Read the book: «Академия Светлых. Выжить нельзя помиловать»

Глава 1. Как эффектно провалить собственную казнь

Перед смертью жизнь не пролетает перед глазами. Пролетает жирная муха.

Я проводила её взглядом, не шевелясь и почти не дыша. Холодные кандалы впивались в запястья, напоминая, что я — Марго Касс, «ужасная тёмная ведьма» и, по версии короны, предательница. Казнь назначена на завтра.

Под ложечкой, там, где у нормальных людей живёт совесть, у меня с десяти лет жил осколок. Маленький, с ноготь, кусок мутного стекла, который мать вшила мне под кожу за месяц до смерти и велела никогда не трогать. Я трогала. Каждый раз, когда было страшно. Он отзывался холодом — не утешал, но напоминал: у тебя есть козырь, Марго. Даже если ты не помнишь, откуда он взялся. Тогда я ещё не знала, что это не самостоятельный накопитель силы: мать спрятала во мне ключ к чему-то большему.

Дверь скрипнула.

В камеру вошёл принц Лионель. Белый камзол, безупречная осанка, лицо, на котором скорбь сидела так же фальшиво, как позолота на дешёвой раме.

— Ещё жива? — спросил он тоном сладким, как патока.

Улыбка вышла ровной лишь потому, что я вцепилась ногтями в ладони. Страх никуда не исчез: под ним впервые появилось упрямое желание не отдавать Лионелю последнее слово.

Я заставила себя улыбнуться.

— Решила насладиться твоим отсутствием совести, Лео.

Он слегка наклонил голову, будто оценивая не меня, а удачную покупку.

— Ты могла бы стать моим инструментом, Марго. Если бы не твоя Тьма.

— Мой дефект, — ответила я, — это не разглядеть в тебе подонка раньше, в Академии.

Его улыбка не дрогнула.

— Завтра от тебя останется только история для первокурсников.

— О, Лео, — я откинулась к сырой стене. — Эта история будет длиннее, чем ты думаешь.

Он вышел без спешки. Именно так уходят люди, уверенные, что уже победили.

А потом началось утро.

Когда меня вывели на площадь, солнце било в глаза безжалостно и слишком ярко для такого дня. Толпа гудела. Люди всегда любят зрелища, особенно если зрелище — чья-то чужая смерть.

На трибуне стоял Себастьян Валор.

Не шелохнувшись, с руками за спиной, в чёрном мундире магистра. Он смотрел на меня без тени сомнения. Он верил в закон. Верил в Свет. И был уверен, что я заслужила это окончание.

«Ну уж нет, магистр, — подумала я, стиснув зубы. — Сегодня вы провалите экзамен».

Палач поднял меч.

Я не стала ждать удара.

Внутри меня что-то щёлкнуло.

Тьма, до этого притихшая под цепями и болью, рванулась вверх — не наружу, а внутрь, прямо в осколок артефакта, который я спрятала так глубоко, что даже сама иногда забывала о нём.

Мир дрогнул.

Гул толпы распался на бессмысленный шум. Золото солнечного света выцвело, стало тусклым, серебряным. Воздух пошёл трещинами, как тонкое стекло. Я увидела, как расширились глаза Себастьяна. Он резко поднял руку, пытаясь перехватить поток.

Поздно.

Время рухнуло на меня ледяной волной.

Боль была такой, что я даже не смогла закричать. Меня будто выдрали из тела и бросили в чёрную яму, пахнущую озоном и старой бумагой. Последнее, что я почувствовала, — падение. Долгое, бесконечное.

— Марго! Ты опять спишь?! Вставай немедленно, карета будет через час!

Я подскочила так резко, что едва не ударилась лбом о полог кровати.

Сердце колотилось. Запястья всё ещё помнили холод кандалов. Я опустила взгляд на руки. Чистые. Никаких следов. Только тонкие пальцы, которые едва заметно дрожали.

Комната была знакомой до отвращения.

Розовые обои. Дурацкие рюши на занавесках. Запах лаванды, от которого меня всегда мутило. Моя спальня в доме тётки.

День до отъезда в Академию Светлых.

— Жива... — хрипло выдохнула я.

Голос был тоньше, чем я помнила. Моложе. Слабее. Значит, всё правда.

Я вскочила, подбежала к зеркалу и застыла.

Оттуда на меня смотрела Марго Касс образца прошлого года: бледная, тёмноглазая, с копной каштановых волос и выражением лица, которое так любили называть кротким. Ещё не сломанная. Ещё не преданная принцем. Ещё не казнённая.

Но в глубине собственных зрачков я увидела другое.

Тьму.

Она не исчезла. Не осталась в прошлом. Она вернулась вместе со мной — и, кажется, стала только плотнее.

На тумбочке лежало приглашение в Академию, скреплённое золотой печатью со львом.

— О нет, — простонала я, падая обратно на подушки. — Опять эти тесты по этике Света. Опять овсянка на воде. За что мне это?

Я потерла лицо ладонями.

Путешествие во времени — это, конечно, редкий магический феномен. Но почему никто не предупреждает, что за него придётся снова проходить весь этот кошмарный учебный год?

В дверь постучали.

— Марго! Если ты не выйдешь через пять минут, я велю вылить на тебя ведро ледяной воды!

Голос тётушки Гертруды мог бы служить сигналом тревоги в магической крепости.

Я криво усмехнулась.

В прошлый раз я бы тут же пискнула: «Уже бегу!» — и судорожно натягивала чулки. В этот раз всё было иначе.

— Тётя Гертруда! — крикнула я в ответ. — Если вы выльете на меня воду, я велю своим теням связать из ваших любимых шалей морские узлы. Дайте мне одеться спокойно!

Руки у меня дрожали, пока я это говорила. Но голос — голос звучал ровно. Я училась этому девять лет в камере смертников: говорить твёрдо, когда внутри всё сжимается в точку.

За дверью воцарилась тишина.

Даже слишком долгая.

Я почти слышала, как у тётки отвисает челюсть.

— В этот раз, — прошептала я, глядя на герб Академии, — я хотя бы знаю, где расставлены капканы.

Шкаф встретил меня лавиной кружев и накрахмаленного безумия.

Корсеты, юбки, туфли, созданные явно не для жизни, а для страдания. В прошлой жизни я тратила часы на то, чтобы вписаться в приличия семьи Касс. Сейчас на это не было ни желания, ни времени.

Я выдернула из вороха платье цвета испуганной нимфы и бросила его в угол. Ткань легла на пол мягко, беззвучно — как всё в этом доме, где даже вещи умели не мешать.

— Нимфа сегодня не придёт, — сказала я ей. — Сегодня приду я.

Звучало глупо. Но лучше глупо, чем никак.

Я помнила этот день. Тётя Гертруда заставит меня надеть парадное платье с воротничком-стойкой, чтобы я выглядела «кроткой». В итоге воротничок натрёт шею, а корсет помешает дышать уже к первой проверке магического резерва.

Я достала дорожный костюм для верховой езды — тёмно-синий, плотный, удобный. С нормальными штанами под юбкой.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге замерла Клара, моя горничная. Единственный человек в доме, который ещё не смотрел на меня как на проблему.

— Леди Марго? — её глаза округлились. — А... что это на вас? Вы же не собираетесь ехать в этом?

— Именно в этом, Клара. И подай мне сапоги на шнуровке. Те самые, которые тётя называет «обувью для конюхов».

— Но, леди... Там же будут магистры. Там будет сам...

— Сам принц Лионель? — я приподняла бровь, затягивая ремень на талии. — Поверь, Клара, он переживёт отсутствие моих кружев. А вот я отсутствие воздуха — вряд ли.

Клара суетилась, стараясь навести порядок, но я видела, как дрожат её руки. В прошлой жизни я была для неё тихой мышью, которую нужно опекать. Сегодня мышь, кажется, отрастила зубы.

— Леди Марго, вы… — Клара замялась, подбирая слова. — Вы сегодня как будто не боитесь.

— Боюсь, — сказала я. — Просто устала делать вид, что не боюсь.

Я улыбнулась и поймала в зеркале собственный взгляд. Он показался мне слишком спокойным. Почти опасным.

— Клара, хочешь фокус?

Я не должна была этого делать. Ограничители ещё не надеты, а магия времени внутри меня уже зудела, требуя выхода. Я щёлкнула пальцами, и крошечный сгусток Тьмы скользнул с ладони.

Тень под ногами Клары ожила, вытянулась и аккуратно подхватила упавшую шляпку.

Клара отшатнулась.

— Она... сама?..

— У неё просто хорошие манеры, — сказала я и забрала шляпку. — Привыкай. В Академии Светлых будет и не такое.

Я подхватила саквояж. Внутри тяжело лежал дневник — чистый, готовый для другой истории. Без казней. Без предательства. Без глупых жертв.

На лестнице уже гремел голос тёти Гертруды.

Я глубоко вдохнула запах озона, всё ещё витавший вокруг пальцев.

— Ну что ж, — пробормотала я, подхватывая саквояж. — Идём.

Тётя Гертруда уже гремела на лестнице. Осколок под кожей отозвался холодом. Я сделала шаг.

Глава 2. Дорога, портал и первый ступор принца

Завтрак в доме Касс всегда напоминал поминки по здравому смыслу.

Тётя Гертруда сидела во главе стола, прямая, как спица, и смотрела в мою сторону словно вместо овсянки ей подали личное оскорбление.

Когда я вошла в столовую в дорожном костюме, ложечка в её руке звякнула о фарфор и замерла.

Клара у стены даже вздрогнула.

— Маргарита, — сказала тётя тихо. И это было хуже крика. — Что это на тебе?

Я спокойно отодвинула стул и села.

— Одежда, в которой можно дышать, тётя. Редкая вещь, но полезная.

Она прищурилась.

— Где твоё нежно-зелёное платье с кружевами? Ты похожа на конюха, решившего поиграть в аристократа.

Я взяла тост и откусила кусок.

Прошлый круг научил меня простой вещи: если тетка начинает с кружев, значит, дальше пойдёт унижение, а потом — контроль. В этот раз я не собиралась участвовать в спектакле.

— В Академии Светлых, насколько я помню, ценят готовность к трудностям, — сказала я.

— Ты позоришь фамилию, — отрезала она. — Лионель Галлант увидит тебя в этом недоразумении и решит, что у нас не хватает средств даже на приличный гардероб для сироты.

Я медленно подняла взгляд.

В прошлой жизни я бы смутилась. Может, даже расплакалась. Сейчас же я просто вспомнила одну маленькую деталь: через три месяца тётя проиграет в карты фамильное колье моей матери. Колье, которое сейчас вполне мирно лежало у неё в шкатулке.

— Кстати о средствах, тётя, — я чуть наклонила голову. — Надеюсь, вы не забыли положить в мой сундук те векселя, что оставил отец на моё обучение?

Лицо тётки не изменилось сразу. Но я заметила, как у неё дёрнулась щека.

— Какие ещё векселя?

— Те самые, — сказала я. — На моё обучение. Отец оставил их в опекунском совете. Я проверяла. В прошлом месяце.

Я не проверяла. Но тётя не знала, что я не проверяла. У неё дёрнулась щека — значит, знает, о чём речь.

Тётя поперхнулась чаем.

Клара отвела глаза, чтобы не выдать себя. Она-то знала, что я не блефую.

— Хамка, — выдохнула тётя, уже заметно тише. — Всё будет на месте. Ступай. И надень хотя бы шляпку.

Я улыбнулась.

— Обязательно. Чёрную. Она лучше всего подходит к моему настроению.

Я знала, что этот завтрак мне припомнят. Тётя Гертруда умела копить обиды, как скупой копит монеты, — и предъявлять их в самый неудобный момент. Но выбора не было: если я снова надену кружева, я снова стану той Марго, которую можно вести на плаху.

Дорога до портала оказалась слишком длинной для слишком тесной кареты. На портальном посту служитель защёлкнул на моём левом запястье обязательные «Слёзы Справедливости». Тонкая серебряная полоска следила за выбросами запрещённой магии, но не умела читать мысли. До конца учёбы снять её без отметки в реестре было нельзя. Я мысленно пожелала создателю этого украшения долгой жизни в собственных изобретениях.

Меня угораздило оказаться внутри с Элоизой де Мор и её братом, который был похож на хорошо откормленного поросёнка не только лицом, но и манерами.

Элоиза любила меня ещё с прошлого круга. То есть ненавидела.

— Посмотрите-ка, — протянула она, прикрывая рот веером. — Маргарита Касс решила, что едет на охоту, а не в приличное учебное заведение. Дорогая, ты не перепутала карету с телегой для сена?

Её брат хрюкнул от смеха.

Я не ответила.

Смотрела в окно и ждала.

Сейчас.

Прямо за поворотом был старый вяз. Левое колесо кареты должно было попасть в глубокую выбоину.

Удар тряхнул нас так, что Элоиза взвизгнула. Веер вылетел из её рук и спрятался под сиденьем.

Её брат ударился лбом о раму и заорал.

— Проклятье!

Я чуть повернула голову.

— Осторожнее, Элоиза. Судьба иногда подкидывает ямы в самый неподходящий момент. Главное — не терять лица.

Она побледнела. Брат замолчал.

А я, поправив перчатку, почувствовала знакомое, почти забытое дежавю. Внутри артефакт отозвался острой колющей болью. Временной резонанс.

Тело напоминало мне, что я здесь чужая. Ошибка. Сбой. Лишняя строка в чужой магической формуле.

Ничего.

Ошибки тоже умеют выживать.

Площадь перед порталом гудела.

Сотни адептов, родители, слуги, горы сундуков и саквояжей — всё сияло белизной, золотом и тем особым пафосом, которым Светлые умели покрывать даже банальную суету.

И посреди этого великолепия стоял он.

Лионель Галлант.

Светлый принц. Надежда короны. Улыбка, от которой таяли девичьи сердца и, наверное, половина льда в королевстве.

В прошлый раз я, выйдя из кареты, споткнулась о собственный подол и почти влетела ему в объятия. Он подхватил меня, улыбнулся и сказал что-то красивое и очень правильное. Я покраснела. Потом влюбилась. Как последняя дура.

Сейчас я вышла ровным шагом, с саквояжем в руке и без единого лишнего движения.

Лео заметил это сразу.

Он окинул толпу взглядом, по одеждам, по привычному набору восторгов — и вдруг споткнулся об меня.

Он подошёл с той самой улыбкой, которую, наверное, репетировал перед зеркалом.

— Леди Марго, — произнёс он громко, чтобы услышали все. — Я едва узнал вас в этом... необычном наряде. Вы выглядите так, будто собрались сразиться с драконом, а не грызть гранит науки.

Я медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

Память услужливо подкинула другое лицо. Тот же мужчина. Та же вежливая интонация. И те же слова в камере: «Ты — дефект, Марго».

Драгоценное воспоминание, ничего не скажешь.

— Драконы нынче измельчали, ваше высочество, — ответила я. — В основном попадаются змеи, мимикрирующие под благородных существ. С ними штаны гораздо практичнее.

Лео моргнул.

Всего на миг, но этого хватило.

Улыбка на его лице дрогнула. Он явно не ожидал такого тона от тихой Марго Касс.

Толпа вокруг заметно притихла.

Портал загудел глубже, напитываясь силой.

Магистр-распорядитель объявил начало посадки, и всё пришло в движение. Слуги потащили баулы, кто-то прощался, кто-то уже плакал, кто-то делал вид, что ничего особенного не происходит.

Лео быстро вернул себе самообладание и сделал шаг ко мне.

— Позвольте проводить вас к арке.

Он протянул руку ладонью вверх.

Жест был красивый.

И очень ловкий.

Если бы я взяла его за руку, я бы признала его ведущим. Становилась бы той самой девушкой, которую ведёт принц. В его картине мира это, наверное, значило бы многое.

Для меня — почти ничего хорошего.

Я посмотрела на его ладонь.

Красивая, ухоженная рука человека, который умеет убивать вежливо. Я не боялась его руки. Я боялась того, что будет, если я её возьму. В прошлой жизни я взяла — и три года не могла разжать пальцы. Сначала держалась за его ладонь. Потом — за его обещания. Потом — за воздух, когда он убрал руку.

— Благодарю, ваше высочество, но я справлюсь сама.

Я перехватила саквояж двумя руками, нарочно отрезая ему любой шанс коснуться моих пальцев. В прошлой жизни я взяла его за руку. Тогда это казалось романтикой. Потом — приговором. Я не собиралась повторять ошибку, даже если цена — косые взгляды всего портала.

— К тому же, — добавила я, — у вас там Элоиза, кажется, вот-вот потеряет сознание от избытка чувств. Лучше займитесь ею.

И прошла мимо.

Портальная арка встретила меня вихрем искр.

На другом конце площади, у колоннады, мне на миг почудилась высокая фигура в чёрном и золоте. Себастьян Валор.

Я не остановилась. Только сильнее сжала ручку саквояжа.

В прошлой жизни он смотрел на меня как на проблему, которую нужно убрать. В этой — наверняка будет смотреть так же.

Я шагнула в серебристое марево.

За спиной кто-то ахнул.

Потом послышался шёпот:

— Она ему отказала?

— Та самая Марго Касс?..

Да. Я. Та самая.

Тьма внутри меня довольно и почти сыто шевельнулась, словно предвкушая игру.

Глава 3. Первый порог

Академия магии Этерния — та самая Академия Светлых, как её упорно называли в народе встретила меня белым мрамором, от которого хотелось щуриться и ругаться. Стерильная, сияющая, слишком правильная — здесь даже воздух казался выстиранным до хруста. Для собственного отсчёта я решила считать день приезда нулевым: так хотя бы не запутаюсь в календаре этой петли.

Моя Тьма, запертая глубоко внутри, отозвалась холодом в кончиках пальцев. Браслет «Слёзы Справедливости» на запястье едва заметно дрогнул, словно тоже почувствовал чужую магию.

Я не стала ждать, пока Лионель закончит изображать благородного спутника и выслушивать жалобы Элоизы на тяжесть чемоданов. Просто подхватила саквояж и пошла к лестнице.

Быстро. Прямо. Без лишнего жеманства.

Внутри холл напоминал храм Света. Потолки уходили так высоко, что роспись растворялась в дымке. Очередь на регистрацию тянулась через весь зал, и я встала в хвост, стараясь не выделяться.

В Этернии это было почти невозможно.

— Смотрите, это же Марго Касс, — прошептал кто-то за спиной слишком громко. — Та самая, что отказалась ехать в одной карете с Лионелем.

— Говорят, она совсем свихнулась от ревности, — отозвался другой голос.

Я не обернулась.

Пусть говорят. Мне было важнее другое: балкон второго этажа.

Там, опершись на перила, стоял Себастьян Валор.

Холодный. Неподвижный. Опасно внимательный.

Тот самый человек, который в прошлой жизни зачитал мне смертный приговор. Его взгляд медленно прошёлся по толпе и вдруг остановился на мне.

Браслет на руке стал горячим.

Я выровняла дыхание.

«Ты для него никто. Просто ещё одна посредственность», — приказала я себе.

Очередь двигалась мучительно медленно. Когда я наконец добралась до стола секретаря, старик в роговой оправе даже не поднял головы.

— Фамилия, имя, направление? — проскрипел он.

— Касс. Марго. Общее целительство.

Старик замер и всё-таки посмотрел на меня.

— Целительство? Лорд Артур подавал документы на факультет Боевого Света.

— Лорд Артур может подавать что угодно, — отрезала я. — Мой дар — целительство. И я собираюсь развивать именно его.

— Но ваш магический индекс...

— Проверяйте.

Я сама пододвинула к себе Кристалл Истины.

Секретарь нахмурился.

— Положите правую руку. Кристалл реагирует на ложь, скрытую Тьму и истинный уровень резерва. Не пытайтесь его обмануть, девочка. Это артефакт Высшего порядка.

Я положила ладонь на холодную грань.

Кристалл был похож на застывший вихрь. Моя Тьма внутри взвилась, учуяв чужую магию. Она хотела ударить, сломать, разнести эту красивую побрякушку в пыль.

Я мысленно схватилась за единственное, что всегда спасало меня от лишнего внимания.

Овсянка.

Серая. Вязкая. Пресная. Без соли. Без вкуса. Без смысла.

Я заполнила этим образом всё сознание, пока не стало едва ли не тошно. Я была не ведьмой. Не угрозой. Не загадкой. Просто скучной серой овсянкой на воде.

Кристалл под рукой вспыхнул багровым — Тьма успела лизнуть его грань.

Секретарь ахнул.

Но в ту же секунду свет мигнул снова и ровно погас в тускло-жёлтом.

— Магический индекс — сорок единиц, — объявил старик с нескрываемым презрением. — Чуть выше уровня кухарки. Для целителя-недоучки сойдёт.

— Благодарю.

Я забрала пропуск, стараясь не показать, как у меня дрожат пальцы.

Уже развернулась, чтобы уйти, когда сверху раздался голос, от которого по спине пробежал ледяной ток:

— Адептка Касс. Задержитесь.

Валор спускался по лестнице.

Каждое его движение было точным, выверенным и хищно спокойным. Он остановился в нескольких шагах от меня, и воздух между нами стал плотным, почти тяжёлым.

— Магистр Валор? — я склонила голову, изображая подобающее смущение.

— Кристалл показал сорок единиц, — сказал он. — Но минуту назад, когда вы входили в зал, вы не выглядели на сорок единиц.

— Не знала, что уровень магии можно определить по походке, — рискнула я.

— Уровень магии — нет. Уровень самоконтроля — да. Вы слишком прямо держите спину для человека, чей резерв едва теплится.

Он сделал ещё шаг.

— И вы что-то уронили.

Он указал на пол.

У моих ног лежал крошечный лоскут чёрного шёлка. Обгоревшая лента от платья для казни. Она прошла вместе со мной сквозь петлю времени и теперь выглядела как очень неприятное доказательство того, что я здесь лишняя.

Я быстро наклонилась и подхватила обрывок.

Он тут же рассыпался в пепел.

— Просто мусор, Магистр. Зацепился за сумку на площади.

— Мусор? — Валор чуть прищурился. — Он пахнет жжёной Тьмой. Очень старой. Очень горькой.

Я слишком поздно поняла, что он не просто принюхивается. Он читал след — так, как читают его инквизиторы. Время оставляет запах, который не смывается. Я подняла взгляд.

— Наверное, это от портала. Сегодня он работает с перебоями.

Несколько секунд мы молчали.

Это была не беседа. Это была проверка. Он пытался продавить меня взглядом, а я держалась на одном упрямстве и половине дыхания.

Браслет на запястье начал жечь кожу.

Слишком много злости. Слишком много лжи.

— Идите, адептка Касс, — наконец произнёс Валор. — Но помните: в Академии Этерния Свет видит всё. Даже то, что пытаются спрятать за овсяными мыслями.

Я вздрогнула. Он сказал «овсяными». Не «чужими». Я похолодела. В прошлый раз, когда я пряталась за овсянкой, рядом не было никого, кто мог бы это заметить. Значит, он либо читал мои мысли, либо слышал от кого-то. Третьего я не придумала.

Он понял? Или просто бросил наживку?

— Я буду помнить, Магистр, — ответила я и почти бегом направилась к жилому корпусу.

В пустом коридоре я наконец позволила себе опереться спиной о стену.

Дыхание сбилось. Под браслетом кожа горела. Я посмотрела на запястье: остался чёткий красный след.

— Первый день, а я уже у самого опасного человека в королевстве на прицеле, — прошептала я. — Отлично, Марго. Просто блестяще.

Я опустила взгляд на пропуск.

Факультет целительства.

Мой путь к изменению будущего лишь начинался. И легким он точно не будет. Впереди был замер физического резонанса, и я почти не сомневалась: Валор там тоже окажется. Он не отстанет, пока не вывернет меня наизнанку.

Только теперь я уже не та испуганная девочка, которую он отправил на эшафот.

Я — Марго Касс.

И в этой жизни я сама решаю, кому жить, а кому гореть.

Я выпрямилась, поправила воротник серого платья и пошла дальше.

Академия гудела, готовясь к новому учебному году, но для меня этот гул звучал как обратный отсчёт. Петля времени затянулась. Теперь мне нужно было либо разорвать её, либо научиться в ней танцевать.

Глава 4. Овсянка и предрассудки

Вечер дня прибытия.

Белый цвет в Академии Светлых давно превратился в навязчивую идею. Коридоры женского общежития сияли так неистово, словно их каждое утро полировали слезами раскаявшихся грешников и закрепляли заклятием вечной чистоты. Мои ботинки, пережившие пыльную дорогу и еще более грязное прощание с родственниками, оставляли на этом идеальном мраморе почти кощунственные следы. Каждый шаг отдавался гулким эхом, которое, казалось, шептало мне в спину: «Чужая. Грязная. Темная».

— Адептка Касс, ваша комната триста двенадцать. Ключ активируется кровью и благочестием. Надеюсь, у вас в наличии хотя бы первое, — бросила мне вслед секретарь, даже не потрудившись поднять взгляд от идеально разлинованного журнала.

Я сжала в ладони тяжелый серебряный ключ. Он обжигал кожу холодом, напоминая кусок льда, выточенный специально для того, чтобы вымораживать любые проявления жизни. Здесь, в Этернии, всё — от высоты потолков до формы дверных ручек — транслировало одну мысль: ты в обители совершенства, а значит, ты априори недостаточно хороша.

Я заставила себя выпрямить спину. Внутренний щелчок — и я снова Марго, «серая мышка» из обедневшего рода, которой несказанно повезло оказаться среди избранных. Я медленно втянула носом воздух, стараясь не морщиться от едкого запаха озона и сухих трав, который здесь заменял нормальные человеческие ароматы.

Дверь триста двенадцатой комнаты распахнулась с едва слышным мелодичным звоном. За дверью даже тени казались подстриженными по линеечке.

— О, еще одна жертва светлого режима, — раздался резкий, сухой голос со стороны окна.

На кровати, бесцеремонно закинув ноги в поношенных ботинках на спинку, сидела девушка. Рыжие волосы торчали в разные стороны, напоминая взрыв на алхимическом складе, а в руках она вертела яблоко, которое грызла с вызывающим, почти демонстративным хрустом.

— Тильда, — представилась она, не меняя позы. — Сразу предупреждаю: если планируешь по ночам молиться или рыдать по мамочке, лучше сразу переезжай в правое крыло к Элоизе. Там сейчас как раз групповой сеанс массового смирения и коллективной депиляции совести.

Вчера я ещё вздрагивала от голоса тётки за дверью. Здесь, перед незнакомой соседкой, я решила говорить смело. Это было проще, чем поверить в собственную смелость.

— Марго, — я с грохотом поставила тяжелый саквояж на свободную кровать, отчего облако дорожной пыли взметнулось вверх. — И я предпочитаю тратить ночи на планирование мести, а не на слезы. Но здесь, я смотрю, полы слишком чистые для нормальной ненависти.

Тильда замерла. Яблоко застыло у самого рта. Она медленно перевела взгляд с моих запыленных ботинок на мое лицо, и в её прищуренных глазах вспыхнул искренний, почти хищный интерес.

— А ты мне нравишься, Касс. Дерзкая «темная лошадка» в стаде белых овец. Но учти: Фырк тебя уже приговорил.

— Фырк? — я вскинула бровь, и в ту же секунду за спиной раздалось зловещее шипение.

Магический пылесос — гордость светлой инженерной мысли, напоминающий помесь золотого краба и распухшего самовара — сорвался с места. Его щетки завращались с бешеной скоростью, выбивая искры из мрамора. Уборка явно переросла в нападение. Мой саквояж, полный вещей, которые пахли домом и запретной магией, стал для него красной тряпкой.

— Эй, железка, притормози! — я попыталась отодвинуть багаж, но пылесос воспринял это как объявление войны.

Он заложил крутой вираж и с разгона врезался мне в щиколотки. Металл больно впился в кость. Внутри меня мгновенно отозвалась магия — колючий, ядовитый холод потек по венам к кончикам пальцев. Мои «Слёзы Справедливости» на запястье среагировали немедленно: браслет раскалился, впиваясь в кожу ледяным пламенем. Это была не просто боль, это было предупреждение: «Сдерживайся, или я тебя уничтожу».

Я стиснула зубы так, что челюсть свело судорогой. Воздух вокруг моих пальцев едва заметно подернулся дымкой, тени в углах комнаты удлинились, стремясь к моему защитнику-саквояжу.

— Он ненавидит беспорядок, — меланхолично прокомментировала Тильда, продолжая жевать яблоко. — А еще он чует «неправильные» эманации. Магистр Валор лично калибровал этих монстров на поиск любой чужеродной магии. Ты для него сейчас — как пятно мазута на свадебном платье.

Валор. Это имя ударило под дых сильнее, чем металлический корпус пылесоса. Я представила его лицо: холодное, высеченное из прозрачного кварца, и эти глаза, которые в моей прошлой жизни смотрели на меня с балкона суда, не выражая ничего, кроме ледяного приговора.

— Ну уж нет, — прошептала я.

Я не стала бить магией. Вместо этого я резко наклонилась, перехватила беснующуюся машину за декоративную золоченую ручку и с силой припечатала её к полу. Пылесос забился в моих руках, выпуская струи горячего озонового пара, но я держала крепко. Браслет на запястье продолжал жечь, но я игнорировала его. Я смотрела прямо в оптический сенсор Фырка, вкладывая в этот взгляд всю ту ярость, которую копила в камере смертников.

— Еще раз коснешься меня, — тихо, так, чтобы слышал только он и Тильда, проговорила я, — и я разберу тебя на шестеренки голыми руками. И никакая светлая магия Валора тебя не соберет.

Агрегат издал жалобный писк, дернулся в последний раз и затих, мелко вибрируя под моей ладонью.

— Ого, — Тильда наконец соизволила спустить ноги на пол. — А ты знаешь толк в дрессировке артефактов. Комендант за такое по головке не погладит — эти штуки стоят как небольшой замок.

— Я привыкла платить по счетам, — я отпустила пылесос, и тот, обиженно «фыркнув», отполз в самый дальний угол, продолжая подозрительно вращать щетками. Его сенсоры больше не мигали красным. Они стали тускло-жёлтыми — цвет, которым магические машины обозначают «наблюдаю». Он запоминал. Хорошо. Пусть запоминает.

— Тогда начни оплату с этого, — Тильда указала на стол. — Твой приветственный обед. Овсянка. Официальное блюдо «чистых душой». На вкус — как измельченный устав Академии, размоченный в святой воде.

Я посмотрела на тарелку. Серая, липкая масса выглядела словно её уже кто-то ел до меня. И, судя по запаху, этот кто-то тоже не был в восторге.

— Ешь, — Тильда сочувственно поморщилась. — Холодная она превращается в строительный раствор. Светлые верят, что пустой желудок способствует просветлению. Я же считаю, что он способствует исключительно желанию кого-нибудь придушить.

Я взяла ложку. Первый же кусок подтвердил мои худшие опасения. Это было... стерильно. В горле встал ком, а магия внутри протестующе взвыла. Темная сила всегда требовала плотной, сытной пищи, ярких вкусов, жизни. Эта овсянка была самой сутью Этернии: правильная, полезная и абсолютно мертвая.

Внезапно реальность качнулась. Не физически — это было то самое ощущение «временного резонанса», которое я научилась узнавать.

Дежавю.

Мир вокруг потерял четкость. Я увидела эту же комнату, но залитую кроваво-красным закатом. Тильда не грызла яблоко — она стояла у окна, закрыв лицо руками, а её плечи мелко дрожали. На моей кровати лежало нечто, накрытое белой простыней, сквозь которую медленно проступало черное пятно — след темного проклятия, которое не смог остановить ни один светлый лекарь. И я... я стояла рядом, бессильно сжимая кулаки, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Я моргнула — и видение рассыпалось. Но осталось чувство: это не прошлое. Это ещё не случилось. И если я не найду способа, случится. Я видела такое раньше. В прошлой жизни — за день до казни. Тогда пятно появилось на стене камеры, и я решила, что это плесень. Через сутки я стояла на площади. С тех пор я не верила в плесень.

Вспышка боли в висках заставила меня выронить ложку. Та с мелодичным звоном ударилась о край тарелки.

— Эй, Касс! Ты чего, позеленела вся? — голос Тильды выдернул меня из видения. — Овсянка настолько токсична?

Я тяжело дышала, чувствуя, как по спине стекает липкий холод. Цена перемен. Каждое видение, каждое напоминание о будущем, которое я пришла уничтожить, вытягивало из меня силы.

— Просто... голова закружилась, — я вытерла губы салфеткой, рука заметно дрожала. — Наверное, избыток Света после дороги.

— Привыкай, — хмыкнула соседка, но в её голосе впервые прорезалась тень сочувствия. — Тут от местной ауры у многих поначалу искры из глаз сыплются. Пойдем, я покажу тебе, где в этом храме чистоты можно достать нормальный чай. Если, конечно, твой новый фанат в углу позволит нам выйти.

Я посмотрела на Фырка. Тот замер, направив на меня свои датчики, словно записывая каждое мое движение для своего создателя.

— Позволит, — я поднялась, чувствуя, как внутри снова разгорается холодный огонь. — Или он станет первым в списке моих безвозвратных потерь.

Я вышла на балкон, чтобы глотнуть воздуха, и замерла. В корпусе напротив, за ажурной колоннадой, стояла высокая фигура. Себастьян Валор. Он не прятался — он стоял прямо, скрестив руки на груди, и смотрел точно в мои окна. Расстояние было приличным, но я готова была поклясться: он видел всё. И усмирение пылесоса, и мой минутный обморок, и ту тьму, что я так тщательно пыталась скрыть.

Он выжидал ошибку.

Я не отвела взгляд. Напротив, я оперлась на перила, позволяя ветру трепать мои волосы, и едва заметно улыбнулась.

Внизу Фырк развернулся к двери и коротко пискнул, будто передал кому-то мой адрес. Я запомнила звук: у магистра Валора появился ещё один способ за мной следить.

Я проверила замок на саквояже и договорилась с Тильдой: если Фырк снова начнёт пищать без причины, она запомнит время. Выходить против Валора вслепую я больше не собиралась.

Глава 5. Церемония Очищения

Первый полный день после прибытия.

Утро в Академии Этерния наступило не с нежного пения птиц, а с резкого, дребезжащего звона колокола, который ввинчивался прямо в череп, словно раскаленное сверло. Светлые адепты верили, что дисциплина — это высшая добродетель, кратчайший путь к очищению духа. Я же, разлепив веки, в очередной раз убедилась: заставлять людей просыпаться в такую рань — верный способ пополнить ряды сторонников Тьмы.

— Подъём, Касс! — Тильда спрыгнула с кровати так бодро, будто всё лето только и делала, что тренировалась вставать по армейскому свистку. — Сегодня нас будут «мыть». И поверь моему опыту, это гораздо хуже, чем ледяной душ в подвалах инквизиции.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась, прикрывая лицо ладонью. Солнце бесцеремонно заливало нашу комнату, отражаясь от белоснежных стен с такой яростной силой, что на мгновение я почувствовала себя внутри раскаленной стеклянной лампы. Внутренний щелчок — привычный, почти инстинктивный — и я выстроила первый контур ментальной защиты. Тьма внутри меня, густая и вязкая, как деготь, недовольно заворочалась. Она свернулась тугим, вибрирующим клубком в районе солнечного сплетения, глухо протестуя против этого торжества белизны. Ей не нравилось это место. Ей не нравился этот день. И больше всего ей не нравился запах озона, пропитавший коридоры общежития.

— Церемония Очищения? — я поднялась, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично, без предательской хрипоты.

— Она самая, — Тильда с ожесточением натягивала форменную мантию, которая топорщилась на её костлявых плечах. — Магистры в красках расписывают, как этот светлый поток настраивает наши каналы на частоту мироздания. На деле же они просто сканируют нас, как подозрительные свертки на таможне. Ищут «плесень». Ну, ты понимаешь, о чем я.

Я понимала. В моей прошлой, бездарно растраченной жизни эта церемония была лишь утомительным формальным ритуалом. Тогда во мне не было ничего, кроме звенящей пустоты и рабского желания угодить Лионелю. Теперь же во мне бурлил целый океан запретной, колючей силы. Для меня нынешней этот ритуал превращался в танец на лезвии бритвы, где каждый неверный вдох мог стать последним.

Мы вышли во внутренний двор. В самом его центре, окруженная кольцом из двенадцати колонн белого нефрита, возвышалась Ротонда Очищения. Воздух вокруг неё не просто вибрировал — он гудел, словно потревоженный рой электрических ос. Это не был тот «плотный воздух», к которому привыкли поэты. Это была агрессивная, стерильная пустота, от которой ныли корни зубов и пересыхало в горле.

Адепты выстраивались в безупречные колонны. Я видела Лионеля — он стоял в авангарде первого курса, сияя золотом волос и своей фирменной, слегка снисходительной осанкой. Рядом с ним, словно побитая моль, жалась Элоиза. Её бледное лицо выражало одновременно фанатичное благоговение и едва скрываемую тошноту от магического перенапряжения.

А на возвышении, прямо под шпилем Ротонды, замер Себастьян Валор. Его черная мантия — единственный темный штрих в этом море белизны — казалась провалом в пространстве. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд медленно, почти ощутимо физически, скользил по рядам первокурсников. Каждый, на ком останавливался этот холодный взор, невольно выпрямлялся, затаив дыхание.

Когда его глаза нашли меня, браслет «Слёз Справедливости» на моём левом запястье ощутимо потяжелел. Металл за секунду стал ледяным, впиваясь в кожу морозными иглами. Это было предупреждение: мой внутренний хаос вошел в резонанс с его присутствием. Валор не отвел взгляд. Он глядел на меня, словно видел не адептку в серой робе, а опасную трещину на идеально отполированном стекле своего мира.

— Приступить к Очищению, — коротко бросил он, и его голос перекрыл гул магии.

Старшие магистры синхронно вскинули руки. Купол Ротонды над нашими головами вспыхнул ослепительно-белым, лишая мир теней. А затем сверху обрушился столб первозданного Света.

Это не напоминало тепло солнечных лучей. Это напоминало концентрированную щелочь, которая начала впитываться в мои поры, выжигая всё на своем пути. Светлые адепты вокруг меня начали издавать блаженные вздохи, закидывая головы и подставляя лица сиянию. Они впитывали «благодать». Я же чувствовала, как мои магические каналы начинают плавиться. Тьма внутри вздыбилась, готовая выплеснуться наружу и поглотить этот свет, чтобы просто прекратить боль.

«Сдерживай. Прячь. Имитируй пустоту», — я буквально вгрызлась в эту мысль.

Я заставила холод внутри коснуться кончиков пальцев. Мир вокруг мгновенно потерял остатки красок, став серым и плоским. Тени у моих ног, вопреки законам оптики, стали гуще и длиннее, послушно всасывая в себя излишки светлого потока, которые я пропускала сквозь свое тело. Это была смертельно опасная эквилибристика: я не сопротивлялась Свету, я позволяла ему «промывать» себя, приказывая своей сути на время стать прозрачной, невидимой, несуществующей.

Браслет на запястье начал мелко вибрировать. Я чувствовала, как под металлом вздувается кожа. Если артефакт сменит цвет с серебристого на алый — Магистры уничтожат меня на месте, даже не дожидаясь объяснений.

Внезапно реальность вокруг меня подернулась маревом, словно от сильного зноя.

Временной след.

Я увидела ту же самую Ротонду, но в другом времени. Колонны повалены и обуглены, белые плиты залиты чем-то темным, подозрительно похожим на кровь. Небо затянуто пеплом, сквозь который не пробивается ни один луч. В центре этого разорения стою я — настоящая я. Мои руки по локоть объяты черным пламенем, которое не жжет, а ластится к коже. А передо мной, на коленях, замер Лионель. Он что-то кричит, его лицо искажено ужасом и ненавистью, но я не слышу ни звука. Его рука тянется к обломку меча, но я вижу его движение за секунду до того, как он его совершает.

Вспышка острой боли в висках была такой силы, что я пошатнулась. Это была цена за право видеть «тени» прошлого-будущего. Каждое мое действие в этой петле, каждое слово, меняющее предначертанное, вырывало кусок из моего резерва.

— Адептка Касс? — ледяной голос Валора прозвучал прямо над моим ухом, заставляя видение рассыпаться в прах.

Свет исчез так же внезапно, как и появился. Церемония была окончена. Я обнаружила себя стоящей на коленях на гладком мраморе. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, а по спине стекал холодный пот. Мои магические каналы гудели, словно высоковольтные провода под дождем.

Себастьян Валор стоял в двух шагах от меня. Он не пытался помочь мне подняться. Он просто наблюдал. В его глазах отражалось подозрение, отточенное до остроты хирургического скальпеля.

— Вам нехорошо? — спросил он. В его тоне не было ни капли сочувствия, только холодный, препарирующий анализ.

— Слишком много... благодати... на один квадратный метр, Магистр, — я с трудом выдавила из себя подобие улыбки, пряча левую руку в складках широкого рукава мантии. Браслет медленно остывал, но я кожей чувствовала, что на месте контакта остался багровый ожог. — Видимо, мой организм еще не адаптировался к такой концентрации чистоты.

— Чистота либо есть в самой сути человека, либо её там нет, Марго, — он произнес мое имя медленно, словно пробуя на вкус старое, терпкое вино. — Третьего состояния не существует, как бы вы ни пытались его изобразить. И я настоятельно советую вам быть осмотрительнее. Некоторые... чужеродные структуры... крайне плохо переносят прямой контакт со Светом. Они имеют свойство разрушаться. Или взрываться.

Он развернулся на каблуках и направился к выходу из Ротонды, чеканя шаг. Его мантия взметнулась, как крыло огромной ночной птицы.

— Ну ты и даешь, подруга, — Тильда возникла рядом, бесцеремонно хватая меня за плечо и помогая встать. — Ты в какой-то момент вообще побледнела словно из тебя всю кровь выкачали. А Валор... он теперь от тебя не отвяжется. Ты видела, как он на тебя смотрел? Будто ты редкий экземпляр ядовитой козявки под микроскопом.

— Главное, чтобы он не решил раздавить этот экземпляр прямо сейчас, — я посмотрела в широкую спину уходящего Магистра.

Моя рука под тканью всё еще пульсировала болью. Я знала: это было лишь первое официальное предупреждение. Академия начала свою охоту, и Ротонда была всего лишь пристрелочным залпом. Валор что-то зацепил — тот секундный «всплеск» временного резонанса, который я не сумела подавить в момент видения.

Я посмотрела на Лионеля. Он уже вовсю обаял группу первокурсниц, что-то весело рассказывая и картинно поправляя плащ. Он ни разу не оглянулся в мою сторону. Моя «роковая ошибка», мой личный палач даже не догадывался, что его жизнь теперь висит на волоске, который удерживает та самая «козявка», которую он в ином будущем хладнокровно отправил на плаху.

Я сжала кулаки, чувствуя, как Тьма внутри довольно, по-кошачьи урчит, слизывая остатки светлой боли. Праздновать было рано. Видение разрушенной Ротонды было слишком детальным, слишком реальным. Оно не было прошлым. Оно было предупреждением о том, что случится, если я проиграю.

— Идем, Марго, хватит дырявить спину куратора взглядом, — Тильда потянула меня за рукав к дверям столовой. — Нам еще нужно пережить завтрак. Говорят, сегодня овсянка особенно «светлая» — повар добавил в неё щепотку святого благословения. Главное, чтобы нас от неё не вывернуло прямо на стол Лионеля.

Я усмехнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая волна иронии. Благословение или проклятие — в стенах Этернии грань между ними была тоньше паутины.

Я сделала первый шаг по ослепительному мрамору, стараясь не хромать. Но внезапно я замерла. На белой колонне, прямо на уровне моих глаз, ниоткуда проступило мокрое темное пятно, напоминающее отпечаток ладони. Я моргнула — и оно исчезло.

Время больше не шло. Оно стояло у меня за спиной и дышало в затылок. Я знала этот запах. Тлен. И ещё что-то — сладковатое, как переспелые фрукты. Так пахнет Изнанка, когда её слишком долго не кормят.

Я обернулась к Ротонде. Себастьян Валор стоял в дверях и смотрел прямо на меня. Он не ушел. Он ждал этой моей реакции. В его руке я заметила небольшой кристалл. Он пульсировал тем же синим светом, что и мой ожог под браслетом. Кристалл-детектор. Он не просто видел тень — он её записал.

Ловушка захлопнулась. Он знал, что я видела. И теперь он собирался заставить меня заговорить.

Глава 6. Тень куратора

Ноги слушались плохо. После столба Света, который в Ротонде казался не благословением, а попыткой содрать с меня кожу заживо, каждый шаг по мрамору отдавался в висках дребезжащим звоном. Я наблюдала, как другие адепты покидают зал. Их лица светились почти глупым восторгом, словно им только что залили в черепные коробки теплый мед. Они переговаривались, смеялись, и этот смех казался мне набором мелких стекол, впивающихся в уши.

Тильда семенила рядом, подозрительно бодрая для человека, которого только что прополоскали магической радиацией. Она то и дело поправляла воротничок своей безупречно выглаженной формы, и это движение — ритмичное, правильное — раздражало меня сильнее, чем гул в голове.

— Марго, ты бледная, как несвежий зефир, — прошептала она, железной хваткой вцепившись в мой локоть. — Давай отведу тебя в лазарет? Там дают настойку на солнечных искрах, она отлично восстанавливает баланс.

— Мне нужно лишь одно: чтобы этот мир перестал сиять словно у него лихорадка, — я огрызнулась, отворачиваясь от солнечных зайчиков, которые яростно плясали на позолоченных карнизах.

Мой браслет «Слёз Справедливости» больше не жег запястье, но налился невыносимой тяжестью. Он словно впитывал остаточную радиацию зала, превращаясь в свинцовую гирю.

Я уже знала, как он работает. Холод — предупреждение. Тепло — одобрение. Жар — ты на грани. А если станет багровым — браслет решит, что ты уже перешла, и тогда пеняй на себя. Три состояния, как у любой порядочной клетки: замок, приоткрытая дверь, стена.

Скверный знак. Тьма внутри меня не растворилась после «очищения» — она просто спряталась глубже, затаилась в костях, сжавшись в колючий, злой комок. Она ждала. Она требовала выхода. Под кожей пульсирует черный холод, вступая в конфликт с липким, навязчивым теплом Академии.

— Адептка Касс, задержитесь.

Голос Себастьяна Валора разрезал гул толпы, как холодный скальпель. Поток студентов мгновенно обтек нас, оставив в образовавшемся вакууме. Вдоль позвоночника потянуло могильным холодом — тем самым, что сковал меня на плахе, когда он зачитывал приговор. В этой жизни он еще не стал моим палачом. Пока он лишь мой куратор. Но его взгляд не изменился: он смотрел не на девушку, а на досадную системную ошибку, которую нужно либо исправить, либо удалить.

Я медленно обернулась. Мышцы лица застыли в маске вежливой покорности.

— Слушаю вас, магистр Валор.

Он замер у высокой колонны, заложив руки за спину. Черный мундир куратора выглядел зияющим провалом в ничто на фоне ослепительно белых стен. Правила строго велели Светлым носить светлое, но Валор плевал на правила. Его личный Свет был настолько концентрированным, что не нуждался в цветовых подтверждениях. Он сам был источником радиации, от которой моя Тьма сворачивалась в узлы.

— Ваша реакция на Церемонию была... специфической, — он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного предела. — Обычно адепты испытывают подъем сил. Вы же выглядите словно вас пытали на дыбе. У вас расширены зрачки, а пульсация на шее говорит о запредельном уровне стресса.

Я выровняла дыхание.

— У меня слишком чувствительная кожа, магистр, — я позволила себе тень ироничной улыбки. — Избыток святости вызывает у меня зуд. К тому же, ваши «Слёзы Справедливости» сегодня необычайно капризны. Видимо, артефакт сбоит, принимая мою усталость за что-то иное.

Валор не принял иронию. Его серые, прозрачные глаза сузились.

— Артефакты не сбоят, адептка. Сбоят люди. Подойдите ближе.

Я подчинилась. С каждым моим шагом браслет на запястье вибрировал всё яростнее. Валор медленно поднял руку. Я едва не отшатнулась, ожидая удара или заклинания, но он просто коснулся пальцами поверхности «Слез». Его кожа была холодной, как лед в склепе. Контакт вызвал мгновенную вспышку: внутри меня Тьма взвилась раненой коброй. Браслет на мгновение потемнел, став цвета грозового неба.

— Интересно, — почти прошептал он, не убирая руки. — Металл реагирует на вас слишком остро. Словно пытается что-то удержать внутри, но не справляется. Вы ведь помните историю своего рода, Марго? Кассы всегда отличались... нестабильностью. Ваш дед закончил свои дни в кандалах из подавляющего камня.

— Мой дед был болен, магистр. А я — просто не выспалась. — Мы все имеем свои недостатки, магистр. Даже у самого чистого мрамора бывают трещины. Просто некоторые умеют их лакировать, а некоторые выставляют напоказ. Вы ведь тоже не носите белое, не так ли? Это ваш способ спрятать трещину?

Валор на мгновение замер. Моя дерзость была для него чем-то новым — в прошлой петле я была лишь дрожащей тенью, умоляющей о пощаде. Теперь же я стояла перед ним с прямой спиной, чувствуя, как внутри закипает ядовитая гордость.

— Вы дерзки, адептка. Это редкое и опасное качество для первокурсницы вашего уровня, — он убрал руку, и браслет тут же перестал пульсировать, хотя кожа под ним горела. — Лионель Галлант упомянул, что вы отказались от его покровительства. Глупый поступок для той, чья репутация висит на волоске. Принц мог бы стать вашим щитом.

— Принц Лионель слишком переоценивает свои способности защищать, — ядовито бросила я. — Я предпочитаю стоять на собственных ногах, даже если они дрожат от вашей хваленой магии Света. К тому же, покровительство Лионеля всегда имеет слишком высокую цену. Я не торгую собой.

— А чем вы торгуете, Марго Касс? — он склонил голову набок, и прядь темных волос упала ему на лоб. — Ложью? Или тайнами, которые вы привезли с собой из дома?

— Я привезла только свои учебники и желание закончить эту Академию живой.

— Живой — это правильный приоритет. Многие здесь об этом забывают, — он вдруг выпрямился, и его аура Света стала почти физически ощутимой, вытесняя воздух из моих легких. — Я буду присматривать за вами. Лично. Академия Этерния не терпит теней в своих углах. Если внутри вас скрыто нечто, что резонирует с Первородным Светом так... мучительно, я выжгу это вместе с носителем. Это не угроза. Это должностная инструкция.

У дальней колонны я заметила знакомую печать Инквизиции на его папке. Валор уже собирал основания для официальной проверки. Не сдал меня немедленно — вовсе не значит, что пожалел. Скорее, не хотел передавать непонятную аномалию людям, которые предпочитают сперва сжечь, а потом разбираться с пеплом.

— Постарайтесь не обжечься сами, магистр. Говорят, Тьма иногда бывает заразной, а высокие посты не дают иммунитета к правде.

Я сделала безупречный реверанс. Точный расчет глубины: ровно столько, чтобы соблюсти этикет, но достаточно мало, чтобы это выглядело как плевок в лицо. Повернувшись на каблуках, я зашагала прочь. Спина буквально горела под его взглядом. Я кожей чувствовала, как он смотрит мне вслед, анализируя мою походку, мой разворот плеч, ритм моих шагов.

Этерния гудела. Адепты спешили на первые лекции, а я чувствовала себя призраком на чужом празднике. Магия «временного следа» выпивала силы, требуя оплаты за каждое измененное слово. Я знала: в прошлый раз этого разговора не было. В прошлый раз я склонила голову и пролепетала извинения. Сегодня я изменила узор судьбы, и цена уже начала капать из моего резерва, отдаваясь тупой болью в коленях.

Я остановилась у той самой колонны, где в моём недавнем видении проступило темное пятно. Сейчас мрамор был чист. До тошноты, до звона в ушах идеален. Я коснулась его пальцами — холодный, мертвый камень, не знающий ни жалости, ни сомнений.

— Ты видишь это? — ко мне подошла Тильда, заглядывая через плечо. — Ты так на неё смотришь, будто там дыра.

— Там будет дыра, Тильда. Огромная, черная дыра, которая поглотит этот замок вместе с его кураторами, — тихо ответила я, не оборачиваясь.

Я поймала взгляд Валора у колонны и отвернулась первой. Сегодня он видел не мою решимость, а реакцию браслета. Достаточно одного донесения, чтобы следующая лекция началась с допроса.

— Идем, — я сорвалась с места, почти переходя на бег. — У нас первая лекция по теории Света. Пора узнать, как именно они собираются меня сжигать.

Я пришла сюда не за одними лекциями. Я пришла сюда выжить, и если для этого мне придется превратить этот храм чистоты в пепелище — я это сделаю. Валор ищет во мне дефект? Что ж, я покажу ему, на что способна сломанная деталь, которая отказалась подчиняться механизму.

На первой лекции мне предстояло сидеть рядом с людьми, которым хватило бы одного сигнала браслета, чтобы назвать меня чудовищем. Я натянула рукав ниже и поспешила в аудиторию.

На пороге аудитории я всё-таки переписала номер кабинета, куда Валор мог вызвать меня после проверки. Против его протоколов стоило запастись собственными: день, место, свидетели.

Глава 7. Завтрак с «принцем»

Столовая Академии Этерния больше напоминала операционную палату, чем место для приема пищи. Белоснежные скатерти хрустели так вызывающе, словно их накрахмалили самой гордыней. Серебряные приборы отражали каждый блик магических светильников, бьющих по глазам безжалостной чистотой. Здесь всё — от высоты потолков до формы тарелок — было создано для того, чтобы подчеркнуть: ты в храме Света, и если твоя душа не сверкает так же ярко, как этот кафель, тебе здесь не рады.

— Если я увижу здесь еще хоть одну белую вещь, я начну рисовать на стенах углем, — пробормотала я, с трудом опускаясь на жесткий стул.

Ноги всё еще подрагивали. Встреча с Валором у колонны в коридоре выпила меня досуха. Магия «временного следа» — капризная и жадная дрянь. За каждое окно в будущее приходится платить собственными силами. Каждый раз, когда я решаюсь хотя бы на миллиметр сдвинуть пласты реальности, мои собственные силы утекают, словно вода в песок.

— Ешь, Марго. Овсянка сегодня пахнет почти как еда, а не как клейстер для обоев, — Тильда уже вовсю орудовала ложкой.

Она умудрялась болтать и одновременно коситься на стол старшекурсников, где восседала элита Академии.

— Говорят, сегодня десерт выдают только тем, у кого после Очищения нимб не потускнел, — Тильда понизила голос до заговорщицкого шепота. — Нам с тобой, видимо, светит только стакан святой воды и порция презрения.

Я заглянула в свою тарелку. Жидкая субстанция сероватого цвета подозрительно пузырилась. В моей «прошлой» жизни, в той петле, которую я так отчаянно пыталась разорвать, я бы покорно съела это месиво. Я бы улыбалась, старалась быть тише воды и ниже травы, лишь бы не вызвать гнева сиятельных лордов. Но та Марго умерла на плахе под улюлюканье толпы.

— Эта овсянка так чиста, что в ней, кажется, утопилась совесть местного повара, — я решительно отодвинула от себя тарелку. — Или его здравый смысл.

— Здесь свободно, Касс? — над ухом раздался голос, от которого у меня между лопатками прошел ледяной разряд.

Лионель. Мой личный палач в сияющих доспехах.

Он стоял у нашего стола, удерживая поднос с издевательским изяществом. На его тарелке красовался золотистый омлет с травами и пара спелых яблок. Лионель сиял. Его улыбка была выверена до миллиметра: ровно столько тепла, чтобы влюбить в себя наивную первокурсницу, и ровно столько снисходительности, чтобы напомнить ей о её никчемности.

Лионель не ждал ответа и опустился на стул напротив, обдав меня ароматом сандала и дорогого парфюма. В прошлой петле я бы покраснела до корней волос и едва не подавилась воздухом. Тогда его внимание казалось мне высшим благословением. Теперь же я видела каждую трещинку в его маске. Видела, как он аккуратно поправляет манжеты, чтобы не дай бог не коснуться нашего «грязного» стола.

Лишь потом я заметила, что принц следил не только за мной. Он отмечал, кто из старшекурсников поздоровался с ним первым, кто отвернулся и кто продолжал разговор, словно наследника здесь не было. Для Лионеля даже завтрак был маленьким заседанием двора. Моё неповиновение портило ему не настроение — порядок, который он привык устанавливать вокруг себя.

— Ты выглядишь бледной, Марго, — произнес он, и в его голосе зазвучала та самая «фальшивая скорбь», которую я так хорошо запомнила по камере смертников. — Церемония Очищения была тяжелой? Я видел, как ты пошатнулась. Магистр Валор бывает излишне строг к тем, чей внутренний свет... нестабилен.

Я медленно подняла взгляд. Браслет «Слёз Справедливости» на моём запястье ощутимо потеплел. Тьма внутри меня, моя истинная суть, встрепенулась, узнав старого врага. Артефакт начал покусывать кожу мелкими иглами холода, предупреждая: не смей, сдерживайся.

— Мой свет в полном порядке, Лео, — я оперлась подбородком на ладонь. — Просто у меня аллергия. На избыток патоки в воздухе и на людей, которые путают завтрак с проповедью.

Тильда рядом со мной подавилась кашей. За соседними столами воцарилась тишина. Лионель, будущий наследник светлого рода, не привык, чтобы ему хамили. Его идеальное лицо на мгновение дернулось, обнажив искру истинного, неприкрытого раздражения.

— Я лишь хотел предложить помощь, — его голос стал тише, приобретая те вкрадчивые нотки, которыми он заманивал меня в ловушку в прошлый раз. — Академия — опасное место для девушки с твоей фамилией. У меня есть влияние. Я мог бы поговорить с кураторами. Твои учебные нагрузки стали бы... менее травматичными.

«Поговорить». «Договориться». Как же это знакомо. В прошлой реальности за это «договориться» я заплатила всем: своей магией, своей свободой и, в конечном счете, жизнью.

— О, неужели? — я изобразила крайнюю степень восторга, хотя браслет уже просто жег руку. — И какая же цена у твоего великодушия? Мне нужно будет каждое утро поливать твои сапоги святой водой или достаточно просто падать ниц, когда ты соизволишь пройти мимо?

Лионель сжал вилку. Его магия Света, обычно мягкая и обволакивающая, сейчас хлестнула в мою сторону коротким, острым импульсом. Он пытался подавить меня, заставить подчиниться на инстинктивном уровне.

— Ты ведешь себя глупо, Марго, — отрезал он. — Я единственный здесь, кто готов закрыть глаза на твою тьму.

— Тогда закрой их поплотнее, Лео, — я вернула ему его же холодную улыбку. — А еще лучше — развернись и иди тренировать свою святость за другой стол. Твой омлет начинает пахнуть лицемерием, а у меня очень чуткий нюх.

Лионель поднялся так резко, что нож звякнул о тарелку. В столовой стало по-настоящему тихо. Я чувствовала на себе десятки взглядов, но один из них был тяжелее прочих. Он давил на затылок, заставляя волоски на шее встать дыбом.

Я не оборачивалась, но знала: на балконе второго этажа, в тени колонн, стоит Себастьян Валор. Магистр-куратор, который видел меня насквозь. Для него я была аномалией. Серая мышка из рода Касс, которая в прошлой петле заикалась в его присутствии, сегодня публично вытирала ноги о достоинство «золотого мальчика» академии.

— Ты пожалеешь об этом, — тихо, одними губами произнес Лионель.

Его маска благородства окончательно сползла. Теперь передо мной стоял не принц, а хищник, которому только что наступили на хвост.

— Свет не прощает тех, кто отвергает его руку, — бросил он напоследок и зашагал прочь.

— Свет просто не любит, когда его путают с дешевой позолотой, — прошептала я ему в спину, хотя он уже не слышал. Он ушёл, и я увидела, как его плечи дёрнулись — раз, другой. Он сдерживался. На публике. В столовой, где каждый взгляд — свидетель. Если бы мы были одни, он бы уже кричал. Лионель не умел проигрывать, но умел ждать. Это было хуже.

В ту же секунду мир вокруг меня качнулся.

Я увидела эту же столовую. Только скатерти были не белые — серые от пепла. Запах жареного мяса сменился запахом горелой ткани. На полу, у ножки стола, лежал перевёрнутый золотой кубок. Вино растеклось тёмным пятном, и в нём отражалось что-то, чего я не хотела узнавать.

Я не стала смотреть дальше. В прошлый раз я досмотрела — и потом три ночи не спала.

Вспышка боли в висках была такой силы, что я зажмурилась, едва сдерживая крик. Когда я открыла глаза, всё вернулось на свои места: гомон студентов, звон посуды и испуганное лицо Тильды.

Цена за изменение истории снова капнула из моего резерва. Я знала: мой публичный отказ Лионелю запустил цепную реакцию. Я только что вырвала кусок из его сценария триумфа. Теперь он будет действовать иначе. Грубее. Быстрее. Опаснее.

— Марго? У тебя кровь! — Тильда дрожащей рукой указала на мое лицо.

Тильда уже шарила в кармане в поисках платка. На этот раз она не шутила: увидев кровь, закрыла меня плечом от чужих взглядов.

— Это цвет моей души, — сказала я. — Идём. У нас Теория Света.

Она не поверила. Но пошла.

Я поднялась, вцепившись пальцами в край стола, чтобы не рухнуть. Прямая спина, ровный шаг. Это была моя первая победа, и она стоила мне половины резерва.

Проходя мимо лестницы, я всё же подняла голову. Валор по-прежнему стоял на балконе. Его взгляд встретился с моим — холодный, лишенный эмоций, пронизывающий до самых костей. Он оценивал новую угрозу.

Я не отвела глаз. Пусть смотрит. Пусть видит, как его идеальный мир начинает трещать по швам.

Тильда заслонила меня от взглядов старшекурсников и молча сунула платок. Теперь она видела цену моей выходки — и могла потребовать объяснений.

На платке расплылось красное пятно. Когда прозвенел звонок, я выбрала место в конце ряда, подальше от окон и любопытных глаз. Победой это выглядело только издали.

Глава 8. Лабиринт стеллажей

Мрамор коридоров Этернии слепил. После стычки в столовой каждый шаг давался мне так, словно я продиралась сквозь слой невидимого киселя. За вмешательство во время расплачиваться приходилось сразу — и собственным телом. Я только что переписала сценарий триумфа Лионеля, и реальность уже предъявила счет.

— Марго, притормози! — Тильда едва поспевала за мной, смешно размахивая широкими рукавами мантии. — До Теории Света десять минут. Мы идем не туда!

Я не обернулась. Хрип в собственном горле раздражал, а темные мушки перед глазами мешали сфокусироваться на цели. Мне не нужны были лекции о «сиянии добродетели». Мне нужны были ответы, которые в этой Академии предпочитали держать под замком. В прошлой жизни я была слишком занята ролью послушной тени при «светлом принце». В этой — я намерена взломать систему.

Двери библиотеки встретили нас безмолвным высокомерием. Массивный дуб, инкрустированный кристаллами-сканерами. Едва я коснулась ручки, браслет на моём запястье предупреждающе завибрировал. «Слёзы Справедливости» почуяли Тьму, всколыхнувшуюся в ответ на стерильный порядок этого места. Кожу обожгло холодом.

— Веди себя прилично, умоляю, — прошептала Тильда, втягивая голову в плечи под ледяным взглядом дежурного магистра.

Внутри библиотека напоминала бесконечный лес из стеллажей. Полки уходили в такую высь, что верхушки тонули в магическом тумане. Книги здесь жили своей, пугающей жизнью. Старый фолиант в потертом переплете лениво перелистывал собственные страницы, греясь в луче искусственного солнца, падающего из зенитного окна.

— Нам нужен отдел Хроноса, — я уверенно свернула вглубь лабиринта.

— Туда нельзя первокурсникам, Марго! — Тильда вцепилась в мой локоть. — Это закрытая секция. Полки там... они с характером.

Я знала. Светлые маги обожали структуру, поэтому всё, что касалось хаоса времени, было задвинуто в самый дальний, пыльный угол. Для них время — священная константа. Для меня — пластилин.

Мы углублялись в лабиринт. Воздух здесь стал тяжелым, застоявшимся, с отчетливым привкусом старой бумаги и сухой плесени. Стеллажи сдвигались, образуя узкие, душные проходы. Вместо студентов здесь порхали маленькие брошюры-летучки, перебирая страницами-крыльями.

— Вот оно. — Я остановилась перед секцией из черного дерева. Табличка гласила: «Временные аномалии и риски вмешательства».

Едва я сделала шаг, дерево под моими ногами заскрипело. Стеллаж внезапно напрягся. Его углы заострились, превращаясь в подобие оскаленной пасти.

— Смотри, они следят за нами, — прошептала Тильда.

Я протянула руку к корешку с названием «Механика петли и цена возврата». Дерево щелкнуло. Полка резко дернулась, пытаясь прищемить мне пальцы. Я едва успела отдернуть кисть.

— Даже знания здесь заражены вашим высокомерием, — язвительно бросила я в пустоту стеллажей. — Боитесь, что кто-то узнает, как ваша «справедливость» латает дыры в истории?

В ответ на мой голос тяжелый фолиант в медном окладе сорвался с верхней полки. Я отпрянула. Книга с грохотом ударилась о пол и тут же бросилась наутек, смешно перебирая закладками, словно ножками насекомого.

— Лови её! — крикнула я, но Тильда лишь сильнее вжалась в противоположный шкаф. Тот начал медленно сдвигаться, зажимая её в тиски.

— Марго, вытащи меня!

Я рванула подругу на себя. Браслет на моём запястье вспыхнул багровым. Гнев, нетерпение, страх — «Слёзы Справедливости» жадно впитывали мои эмоции, превращая их в физическую боль. Если не успокоюсь, браслет выжжет клеймо на коже, и Валор получит неопровержимое доказательство моей «нестабильности».

Глубокий вдох. Холод. Я представила, как внутри меня вырастает ледяная стена. Чувства — под замок. Пульс замедлился.

— Мне нужна только информация, — негромко произнесла я, глядя в темноту между полками.

Стеллажи замерли. Шипы медленно втянулись в дерево. Библиотека пробовала мою ауру на вкус. Сейчас я была для неё лишь очередной жадной до знаний адепткой, а не темной ведьмой, взламывающей реальность.

Я снова потянулась к полке. Медленно. Плавно. На этот раз дерево не шелохнулось. Пальцы сомкнулись на холодном корешке: «Временной след: хроника резонансов».

— Нашла.

Книга пульсировала в руках, словно в ней билось живое сердце. Книга не хотела отпускать. Корешок прилип к ладони, как смола, и я почувствовала, как под кожей зашевелился осколок — холодный, недовольный. Книга и осколок не любили друг друга. Я тоже не любила, когда меня тянут в разные стороны.

Я быстро пролистывала страницы, игнорируя предупреждения о проклятиях. Вот оно. Глава о физическом истощении.

«Любое осознанное изменение предначертанного события создает временной резонанс. Цена правки прямо пропорциональна значимости узла. Для носителя дара это оборачивается разрывом капилляров, головокружением и выгоранием резерва».

Значит, кровь на моём лице в столовой — это только начало. Если я продолжу вырывать куски из сценария Лионеля, мир просто сотрет меня в порошок.

— Кто здесь? Выходить! — Резкий голос старшекурсника-дежурного разрезал тишину.

Мы с Тильдой замерли. Студент в синей мантии с нашивкой «Страж Порядка» уже сворачивал в наш проход. Лицо — застывшая маска строгости.

— Изучаем дополнительные материалы, — я быстро спрятала книгу под мантию, прислонившись к полке спиной. — Теория Света показалась нам слишком поверхностной.

— Этот отдел закрыт для новичков, — он подошел вплотную. Взгляд парня зацепился за мою мертвенную бледность. — Ты выглядишь словно практиковала запрещенные дисциплины, адептка Касс.

— Это от избытка учебного рвения, — я выдавила самую невинную из своих улыбок. — Мы уже уходим. Тильда, идем.

— Руки покажи, — приказал «страж». — Я видел, как ты что-то прятала.

— Тебе показалось.

Я сделала шаг назад. Полка за моей спиной скрипнула. Я не успела обернуться — тяжёлый том в металлическом переплете вылетел из ниши и ударил студента по вытянутой руке. Он вскрикнул, отшатнулся. А книга упала на пол и раскрылась на странице, где была нарисована схема временного узла — та самая, которую я искала.

Страж посмотрел на страницу. Потом на меня. Потом снова на страницу.

— Это… — начал он.

— Это учебник, — сказала я. — Для первокурсников. Глава про то, как не совать нос в закрытые секции.

Он не поверил. Я видела, как он не поверил — по тому, как дёрнулась его челюсть и как он перевёл взгляд на Тильду, ища поддержки.

— Тильда, подтверди.

— Подтверждаю, — сказала Тильда. Голос у неё дрожал, но лицо было каменным. — Мы готовимся к зачету.

Страж колебался. Книга на полу захлопнулась сама — громко, сухо. Он вздрогнул.

— Ладно, — сказал он наконец. — Идите. Но если я увижу вас здесь ещё раз…

— Не увидишь, — пообещала я.

Мы рванули к выходу. За спиной страж ещё стоял над книгой и смотрел на захлопнутый переплет, будто ждал, что тот заговорит.

Книга под мантией обжигала бедро. Это была мелкая, ворованная победа. Валору наверняка доложат о моем визите, но сейчас у меня был ключ.

Мы влетели в аудиторию за секунду до того, как дверь заблокировалась магией. Огромный амфитеатр сиял белизной. Сотни студентов в светлых одеждах. В центре — преподаватель с лицом, похожим на сушеный плод.

Я рухнула на свободное место в последнем ряду. Дыхание сбилось, книга казалась слитком свинца.

Самое скверное заключалось в том, что после каждого видения боль не исчезала до конца. Вчера я могла бы списать дрожь на страх; сегодня пальцы ещё слушались, но резерв восстанавливался всё медленнее. Будто кто-то оставлял на дне незримый долг, который обычный сон не погашал.

— Фундаментальный закон Этернии прост, — скрипучий голос магистра разнесся под сводами. — Свет не терпит искажений. Любая тень, любая попытка изменить порядок вещей карается самим мирозданием.

Я почувствовала на себе взгляд. Медленно повернула голову. Лионель сидел через три ряда и смотрел на меня. В его глазах больше не было фальшивой нежности — только холодный, расчетливый интерес хищника, заметившего странность в поведении жертвы.

Но не он заставил мой браслет впиться в запястье.

В тени верхнего дверного проема неподвижной статуей застыл Себастьян Валор. Он не слушал лекцию. Он препарировал меня взглядом, в котором не осталось места для сомнений. Куратор знал, что я принесла из библиотеки.

И он уже решал, как именно меня уничтожить.

Глава 9. Резонанс

Лионель не привык, чтобы куклы обрывали нити. Между нами было три ряда, но я видела, как он лихорадочно решает, чем ответить. В его взгляде больше не было патоки — только холодный расчет хищника, обнаружившего, что еда начала огрызаться.

Я старалась не дышать. Книга, засунутая под мантию не просто лежала в складках ткани. Она пульсировала. Живое, скверное сердце старого фолианта билось в унисон с моим рваным пульсом, и эта вибрация казалась мне оглушительной.

— Свет не прощает сомнений, адептка Касс.

Голос магистра хлестнул по ушам, как плеть. Я вскинула голову, с трудом фокусируясь на фигуре в центре амфитеатра. Старик замер у кафедры, сложив сухие, похожие на птичьи лапы ладони. Его аура сияла нестерпимым, стерильным белым светом. От этого сияния слезились глаза. Безупречно до тошноты.

— Вы, кажется, поглощены собственными мыслями больше, чем фундаментальными законами мироздания, — продолжал он. Сотни голов синхронно повернулись ко мне. Тильда рядом сжалась, пытаясь слиться с деревянной скамьей.

Я медленно выпрямилась. Браслет «Слёз Справедливости» на запястье отозвался мгновенно — металл стал ледяным, предупреждая, что мой гнев выходит за рамки допустимого для «добродетельной светлой».

— Простите, магистр, — я выдавила ту дозу смирения, которую оттачивала годами перед эшафотом. — Я размышляла над вашим тезисом о том, что тень — это лишь отсутствие старания. Это... глубокая мысль.

По рядам пролетел смешок. Лионель прищурился, мгновенно распознав яд в моём тоне. Но магистр лишь удовлетворенно кивнул. Светлые поразительно слепы к подтекстам, если подтекст упакован в вежливый поклон.

Лекция превратилась в пытку. Каждая минута стоила мне колоссальных усилий. Магия «временного следа», которой я так неосмотрительно воспользовалась утром в столовой, теперь требовала оплаты. Резерв был пуст, тело ныло, а книга под мантией продолжала свою тяжелую, тягучую пульсацию. Как только гонг прорезал тишину, я вскочила, не дожидаясь, пока Тильда соберет свои перья.

— Мне нужно... отойти. Встретимся на обеде! — бросила я и нырнула в толпу, не оборачиваясь.

Мне не нужен был обед. Мне нужно было место, где нет этого вездесущего, выжигающего глаза сияния Этернии.

Я скользнула в боковой коридор, ведущий к старым архивам. Здесь свет был другим — естественным, пыльным, он пробивался сквозь узкие окна-бойницы скудными серыми полосами. Спустившись на два пролета вниз, я нашла идеальную нишу за массивной статуей святого мученика. Каменное лицо изваяния выражало такую степень самоотречения, что на его фоне я чувствовала себя почти святой.

Я вытащила книгу. Тяжелый переплет из темного дерева, который в библиотеке пытался переломать мне пальцы, теперь притих. На обложке проступили буквы, выведенные на старовлажском.

«Резонанс Истины: Цена вторых шансов».

Пальцы дрожали. Я искала не заклинания. Мне нужен был диагноз.

«Любое осознанное вмешательство в полотно свершившегося создает каверну. Маг, инициировавший петлю, становится живым якорем. Чем больше отклонение от первоначального узора, тем быстрее истончается суть носителя. Симптомы: физическое истощение, разрыв сосудов, неконтролируемые всплески стихии...»

— Значит, каверна, — прошептала я, касаясь сухой страницы. — Я буквально выжигаю себя изнутри только ради того, чтобы Лионель не получил свой завтрак вовремя. Дорогая цена за минутное удовольствие.

— Чтение в полумраке портит зрение, адептка. Особенно, если книга не из списка рекомендованной литературы.

Я удержала крик. В прошлой жизни я разучилась издавать лишние звуки. Медленно, заставляя мышцы подчиняться, я закрыла фолиант и подняла взгляд.

В трех шагах от меня, прислонившись к холодному камню стены, стоял Себастьян Валор.

Он не должен был быть здесь. Кураторы такого ранга не бродят по заброшенным архивам в полдень. Но он стоял — безупречный, в своём темно-синем камзоле, и смотрел на меня словно видел сквозь мантию, сквозь кожу, прямо в мою черную, изломанную душу.

— Магистр Валор, — я прижала книгу к груди. Маска испуганной первокурсницы налезла на лицо с трудом. — Вы меня напугали.

— Ложь, — он оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. — Судя по вашему пульсу, вы скорее разгневаны. Или, возможно, дело в этом предмете, который вы так неистово защищаете?

Он протянул руку ладонью вверх. Властный жест. Не просьба — приказ.

— Это просто... старый атлас, — мой голос прозвучал жалко. — Нашла в коридоре. Хотела вернуть.

— В коридоре архива, куда первокурсникам вход заказан? — Себастьян сократил дистанцию.

Теперь я чувствовала исходящую от него прохладу. Его Свет не обжигал. Он был глубоким, спокойным и бесконечно опасным, как ледник.

— Отдайте книгу, Марго.

Я сильнее сжала пальцы на деревянном переплете. Если он откроет её — мне конец. Там само доказательство того, что я — ошибка в системе.

— А если нет? — я вскинула подбородок.

Он смотрел на меня так, как смотрят на уравнение, которое не сходится. Не злость. Не жалость. Просто арифметика, в которой появилась лишняя переменная.

— Если нет, мне придется применить протокол досмотра, — тихо произнес он, склоняясь ко мне. Между нашими лицами осталось всего несколько дюймов. Я видела серебристые искры в его зрачках. — И поверьте, процедура принудительного извлечения артефакта вам не понравится.

— Угрожаете, магистр? — я почувствовала, как тьма внутри меня радостно оскалилась, предвкушая схватку.

— Предупреждаю. В Этернии всё должно быть на своих местах. Тьма — в казематах, Свет — в умах, а ворованные книги — на своих местах. Вы же, Марго, нарушаете гармонию с первого дня. Утром вы изменили поведение Лионеля. Сейчас — воруете из архива. Что завтра? Сожжете Ротонду?

Я оцепенела. Он сказал: «изменили поведение». Он видел. Он понял. Браслет на моём запястье раскалился докрасна, впиваясь в кожу.

— Вы слишком много за мной следите, — я попыталась выскользнуть из ловушки, но он перекрыл путь, уперев руку в стену прямо над моим плечом.

— Я слежу за тем, что представляет угрозу, — прошептал он. — Вы — ходячая аномалия. От вас пахнет не магией Света, Марго. От вас пахнет временем, которое вы только что изнасиловали.

Тишина архива стала осязаемой. Я слышала, как скрипят стеллажи в глубине залов. Себастьян стоял так близко, что я видела движение его кадыка. В нем не было ни капли той фальши, которой дышал Лионель. Только суровая, безжалостная правда.

— Отдайте, — повторил он, и его пальцы накрыли мои руки на переплете.

Контакт был как разряд. Не магия — чистая физика. Мой «временной резонанс» взбрыкнул, выбрасывая перед глазами картинку-вспышку: тот же архив, но стены рушатся, а Себастьян лежит на полу, и его синий камзол медленно темнеет от крови.

Я судорожно выдохнула. Силы покинули меня разом. Книга выскользнула из ослабевших пальцев прямо в его ладони. Валор не открыл её. Он смотрел на меня — внимательно, почти с тревогой.

— Вы бледны, как покойница, — констатировал он, и его хватка на моих руках на мгновение стала мягче. — Что вы увидели?

— Ничего, — я заставила себя усмехнуться, хотя коленки подгибались. — Просто поняла, что в Академии даже в архиве не дают подготовиться к зачету.

Он молчал, взвешивая книгу на руке.

— Я заберу это, — наконец произнес он, возвращая на лицо маску беспристрастного куратора. — И сделаю вид, что нашел её на полу. В первый и последний раз, Марго. Если я еще раз поймаю вас на подобных «исследованиях»...

Он открыл внутреннюю сторону переплёта, сверил инвентарный знак и записал номер на узком листке. Не просто забирал улику — оставлял след собственной ответственности. Если книгу обнаружат у него без протокола, отвечать придётся уже Валору.

— Вы меня накажете? — я не удержалась от шпильки.

— Я не позволю вам уничтожить себя до завершения проверки, — ответил он. — И не позволю Инквизиции вынести приговор по одному показанию браслета. Это не защита, Касс. Это порядок расследования. Тот, кто пытается переписать историю, обычно оказывается первым, кого она стирает из памяти.

Себастьян развернулся. Его шаги гулко отдавались под сводами, пока он уходил, унося мой единственный шанс на ответы. Я осталась стоять в нише, чувствуя, как холод камня пропитывает мантию.

У меня больше не было книги. Но теперь у меня было нечто гораздо более опасное.

Внимание человека, который начал видеть правду за моими декорациями.

Я медленно сползла по стене на пол. На запястье остывал браслет, оставляя багровый ожог. Первый раунд был проигран. Но теперь я знала: мой противник чувствует запах времени.

Я посмотрела вслед ушедшему Валору и прошептала в пустоту:

— Защитишь меня, Себастьян? Посмотрим, как ты запоешь, когда узнаешь, что в моём сценарии ты — первый кандидат на заклание.

Глава 10. Урок Боевого Света

На запястье остывал браслет. Багровое кольцо саднило, впиваясь в кожу ледяными иглами, — артефакт «Слёз Справедливости» не любил, когда его владелица копается в запретных архивах. Себастьян ушел, забрав книгу, а вместе с ней — и иллюзию моей безопасности. Его обещание «защитить меня от меня самой» вибрировало в воздухе липким страхом. В Академии Этерния такая защита обычно заканчивалась либо в камере для невменяемых, либо на костре, очищающем душу от «неправильных» примесей.

Я поднялась с пола, цепляясь за шершавый камень ниши. Дрожь в коленях унять не удавалось. Магия «временного следа» — штука честная и беспощадная: она позволяет тебе перекроить реальность, но взамен выпивает жизнь до самого осадка. Сейчас мой внутренний резерв напоминал пересохший колодец. Пустота внутри болела.

Вместо привычного облегчения от очередной колкости пришло раздражение на себя. Я умела выводить врагов из равновесия, но пока не умела остановиться вовремя. С каждым таким триумфом мой резерв пустел, а положение становилось опаснее.

— Соберись, Касс, — выдохнула я в темноту стеллажей. — Сегодня ты просто бездарная адептка. Серая мышь в мире сияющих павлинов. Никакой тьмы. Никаких искр. Просто мишень.

Тренировочный плац встретил меня ослепляющей белизной. Свет здесь давил на глаза и стирал тени. Огромная арена, вымощенная идеальным мрамором, сверкала под полуденным солнцем. На этом фоне магистр Валор казался провалом в пространстве. Его черный мундир куратора выглядел здесь кощунством, вызовом этой стерильной чистоте.

Рядом с ним стоял Лионель. Безупречная осанка, благородная решимость во взгляде. Его мантия белела так ярко, что мне захотелось плеснуть на неё чернилами. Или кровью.

— Опаздываете, адептка Касс.

Голос Себастьяна полоснул по нервам. Он не оборачивался, но я чувствовала — он ждал. Каждую секунду моего позорного подъема из архива он знал, где я.

— Надеюсь, ваше уединение среди пыли было... поучительным?

Он издевался. Делал это тонко, почти нежно, не давая остальным повода заподозрить неладное.

— Изучала теорию, магистр, — я отвесила безупречный, почти издевательский поклон. — Пыталась понять, почему в Академии так много Света, но так мало ответов.

Лионель фыркнул, Тильда испуганно втянула голову в плечи. Себастьян же лишь медленно приподнял бровь. Он на мгновение посмотрел на моём запястье, где под рукавом прятался раскаленный браслет.

— Теория мертва без практики, — отрезал Валор. — Боевой Свет не терпит сомнений. Это воля, превращенная в клинок. Сегодня мы проверим, чья воля крепче. В круг.

Я мечтала забиться в самый дальний угол, притвориться ветошью и переждать это занятие. Но у судьбы — или у Валора — было специфическое чувство юмора.

— Адепт Галлант. Адептка Касс. Прошу.

По плацу пролетел шепоток. Лионель, золотой мальчик факультета, против «странной Касс», которая только и умеет, что язвить. Лео шагнул вперед. На его губах цвела та самая снисходительная улыбка, которую в прошлой жизни я принимала за обещание счастья. Теперь я видела в ней только предвкушение легкой победы над слабачкой.

— Не бойся, Марго, — негромко бросил он, когда мы встали друг напротив друга. — Я не буду бить в полную силу. Просто покажи магистрам хоть что-то.

— О, Лионель, я покажу тебе максимум своих возможностей, — я встала в защитную стойку, чувствуя, как внутри ворочается голодная пустота. — Я буду предельно неподвижна.

Браслет на руке запульсировал серым. Гнев — это тоже энергия, а артефакт «Слез» питался им, как паразит. Если я позволю себе хоть один темный всполох, браслет выжжет мне руку до кости, а Валор получит официальный повод отправить меня в казематы.

— Начали! — скомандовал Себастьян.

Лионель не медлил. Он вскинул руку, и с его пальцев сорвался «Световой бич». Сияющая лента с противным свистом рассекла воздух. В той, прошлой жизни, я бы зажмурилась. Я бы упала и ждала, когда он «милостиво» поможет мне подняться.

Но не сегодня.

Моё тело помнило удары палача и холод кандалов. Оно среагировало быстрее мысли. Я не стала тратить остатки магии на щит — это было бессмысленно. Я просто рухнула вниз, пропуская бич в считаных дюймах над головой. Мрамор обжег ладони.

Лионель осекся. Его учили, что магическая дуэль — это обмен заклинаниями, чинное фехтование волей. Я же превратила её в уличную драку.

Он ударил снова — каскад мелких световых пуль, «Искры Истины». Каждая такая искра при попадании вызывает судорогу.

«Двигайся, Марго. Просто двигайся».

Я рванула вправо, используя инерцию переката. Лионель был мощным магом, но он был неповоротлив. Он привык, что мишень стоит и пытается защититься. Я же была ртутью — рваные движения, никакой системы, только животный инстинкт.

— Используйте магию, Касс! — рявкнул Валор. — Боевой плац — не бальный зал!

— Моя магия сегодня не в духе, магистр! — отозвалась я, уходя от очередного удара. — Приходится пользоваться ногами!

Лео багровел. Его идеальный фасад трещал по швам. Промах за промахом на глазах у куратора и первокурсников — это был удар по самому больному месту принца. По его эго. Он замахнулся, собирая между ладоней «Сгусток Истины». Воздух вокруг него задрожал от избытка Света. Это заклинание должно было сбить меня с ног и пригнуть к земле, лишая воли.

Это был его триумф. И его ошибка.

В момент концентрации он забыл о защите. Лионель был настолько уверен, что я буду бегать, пока не упаду от изнеможения, что раскрылся.

Я не стала вызывать тьму. Я просто сделала выпад.

Короткий рывок вперед. Подсечка под опорную ногу. Резкий рывок за край его сияющего рукава.

Лионель потерял равновесие. Его «Сгусток» лопнул в руках, не успев оформиться, обдав его самого безобидным сиянием. Он рухнул на колени, пропахав подбородком по мрамору. Я оказалась за его спиной раньше, чем он успел выдохнуть «проклятье». Мое колено уперлось ему в поясницу, а ладонь легла на затылок, слегка придавливая его лицо к полу.

— Кажется, Лионель, ты слишком высоко задираешь нос, — прошептала я ему на ухо. — Поэтому не видишь того, что у тебя под ногами.

На плацу стихли даже шепотки; слышался лишь гул защитного купола. Тильда в ужасе закрыла рот руками. Галлант медленно поднимался. На его подбородке алела царапина, а в глазах плескалась такая ярость, какой я не видела даже в день своей казни.

— Это... это было нечестно! — прохрипел он, отряхивая мантию. — Это не магия! Ты просто... ты просто дерешься, как простолюдинка!

Я пожала плечами. Перед глазами плыли черные мушки. Тело весило тонну. Каждое слово давалось с трудом — «временной след» требовал оплаты.

— В уставе Академии сказано: «Победить врага Света». Способ не уточнен, — я перевела взгляд на Себастьяна. Тот стоял неподвижно. — Или в Этернии победа считается только в том случае, если она выглядит красиво как на параде?

Валор молчал мучительно долго. Его взгляд вскрывал меня слой за слоем. Он видел мою пустоту, видел мою ложь и мою усталость. Браслет на моём запястье в этот момент стал по-настоящему ледяным.

— Адептка Касс права, — голос Себастьяна прозвучал как смертный приговор. — Магия без разума — это просто фейерверк. Адепт Галлант, ваша самонадеянность сегодня стоила бы вам жизни в реальном бою. Свободны. Займитесь своей координацией.

Лионель бросил на меня взгляд, полный такой чистой ненависти, что я почти почувствовала удовлетворение. В той реальности он убил меня с фальшивой слезой на глазу. В этой — я заставлю его захлебнуться собственным бешенством.

Однако, уходя, он задержался возле двух адептов из своей свиты. Не пожаловался и не потребовал утешения — негромко распорядился узнать, кто готовил список участников следующего испытания. Я не расслышала ответа. Зато поняла: проиграв на виду у всех, Лионель уже искал, где можно вернуть влияние без новой дуэли.

Я побрела к краю плаца, чувствуя, как мир вокруг сереет. Ноги стали ватными. Еще пара шагов — и я просто сползу по колонне.

Чья-то тень накрыла меня. Себастьян Валор стоял рядом, и от него пахло острой морозной свежестью, которой не было в стерильном Свете Академии.

— Вы очень стараетесь казаться бездарностью, Марго, — тихо произнес он. Его слова были предназначены только мне. — Но ваша «неуклюжесть» подозрительно своевременна. Вы двигались словно знали каждое движение Галланта за секунду до того, как он его совершал.

— Интуиция, магистр, — я попыталась улыбнуться, но губы онемели.

— Интуиция не спасает от Сгустка Истины, — он протянул руку и неожиданно жестко обхватил мое запястье, прямо поверх браслета.

Холод артефакта исчез. Вместо него в мою руку вонзилось покалывающее, почти болезненное тепло. Мой пустой резерв вздрогнул. Себастьян не просто коснулся меня — он открыл шлюз. Его энергия, чужая, мощная и пугающе чистая, хлынула в меня тонкой нитью, возвращая зрению четкость, а мышцам — силу.

Это была не помощь. Это была метка.

— Идите в лазарет, Касс, — скомандовал он, отпуская мою руку. Глаза его потемнели, становясь похожими на грозовое небо. — Пока вы не упали и не заставили меня нести вас на руках. И запомните: я поделился с вами Светом не из жалости. Теперь я буду чувствовать ваш пульс на расстоянии мили.

Он развернулся и ушел, чеканя шаг. А я осталась стоять, глядя на свое запястье. Браслет больше не жег кожу. Он светился мягким, золотистым светом Валора.

Теперь он знал, как звучит моя магия. Разоблачение — это когда тебя видят. А это — когда тебя слышат. Второе пережить труднее.

Глава 11. Лазарет и ментальный след

Лазарет встретил меня агрессивной белизной и тяжелым духом сушеной вербены. Здесь всё было слишком чистым. Накрахмаленные простыни, сияющие ширмы, белые халаты лекарей — этот мир пытался вытравить любое несовершенство, любую тень. Для меня, с моей Тьмой, этот Свет был колючим, как ежовые рукавицы.

— Касс? — дежурный целитель, старик с лицом, исчерченным морщинами, как старая карта, даже не оторвался от журнала. — Решили проверить на прочность учебный полигон или собственную голову?

— Проверяла терпение руководства, — я со вздохом завалилась на высокую кровать. — Кажется, оно не безгранично.

— Остроты — это хорошо. Значит, резерв еще не на нуле, — прошамкал он и резко взмахнул рукой.

Над кроватью развернулась диагностическая сеть. Золотистые нити Света поползли вниз, ощупывая моё тело. Я замерла, почти перестав дышать. Это был самый опасный момент. Маскировка, которую создал Валор, вливая в меня свою магию, сейчас была моим единственным щитом. Его Свет окутал моё темное ядро плотным коконом, скрывая «кляксу» моей истинной сути от сканеров Академии.

— Странная картина… — лекарь нахмурился, подходя ближе. Он подслеповато щурился, разглядывая узлы плетения. — Резерв пуст, как дырявый кувшин, но каналы гудят. Касс, кто вам помогал до того, как вы пришли сюда?

— Магистр Валор, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал скучающе.

Лекарь хмыкнул и посмотрел на меня с неким подобием жалости.

— Валор, значит. Теперь понятно, почему вы еще не в обмороке. Его магия… она как хлыст. Не лечит, а заставляет кровь бежать быстрее. Но помните, девочка: это долг. Завтра этот Свет уйдет, и вы почувствуете себя словно по вам проскакал табун лошадей.

Он всучил мне флакон с мутной жидкостью. На вкус — как мел, смешанный с сахаром и горечью.

— Спите. И не вздумайте колдовать. Если я замечу хоть одну искру — запру в изоляторе.

Он уже отвернулся, когда я спросила:

— Сестра Марта. Она сегодня дежурит?

Старик замер. Медленно повернулся.

— Марта третий день не выходит из задней палаты. Там мальчик с боевого, — он понизил голос. — Теневая зараза. Не наша. Не светлая. Мы не знаем, чем лечить.

— А Торн?

— Магистр Торн лично осматривал. Сказал — изоляция и наблюдение. — Лекарь помолчал. — А потом велел не пускать к нему никого. Даже Марту.

На столе у лекаря лежал бланк с печатью Совета: «Карантин до распоряжения магистра Торна. Материалы осмотра передавать исключительно в его канцелярию». Я успела прочесть строчку, прежде чем старик накрыл бумагу журналом. Для заботы о больном слишком много секретности.

Я запомнила. Торн. Задняя палата. Мальчик, который не должен был болеть.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что сказали.

Он задернул ширму, отсекая меня от внешнего мира. Я закрыла глаза, и усталость тут же навалилась на меня бетонной плитой. Сон пришел мгновенно — вязкий, серый, пропитанный ощущением беды.

Я снова вижу эту палату. Но на соседней койке не пусто. Там лежит Тильда. Её бледное лицо кажется прозрачным, а руки до локтей покрыты черной паутиной трещин. Это алхимия. Неудачный эксперимент. Я стою рядом, мои ладони горят, я хочу забрать её боль, но резерв пуст. Я уже потратила его. На что — не помню. Помню только, что это было важно. И что я опоздала.

Я подскочила на кровати, хватая ртом воздух. От обычного дежавю это отличалось слишком явной болью. «Временной след» пульсировал в висках, выбивая дробь. В моей прошлой реальности Тильда действительно пострадала, и это стало началом её конца.

— Не в этот раз, — прошептала я, сжимая кулаки.

Каждое видение — это шанс. И проклятие. Энергия Себастьяна внутри меня начала остывать, и на её место возвращалась привычная, тягучая слабость. Я чувствовала себя выпотрошенной.

Тихий шорох за ширмой заставил меня вздрогнуть. Шаги были тяжелыми, уверенными. Лекари так не ходят.

— Вы плохая актриса, Марго.

Себастьян отодвинул край ткани. На нем уже не было официальной мантии — только черный камзол, плотно облегающий широкие плечи. В руках он держал ту самую ворованную книгу «Резонанс Истины».

— Я изучил ваши пометки, — он сел на стул рядом с кроватью, и я невольно подобралась, стараясь казаться меньше. — Раздел о «хроно-парадоксах». Зачем это первокурснице?

— Готовлюсь к экзаменам заранее, — я потянулась к тумбочке за водой, но его рука перехватила моё запястье.

Снова этот контакт. Но теперь он не давал магии. Он слушал мой пульс. Его пальцы были сухими и горячими.

— Ваше тело помнит боль, которой еще не случилось, — его голос упал до шепота, от которого по коже пошли мурашки. — Я видел вас на полигоне. Вы закрылись за секунду до удара. Вы не среагировали, Касс. Вы знали.

— Скажете, что я провидица? — я попыталась вырваться, но он держал крепко. — Проверьте браслет. Где на нем хоть один признак запретной магии?

— Артефакты — это просто железки, — отрезал Валор. — Истину не спрятать за голубым стеклом. Вы боитесь Лионеля не как заносчивого парня. Вы смотрите на него как на своего палача. Почему?

Я остановилась. Ложь застряла в горле. Взгляд Себастьяна — пронзительный, лишенный привычного светлого высокомерия — выбивал почву из-под ног. В этот момент я почти поверила, что могу ему открыться.

— А если я скажу, что к концу учебного года этот замок превратится в руины? — голос сорвался на хрип. — Что вы лично будете стоять на площади и смотреть, как мне надевают петлю на шею? Вы мне поверите, магистр? Или сразу позовете инквизиторов?

Где-то в коридоре грохнул поднос, звон металла эхом разнесся под сводами, но мы не пошевелились.

— Я верю только фактам, Марго, — наконец произнес он, медленно разжимая пальцы. — А факты говорят, что вы отчаянно пытаетесь сломать сценарий, который вам не нравится.

Он положил книгу на тумбочку. Не перед моим носом — чуть в стороне, так, чтобы мне пришлось потянуться.

— Я оставлю её здесь. Не в подарок. В долг. — Он выпрямился. — Вы вернёте её мне, когда поймёте, что в ней написано. Или когда я пойму, что вы врёте. Что случится раньше — не знаю.

— А если я не верну?

— Тогда я буду знать, что вы врёте.

— Зачем вы это делаете? — крикнула я ему в спину, когда он уже дошел до выхода. — Я Темная. Вы должны были сдать меня в ту же секунду, когда почувствовали резонанс!

Себастьян замер в дверном проеме. Его силуэт казался вырезанным из темноты на фоне сияющего коридора.

— Потому что мне тоже не нравится этот сценарий, Касс, — бросил он, не оборачиваясь.

Он ушёл, не предложив ни доверия, ни союза. На книге остался его служебный знак: временная выдача под личную ответственность куратора. Себастьян не нарушил правила ради меня — пока лишь воспользовался единственной лазейкой, которую правила ему оставляли.

Я попросила у дежурного лекаря бумагу и записала всё, что помнила о будущем приступе Тильды: дату, палату, чёрные прожилки. Не рассказала ей — пока. Но впервые у видения появился план проверки, а не только повод бояться.

Дверь захлопнулась с тяжелым стуком. Я потянулась к книге, и в этот момент мой браслет на запястье вдруг вспыхнул ядовито-красным, обжигая кожу. Тьма внутри меня не просто проснулась — она торжествовала.

Я спрятала разрешение под обложку и запомнила служебный номер. Если Валор решит забрать книгу, у меня останется хотя бы след того, что он сам дал мне доступ к сведениям о петле.

Глава 12. Кабинет инквизитора

Утро началось не с кофе. Оно началось с настойчивого стука в оконное стекло, от которого по комнате разбегались болезненно-белые всполохи. Магический вестник — крохотный, слепящий стриж из чистого Света — долбился в раму с методичностью инквизиторского молота.

Я с трудом отодрала голову от подушки. Тело после вчерашнего лазарета казалось чужим, набитым сухой соломой. Браслет «Слёз Справедливости» на запястье отозвался привычным холодком, стоило мне протянуть руку к записке, которую удерживал стриж.

Бумага обжигала пальцы инеем. «Адептка Касс. Кабинет 402. Девять утра. Без опозданий». Подписи не требовалось. Замороженный почерк Себастьяна Валора я теперь узнала бы из тысячи.

— Тебя либо отчислят, либо казнят повторно, — пробормотала Тильда, натягивая одеяло на голову. Она даже не открыла глаз, но я чувствовала ее искреннее сочувствие, перемешанное со страхом. — Галлант вчера весь вечер распускал хвост в гостиной. Жаловался, что ты используешь «грязные приемы» и что твоя аура смердит Тьмой.

— Пусть захлебнется своим красноречием, — отрезала я.

Я подошла к зеркалу. Вид был так себе: бледная кожа, круги под глазами и волосы, которые отказывались подчиняться гребню. Но в глубине зрачков всё еще тлел тот самый уголек из будущего. Тот, который не давал мне просто упасть и сдаться. В этой жизни я больше не буду жертвой. Даже если для этого придется войти в логово к самому опасному человеку в Академии.

Коридоры четвертого этажа отличались от жилых помещений. Здесь свет не просто освещал — он давил. Он струился из-под плинтусов, концентрировался в хрустальных люстрах и, казалось, вытравливал саму возможность спрятать хоть какую-то тайну. Светлые адепты плыли мимо меня, как рыбы в стерильном аквариуме. Их улыбки выглядели слишком правильными, их мантии — слишком белыми.

Я остановилась перед дверью с номером 402. Тяжелый дуб, резьба в виде весов и меча. Классика судебной власти Этернии. Мой браслет вдруг потемнел, став почти угольным. Внутри шевельнулось предчувствие: этот разговор изменит всё. Я больше не смогу притворяться «просто талантливой сироткой».

Я постучала. Коротко. Трижды.

— Входите, Касс.

Голос магистра прозвучал глухо, но отчетливо. Я толкнула створку и вошла.

Кабинет Валора напоминал камеру пыток для тех, кто привык к полумраку. Огромное окно за его спиной пропускало столько яростного утреннего солнца, что воздух казался состоящим из золотой пыли. Себастьян сидел за столом, заваленным свитками с гербовыми печатями. На нем был черный камзол с серебряным шитьем — цвета его рода, холодные и торжественные.

— Садитесь, — он не поднял глаз от документов, лишь указал пером на жесткий стул.

Я подчинилась. Стул оказался неудобным, заставляя держать спину ровно. Магистр продолжал писать, и скрип его пера по пергаменту в этой звенящей пустоте кабинета раздражал сильнее, чем крики на полигоне. Он выдерживал паузу профессионально. Психологическое давление — первейший приём инквизитора.

Наконец он отложил перо и поднял голову. Серые глаза, похожие на грозовое небо перед первым ударом молнии, впились в меня.

— Книга, Марго, — начал он без предисловий. — «Резонанс Истины». Экземпляр из закрытого фонда, помеченный как «опасный для неокрепших умов». Как она оказалась у вас?

— Я нашла ее в архиве, — я заставила свой голос звучать ровно, почти скучающе. — Полка была сломана, книга лежала на полу. Я подумала, что в библиотеке такой бардак — это знак свыше.

Валор медленно подался вперед. Свет из окна за его спиной создал ореол вокруг его головы, превращая магистра в подобие карающего божества.

— Знак чего? Того, что адептке первого курса нужно изучать механику временных петель? — его голос стал тише, и от этой тишины по моей коже побежали мурашки. — Или того, что вы отчаянно ищете подтверждение своему... состоянию?

Я молчала. Браслет на моём запястье начал мелко вибрировать. Тьма внутри меня, прижатая Светом этого кабинета, пыталась найти лазейку, вырваться наружу.

— Вчера на уроке вы двигались словно видели плетение Галланта за секунду до его появления, — Себастьян встал и начал медленно обходить стол. — Это не интуиция, Касс. Это не опыт. Вы уклонялись от удара, который Лионель еще не успел осознать сам.

Он остановился прямо за моей спиной. Я чувствовала исходящий от него холод — не мертвый, а бодрящий, как ледяная вода из горного источника.

— В Этернии таких, как вы, изучают под микроскопом, — его рука легла на спинку моего стула, и я невольно вцепилась в свои колени. — Или уничтожают. Как аномалию, нарушающую порядок вещей. Но вы не похожи на обычную ошибку мироздания. Вы смотрите на Лионеля так, словно уже видели его труп. И это пугает меня гораздо больше, чем ваша Тьма.

— Лионель Галлант — ничтожество, — я развернулась к нему, не заботясь о правилах приличия. — И мне не нужно быть аномалией, чтобы желать ему справедливости.

— Не лгите мне, — Себастьян резко сократил расстояние. Его лицо теперь находилось в считанных сантиметрах от моего. Я видела каждую серебристую нить в его ауре, слышала его дыхание. — В лазарете вы говорили о пепле. О руинах. Вы видели будущее, Марго? Или вы пришли из него?

В кабинете стало невыносимо жарко. Свет вокруг нас словно сгустился, превращаясь в золотистую патоку. Мой «временной след» отозвался тупой болью в висках.

— Я видела, как этот замок горит, магистр, — прошептала я, глядя прямо в его штормовые глаза. — Я видела, как ваши светлые братья перерезают друг другу глотки за право называться первыми в Этернии. И я не позволю этому случиться снова. Даже если для этого мне придется уничтожить саму себя.

Себастьян замер. Я видела, как в его глазах отражается мое собственное отчаяние. Он не позвал стражу. Он не ударил меня заклинанием очищения. Он просто смотрел на меня так, словно впервые увидел в этом мире нечто живое.

— Я не верю вам, — сказал он наконец. Голос был ровным, но я слышала, как он держится за эту ровность, как за перила над пропастью. — Но я не могу вас игнорировать. Пока. — Он сделал паузу. — Если вы сделаете хоть один шаг во вред Академии, я лично приведу приговор в исполнение. Это не угроза. Это условие.

Он подвинул ко мне лист с тремя датами и результатами проверок: Ротонда, дуэль, лазарет. Напротив каждой — расхождение между показаниями охранных контуров и физическими следами. «Один сбой — случайность, — сказал Валор. — Три независимых сбоя требуют расследования. А ваши слова пока ничего не доказывают». Именно это и было страшнее угроз: он начинал проверять не меня одну, но и приборы, которым прежде безоговорочно доверял.

— Договорились, — я встала, чувствуя, как силы покидают меня. — Но не ждите от меня послушания. Я не умею ходить по струнке.

— Я заметил, — сказал он.

Когда я вышла в коридор, мои ноги едва держали меня. Визит к инквизитору выпил меня досуха. Я прислонилась к холодному мрамору стены, стараясь унять дрожь в руках.

— Всё еще жива? — раздался резкий, неприятный голос.

Лионель Галлант стоял в нише, скрестив руки на груди. Его белоснежная мантия сияла так ярко, что на нее было больно смотреть. В руках он вертел мою тетрадь по теории — видимо, подобрал вчера после моей потери сознания.

— Касс, ты становишься слишком популярной, — он шагнул ко мне. — Сначала лазарет, теперь личный кабинет Валора. Неужели ты думаешь, что он защитит тебя, когда всплывет вся правда о твоем происхождении?

Он схватил меня за запястье. Боль была такой резкой, что я едва не вскрикнула.

— Отпусти, Лионель, — я попыталась вырваться, но он только усилил хватку.

— Ты — грязь, Марго. Пятно на репутации этого места. Я добьюсь твоего изгнания. Валор не сможет вечно прикрывать твое ничтожество.

Я посмотрела ему прямо в глаза. В этой жизни он был еще сильнее, еще наглее, чем в той, где он меня предал. Но теперь я знала его страхи. Я знала, что за этим пафосом скрывается пустота.

— Отпусти, — повторила я. Тихо. Без пафоса. — Или я закричу. Громко. На весь коридор. И когда сбегутся люди, я скажу, что принц Лионель Галлант хватал меня за руку и угрожал. Что ты выберешь — скандал или мою руку?

Он отпустил. Не сразу. Через секунду, которая тянулась как час.

— Ты пожалеешь, — сказал он.

— Уже жалею, — ответила я. — Что не сказала этого раньше.

Я пошла прочь, не оборачиваясь. За спиной было тихо. Слишком тихо.

Я точно знала: за дверью кабинета 402 Себастьян Валор стоит у окна и слышит каждое слово. Наша партия в шахматы с судьбой только началась, и фигуры на доске начали двигаться сами по себе, подчиняясь резонансу, который мы оба больше не могли игнорировать.

Вечером, закрывшись в комнате, я снова открыла «Резонанс Истины». Между страницами лежал узкий листок бумаги. Почерк Себастьяна, острый и летящий: «В четверг на астральной проекции будьте предельно осторожны. Тени там помнят то, что вы пытаетесь забыть».

Предупреждение звучало почти как предложение помощи. И я не знала, принять эту помощь или опасаться новой ловушки.

Глава 13. Подготовка к Малому Балу

Если вы думаете, что после открытой угрозы будущему королю и психологической дуэли с главным инквизитором Этернии я должна была забиться под кровать и дрожать, то вы плохо знаете Марго Касс.

Я сидела на краю кровати, вглядываясь в белизну своей комнаты. В Академии Светлых даже пыль казалась дисциплинированной. Поверхности стола сияли так ярко, что резало глаза, а в воздухе застыл запах озона и дешевого моющего заклинания. В этом мире не было места хаосу, а значит — не было места мне.

Прямо перед моим носом лениво подергивался магический вестник — пухлый розовый конверт, парящий в метре от пола. Он источал такой приторный аромат жасмина, что в горле начало першить. Тетя Гертруда. Моя единственная «опора» в этом мире, чья любовь всегда была пропорциональна моей способности выгодно пристроиться в тени Лионеля.

— Сдавайся уже, — пробормотала я, касаясь бумаги кончиком ногтя.

Конверт лопнул с нелепым хлопком, выбросив облачко розовых искр, которые тут же принялись оседать на мои колени. Голос тети, усиленный магией, заполнил комнату, дребезжа от фальшивого восторга:

— Марго, дорогая! До меня дошли слухи о Малом Бале. Это твой последний шанс исправить то чудовищное недоразумение, которое ты устроила! Я потратила последние крохи нашего семейного кредита, чтобы прислать тебе наряд. Он идеален: скромный, нежно-кремовый, подчеркивающий твою покорность. Лионель обожает благочестивых девушек. Не смей ничего испортить, иначе содержание будет урезано до минимума! И не забудь надеть туфли — они заговорены на легкую походку. Смейся тише, смотри в пол. Будь тенью своего принца.

Голос замолчал. Потом, тише, почти шёпотом — так, что я едва разобрала:

— Я знаю, что ты меня ненавидишь. Но я хотя бы пытаюсь. Ты — нет.

Рядом с кроватью, прямо из воздуха, с тяжелым стуком вывалился окованный медью кофр. Когда я откинула крышку, внутри обнаружилось нечто, напоминающее гигантское зефирное облако, в котором задохнулась старая дева. Рюши, бесконечные слои жесткого фатина, высокий воротник-стойка под самое горло и цвет… такой «целомудренный», что от него сводило зубы. Рядом лежали атласные туфли на крошечном каблуке, больше похожие на детские пинетки.

— Овсянка в мире высокой моды, — раздался сочный хруст яблока.

Тильда, моя соседка, не скрывала ироничной мины. Она была в своей извечной растянутой кофте, но даже в ней выглядела более органично, чем я — в этом шелковом плену. В ее «светлом» мире такие платья считались верхом приличия, но даже она понимала: для меня это — саван.

— Если ты выйдешь в этом, Галлант решит, что ты окончательно сломалась, — заметила Тильда, вытирая липкие пальцы. — Светлые обожают, когда мы выглядим как побитые моли. Тебе помочь это застегнуть? Там, кажется, миллион мелких крючков. Тебе понадобится вечность, чтобы просто в него влезть.

— Я не собираюсь тратить вечность на то, чтобы стать тенью Лионеля.

Я встала, чувствуя, как внутри заворочался привычный холод. Моя магия — та самая «неправильная» тьма, которую Валор так жаждал препарировать — отозвалась мгновенно. Я знала, что любое использование силы в этих стенах — прогулка по краю обрыва. Браслет «Слёз Справедливости» на моём запястье оставался серым, но его металл стал подозрительно ледяным, впиваясь в кожу. Он ждал малейшего всплеска эмоций.

Но мне не нужна была ярость. Мне нужен был точный, хирургический расчет.

Я достала из ящика стола старые портновские ножницы. Тяжелые, со следами ржавчины на лезвиях — они были единственной вещью, которую я сохранила из своего «настоящего» прошлого. Тильда поперхнулась очередным куском яблока.

— Ты что творишь? Тётя тебя заживо закопает! Это платье стоит больше, чем вся моя учебная стипендия за год!

— Тётя далеко, а Себастьян Валор — слишком близко, — я безжалостно вонзила лезвия в многослойный фатин. Ткань визгливо хрустнула. — Он и так видит меня насквозь. Какой смысл притворяться овечкой, когда волк уже запомнил запах твоей крови?

Я резала ткань с методичностью палача. Мир на мгновение потерял краски, когда я позволила капле своей истинной силы коснуться шелка. Это было едва уловимое движение — механика «временного следа». Я не меняла прошлое платья, я просто напоминала материи о том, какой она могла бы стать, если бы ее не пытались превратить в инструмент подавления.

Осколок под кожей отозвался холодом. Предупреждение. Если Валор или кто-то из магистров почует след магии на ткани — я труп. Но платье должно было стать заявлением. А заявления не делаются шёпотом.

Тени в углах комнаты вдруг ожили. Они потянулись к кровати, послушно впитывая звук моих движений и блеск стали. Кремовый оттенок под моими пальцами начал мутировать. Не в черный — это было бы слишком вульгарным, слишком явным заявлением для Инквизиции. Я выбрала цвет предгрозового неба, глубокий стальной с едва заметным отливом фиолетового. Тот самый цвет, который принимают глаза Валора, когда он пытается решить: арестовать меня немедленно или дать еще немного побегать.

— С ума сойти, — прошептала Тильда, откладывая яблоко. — Ткань… она сама переплетается? Смотри, швы исчезают! Марго, если это увидит комендант...

— Комендант будет слишком занята, разглядывая пуговицы на камзоле Лионеля, — я закусила губу.

Изменение реальности, даже такое мелкое, как перешивка подола с помощью магии времени, высасывало силы. В висках застучало, перед глазами поплыли черные мушки. Дежавю накрыло меня душной волной: я уже видела эти обрезки на полу. В той, прошлой жизни, я плакала над этим платьем, пытаясь затянуть корсет так туго, чтобы не иметь возможности дышать — лишь бы Лионель одобрительно кивнул. Я помнила запах его парфюма — тяжелый, мускусный — и то, как он шептал мне на ухо, что я «почти достойная».

Больше — никогда.

Я отсекла рукава-фонарики, превратив их в узкие полоски ткани, едва прикрывающие плечи. Высокий воротник пал жертвой первого же точного удара ножниц, открыв шею — беззащитную, но свободную. Юбка лишилась десяти слоев лишнего фатина, обретя опасную, текучую легкость.

Я закончила работу, когда солнце уже скрылось за острыми шпилями Академии. Новое платье висело на манекене, и оно было безупречным. Лаконичный, почти агрессивный силуэт. Оно не кричало о тьме. Оно шептало о власти, которую не нужно доказывать криком.

— Ты не пройдешь контроль, Марго, — Тильда подошла ближе, робко коснувшись подола. Ткань под ее пальцами отозвалась сухим шелестом. — Артефакты на входе в зал настроены на любую магическую аномалию. Тебя вывернут наизнанку раньше, чем ты успеешь сделать первый шаг по паркету.

— Пусть пробуют, — я подошла к окну, тяжело опёрлась на подоконник. Колени подкашивались, цена за «исправление» платья оказалась выше, чем я ожидала. — Этот мир настолько привык к своему Свету, что перестал замечать настоящие тени. Они ищут проклятия, но не заметят перемены в структуре ткани.

Внизу, в саду, слуги уже расставляли магические светильники. Светлые адепты прогуливались парами, обсуждая предстоящий триумф Галланта. Они верили в незыблемость правил. Они думали, что завтра будет таким же, как вчера: предсказуемым, чистым и скучным.

Я невольно посмотрела к башне, где располагались покои магистров. Окно Себастьяна Валора светилось ровным, холодным светом. Он был там. Наверняка листал мой личное дело, сопоставляя отчеты о резонансе с моими дерзкими ответами в его кабинете. О чем он думает сейчас? Ищет ли он способ меня спасти или просто ждет, когда я оступлюсь достаточно сильно, чтобы оправдать мой арест?

Я знала: завтрашний танец с ним — если он вообще снизойдет до приглашения «проблемной адептки» — станет не просто танцем. Это будет допрос в движении. Он попытается пробиться сквозь мои щиты, нащупать пульсацию времени в моих венах. Каждое прикосновение будет проверкой на прочность.

— Тебе стоит бояться, Себастьян, — тихо проговорила я, глядя на свое отражение в темном стекле. Теперь я не видела там испуганную девчонку. — Потому что завтра ты увидишь не жертву и не аномалию. Ты увидишь Равновесие, которое ты сам же и разбудил.

Браслет на запястье неожиданно обжег кожу. Не ледяным предупреждением, как обычно, а коротким, почти одобрительным импульсом. Это было так странно, что я вздрогнула. Магия Академии, эта стерильная и правильная сила, внезапно признала мое право на этот бунт. Или же… она просто предвкушала бурю.

— Марго! — произнесла Тильда, глядя на меня с каким-то новым, пугающим уважением. — Ты выглядишь словно собираешься не на бал, а на войну.

— В моем случае, Тильда, это одно и то же.

Я легла в постель. Книга «Резонанс Истины» лежала под подушкой, согревая своим запретным знанием. Завтра Лионель поймет, что его «послушная кукла» сломалась окончательно и восстановлению не подлежит. А Валор увидит, что аномалия, которую он так жаждет изучить, способна не только прятаться, но и диктовать свои условия.

Сон пришел быстро, тяжелый и безвкусный, как еда в столовой Академии. Мне снова снилась та жирная муха из камеры смертников. Но в этот раз я не просто смотрела на нее. Я протянула руку, и муха рассыпалась черным пеплом.

Глава 14. Малый Бал. Танец с врагом

Вход в Главный зал Академии всегда напоминал мне попытку забраться внутрь раскаленной лампы. Слишком много острых граней, слишком много агрессивного, отраженного от белого мрамора сияния. У любого нормального Темного через пять минут пребывания здесь начинает ныть затылок, а перед глазами плывут мутные пятна. Но сегодня я не собиралась жмуриться или прятать взгляд.

Я замерла на верхней ступени, чувствуя, как магия зала — эта приторная, вычищенная до звона энергия Света — липнет к коже. Браслет «Слёз Справедливости» на моём запястье не просто холодил, он вибрировал, словно предупреждал: я вхожу в зону повышенного риска. Тонкий металл впивался в кожу, реагируя на мой внутренний азарт, который для этого стерильного места был сродни заразе.

Моё платье не просто выделялось. Оно буквально поглощало окружающий свет. Тяжелый шелк цвета перезревшей вишни, почти черный в складках, казался глубокой раной на фоне пастельного киселя из розовых воланов и нежно-голубых рюш, в которых задыхались остальные адептки. Я медленно обвела взглядом затихшую толпу. Шепотки внизу обрывались один за другим. Это было то самое изумленное возмущение, которое раньше доводило меня до слез, а теперь вызывало лишь холодную, острую улыбку. Раньше я бунтовала от отчаяния. Сейчас я действовала как диверсант, точно знающий, куда заложить заряд.

— Марго... — Тильда, стоявшая за плечом, едва дышала. — Ты с ума сошла. Они же тебя живьем съедят. Глянь на Лионеля.

— Пусть подавятся, — я коротко обернулась к подруге. — Привыкай, Тильда. Мы здесь больше не для того, чтобы соответствовать их ожиданиям. Мы здесь, чтобы диктовать свои.

Я не могла отменить сделанное: платье уже заметили, Лионель уже смотрел. Но впервые мне пришло в голову, что дерзость сама по себе не план. Если сегодня я сорвусь, завтра расплачиваться придётся не лишь мне.

Я начала спуск. Каждый удар моего каблука о мрамор звучал в наступившей тишине как отсчет секунд до взрыва. Лионель ждал у подножия лестницы. В своем золоченом камзоле, окруженный свитой подпевал, он выглядел как ожившая статуя самодовольства. Он ждал покорную куклу, которую можно будет милостиво простить за вчерашнюю дерзость и выставить как трофей. Его улыбка не просто сползла — она осыпалась, обнажая растерянность и колючее, злое раздражение.

«Смотри на меня, Лео, — я не отводила глаз, сокращая дистанцию. — Запоминай этот момент. Это точка, в которой твой сценарий превращается в пепел».

Но не Лионель был центром гравитации в этом зале. В дальнем углу, у стрельчатых окон, за которыми догорало кровавое небо, я увидела Себастьяна Валора. Магистр-инквизитор не пил пунш, не вел светских бесед и не улыбался. Он просто стоял в своём строгом черном мундире, и само его присутствие делало весь этот бал дешевой декорацией. Его взгляд настиг меня мгновенно. Тяжелый, пронзительный, он словно снимал с меня слой за слоем, ища ту самую аномалию, о которой мы говорили в лазарете. Так смотрят на опасное оружие, которое внезапно само легло тебе в руку.

Я прошла через зал, и толпа адептов расступалась передо мной, как перед прокаженной. Магия Академии под ногами гудела. Вспыхнул временной резонанс: на мгновение я увидела «тень» — вот здесь, в той, прошлой жизни, я стояла, облитая липким соком, и глотала слезы под хохот компании Галланта. Видение дрогнуло и рассыпалось. Я наступила на эту тень каблуком, стирая её в пыль.

— Адептка Касс, вы... превзошли себя в стремлении к эпатажу, — Лионель перерезал мне путь. Его голос дрожал от подавляемой ярости. — Ваша тетя клялась, что выберет наряд, достойный Светлой леди. Этот... цвет... Это же почти Тьма, Марго.

— Моя тетя слишком долго живет в мире иллюзий, Лионель, — я остановилась так близко к нему, что почувствовала скрытую под запахом парфюма кислую вонь страха. — А я предпочитаю реальность. Разве Свет — это не истина? Вот я и пришла в своём истинном цвете. Нравится?

Он сузил глаза, и я кожей почувствовала толчок его магии. Он пытался надавить на меня, смять мое эмоциональное поле, заставить подчиниться. В прошлой петле я бы рухнула на колени от этого давления. Сейчас я лишь позволила своей внутренней Тьме лениво шевельнуться, поглощая его выпад, как губка поглощает воду.

— Ты играешь с огнем, — прошипел он.

Оркестр сорвался в вальс. Это был торжественный, резкий ритм Академии. Лионель уже открыл рот, чтобы приказать мне танцевать, но раздался голос Валора:

— Позволите, адепт Галлант?

Лионель отпрянул. Он вытянулся в струнку, как нашкодивший первокурсник. Магистр стоял рядом, и от него исходило такое давление, что свет ламп, казалось, начал тускнеть.

— Магистр... — выдавил Лионель. — Но вы же не... вы не принимаете участия в танцах.

— Сегодня особый случай, — Себастьян даже не удостоил его взглядом. Он смотрел только на меня. — Адептка Касс демонстрирует уникальный магический резонанс. Я обязан зафиксировать его лично.

Это не было приглашением. Это была проверка на глазах у всей Академии. Я вложила пальцы в его ладонь и ощутила тревожное тепло — слишком живое для человека, которого считала своим будущим палачом. От этого открытия я разозлилась ещё сильнее. Мы вышли в круг.

Танец с Валором не имел ничего общего с этикетом. Это была схватка. Он вел меня так властно и жестко, что у меня перехватило дыхание. Каждое его прикосновение к моей талии ощущалось сквозь ткань платья как ожог. Он не просто танцевал — проверял мои щиты, прощупывая каждое движение, каждый вдох. Я удерживала дистанцию хотя бы взглядом: путать опасность с притяжением было бы особенно глупо после Лионеля.

— Вы ходите по краю бритвы, Марго, — произнес он, склонившись к самому моему уху. Его голос вибрировал в моих костях. — Зачем эта демонстрация? Хотите, чтобы Инквизиция сожгла вас прямо на этом паркете?

— Я хочу, чтобы они увидели, что я больше не боюсь огня, — я вскинула голову, встречаясь с его ледяными глазами. — Вы ведь сами искали аномалию, Себастьян. Так не жалуйтесь, когда она начинает менять ваше расписание.

— Ваша «импровизация» сводит с ума охранные контуры зала, — он притянул меня ближе, так что я почувствовала жесткую ткань его мундира. — Ваш браслет уже на грани. Что произошло в лазарете? Какое знание вы притащили с собой из этого вашего… «сна»?

Я чувствовала, как время вокруг нас начинает течь иначе. Музыка замедлилась, лица танцующих превратились в размытые пятна. Остались лишь мы двое в эпицентре бури.

— Я увидела финал, — прошептала я, позволяя себе на мгновение опереться на его руку. — Руины, пепел и ваше лицо, когда вы понимаете, что всё было зря. Лионель — это просто шум. Настоящая угроза в том, что вы продолжаете следовать правилам, которые уже не работают.

Он сбился с шага. Всего на долю секунды, но для безупречного Себастьяна Валора это было равносильно падению в пропасть. Его пальцы на моей талии сжались до боли, и я почувствовала вспышку его собственного, тщательно скрываемого хаоса.

— Вы опасны, Касс, — его голос стал хриплым. — Опаснее, чем любая темная книга в библиотеке.

— Значит, вам придется следить за мной еще внимательнее, — я парировала его взгляд. — Разве не в этом ваша работа?

Музыка достигла апогея. Себастьян внезапно остановился, разрывая контакт так резко, что я едва устояла на ногах. Очертания предметов снова стали чёткими, звуки бального зала обрушились на меня оглушительной волной. Он смотрел на меня так, словно решал — пристрелить меня на месте или упасть со мной в бездну.

— Завтра. В шесть вечера. Тренировочный зал номер четыре, — его голос был тихим, но в нем слышался рокот приближающейся грозы. — Мы проверим, что скрывается за вашим дерзким нарядом. Если ваша Тьма не выдержит резонанса Света — я сам вышвырну вас из Академии до рассвета.

— А если выдержит? — спросила я.

Он не ответил. Просто отпустил мою руку и ушёл. Но перед этим — на долю секунды — его пальцы задержались на моей ладони. Не как на балу. Как перед прыжком.

Лионель проследил за его удаляющейся фигурой, затем перевёл взгляд на меня. Не победитель бала — человек, у которого на глазах отняли право распоряжаться мной.

Я стояла одна, тяжело дыша. Браслет на моём запястье остывал, пульсируя ровным, почти ласковым теплом. Он не наказал меня. Наоборот, «Слёзы Справедливости» словно признали мою победу в этом раунде. Магия Света, которой пропитаны эти стены, впервые за все время не пыталась меня раздавить. Она выжидала.

— Марго! Ты что себе позволяешь?! — Лионель возник рядом, его лицо было багровым от унижения. Он схватил меня за локоть, пытаясь вернуть власть над ситуацией.

Я медленно повернула к нему голову. В моих глазах еще отражался холод Валора, и Галлант невольно отшатнулся, разжимая пальцы.

— Я позволяю себе быть собой, Лионель, — бросила я, расправляя складки своего кроваво-винного платья. — А тебе советую начать учить правила новой игры. Потому что старые больше не действуют.

— Ты пожалеешь, — сказал он. Опять.

— Ты повторяешься, — ответила я. — Это скучно.

Я направилась к выходу, не ускоряя шага, хотя сердце стучало так сильно, что мешало дышать. Лионель не пошёл следом. На ступенях его остановил незнакомый посыльный — тот, кого я раньше не замечала.

Отойдя к дверям, я увидела, как принц принял сложенный вчетверо лист с гербовой печатью. Прочитал, спрятал в рукав и только после этого позволил себе оглянуться на меня. В этом взгляде было меньше оскорблённого самолюбия и больше расчёта. Видимо, во дворце происходило нечто, рядом с чем мои насмешки были мелочью.

Я запомнила печать на письме. Вечером попрошу Тильду узнать, чьи посыльные имеют доступ в зал во время бала. Оскорблённый принц был предсказуем; принц, получающий приказы, — гораздо опаснее.

Глава 15. Первая кровь. Тренировка с Магистром

Тренировочный зал номер четыре встретил меня тем самым специфическим видом гостеприимства, которое обычно демонстрирует разделочная доска в ожидании филе. Огромное пространство со сводчатыми потолками заливал ровный, безжалостный свет. От света здесь негде было спрятаться. Здесь не было уютных углов или спасительных теней. Только выскобленный до блеска камень пола и манекены, застывшие в нелепых позах вечного поражения.

Я переступила порог ровно в 17:55. Мой вчерашний триумф в винном шелке остался в шкафу, сменившись простыми тренировочными брюками и курткой из плотной кожи. Волосы я затянула в тугой, почти болезненный узел. В этой жизни я не планировала давать противнику ни единого лишнего шанса, даже такого пустякового, как возможность ухватиться за прядь.

Себастьян Валор уже ждал. Он стоял в самом центре зала, неподвижный, как изваяние из антрацита. Вместо привычной многослойной мантии на нем была простая черная рубашка с засученными рукавами. Я невольно засмотрелась на его руки. Это не были изящные пальцы теоретика, перелистывающего древние фолианты. Жилистые ладони, четкие линии вен на предплечьях — руки человека, который привык не просто направлять силу, а буквально удерживать её за горло.

— Вы не опоздали, Касс. Это почти разочаровывает, — он не обернулся.

— Я предпочитаю приходить на собственные казни заранее, магистр. Это дает время проверить, не подпилили ли эшафот, — я прошла к центру, сохраняя ту самую дистанцию, которая в Этернии считалась безопасной для жизни и репутации.

Валор наконец повернулся. В его глазах полностью отсутствовала вчерашняя светская ирония. Теперь там читался профессиональный интерес энтомолога, рассматривающего редкую, но потенциально ядовитую гусеницу. Он изучал меня молча, и этот взгляд был тяжелее любого заклинания.

— Сегодня мы оставим в покое социальные танцы и займемся тем, ради чего вы здесь на самом деле, — он сделал шаг навстречу.

Магия Света в зале мгновенно отреагировала на его движение. Воздух вокруг магистра стал колючим, сухим, как перед грозой в пустыне.

— Резонанс. Вчера вы каким-то чудом удержали свою Тьму в узде, когда я коснулся вас на паркете. Но в реальном бою контролировать её сложнее. Суть не в том, чтобы прятаться, Марго. Суть в том, чтобы выжить, когда магия захочет вырваться наружу и уничтожить вас раньше, чем это сделает противник.

Я осталась на месте. Мой внутренний холод — тот самый, который я принесла с собой из пламени будущей казни — мгновенно отозвался. Тени в углах зала, обычно послушные и незаметные, на мгновение удлинились. Они жадно потянулись к моим сапогам, словно признавая свою королеву.

— И что вы предлагаете? Поединок?

— Проверку, — поправил он, и в его пальцах заплясали первые искры. — Я буду атаковать Светом. Ваша задача — блокировать удары, используя только разрешенные заклинания защиты первого уровня. Никаких родовых тайн, никакой Тьмы. Если ваша истинная природа решит «защитить» хозяйку — мы увидим это по вспышке браслета.

Он не стал ждать моего согласия. Себастьян действовал стремительно. Без предупреждающего пасса он вскинул руку, и в меня полетел «Сгусток Истины» — пульсирующая сфера белого пламени. Это заклинание не убивало, но действовало как ментальный кнут: попадание выбило бы из меня не только дух, но и все ментальные щиты вместе с секретами.

Я нырнула вправо. Раскаленный поток пронесся в дюйме от плеча, обдав сухим жаром. Браслет на запястье отозвался резким, пульсирующим теплом. «Слёзы Справедливости» чувствовали мой страх и мою готовность ударить в ответ.

— Слишком медленно, Касс. Вчера на балу вы двигались грациознее. Или это платье придавало вам уверенности? — в голосе Валора проскользнула провокация.

Он атаковал снова. Три быстрых импульса, треугольником. Я вскинула руки, выстраивая стандартный «Щит Отражения». Прозрачная пленка светлой магии, которой нас муштровали на первом курсе, вспыхнула под напором его силы. Мои ладони закололо. Ощущение было такое, словно я пытаюсь удержать в руках кусок сухого льда — он обжигал, прикидываясь жаром.

— Ваша магия защиты… она слишком безупречна. Настолько, что кажется фальшивой, — Себастьян продолжал наступать, методично сокращая расстояние. — Адепты вашего уровня должны ошибаться. Запинаться. Всплескивать эмоциями. Вы же стоите как скала, которую омывает прибой. Где ваша ярость, Марго? Где тот хаос, который вы так старательно прячете под маской посредственности?

Я молчала, концентрируясь исключительно на его плечах и кистях. В какой-то момент реальность вокруг начала расслаиваться, становясь зыбкой, как марево над костром. Это было дежавю. Тяжелое, вязкое чувство, предвещающее «Временной след». Я увидела тень его следующего удара еще до того, как его мышцы сократились для броска. Это была не сфера, а широкая, размашистая дуга, направленная под ноги, чтобы сбить меня с темпа.

Я подпрыгнула, перекатываясь через плечо, и вскочила на ноги уже за его спиной. Мой собственный браслет теперь обжигал кожу — Тьма внутри меня учуяла брешь в его защите и требовала выхода. Она хотела ударить в ответ, расколоть это ослепительное сияние на тысячи мелких, грязных осколков.

— Откуда вы знали? — Валор замер. Он медленно поворачивался. — Я не использовал жестов. Я даже не сформировал намерение до конца. Вы среагировали раньше, чем магия оформилась в пространстве.

— Хорошая интуиция, магистр. Женское чутье, если угодно, — я выпрямилась, стараясь скрыть, как сильно дрожат колени.

Временной сдвиг всегда забирал ресурсы. Сейчас я чувствовала, как энергия буквально вытекает из меня, оставляя после себя сосущую, серую пустоту.

— Врите лучше, Касс. Женское чутье не спасает от направленного резонанса, — он внезапно оказался совсем рядом.

Я даже не успела вдохнуть. Его рука жестко перехватила мое запястье, прямо над раскаленным металлом браслета.

Мир мгновенно потерял краски. Звуки тренировочного зала стихли, сменившись гулом в ушах. Столкновение его чистого Света и моей подавленной Тьмы породило нечто чудовищное. Перед глазами вспыхнули кадры, которых не было в моей памяти… или они были в другой версии реальности? Себастьян, стоящий над моим бездыханным телом. Его взгляд — не холодный, не судейский, а полный такого запредельного отчаяния, которое невозможно сыграть даже самому гениальному актеру.

«Ты не должна была умирать здесь», — услышала я его шепот. Но голос звучал не в воздухе, а внутри моей собственной магии, вибрируя на той же частоте, что и мой «временной след».

Я не знала, было ли это воспоминанием, видением или просто страхом, который принял форму. Но в этом шепоте было что-то, чего я не слышала раньше. Не жалость. Не вина. Обещание.

— Что это было? — хрипло вытолкнула я, с силой вырывая руку.

Браслет «Слёз Справедливости» теперь светился багровым, почти дойдя до критической отметки. Кожу нещадно пекло.

Себастьян смотрел на свои ладони словно видел их впервые. Его безупречное спокойствие дало трещину. Дыхание магистра стало тяжелым, рваным.

— Это был ответ, Марго. Ваша Тьма не просто существует где-то в глубине. Она… она резонирует с моей силой так, словно они части одного целого. Словно мы когда-то создали этот резонанс вместе. Вы — не просто аномалия, которую нужно стереть. Вы — то, что я не могу объяснить. И это хуже.

Он отступил к стене и провёл ладонью по защитной руне. Та высветила два несовместимых показания: опасный выброс Тьмы и контур, удержавший удар от разрушения зала. Валор долго смотрел на запись. «Если прибор считает спасение нарушением, — произнёс он наконец, — я обязан проверить прибор». Больше он ничего не объяснил.

Он сделал резкий, глубокий вдох, насильно возвращая себе маску ледяного безразличия. Магия в зале мгновенно утихла. Свет снова стал просто светом, а не оружием.

— На сегодня достаточно. Вы свободны, адептка Касс. Идите в лазарет, пока ваш артефакт не прожег вас до кости.

Я только кивнула. Слов не осталось.

Себастьян Валор теперь не просто подозревал. Он знал: я не та забитая девчонка, которой должна была быть. Но самое страшное скрывалось в том видении: я увидела в его будущем ту же искру, что горела во мне. Мы оба были заложниками этой петли.

Выйдя в пустой коридор, я пошла к жилому корпусу. Теперь мне жизненно необходимо было дочитать «Резонанс Истины». Кажется, я поняла, почему Валор так боится смотреть мне в глаза. Он видит там не только мою гибель. Он видит там себя. И это его пугает больше, чем конец Этернии.

Глава 16. Слёзы Справедливости

Утро в Академии Светлых пахло одинаково — мятой, мелом и выбеленным до тошноты лицемерием. Но сегодня к привычному букету примешался новый, едкий аромат. Страх. Он не висел в воздухе — он впитывался в подошвы сапог, тянулся липким шлейфом из коридоров общежитий и кристаллизовался здесь, в Ротонде Очищения.

Я машинально поправила рукав, скрывая обожженное запястье. Багровая метка, оставленная вчерашней тренировкой Себастьяна Валора, пульсировала в такт моему пульсу. Казалось, под кожей застрял крохотный осколок битого стекла, который впивался в мясо при каждом движении. Магистр вчера не просто проверил мои щиты. Он вспорол мою уверенность, как старый нарыв, и теперь ждал, что же вытечет наружу. Его подозрительность была почти осязаемой, и колокольный звон, созвавший нас на полчаса раньше срока, только подтверждал — за вчерашний резонанс придется платить.

— Касс, ты так и будешь подпирать колонну? — Элоиза, чье лицо всегда напоминало фарфоровую маску святой, проплыла мимо. — Говорят, Инквизиция привезла «обновление». Будут проверять нас на чистоту помыслов. Тебе бы стоило трижды окунуться в купель, а то выглядишь словно всю ночь планировала переворот.

— Планировала, Элоиза. Но передумала — в Академии слишком плохой выбор ядов для праздничного ужина, — я выдавила самую безмятежную из своих улыбок.

Ротонда встретила нас ослепительным сиянием. Светлые любили избыточность: белые стены, золотая лепнина, магические светильники, которые не оставляли теням ни единого шанса. В центре на возвышении стояли трое. Тяжелые рясы цвета топленого молока выдавали в них артефакторов Внешней Инквизиции. На длинных столах перед ними поблескивали подносы. Сотни серебристых ободков — «Слёзы Справедливости» нового поколения. В моем прошлом цикле такие надели на нас только за месяц до финала. В этот раз петля затягивалась на горле гораздо быстрее.

Себастьян Валор стоял поодаль. Его фигура, затянутая в безупречный мундир, казалась высеченной из темного базальта среди этого молочного моря. Он не смотрел на адептов. Он смотрел сквозь нас, пока его взгляд не зацепился за мое лицо. На мгновение лед в его глазах треснул, обнажив что-то острое и болезненное — отголосок вчерашней вспышки. Но маска вернулась мгновенно.

— В связи с выявленной нестабильностью магических потоков внутри периметра, — голос Верховного Инквизитора ударил по ушам, как молот по наковальне, — Совет принял решение усилить контроль. Каждый адепт с… нетипичным энергетическим профилем получит модифицированный артефакт. Это мера вашей собственной безопасности.

«Безопасность» в понимании Светлых всегда означала кандалы.

Очередь двигалась с пугающей четкостью. Я наблюдала, как мои сокурсники протягивают руки. Старые тонкие браслеты падали в коробки с сухим лязгом, а их место занимали широкие, покрытые вязью рун обручи. Когда настала моя очередь, инквизитор — старик с глазами цвета застывшей извести — долго сверялся со свитком.

— Марго Касс, — он произнес мое имя так, будто пробовал на вкус несвежее мясо. — Рапорт магистра Валора указывает на критический уровень потенциальной угрозы. Для вас подготовлен особый контур.

Я ощутила, как пальцы сами собой сжались в кулак. Особый контур. На языке инквизиции это означало «медленная пытка». Я медленно протянула левую руку, открывая запястье с еще свежим ожогом.

Как только холодный металл коснулся кожи, Ротонда покачнулась. Это не была боль, которую можно перетерпеть, стиснув зубы. Это было ощущение тотального вторжения. Браслет сомкнулся, и руны на нем вспыхнули ядовитым белым светом, выжигая остатки моего внутреннего тепла. Моя Тьма, та самая, что спасла меня в петле времени, глухо зарычала. Она столкнулась с этой новой серебристой клеткой и забилась в судорогах, пытаясь найти хоть крохотную лазейку.

Дышать стало тяжело. Не от нехватки воздуха — просто каждая молекула кислорода теперь казалась колючей, чужой. Магия Света, которой был заряжен артефакт, начала планомерно вытеснять мой собственный фон, замещая его стерильной пустотой.

Осколок под кожей отозвался. Не холодом — болью. Резкой, короткой, как удар хлыста. Он не мог помочь. Он мог только напомнить: ты не одна. Но это было слабое утешение.

— Браслет адаптируется к вашему хаосу, адептка, — равнодушно заметил старик. — Если не будете сопротивляться, давление уменьшится. Если же продолжите лелеять свою злобу… что ж, артефакт напомнит вам о смирении.

— А если я не умею не лелеять? — спросила я.

Старик посмотрел на меня. Впервые за всё время — с интересом.

— Тогда, — сказал он, — вы узнаете, что бывает с теми, кто не умеет.

Я сделала шаг назад, чувствуя, как колени наливаются свинцом. Металл на руке весил целую тонну. Каждое движение отдавалось гулом в затылке. Мне казалось, что меня заживо замуровали в мраморную статую.

— Касс, задержитесь, — голос Валора настиг меня у самого выхода, когда я уже почти коснулась тяжелой дубовой двери.

Я развернулась медленно, бережно неся свою новую «ношу». Он подошел вплотную, нарушая все правила дистанции. Сегодня от него пахло не только мятой, но и чем-то грозовым. Его магия больше не была колючей — она стала тяжелой, подавляющей, словно он пытался своим присутствием помочь браслету раздавить мой протест.

— Рапорт, магистр? — я не скрывала яда в голосе. — Решили, что вчерашнего унижения мне было мало? Решили проверить, сколько я протяну с этим ошейником?

— Я сделал то, что позволил мне устав, чтобы не вышвырнуть вас прямо сейчас за ворота, — он понизил голос до шепота, который обжигал не хуже его магии. — После того резонанса Инквизиция требовала вашего перевода в Изолятор. Подвалы, Марго. Без окон и без права на защиту. Этот браслет — ваша единственная гарантия того, что вы останетесь на свету.

— А ваш рапорт? — спросила я. — Он ведь и привёл их сюда. Валор не стал оправдываться: «Я указал факт резонанса. Совет потребовал изоляции. Особый контур — моё возражение, принятое под мою ответственность. Если он причинит необратимый вред, отвечать буду я». Это не делало браслет милосерднее. Но впервые за всем его безупречным Светом проступил человек, которому система тоже выставила счёт.

— Какая ирония, — я вскинула бровь, игнорируя то, как «Слезы» начали кусать кожу в ответ на мою вспышку ярости. — Вы надеваете на меня цепи и называете это милосердием. Артефакт высасывает из меня жизнь, Себастьян. Я чувствую себя пустой оболочкой.

— Значит, вы плохо стараетесь, — его глаза внезапно вспыхнули, и я увидела в них отражение своего собственного отчаяния. — Контролируйте не только потоки, но и саму мысль о сопротивлении. Руны реагируют на каждое ваше внутреннее «нет». Вы сами наказываете себя, Касс. Научитесь принимать неизбежное.

Он протянул руку, словно хотел коснуться моего лица или поправить воротник, но в последний момент его пальцы замерли. Он сжал кулак и резко опустил руку.

— Это только начало, — прошептала я, чувствуя, как глубоко под слоем навязанного Света просыпается упрямая искра. — Вы думаете, что расставили фигуры на доске и теперь контролируете ход. Но вы забыли: я уже видела, как рушатся ваши идеалы. И видела, как ваши хваленые «Слезы» превращаются в обычный пепел.

— Ваша вера в собственные галлюцинации погубит вас раньше, чем инквизиция, — отрезал он, и его маска снова стала непроницаемой. — Идите на лекции. И постарайтесь не… фонить. Любой всплеск за пределами допустимого — и я лично подпишу приказ о вашем аресте.

Я смотрела ему вслед. Прямая спина, уверенная походка человека, который точно знает, где проходит граница между добром и злом. Он не понимал, что в моём мире этой границы больше не существует.

Лионель, поджидавший меня в тени колоннады, отлепился от стены и преградил мне путь. Его белоснежная улыбка в этот раз выглядела особенно фальшиво, а в глазах плескалось торжество пополам с брезгливостью.

— Ну что, Марго? Твой новый покровитель оказался не таким уж ласковым? — он кивнул на браслет. — Выглядишь паршиво. Может, теперь ты станешь чуть более… покладистой? Я ведь все еще могу замолвить за тебя словечко перед отцом.

Я посмотрела на него так, как смотрят на грязную лужу на новой обуви.

— Покладистость — это к Элоизе, Лео. А мой стиль — это терпение. Знаешь, что самое забавное в этой штуке? — я приподняла руку, демонстрируя мерцающее серебро. — Она учит меня бить точнее. Чтобы не тратить драгоценную энергию на пустую болтовню с принцами, которые не видят дальше собственного носа.

Я прошла мимо него, намеренно задев его плечом. Запястье горело, магия внутри выла от боли, но в голове была ледяная, кристальная ясность.

Глава 17. Ожоги правды

Стены коридора казались покрытыми тонким слоем изморози, хотя Академия Светлых всегда славилась своим избыточным, почти агрессивным теплом. Я шла, придерживаясь пальцами за холодный камень облицовки, и каждый шаг отзывался в костях сухим треском. Магический резерв не просто опустел — он напоминал выжженное поле, где даже сорнякам не за что зацепиться.

В ушах по-прежнему стоял гул утренней процедуры в Ротонде. Валор остался у дверей, рядом с инквизиторами, которые только что надели на меня усиленный контур. После вчерашней тренировки он хотя бы знал, чем грозит соприкосновение наших сил; сегодня же не мог даже вмешаться при свидетелях. В прошлой петле он казался мне монолитом, несокрушимой скалой Света. В этой — я наконец нашла в нем трещину. И эта трещина сияла тем же цветом, что и моя собственная Тьма.

Браслет «Слёз Справедливости» на моём запястье продолжал пульсировать багровым. Кожа под ним превратилась в сплошную полосу боли, но я даже не пыталась ослабить застежку. Это была честная цена за те крохи будущего, которые я успела выцепить из его сознания. Себастьян Валор — человек-лед, идеал чистоты и порядка — скрывал в себе ту же искру, что сейчас пыталась прожечь мне кость. Мы были связаны сильнее, чем он готов был признать. Сильнее, чем я была готова вынести.

— Адептка Касс? Вы выглядите словно вас жевал горгул, а потом выплюнул за ненадобностью.

Я замерла, не обернувшись сразу. Голос принадлежал Эрику — одному из тех «золотых мальчиков», кто вчера на балу старательно делал вид, что моего винного платья не существует, а сегодня жадно ловил каждое мое движение. В его тоне теперь сквозило колючее любопытство. Я медленно, превозмогая тошноту, повернулась к нему. На лицо сама собой налезла маска той язвительной Марго, которую они так искренне ненавидели.

— Горгул поперхнулся моей диетой из овсянки и вашего общего высокомерия, Эрик, — я привалилась плечом к стене, чувствуя, как предательски подкашиваются колени. — У тебя какое-то срочное дело ко мне, или мне продолжить свой увлекательный путь к обмороку?

Эрик отступил на полшага, его взгляд мгновенно приклеился к моему запястью. Я не успела прикрыть его рукавом, и багровое свечение артефакта в полумраке коридора выглядело как открытая, кровоточащая рана. В стерильном мире Академии такие метки означали только одно: носитель опасно близок к Бездне.

— Валор переборщил, — пробормотал парень, и в его глазах на краткий миг промелькнуло нечто похожее на сочувствие, тут же раздавленное кастовой гордостью. — Лионель ищет тебя по всей Академии. Он... скажем так, крайне не в духе после того, как ты бросила его на танцполе ради магистра. Весь факультет только об этом и шепчется.

— Лионель всегда не в духе, когда мир отказывается вращаться вокруг его безупречного профиля, — я заставила себя сделать шаг вперед, игнорируя вспышку боли в руке. — Передай нашему драгоценному принцу, что я занята. Умираю, например. Это очень энергозатратный процесс, требующий уединения.

Я оставила его стоять посреди коридора под косыми лучами магических светильников.

Лазарет встретил меня привычным ароматом сушеной мелиссы и тем специфическим, едва слышным гулом, который издают лечебные кристаллы высшего порядка. Сестра Марта возникла из тени прежде, чем я успела доползти до свободной кушетки. Её глаза, цвета выцветшего осеннего неба, мгновенно зафиксировали характер ожога.

— Опять вы, деточка, — вздохнула она, и её прохладные руки, пахнущие чистотой и горькими травами, перехватили мое предплечье. — Магистр Валор прислал вестника, что будет адептка, но он не упомянул, что вы решили устроить сеанс самосожжения.

— Это был всего лишь педагогический эксперимент, сестра, — выдохнула я, позволяя ей усадить себя. — Мы проверяли границы… терпения.

— Границы терпения проверяют на полигоне, — сказала она, — а не на живом теле.

Как только она коснулась браслета лечебным жезлом, по жилам разлилась благословенная прохлада. Боль не ушла насовсем, но перестала быть ослепляющей, превратившись в тупое, терпимое нытье. Я закрыла глаза, и тут же за веками вспыхнуло видение из зала №4: Себастьян, стоящий посреди руин Академии, и тьма, которая течет из его пальцев, как расплавленное, дымящееся серебро. Это был не просто «временной след», оставленный магией. Это было предупреждение самой реальности.

Петля времени, в которую я себя загнала, имела жесткие правила: за каждое изменение истории приходится платить не только силой, но и правдой. Я спасла себя от казни в этом цикле, но, похоже, подтолкнула к краю того, кто эту казнь должен был утвердить.

— Ваша Тьма ведет себя странно, Марго, — голос сестры Марты стал совсем тихим, почти неразличимым на фоне гудения кристаллов. Она накладывала повязку, пропитанную экстрактом лунного камня. — Она не пытается поглотить окружающий Свет, как это обычно происходит у Темных. Она… ждет. Затаилась, словно зверь в высокой траве, который точно знает: добыча сама придет в ловушку. Не играйте с этим, девочка. Светлые не прощают тех, кого не могут понять.

— Я просто очень терпеливая, сестра, — ответила я, открывая глаза. — Терпение — единственная роскошь, которую я могу себе позволить.

— Терпение — не роскошь, — сказала Марта. — Терпение — это когда ты ждешь, пока противник сделает ошибку. А вы, деточка, ждете, пока он умрет. Это разные вещи.

Я посмотрела на неё. Она смотрела на меня. И в её глазах было не сочувствие. Понимание.

— Задняя палата, — сказала я. — Мальчик с боевого. Теневая зараза. Вы знаете, чем это лечится?

Марта замерла. Её руки перестали двигаться.

— Откуда вы знаете про заднюю палату?

— Лекарь сказал. В прошлый раз.

Она помолчала. Потом завязала узел на повязке — туго, почти больно.

— Я знаю, чем это лечится. Но у меня нет того, что нужно. И у Торна тоже. Он приходит, смотрит, уходит. А мальчик гниет заживо.

— Что нужно?

— Тёмная магия. Живая. — Она посмотрела на меня. — Не смотрите на меня так. Я старая. Я видела много. И я не собираюсь доносить на вас Торну только за то, что вы можете помочь.

— Я не могу, — сказала я. — Резерв пуст. Браслет.

— Знаю, — сказала Марта. — Поэтому и говорю: не сейчас. Но запомните. Когда сможете — мальчик еще будет жив. Наверное.

Путь до жилого блока занял вечность. Каждый встречный адепт казался мне потенциальным врагом, каждый шепот за спиной — приговором. Когда замок на двери моей комнаты наконец щелкнул, я почувствовала почти физическое облегчение. Этот розовый уют, навязанный тетей Гертрудой, со всеми этими кружевными салфетками и ароматическими свечами, раньше вызывал у меня лишь ярость. Теперь же он казался мне идеальным камуфляжем. Камерой смертников, обклеенной веселенькими обоями.

Я сбросила сапоги и рухнула на кровать, не имея сил даже на то, чтобы расшнуровать корсет. Временной резонанс оставил в голове странное, вязкое эхо. Я отчетливо помнила, как в прошлой жизни Лионель дарил мне золотой кулон на окончание первого семестра. Он клялся в вечной верности, глядя мне прямо в глаза, а всего через три месяца лично проверял, достаточно ли плотно затянуты стальные кандалы на моих руках в подземелье.

Сейчас под моей подушкой пульсировал ледяным холодом осколок хроно-артефакта — та самая штука, что вернула меня назад. Он был мертвым на вид, но я знала: стоит мне снова подойти к критической точке, и он опять выпьет меня досуха, чтобы дать еще один призрачный шанс на спасение. Только вот сколько таких шансов выдержит моя душа, прежде чем окончательно рассыплется в прах?