа бежит вслед за ней, однако, когда ноги сами привели ее к двери SUP coffee, выдохнула, оглянулась, и с облегчением осознала, что вокруг нее вперед и назад снуют обычные жители города, которым нет дела ни до нее, ни тем более до Ясина Беяза.

– Нина! – неожиданно одернула ее Саша. – Ты как здесь? Все в порядке?

Нина бросилась к ней на шею и наконец дала волю слезам.

– Я не понимаю, что происходит, что они хотят от меня! — говорила она, едва не задыхаясь от высвободившихся переживаний. – Я же не ребенка в туалете аэропорта родила и оставила. Ко мне просто пристал пьяный турок. Что тут такого? Я не понимаю!

– Милая, успокойся, – Саша мягко отстранила ее и, заглядывая в лицо, погладила по спине. – Давай присядем и я кое-что тебе покажу. Взять кофе?

– Лучше просто воды, – Нина шмыгнула носом и кивнула, все еще не решаясь отпустить ее руку.

Девушки устроились за столиком в самом углу кофейни. Переведя дух, жадно отпив холодной, с лимоном воды, Нина действительно немного успокоилась, и Саша с полным сожаления, трагичным и даже несколько виноватым видом наконец протянула ей телефон. На весь экран красовалось нечеткое фото Нины – скриншот с того самого злополучного видео, а далее шел текст:

«Русская эскортница сбежала с секс-вечеринки в Бодруме. Однако разгневанный клиент поймал ее…»

Нина, белая как стена, отодвинула – едва не отшвырнула – телефон и еще раз выпила воды.

– Саша, это какой-то сон. Это ведь ложь.

– Конечно! – Саша подалась вперед и накрыла ее руку своей.

– Они меня с кем-то путают. Как такое вообще могло произойти?

– Я не знаю, милая.

– Что мне делать? – Нина смотрела на подругу глазами, полными слез, с такой надеждой, как будто та действительно могла решить ее проблему.

– И этого я, к сожалению, не знаю. Наверное, тебе стоит либо поговорить с ними, либо на время спрятаться…

Нина закрыла лицо руками и разрыдалась. Самым большим ее желанием было провалиться сквозь землю или по крайней мере телепортироваться в Москву, в собственную квартиру, а может, даже к матери в Королев! Меньше же всего она хотела говорить с журналистами, с Сашей, с любыми другими людьми, и уж тем более она совершенно не была готова ко встрече с Артемом Елагиным. Но судьба, как известно, не спрашивает разрешения. За спиной ее, как легкий ветер посреди изнуряюще жаркого дня, зашелестел знакомый голос.

– Привет! А что у вас случилось?

Нина, хотя в миг почувствовала странное облегчение, решила во что бы то ни стало не отрывать рук от заплаканного лица.

– Привет! – ответила ему Саша. – Да сюр какой-то! Видео, как этот псих тащит Нину к машине, попало в соцсети, и неизвестно кто вывернул все наизнанку, якобы Нина – эскортница и сбежала с какой-то там вечеринки. И теперь за ней гоняются всякие блогеры и журналисты.

Артем молча опустился на свободный стул. Нина кожей ощущала, как пристально он на нее смотрит, практически обнимает ее взглядом. Из известково-белой она стала креветочно-красной, покрылась испариной и тяжело задышала, но рук от лица не отвела.

– Бред какой-то! – Саша всплеснула руками и откинулась на спинку стула. – Надо же было такое придумать! Уму непостижимо, как ей теперь из этого всего выбираться. Журналистам ведь только и подавай горячие новости. Правда их не интересует.

Нина, не удержавшись, громко всхлипнула и заплакала в голос, вовсе уронив голову на стол. Александра, сообразив, что сказала лишнего, сама едва не плача, принялась гладить ее волосы.

– Ну-ну, дорогая, все будет хорошо, все выяснится, устроится, – приговаривала она. — Вот увидишь. Это какая-то ошибка. Они, может, сами во всем разберутся и отстанут от тебя. А хочешь, я с ними поговорю? Вот прямо сейчас выйду и и все им объясню, – она уже привстала, но Артем молча покачал головой, и Саша опустилась на стул. Ровно в этот момент над их столиком, будто бы приведение, вырос высокий худощавый мужчина с жидкой козлиной бородой.

– Я стрингер Russia Everyday, – начал он не здороваясь. –Зорина – это вы? Что вы можете рассказать о Ясине Беязе?

Нина вздрогнула и еще крепче прижала ладони к лицу. Тогда вмешалась Саша:

– Что еще за стрингер? – возмущенно обратилась она к нему, заслонив подругу плечом и выставив ладонь, как стоп-сигнал.

– Журналист-фрилансер, сотрудничаю с российскими изданиями и новостными агентствами в индивидуальном порядке. Так как вы прокомментируете случившееся? А вы знали, чем занимается ваша подруга? – он выжидающе замер, держа наготове микрофон.

– Иди к черту! Вот как она прокомментирует, – Артем окинул журналиста гневно-пренебрежительным взглядом – он был зол настолько, что желваки заходили у него не скулах – а потом резко встал, так, что стул шаркнул по полу, и почти приказным тоном проговорил: – Пойдем.

Нина по-прежнему не отвела рук от лица, но догадалась, что это решительное «пойдем» адресовано именно ей. Растопырив пальцы, краем глаза она действительно увидела перед собой большую мозолистую ладонь, наконец выпрямилась, утерла слезы и, подталкиваемая глубинными женскими инстинктами, неуверенно протянула свою, маленькую и гладкую. Артем тут же сжал ее руку, потянул к себе – Нина, словно бы пушинка, оторвалась от стула – и буквально потащил к выходу. Это был самый подходящий момент, чтобы сбежать, потому что у кофейни уже начали собираться репортеры. Но Нина их даже не заметила – она видела перед собой только широкую рельефную спину, обтянутую белой футболкой, да руку, медово-бронзовую, обласканную турецким солнце, на которой от напряжения играли мышцы. Так, сцепившись влажными и горячими ладонями, они добежали до парковки и остановились у грандиозных масштабов мотоцикла. Нина пришла в себя.

– Я не поеду. Я боюсь, – она сказала это тихо, но твердо, и сделала шаг назад.

– Чего это? – Артем обернулся, вопросительно взметнув бровь.

– Я никогда не ездила на мотоцикле. Это опасно.

– Я же езжу, и все в порядке.

– А я не поеду, – она скрестила руки на груди, категорически замотала хорошенькой головой, и губы ее сложились в упрямую линию.

Артем широко улыбнулся.

– Ты как маленькая, – он чуть склонил голову набок, внимательно разглядывая свою спутницу, как будто любуясь ею.

– Страх скорости – это естественно. Это инстинкт самосохранения, – чуть вздернула подбородок Нина.

– А что скажет твой инстинкт, когда ты обернешься? – кивком он указал куда-то в сторону.

Нина тут же повернула голову и обнаружила, что к парковке уже несется пестрая толпа журналистов, готовых растерзать ее вопросами. Глазами, полными страха и отчаяния, она посмотрела на Артема. Он по-прежнему улыбался, и Нина не могла понять, раздражает ее эта невозмутимость или все-таки успокаивает.

– Просто надень шлем и крепко меня обхвати.

– А куда мы поедем?

– Тебе не все равно? Даже сейчас ты не можешь довериться мне?

– Не могу! – выпалила Нина, и голос ее дрогнул. – Мне страшно.

– Давай уже! Времени нет. Отвезу тебя в очень красивое место, куда никто из них не доберется.

И Нине пришлось сдаться. В своих многочисленных фантазиях она сдавалась – и отдавалась – прекрасному капитану бесконечное множество раз, но одно дело мечты, в которых совершенно безопасно быть смелой, и совсем другое – реальность, где придется столкнуться с неопределенными последствиями своих решений. А этих самых последствий Нина боялась больше всего. Психолог Алина Евгеньевна объясняла: для наших предков неопределенность означала реальную угрозу безопасности, а любой неверный шаг мог привести к смерти. Страх заставлял первых людей быть осторожными, например, ходить только проверенными дорогами, общаться только с соплеменниками. Этот инстинкт самосохранения – заводская прошивка и для их потомков. Однако, говорила Алина Евгеньевна, парадокс заключается в том, что если бы сапиенсы не выходили за рамки привычного, преодолевая свой страх, они бы не выжили: не нашли новые угодья для охоты или не обзавелись более здоровым потомством, заключая браки с непохожими на себя. «Парадокс этот – двигатель эволюции, и поэтому, Нина, если ты хочешь идти вперед, тебе придется чем-то рисковать, выходить из зоны комфорта, – зазвучал в голове гипнотический голос психолога. – Да, тебе страшно довериться незнакомцу. Но во-первых, он уже однажды спас тебя. Во-вторых, остаться здесь, среди этих неприятных людей, куда более опасно для тебя сейчас, пока ты не выбрала стратегию, как вести себя в сложившейся ситуации. Так скорее же садись на этот мотоцикл и беги отсюда»

Артем тем временем уже забрался на сиденье и протягивал Нине шлем. Надевая его, она совершенно некстати подумала, что, должно быть, будет выглядеть нелепо, и таким образом к череде переживаний сегодняшнего дня добавилось еще одно. Однако как только Нина села на мотоцикл и сначала робко, потом чуть увереннее и наконец со всей силой прижалась к твердой, горячей, необъятной спине капитана, а руками почувствовала, как пульсирует жизнь в его животе, она успокоилась. «Ничего удивительного, – не унималась воображаемая Алина Евгеньевна. – Объятия действуют как мощный социальный анестетик для нашей нервной системы. Они запускают волну нейрохимических реакций, подавляющих стресс и активирующих механизмы успокоения, одновременно удовлетворяя глубокие психологические потребности в принятии и защищенности. Это эволюционно сформированный инструмент, помогающий нам выживать через взаимную поддержку и ощ…». «И что?», – переспросила Нина. Но Алина Евгеньевна больше не могла отвечать – голос ее потонул в гуле встречного ветра.

Так они неслись, прижавшись телами, а под колеса им ложился город: оживленные улицы сменились прямым пустым шоссе, шоссе — извилистым обрывом над самым морем, а обрыв — тихой проселочной дорогой. Не прошло пятнадцати минут, как Артем домчал Нину к порту, не главному городскому – там она была и не раз – а маленькому и как будто бы всеми позабытому. Она неловко спрыгнула с мотоцикла, наконец сняла шлем – свежий бриз приятно остудил взмокшую голову — осмотрелась и вдруг почувствовала, как под натиском окружающей красоты сердце сжалось, а все проблемы отступили. Бескрайнее море ласково обнимало кусочек суши. На волнах мягко колыхался с десяток яхт, пришвартованных у берега, и на их белоснежных кормах играло закатное солнце. Выложенный из гигантских камней пирс маняще стелил дорогу далеко в воду, к совсем крошечному белому с красной макушкой маяку. В раскаленном послеполуденном-предвечернем воздухе застыла умиротворяющая тишина, и лишь шум прибоя, шелест сосен да редкие крики чаек посягали на это вселенское спокойствие. Природа как будто хотела утешить Нину, убаюкать, но одно ее грандиозное творение – капитан Артем Елагин – бессовестно волновало. Без предупреждения он стянул мокрую футболку, на которой даже разводы пота выглядели сексуально, снял штаны и потянулся было к трусам. Нина ахнула и отвернулась.

– Ты что! – она прикрыла лицо ладонью, но между пальцами все равно оставила еле заметный зазор.

– А что? Освежимся в море? – запросто предложил он, стоя уже по щиколодку в воде.

– Это и есть то красивое место? – попыталась сменить тему Нина, уставившись в собственные сандалии так, как будто видела их впервые.

– Нет, мы туда поплывем на яхте, – он махнул рукой в сторону причала.

– Ты умеешь управлять яхтой? – удивилась она, неизвестно зачем притворившись, что ничего о нем не знает, и неестественно отвела голову далеко в сторону, полагая, что он уже снял белье.

– Конечно, это моя работа. А вот моя яхта, – Артем не без гордости указал на одно из судов, но Нина так и не повернулась. – Ну, нырнешь со мной? – он зачерпнул воду ладонью и плеснул в ее сторону.

Нина отмахнулась от капель и невозмутимо продолжила:

– Ты катаешь туристов?

— Не совсем, потом расскажу, — он улыбнулся и нырнул, окатив ее брызгами. И только тогда Нина наконец повернула голову. – Плывешь ты или нет? – крикнул он, показавшись из воды.

– А ты уже без трусов? – она водила пальцем по песку, как бы решаясь.

– Не переживай, в трусах, – ухмыльнулся капитан.

— У меня купальника нет. Я воздержусь, – Нина стыдливо обхватила себя руками, будто он мог увидеть больше, чем допускали приличия.

— Смотри сама. А я весь горю, – он повернулся на спину и раскинул руки, покачиваясь на волнах.

«Я тоже, и дело не в температуре воздуха», — подумала Нина.

Пока Артем плавал, она сидела на песке и пыталась осознать все, что с ней произошло. «Нина Зорина — эскортница, с ума сойти! Я, которая даже к гинекологу до 30 лет стеснялась ходить, я, которая смотрела порно три с половиной раза, эскортница! То-то Сельма была так встревожена. Какая милая женщина, она ведь не поверила в то, что обо мне написали. А этот мерзавец Ясин только рад такому позору. А что скажет мама, когда узнает? А бывшие коллеги? Знакомые? Как вообще это остановить? Что делать с журналистами? Может, само собой уладится? – спрашивала она себя и тут же отвечала: Да как оно уладится-то, само по себе оно только усугубится. Боже мой! Боже мой! Зачем же я приехала в эту Турцию. Я такая дура! Такая неудачница!»

Нина уже приготовилась отправиться на эмоциональное дно вслед за тревожными мыслями и отрефлексировать все свое никчемное существование, логично закончившееся грандиозным в своей горькой иронии позором, когда из моря, словно оживший под рукой Микеланджело Давид, вышел ее капитан. Она смотрела на него, стремительно надвигающегося, и теряла всякую способность думать о чем-нибудь, кроме его мускулистого торса. Артем уже знакомым Нине ловким движением откинул волосы назад, сел рядом и потянулся к брюкам, к заговорщически выглядывающей из кармана пачке сигарет. Когда его загорелая, покрытая каплями воды кожа оказалась критически близко к ее, бледной, укутанной санскринами, Нина ощутила приятный холодок и еле уловимый запах моря.

– Ну, как ты, успокоилась немного? — спросил он, жадно закурив, и чуть повернул голову, чтобы видеть ее лицо.

Нина же не курила и терпеть не могла, когда кто-нибудь делает это в пределах досягаемости. Ей, хотя и не хотелось, пришлось демонстративно отстраниться от Артема. Тот, заметив это, лишь привычно ухмыльнулся. «Нахал!» — подумала она и с сожалением вздохнула. Такое наглое поведение лишь разжигало в ней огонек страсти.

– Даже не знаю, — начала она, отмахнувшись от дыма. – Там, в кофейне, мне было страшно, стыдно, плохо, а сейчас как будто все чувства парализованы, я будто бы со стороны наблюдаю, как это все происходит с какой-нибудь другой женщиной.

– Это нормально, твоя психика так защищается.

– Я не эскортница, – зачем-то уточнила Нина и тут же закусила губы, мысленно обозвав себя дурой.

Артем посмотрел на нее и широко улыбнулся.

– Тебе необязательно это говорить, я знаю, как выглядят эскортницы, – он аккуратно толкнул ее плечом, будто они были давно знакомы.

Нине стало еще более неловко, а кроме того, она не поняла – принять это как комплимент или, может быть, как оскорбление.

– Но почему все так решили? Может, это какая-то шутка? – она подняла на него глаза.

– Может, и шутка, – после недолгой паузы, выпустив колечко дыма, ответил Артем. – Погнали?

– Куда?

– Ко мне домой. Помнишь, я говорил тебе про красивое место, куда никто не доберется?

– Красивее этого?

– Да!

– А разве такое возможно? – Нина впервые улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках.

– Увидишь!

Артем поднялся, натянул штаны, хулигански закинул на плечо футболку. Нина тоже встала, отряхнула песок с платья и последовала вперед, за широкой спиной капитана, на фоне которой меркло даже Эгейское море. У страха глаза велики, а у влюбленности — как в тумане. Пробираясь сквозь эту розовую дымку, Нина не заметила, как оказалась у одной из яхт. Артем ловким движением запрыгнул на палубу и протянул руку своей спутнице. Та медлила.

— Опять боишься? – он улыбнулся, на разжимая зубов, между которыми дымилась сигарета.

— Мне кажется, я не допрыгну и упаду.

— И что? Вода сейчас очень приятная. Смелее! Я помогу.

Вообще-то мало кто помогал ей по жизни, особенно из числа мужчин. Они, как правило, лишь виртуозно создавали проблемы. Обещали написать — и не писали, говорили, что хотят серьезных отношений — и исчезали после секса, приставали пьяные в клубе — и это оборачивалось грандиозным скандалом. Артем казался другим, но Нина не знала наверняка, действительно ли это так или разглядеть его недостатки мешает розовый туман влюбленности – или на крайний случай дым его сигареты. Она наконец протянула руку и в секунду оказалась на палубе.

— Вот видишь, ничего страшного нет, — ласково обратился он к Нине.

– Ты очень сильный! – сорвалось с ее губ еще до того, как она успела осознать, каким образом, вцепившись в его ладонь, словно бы пушинка перелетела с берега на яхту.

— А ты очень хрупкая!

Нина готова была растечься лужицей по деревянной палубе – и виной всему были бы не только слова, но и наглый, страстный и вместе с тем нежный взгляд капитана. Однако она заставила себя собраться и посмотреть на что-нибудь еще, кроме его обнаженной, покрытой густой растительностью груди. Оглядевшись вокруг, Нина – хотя и не была большим специалистом в яхтенном деле – заметила, что судно выглядит лучше и богаче чем те, что стоят в городском порту. «Интересно, кого он все-таки катает?» – подумала она.

– Откуда у тебя яхта? -– спросила она, украдкой проводя пальцем по отполированным перилам.

– Купил, – не ответил, а как будто отмахнулся он, занявшись каким-то тросом.

– Но это же дорого.

– Да.

– Ты не очень хочешь рассказывать? – Нина прищурилась, пытаясь поймать его взгляд.

– Да тут рассказывать нечего. Я с 20 лет хожу в море – матросом, помощником капитана, даже как-то в качестве механика плавал, а по молодости вообще как повар. Заработал денег, но устал. Решил пока притормозить с путешествиями, пожить посопокойнее. Вот, купил яхту.

– Она очень красивая и большая, – Нина обвела глазами палубу.

– Знаешь, что на самом деле красиво? – Артем мгновенно переменилcя. Из игриво-ироничного выражение лица его стало восторженным и даже детским. Он подался вперед, забыв про трос, облокотился на леер и устремился взглядом, а казалось, всем телом далеко в море. – Прекрасен крейсер, который рассекает океан у берегов Антарктиды, или ледокол, который пробивает себе в кромешной темноте путь в Арктику. А это так, развлечение для богатых.

Нина даже залюбовалась им, а потом опомнилась и, поежившись от интимности момента, неловко разрушила молчание:

– Так для кого ты делаешь экскурсии?

– Ничего необычного, – тряхнул головой Артем, отстраняясь от ограждения, – пары, компании друзей. Если ты про про эту яхту, то она моя личная, а экскурсии проходят на другой. Скажем так, побольше. И там они могут делать все, что хотят.

– Что это значит? – напряглась она.

– Секс, любые его виды, алкоголь, другие способы расслабиться. Я отвожу их в открытое море на столько дней, за сколько они заплатят, и гарантирую конфиденциальность, – он говорил буднично, почти скучающе.

Нине же было не до скуки.

– А если они что-то сделают с яхтой или друг с другом в таком состоянии? – все более округляла она глаза. – Или с собой? Утонут, например?

– Мы работаем в команде. Я капитан, но есть и другие люди – выше, ниже. Гости подписывают договор о том, что против них для их же безопасности могут предпринять любые меры вплоть до изоляции. Но в любом случае мы все рискуем. Они подписывают документы и о том, что не имеют претензий в случае получения травм, увечий или гибели.

– И это действительно имеет юридическую силу? – нахмурив брови, недоверчиво спросила Нина.

Артем засмеялся.

– Не знаю, мы еще не проверяли. Помнишь? Со мной случается только хорошее, — в его серо-голубых глазах блеснул огонек азарта, и он подмигнул ей, как мальчишка.

– А это вообще законно – иметь такой бизнес?

– Для муниципалитета Бодрум я обычный капитан туристической яхты. Мы обещаем не рассказывать о необычных желаниях наших гостей, а они — о наших услугах, – капитан развел руками, будто извиняясь за несовершенство мира.

– План как будто бы ненадежный. Зачем тебе это? Ради денег? – Нина до сих пор не расправила бровей, что не понравилось бы ее московскому косметологу.

– И ради денег в том числе. Что в них плохого?

– Ничего.

– Вот и я считаю.

– А почему ты так просто мне это рассказываешь?

– Разве эскортнице кто-то поверит, – Артем по-доброму засмеялся. – Ну что, поехали? Или передумала?

– Мы же не на твою вечеринку едем? – улыбнулась и Нина.

– Боюсь, у тебя на это не хватит денег.

– А вдруг я и правда эскортница?

– Тогда бы я тебя уже видел на своей яхте. Такая красивая девушка была бы звездой вечеринок, – он склонил голову набок и окинул ее оценивающим взглядом, от чего у Нины заблестели глаза и вспыхнули щеки.

– С твоей экспертизой не поспоришь, – она отвернулась к морю.

– А не надо со мной спорить, надо мне просто доверять.

Он едва дотронулся до ее плеча, но этого хватило, чтобы разогнать стайку непослушных мурашек по нежной коже. Нина, чтобы успокоить их, обхватила себя руками. Все это время они стояли на нижней палубе, облокотившись на перила, и смотрели то вдаль, в море, то вглубь, прямо друг другу в глаза. Теперь Артем поднялся наверх, к штурвалу, а она осталась на месте. Нина совершенно не представляла, куда везет ее загадочный капитан, но почему-то действительно ему доверяла. Она чувствовала: в плохую ли или хорошую сторону, но он поменяет ее жизнь.