About the book
Пронзительную, безысходную правду о жизни людей и мира рассказал в романе-эпопее «Жизнь и судьба» безжалостный и отважный писатель Василий Гроссман.
Лучшие герои этой книги неизбежно попадают между двух огней: сражаясь с фашизмом, защищают сталинскую систему, но существенно ли различаются немецкий лагерь и Лубянка?.. Из последних сил люди воюют за свободу и справедливость, но наступят ли они после победы?..
История об освободительной войне ради нового рабства вышла из-под пера Гроссмана вопреки осторожности и инстинкту самосохранения: более полувека назад роман арестовали, и это укоротило автору жизнь. Сегодня его книга, получившая мировую известность, читается как суровый гимн подлинной свободе – свободе духа, сохранение которой составляет основу человеческого бытия, а утрата означает неизбежную смерть.
Other versions of the book
Reviews, 13 reviews13
Роман Гроссмана стал одной из важнейших для меня книг. Жаль, что прочитала только сейчас. Читая роман, можно прочувствовать и понять другое время, других людей. Потрясающий человек, прошедший войну, Сталинградскую битву, Гроссман создал роман, равного которому не знаю.
В первую очередь встает вопрос «кому можно порекомендовать эту книгу». Честно даже и не могу представить. Много персонажей, к которым привыкнуть очень сложно. Особых симпатий никто не вызывает. Страшные описания войны. Много не нужных и не к месту размышлений о жизни. И самое сложное, что все персонажи говорят одним языком, поэтому иногда путаешься.
Книгу читал очень долго. Для тех кто любит брать книгу нахрапом она точно не подойдет. Именно из за того что тяжело пробираться через язык автора. Откладывал несколько раз, прочел две других, более легких. Но в итоге за пол месяца осилил. И самое интересно совершенно не жалею. Много важных и нужных мыслей, актуальных (именно для России) и сейчас, особенно тех что касается человека и государства.
Война и жизнь, как они есть. Для меня эта книга – книга о выборе совести и о любви. Оставаться ли человеком, когда вокруг нет уже ничего человеческого.
Мне не доводилось читать ни одной книги из посвященных ВОВ, которая могла бы настолько достоверно передать ту атмосферу, ужас и надежду. Некоторые главы читала через пелену слез.
Рекомендую к прочтению абсолютно всем, начиная от школьников старших классов. Пожалуй, лучшая книга отечественной литературы 20 века.
vetapilipenko,
Астафьев « прокляты и убиты».
Потрясающий роман! Даёт прочувствовать то страшное, сталинское время. Не могу сказать что читается на одном дыхании. Описываются очень тяжёлые времена. Судьбы людей переплетаются. Читала с перерывами, с остановками. Но после прочтения этой книги, в душе остаётся след.
Читая эту книгу создавалось ощущение, что продираюсь через лес: любопытно, тяжело, временами просто страшно.
Отчасти получила ответ на вопрос -КАК? Как пережили люди это время, как переступали через страх, боль, ужас, сомнения.
Концовка романа оставила в некотором недоумении: все сюжетные линии просто остановились на временном отрезке окончания Сталинградской битвы. А что с главными героями стало дальше непонятно.
Вот таково время, – все уходит, а оно остается. Все остается, одно время уходит. Как легко, бесшумно уходит время. Вчера еще ты был так уверен, весел, силен: сын времени. А сегодня пришло другое время, но ты еще не понял этого.
Самое трудное – быть пасынком времени. Нет тяжелее участи пасынка, живущего не в свое время. Пасынков времени распознают сразу – в отделах кадров, в райкомах партии, в армейских политотделах, редакциях, на улице… Время любит лишь тех, кого оно породило, – своих детей, своих героев, своих тружеников. Никогда, никогда не полюбит оно детей ушедшего времени, и женщины не любят героев ушедшего времени, и мачехи не любят чужих детей.
простаках, характерах первого типа, имелось чрезвычайно ценное свойство, – они были народны. Они не только цитировали классиков национал-социализма, но и говорили языком народа. Их грубость казалась народной, крестьянской. Их шутки вызывали
главное на войне – стрелять. – Вот-вот, именно
Он вспоминал великих чекистов, ценителей Вольтера, знатоков Рабле, поклонников Верлена, когда-то руководивших работой в большом, бессонном доме