Quotes from 'Опавшие листья'

Нужно хорошо «вязать чулок своей жизни», и – не помышлять об остальном. Остальное – в «Судьбе»: и все равно там мы ничего не сделаем, а свое («чулок») испортим (через отвлечение внимания).

благородных людей и  благородную жизнь. И жизнь очень бедна, и  люди бедны. Но никакой тоски, черни, даже жалоб не было. Было что-то «благословенное» в самом доме, в деревянных его стенах, в  окошечке в сенях на «За-Сосну» (часть города). В глупой толстой Марье (прислуге), которую терпели

Боль мира победила радость мира – вот христианство. И мечтается вернуться к радости. Вот тревоги язычества.

Папироска после купанья, малина с молоком, малосольный огурец в конце июня, да чтоб сбоку прилипла ниточка укропа (не  надо снимать) – вот мое «17-е октября». В этом смысле я «октябрист».

Государство ломает кости тому, кто перед ним не сгибается или  не встречает его с любовью, как невеста жениха.

Боже: вся  земля – великая могила.

Я боюсь, среди сражений Ты утратишь навсегда Нежность ласковых движений, Краску неги и стыда

Фрагменты «Опавших листьев» создавались непреднамеренно, между делом: на прогулке, в гостях,

Достоевский как пьяная нервная баба вцепился в «сволочь» на  Руси и стал пророком ее. Пророком «завтрашнего» и певцом «давнопрошедшего». «Сегодня» – не было вовсе у Достоевского.

Если государство «все разваливается», если Церковь «не свята», если человеку «верить нельзя», то тут, здесь и там невольно поставишь чиновника.