Read the book: «Черная лилия»

Пролог. Констанция

Она умерла легко. Слишком легко для той, кто так ловко ускользала от смерти.

Миледи стояла над телом Констанции Бонасье и смотрела на её лицо — спокойное, почти безмятежное, почти детское. Смерть сделала её красивее, чем при жизни. Или это просто казалось в колеблющемся свете свечи.

Она не чувствовала ни триумфа, ни удовлетворения. Только холод. Примерно тот, который возник в её груди тогда, когда палач прикоснулся раскалённым железом к её плечу, оставив на нежной коже чёрную лилию. Она думала, что очередное убийство простодушной девушки развлечет её. Азарт злодеяния. Хотя бы минутное забытьё. Но нет, ничего. Удовольствия она не испытала. Просто ещё один эпизод, который истёк, словно песок в часах. Ещё одно поручение Ришелье выполнено.

Констанция была пешкой. Кардиналу нужно было устранить связь между дАртаньяном и королевой. Теперь её нет. И не важно, что она отравила насмерть невинную девушку. Тем более, что невинных при дворе короля давно уже нет. Замужняя молодая женщина, вступившая в связь с дворянином. "Кто здесь без греха, пусть первый бросит в меня камень".

Миледи провела пальцем по щеке мёртвой девушки. Кожа была ещё тёплой. Она вспомнила, как в нее кидали камнями. Это было давно в Арле.

— Ты не хотела умирать, — тихо сказала Миледи. — Я тоже не хотела тебя убивать. Но мы с тобой — только пешки на чужой доске, где ходы делают другие. Заложницы обстоятельств и могущества сильных мира сего.

Она убила Констанцию почти случайно. Времени, показалось, что нет. Судя по крикам за окном к монастырю приближались мушкетеры.

Миледи смотрела на лицо умирающей девушки и чувствовала что-то, чего не ожидала. Зависть.

— Ты не должна была быть такой счастливой, — прошептала она. — Это нечестно.

Она поднялась. Поправила платье — чёрное, с серебряной вышивкой на корсете. Взяла шкатулку с ядом, вышла из кельи, пересекла двор женского монастыря, где пахло сырым камнем и увядшими розами. У ворот её ждала карета — чёрная, с гербом лорда Винтера, запряжённая четырьмя вороными лошадьми. Кучер даже не взглянул на неё. Он знал: леди не любит лишних вопросов.

Миледи улыбнулась. Улыбка была холодной, как утренний туман над Сеной.

— Я не пожалею об этом, — сказала она в пустоту, словно убеждая себя в этом. — Я больше не пожалею ни о чём.

Но она лгала. Она всегда лгала. Всем. Даже себе. Потому что правда причиняла боль.