Read the book: «Петр I»

Name: Петр I
Author: Василий Берг
ISBN: 978-5-17-155997-7

Font::

Сей монарх отечество наше привел в сравнение с прочими, научил узнавать, что и мы люди; одним словом, на что в России ни взгляни, все его началом имеет, и что бы впредь ни делалось, от сего источника черпать будут.
Иван Неплюев, российский дипломат,
современник Петра Первого

Серия «Самая полная биография»

Высказывания Петра Первого

«Русский тот, кто Россию любит и ей служит».

«Выше всех добродетелей рассуждение, ибо всякая добродетель без разума – пуста».

«Деньги суть артерия войны».

«Есть желание – тысяча способов; нет желания – тысяча поводов!».

«За признание – прощение, за утайку – нет помилования. Лучше грех явный, нежели тайный».

«Забывать службу ради женщины непростительно. Быть пленником любовницы хуже, нежели пленником на войне; у неприятеля скорее может быть свобода, а у женщины оковы долговременны».

«Когда государь повинуется закону, тогда не дерзнет никто противиться оному».

«Кто жесток, тот не герой».

«Лучше явный враг, нежели подлый льстец и лицемер; такой безобразит человечество».

«Мир – хорошо, однако при том дремать не надлежит, чтоб не связали рук, да и солдаты чтоб не сделались бабами».

«Надлежит законы и указы писать явно, чтоб их не перетолковать».

«Правды в людях мало, а коварства много. Под них такие же подкопы чинят, как и под фортецию».

«Не держись устава, яко слепой стены, ибо там порядки писаны, а времен и случаев – нет, того ради надлежит рассуждение иметь».

«Небываемое бывает».

«Незнанием закона никто не отговаривайся».

«Несчастья бояться – счастья не видать».

«Победу решает военное искусство и храбрость полководцев и неустрашимость солдат».

«Пропущение времени смерти невозвратной подобно».

«Чем больше опасности, тем больше славы».

«Я знаю, что я подвержен погрешностям и часто ошибаюсь, и не буду на того сердиться, кто захочет меня в таких случаях остерегать и показывать мне мои ошибки».

«Я почитаю заслугами своими Отечеству доставших себе знатность и уважаю их потомков… но тот, однако же, из потомков знатных родов заслуживает презрение мое, которого поведение не соответствует предкам их; и дурак сноснее в моих глазах из низкого роду, нежели из знатного».

«Я предчувствую, что россияне когда-нибудь, а может быть, при жизни нашей пристыдят самые просвещенные народы успехами своими в науках, неутомимостью в трудах и величеством твердой и громкой славы».

Интересные факты из жизни Петра Первого

1. Петр Первый имел пристрастие к ремеслам, совершенно не характерное для августейших особ. Наибольших успехов он достиг в плотницком и токарном деле.

2. Помимо ремесел, Петр Первый освоил удаление зубов (в те времена больные зубы не лечили, а удаляли). В Санкт-Петербургском музее антропологии и этнографии хранится «Реестр зубам, дерганым императором Петром I». В этой коллекции насчитывается семьдесят три зуба, удаленных императором.

3. Петр Первый не получил в детстве систематического образования (что проявилось, к примеру, в проблемах с орфографией). Все свои разносторонние знания он приобретал самостоятельно, так что царя-плотника можно называть и «царем-самоучкой».

4. Вопреки сложившемуся мнению, Петр Первый не обладал богатырским здоровьем.

5. Петр Первый правил дольше всех государей из династии Романовых – 43 года, из которых последние 4 года как император. По длительности правления среди российских государей Петра превосходит только Иван IV Грозный, пробывший на престоле 51 год. Но если начинать отсчет правления с удаления от власти старшей сестры Петра Софьи, то срок егофактического правления составит 36 лет (и это тоже будет рекордом среди Романовых!).

6. Ярким примером нестандартного мышления Петра Первого может служить метод обучения солдат отличать левую сторону от правой с помощью сена и соломы, привязанных к разным ногам. Современному человеку эта уловка может показаться глупой, но в старину неграмотные простолюдины с большим трудом обучались отличать левую сторону от правой, и потому идея императора оказалась весьма полезной.

7. Петр Первый стал первым и единственным русским царем, женившимся на простолюдинке (которая впоследствии правила империей как Екатерина I).

8. Будучи самодержавным правителем, воля которого была обязательна к исполнению всеми подданными, Петр Первый хорошо понимал важность материального стимулирования. Так, например, для того, чтобы приучить петербуржцев к посещению Кунсткамеры – первого российского музея, Петр приказал бесплатно подносить каждому посетителю штоф вина (водки) или чашку кофе.

9. Петр Первый учредил рекетмейстерскую контору, возглавляемую генерал-рекетмейстером – первое в России казенное учреждение, занимавшееся приемом прошений и жалоб.

10. Бóльшую часть своего правления Петр Первый провел в разъездах и походах. «Государь на месте сидеть не любит, разом в трех местах бывает», – говорили о нем подданные. Стремительность перемещений императора и впрямь создавала впечатление одновременного пребывания в нескольких местах.

11. Уважение к врагу помогало Петру Первому одерживать победы, удерживая от шапкозакидательства и легкомыслия. Все помнят фразу из пушкинской «Полтавы»: «И за учителей своих заздравный кубок подымает», но не все знают, что под «учителями» подразумеваются шведы.

12. Несмотря на тяжелую болезнь, Петр Первый до последнего вздоха продолжал править государством.

13. Петр Первый обладал необычайной работоспособностью, поражавшей современников.

14. Петр Первый был прост в общении и не любил церемоний в повседневной жизни, но все торжества государственного значения устраивались при нем необычайно пышными, поскольку их пышность должна была свидетельствовать о могуществе России.

15. Перенесенные в детстве потрясения (зрелище стрельцовского бунта) сделали характер Петра неуравновешенным, импульсивным. Император был скор на расправу, но также и отходчив; не прощал он только измены, за которую пришлось ответить даже царевичу Алексею, старшему сыну Петра.

16. Ряд установлений Петра Первого были продиктованы его личным опытом: в частности, указы, запрещавшие договорные и принудительные браки и браки без согласия молодоженов, стали отголосками принудительной женитьбы Петра на Евдокии Лопухиной.

17. Не все начинания Петра Первого имели успех. Так, например, Азовский флот, строившийся под руководством Петра с 1695 по 1711 год, не помог установить российское господство на Черном море, хотя и оказывал сдерживающее действие на турок.

18. Соображения государственной пользы были для Петра Первого превыше всего. Если прежде фальшивомонетчиков казнили (в том числе и таким варварским способом, как заливка в рот расплавленного серебра), то Петр стал отправлять их на казенные монетные дворы, где они могли применить свое мастерство на благо Отечества.

Главные люди в жизни Петра Первого

Апраксин, Федор Матвеевич (1661–1728) – один из создателей российского военно-морского флота, генерал-адмирал и сенатор, первый президент Адмиралтейств-коллегии.

Брюс, Яков Вилимович (1669–1735) – генерал-фельдмаршал, руководитель Школы математических и навигацких наук, один из создателей российской артиллерии, автор первого учебника геометрии на русском языке.

Долгоруков, Яков Федорович (1639–1720) – генерал-пленипотенциар-кригс-комиссар (генеральный интендант российской армии) и сенатор, советник Петра Первого, пользовавшийся его безграничным доверием. Правилом Долгорукова было: «Служить – так не картавить; картавить – так не служить¹».

Екатерина Первая (Марта Скавронская: после принятия православия – Екатерина Алексеевна Михайлова; 1684–1727) – вторая жена Петра Первого, Императрица Всероссийская с 1721 года как супруга правящего императора, а с 1725 года – правящая государыня.

Зотов, Никита Моисеевич (1644–1718) – учитель и один из приближенных Петра Первого, именовавшийся «ближним советником и ближней канцелярии генерал-президентом».

Лефорт, Франц Яковлевич (1655–1699) – ближайший помощник и советник Петра Первого, стоявший у истоков создания регулярной российской армии. «Я потерял самого лучшего друга моего в то время, когда он мне наиболее нужен», – сказал Петр, узнав о смерти Лефорта.

Меншиков, Александр Данилович (1673–1729) – государственный и военный деятель, фаворит Петра Первого.

Тиммерман, Франц Федорович (1644–1702) – голландский купец, учивший Петра Первого морскому делу, астрономии, геометрии и фортификации и помогавший ему в организации российского кораблестроения.

Толстой, Петр Андреевич (1645–1729) – дипломат, организатор возвращения царевича Алексея, ставший после этого руководителем Тайной канцелярии (секретной службы Петра Первого).

Шереметев, Борис Петрович (1652–1719) – выдающийся военачальник и дипломат, генерал-фельдмаршал, первый россиянин, возведенный в графское достоинство (1706).

Якоб Хаубракен.

Портрет царя Петра Алексеевича.Между 1725 и 1780

Предисловие

Адольф Шарлемань.

Заложение Санкт-Петербургской крепости.1862

Пожалуй, среди российских государей нет более противоречивой личности, чем Петр Первый, по заслугам своим прозванный «Великим» (ну, разве что Ивана Грозного можно поставить вблизи, но не рядом). Одни уверены, что в России не было лучшего правителя, а другие считают, что лучше бы его не было вовсе. Считать можно как угодно, но нельзя вычеркнуть Петра из истории, и с этим приходится считаться даже самым рьяным критикам.

Чего в Петре было больше – плохого или хорошего?

Однозначно – хорошего. Об этом неопровержимо свидетельствуют факты.

Оценивая личность Петра, нельзя не принимать во внимание его статуса. Правители – особенные люди. Им не прощают того, что простили бы любому из подданных, и на них лежит огромная ответственность за державу. И главными положительными качествами правителя являются сознание этой ответственности и готовность сделать все возможное для укрепления мощи государства.²

Гравюра по оригиналу Абрахама Блотелинга.

Портрет царевны Софьи Алексеевны.Ок. 1688

Книга коронации царства.

Иван V и Петр I Великий.1682–1686

Глава первая
Беззаботное детство, тревожное отрочество и непростая юность

Николай Дмитриев-Оренбургский.

Стрелецкое восстание 1682 года.1862

«В первые годы по основании Петербурга, когда еще весьма немногие улицы были вымощены и во многих местах весьма было грязно, особенно же в дождливую погоду, простой народ по старому обычаю, увидев Государя, падал перед ним на колени, после чего часто вставали они, все вымаравшись в грязи. Петр Великий не хотел этого и всегда делал знак народу, чтоб те не падали на колени, и даже часто говаривал, что это ему не нравится. Однако ж народ не оставлял старого обычая, и Государь должен был запретить, под страхом наказания кнутом на улице падать пред ним на колени и пачкаться в грязи».³

* * *

Алексею Михайловичу, второму российскому царю из династии Романовых, не везло с сыновьями. Первенец Дмитрий родился сильно нездоровым и прожил чуть меньше года. Второй сын, Алексей, скончался незадолго до своего шестнадцатилетия. Третий сын, Федор, успевший недолго посидеть на престоле, страдал болезнью, от которой сильно отекали ноги. Многие современные исследователи грешат на цингу, но с чего бы быть недостатку витамина С у царевича, на столе которого постоянно были овощи да ягоды? Впору предположить, что у первой жены царя Марии Милославской в генах имелся дефект, проявлявшийся, подобно гемофилии, только у отпрысков мужского пола. Впрочем, и у Алексея Михайловича наследственность была не очень-то хорошей – его отец, Михаил Федорович, уже в тридцатилетнем возрасте был слаб ногами настолько, что иногда его приходилось носить в кресле.

После Федора Мария родила царю сына Симеона, скончавшегося в возрасте трех лет, а последним из ее сыновей стал Иван, страдавший припадками и все тем же отеканием ног. Принято считать Ивана слабоумным, но, возможно, он просто не имел способностей и склонностей к правлению.

В марте 1669 года царица Мария скончалась от родильной горячки после разрешения от бремени дочерью Евдокией, умершей раньше матери, на третьем дне жизни. Отгоревав положенное, Алексей Михайлович женился на девятнадцатилетней Наталье Кирилловне Нарышкиной. Род Нарышкиных считался захудалым, то есть мелкопоместным, зато невеста была хороша собой. Современники описывали ее как женщину «росту величавого, с черными глазами навыкате, лицо имеет приятное, рот круглый, чело высокое, во всех членах изящная соразмерность, голос звонкий и приятный, и манеры самые грациозные».⁴

Для того чтобы батюшка-государь мог выбрать лучшую из лучших, устроили смотр невест, съехавшихся в Москву из разных городов… Впрочем, есть мнение, что этот старинный кастинг был всего лишь формальностью – Алексей Михайлович и так собирался жениться на Наталье, с которой он познакомился в доме близкого к царю боярина Артамона Матвеева. Так или иначе, но в январе 1671 года сыграли свадьбу, а 30 мая (по новому стилю – 9 июня)⁵ 1672 года Наталья родила мальчика, которого нарекли Петром. Имя это было «нетрадиционным» как для Романовых, так и для Нарышкиных, но выбор его был логичным, ведь младенца крестили 29 июня, в день святых апостолов Петра и Павла.

Рождение здорового мальчика укрепило позиции Натальи Кирилловны и ее родственников при дворе. Наряду с расположением царя, большое значение имело покровительство боярина Матвеева, который в последние годы царствования Алексея Михайловича возвысился до ближнего окольничего, а затем – до ближнего боярина (фактически стал главой правительства). Нарышкины приходились родней жене боярина Евдокии Гамилтоновой, которая вела свой род от последнего Верховного короля Ирландии Эдуарда Брюса, а родственники в то беспокойное время считались наиболее надежной опорой: кровь, мол, не водица (хотя предавали родичи друг друга сплошь и рядом).

Первые годы жизни царевичи проводили при матерях, находясь на попечении многочисленных нянек и мамок. «У семи нянек дитя без глазу» – это про них, про царских детей. По достижении пятилетнего возраста царевичи передавались на воспитание дядькам-наставникам, которые обучали их грамоте, счету и другим премудростям. Школ и университетов в допетровской России не было, дети из знатных семейств учились на дому, нередко по принципу «а кто имя свое написать умеет, да счету обучен, да может лоб перекрестить правильно, тот все науки превзошел».

Алексей Михайлович скоропостижно скончался в конце января 1676 года на сорок седьмом году жизни. Престол перешел к Федору Алексеевичу, которого отец назначил своим преемником еще в сентябре 1674 года. В то время у Романовых не было писанного закона о наследовании власти – поступали по традиции, согласно которой престол наследовал старший из царских сыновей. Но традиция – это не закон… Забегая сильно вперед, скажем, что Петр Первый своим уставом (указом) «О наследии престола», изданным в феврале 1722 года, еще больше запутал дело. Петр хотел передать власть своей второй жене Екатерине и потому постановил, чтобы «сие [наследование престола] было всегда в воле правительствующего государя, кому оной хочет, тому и определит наследство, и определенному, видя какое непотребство, паки отменит, дабы дети и потомки не впали в… злость… имея сию узду на себе».

Поскольку традиция – это не закон, Артамон Матвеев вроде как собирался усадить на престол малолетнего Петра и править от его имени до совершеннолетия царя. Но даже если и собирался, то не успел, потому что «тотчас после смерти государя [Алексея Михайловича], в тот же вечер, бояре посадили нового царя на отцовский престол, по принятому обычаю пригласили его целовать крест, затем приняли от него распятие и также поцеловали, присягнув на верность». Это отрывок из донесения датского резидента Магнуса Гэ, пребывавшего в плохих отношениях с Матвеевым, который с 1671 по 1676 год был дьяком Посольского приказа (то есть министром иностранных дел). Матвеев не раз порицал датчанина за непристойное поведение и чрезмерное пьянство. Пока он был в фаворе, Гэ ограничивался тем, что всячески хаял дьяка в своих донесениях. Но после воцарения Федора и укрепления позиций рода Милославских стало возможным свести счеты. В середине 1676 года Гэ отбыл из Москвы домой. В Ярославле он оставил местному воеводе жалобу на Матвеева, которого обвинял в оскорблении царского величества и различных должностных злоупотреблениях, в частности в том, что он недоплатил Гэ пятисот рублей за поставленное ко двору рейнское вино. Матвеева отправили служить воеводой в городе Верхотурье, до которого от Москвы было без малого две тысячи верст. Осенью того же года против Матвеева выдвинули новые обвинения, и закончилось дело лишением боярского чина вместе со всем имуществом и заточением в городке Пустозерске, который находился примерно в двадцати километрах от современного Нарьян-Мара.

С удалением Матвеева положение вдовствующей царицы Натальи и всего клана Нарышкиных резко ухудшилось. Главу клана, Ивана Кирилловича, старшего брата Натальи, едва не казнили по ложному обвинению в покушении на цареубийство, но Федор Алексеевич не рискнул пойти на крайние меры и сослал Ивана приставом в Рязань. Дело было не в доброте, а в том, что казнь брата вдовствующей царицы могла настроить против Федора многих бояр: если уж царь с почти родней так обращается, то нам и подавно ничего хорошего ждать не стоит. Впрочем, Милославские не жаждали крови, им было важно отстранить Нарышкиных от ключевых должностей и лишить влияния. Маленький Петр для Милославских никакой опасности не представлял, ведь на случай смерти Федора у них был запасной вариант в лице Ивана Алексеевича.

Можно сказать, что смерть отца не вызвала больших изменений в жизни Петра, ну разве что народу вокруг стало поменьше. Детство царевича было беззаботным – много игрушек, есть с кем поиграть. С 1677 года началась учеба. Основным учителем Петра был дьяк Посольского приказа Никита Зотов, грамотей незнатного рода (некоторые историки считают его потомком выкрестившегося еврея). Зотов учил царевича грамоте, читал с ним Евангелие, Псалтырь и Часослов и некоторые светские книги, которых в то время было немного. Милославские попытались сделать Зотова своим соглядатаем при Нарышкиных, но Никита Моисеевич ответил им отказом, за что был удален от двора, но ненадолго – царице Наталье удалось вернуть его обратно. Об отношениях между наставником и учеником можно судить хотя бы по тому, что впоследствии Зотов стал одним из ближних советников Петра Первого.

Другой наставник Петра – стрелецкий сотник Афанасий Нестеров – обучал юного царя основам военного дела. Позже Петр приставил Нестерова к своей матери в качестве начальника ее охраны. Дядькой, то есть главным воспитателем при Петре, состоял боярин Родион Матвеевич Стрешнев.⁶ Мелкопоместный род Стрешневых породнился с родом Романовых в 1626 году, когда овдовевший царь Михаил Федорович женился на Евдокии Стрешневой. Родион Матвеевич верно служил престолу, но характер имел независимый, и бывало так, что царь Алексей Михайлович гневался на него, но, остыв, прощал.

Учили Петра плохо – выучили азам, и на том дело закончилось. «Ах, если б я в моей молодости был выучен как должно!» – скажет Петр много лет спустя. Его старшим братьям, а также сестре Софье, с учебой повезло гораздо больше, поскольку их учил монах Симеон Полоцкий, один из образованнейших людей того времени. За независимый характер и образованность Симеона не любил патриарх Московский Иоаким, который при Милославских пользовался большим влиянием, выходящим далеко за рамки церковных полномочий (впоследствии, во время конфликта между Петром и Софьей, Иоаким встал на сторону молодого царя). Симеон Полоцкий, как несложно догадаться по его «фамилии», был литвином.⁷ Иоаким использовал этот факт для того, чтобы начать борьбу с «иноземным влиянием» при дворе, закончившуюся удалением Симеона и его окружения. Другого, «своего» Симеона у Иоакима не было, так что обучение Петра застопорилось, и все свои разносторонние знания ему пришлось приобретать самостоятельно.

Секретарь шведского посольства Энгельберт Кемфер, посетивший Москву летом 1683 года по пути из Стокгольма в Исфахан, оставил нам сравнительное описание юного Петра и его старшего брата Ивана, присутствовавших на посольском приеме в Кремле: «В Приемной палате, обитой турецкими коврами, на двух серебряных креслах под иконами сидели оба царя в полном царском одеянии, сиявшем драгоценными камнями. Старший брат, надвинув шапку на глаза, опустив глаза в землю, никого не видя, сидел почти неподвижно; младший смотрел на всех; лицо у него открытое, красивое; молодая кровь играла в нем, как только обращались к нему с речью. Удивительная красота его поражала всех присутствовавших, а живость его приводила в замешательство степенных сановников московских. Когда посланник подал верующую грамоту и оба царя должны были встать в одно время, чтобы спросить о королевском здоровье, младший, Петр, не дав времени дядькам приподнять себя и брата, как требовалось этикетом, стремительно вскочил с своего места, сам приподнял царскую шапку и заговорил скороговоркой обычный вопрос: “Его королевское величество, брат наш Каролус Свейский здоров ли?”»

Каролус Свейский – это Карл XI, отец того самого Карла XII, с которым Петру придется воевать около двадцати лет. Но пока еще до Великой Северной войны далеко, сначала нужно решить московские проблемы.

Здесь нужно сделать небольшое отступление и уделить немного внимания стрельцам, первому постоянному русскому войску. Первый корпус стрельцов был учрежден в середине 1550 года Иваном Грозным. Состоял он из трех тысяч человек, разделенных на шесть отрядов-статей по пятьсот человек в каждом. Задумка была правильной – хорошо иметь под рукой надежных обученных солдат, которые в мирное время станут охранять царя и порядок в столице. Набирались стрельцы из «гулящих», то есть вольных людей, не приписанных ни к служилым, ни к посадским. Брали «молодых и резвых и из самопалов стрелять гораздых». Со временем стрелецкая служба превратилась в наследственную повинность или, если хотите, в привилегию, которую можно было, сложив с себя, передать кому-либо из близких. Стрельцы получали годовое жалованье, а также натуральные выплаты рожью, овсом, сукном и солью, из казны им выдавалась ссуда на постройку дома, а главным преимуществом их была возможность заниматься помимо службы ремеслами или торговлей, причем от податей стрельцы были освобождены. Короче говоря, не жизнь, а сплошная лепота – и из казны деньги регулярно капают, и царь-батюшка от щедрот своих время от времени награждает, и побочный доход имеется, и уважение тебе люди оказывают. Век бы так жить да не тужить! Во второй половине XVII века численность стрельцов перевалила за пятьдесят тысяч. Чуть меньше половины от этого количества несло службу в Москве, а остальные – в других городах Русского государства.

Царь Федор Алексеевич нашел, что стрельцы стали жить слишком «кучеряво», и начал преобразовывать это привилегированное сословие в обычное регулярное войско. Но ладно бы только это… Помимо «притеснений», чинимых царем, стрельцы страдали от произвола своих командиров, которые присваивали часть жалования подчиненных, облагали их различными поборами, использовали в качестве бесплатной рабочей силы, а при малейшем проявлении недовольства строго наказывали.

Принято считать, что во второй половине XVII века в Москве проживало около двухсот тысяч человек (данные предположительные, поскольку никаких общих переписей в то время не производилось). Почти двенадцать процентов населения столицы составляли стрельцы! Запомним эту цифру и вернемся к нашему герою.

27 апреля 1682 года двадцатилетний Федор Алексеевич скончался, не назначив преемника. Боярская дума в тот же день провозгласила царем Петра, кандидатуру которого поддержал патриарх Московский Иоаким.⁸ Причин для принятия такого решения было две. Во-первых, здоровый и не страдавший отсутствием ума Петр выглядел предпочтительнее болезненного Ивана. Во-вторых, засилье Милославских всем изрядно надоело. «Хрен на хрен менять – только время терять», – говорят в народе, но на тот момент Нарышкины представляли собой условное «меньшее зло». Можно было надеяться на то, что они не станут так бесцеремонно подминать всех бояр под себя, как это делали Милославские, возглавляемые царским окольничим Иваном Михайловичем, ведавшим Приказом Большой казны, иначе говоря, являвшимся министром финансов.

На Ивана Алексеевича у клана Милославских надежды было мало (и здоровьем слаб, и к правлению не стремится), но у них имелся в рукаве другой козырь – царевна Софья Алексеевна, шестой по счету ребенок и четвертая дочь покойного Алексея Михайловича. Амбициозная, умная и желавшая править Софья была полной противоположностью своему младшему брату. Схема вырисовывалась простая: свергаем Петра, взобравшегося на престол не в свой черед, сажаем вместо него Ивана и вручаем бразды правления Софье. Нарышкины будут втоптаны в грязь, а Милославские окажутся у власти…

Давайте сделаем еще одно отступление, на сей раз психологического плана. Вспомните себя в десятилетнем возрасте, вспомните свои занятия и свои желания. Хотелось ли вам тогда править миром или хотя бы одним отдельно взятым государством? Соображения «я хочу стать президентом, чтобы есть сколько угодно мороженого, шоколада и т. п.» в расчет можно не принимать – речь идет об осознанном стремлении к власти как таковой.

Вспомнили? Идем дальше!

Милославские, как сказали бы в наше время, развернули активную агитацию среди стрельцов. Плохо вам живется? При Нарышкиных будет стократ хуже! Если они, пренебрегая древними традициями, своего щенка посмели на престол усадить, то чего хорошего от них можно ждать?

30 апреля 1682 года стрельцы потребовали выдать им на расправу шестнадцать командиров-притеснителей, и царице Наталье пришлось удовлетворить это требование. Надежды на то, что служивые угомонятся, не сбылись. Напротив – стрельцы почувствовали свою силу, что называется «вошли во вкус», и 15 мая снова явились в Кремль, на сей раз с барабанным боем и развернутыми знаменами, словно на войну. Милославские нагнетали обстановку, распространив в народе слух о злодейском убийстве царевича Ивана.

Царице Наталье пришлось предъявить стрельцам Ивана, рядом с которым стоял Петр. Десятилетний мальчик, выросший в обстановке всеобщего почтения, увидел с Красного крыльца⁹ агрессивную толпу, которая в любой момент могла наброситься на него… Некоторые высокомудрые историки любят порассуждать о том, что строить портовый город на Балтийском море было несомненно нужно, а вот столицу туда переносить не стоило – слишком уж близко к границе, прямо на самом краю государства. Так-то оно, может, и так, да не совсем… После сильной травмы, пережитой в детстве, Петру требовалась столица, в которой он мог бы чувствовать себя в безопасности, столица, населенная лояльными людьми, которых можно было бы не опасаться. Нижний Новгород? К черту! Свой город нужно строить с нуля, на ровном месте, только тогда он будет твоим.

Слава богу, все обошлось… Ну как «обошлось»? Не совсем, можно сказать – малой кровью. Петра не свергли, а только сделали его старшим соправителем Ивана. Наталье Кирилловне никакого вреда не причинили, но ее братьев – Ивана Кирилловича, некстати вернувшегося в Москву из Рязани, и Афанасия Кирилловича – убили, а их отца Кирилла Полуэктовича принудили к постригу и сослали в Кирилло-Белозерский монастырь, расположенный на берегу Сиверского озера.

Был также убит Артамон Матвеев, которого призвали в Москву сразу же после того, как престол перешел к Петру. Причем убили на глазах у Петра. Матвеев обратился с крыльца к бунтовщикам, пытаясь их успокоить, но был сброшен вниз и изрублен на куски. Стоит ли после этого удивляться той жестокости, с которой был подавлен стрелецкий бунт 1698 года, когда более тысячи стрельцов лишились голов, причем пятерых собственноручно обезглавил Петр (да, царь умел и это)? Скажем, положа руку на сердце, что иного языка стрельцы не понимали. Аналогичная ситуация сложилась и в Османской империи, где янычары из главной опоры султанской власти постепенно превратились в ее главную угрозу. Янычары убивали великих визирей и смещали султанов. Казалось, что справиться с ними невозможно, но в 1808 году к власти пришел Махмуд II, во многом схожий с Петром Великим. В середине 1826 года янычары, недовольные тем, что султан создает регулярную армию нового типа, подняли очередной бунт. Солдаты султана оттеснили янычар в их казармы, которые затем были обстреляны из пушек, что совершенно деморализовало бунтовщиков. Дальше все было просто: зачинщики лишились своих буйных голов, а остальных обезоружили и разогнали.

Возвращаясь к российским событиям. На расправе со сторонниками Нарышкиных дело не закончилось. Спустя несколько дней после воцарения Ивана стрельцы потребовали, чтобы до достижения братьями-царями совершеннолетия государством правила Софья Алексеевна.

На деле победа Милославских обернулась поражением, потому что Софья не могла править самостоятельно. Она и ее родичи целиком и полностью зависели от стрельцов, которых возглавил князь Иван Андреевич Хованский. Ставя его над стрельцами, Софья не могла предположить, что ее ставленник начнет активно «тянуть одеяло на себя» и возьмет власть в свои руки, однако же именно так и произошло, и потому Стрелецкий бунт 1682 года вошел в историю под названием Хованщины (здесь самое время послушать известную оперу Модеста Мусоргского).

Однако Софья была не из тех, кто легко сдается. В августе 1682 года она вместе с царствующими братьями выехала из Москвы в Троице-Сергиев монастырь, вроде как на богомолье, а на самом деле – удалилась подальше от стрельцов под защиту крепких монастырских стен.¹⁰ Оттуда Софья начала сколачивать из верных ей дворян «антистрельцовскую коалицию». Укрепив свои позиции, царевна призвала к себе князя Хованского вместе с его сыном Андреем, которого князь намеревался женить на Софье и, таким образом, основать новую правящую династию. Надо сказать, что происхождение позволяло Хованским претендовать на престол, поскольку они были Гедиминовичами.¹¹ По дороге в монастырь Иван Андреевич и Андрей Иванович были схвачены и казнены – Софья умела преломить ситуацию в свою пользу. «Стрельцы, узнавши об этом в столице, горько сетовали, называя Хованского своим батюшкой, то есть отцом; они приняли большие предосторожности, защитились пушками и сильной стражей. Не имея руководителя, они послали бить челом пред царями, сознавая свою вину, и просили умилосердоваться над ними. Цари, видя, что бояре не могли совладать с их силой и не желая доводить их до отчаяния, оказав им милость, сами поехали в столицу. Софья и царь Иоанн были весьма благосклонны к стрельцам. Потом решено было разослать стрельцов по разным городам; и вот одни приказы, то есть полки, отправили в Великие Луки, другие – в Астрахань, третьи – в Киев, четвертые – в Смоленск, и были даны и разосланы указы, как кого казнить; когда казнили около полутора тысяч человек».¹²

Софья правила в течение семи лет и, вероятно, надеялась править много дольше, но коса нашла на камень (если кто не в курсе, то именно так переводится с греческого имя Петрос). Надо сказать, что царь Петр с младых ногтей показал себя умным и дальновидным человеком, умеющим до поры до времени скрывать свои истинные намерения. Пока старшая сестра вершила дела государственные, Петр занимался нестоящим на первый взгляд делом – устраивал себе на потеху баталии с участием потешных солдат, которым очень скоро предстояло стать костяком российской гвардии.

Один из этих потешных полков стал Преображенским лейб-гвардии полком, получившим название от подмосковного села, в котором находилась главная резиденция молодого царя. Почему резиденция Петра находилась в Преображенском? Дело в том, что Милославские выжили Наталью Кирилловну и Петра из Кремля, где Петр с тех пор появлялся только во время торжественных богослужений или каких-то официальных мероприятий. Можно предположить, что мать и сын не особо сокрушались по этому поводу – жить в Преображенском, под охраной верных людей, было спокойнее, чем во враждебном Кремле, который образно можно было сравнить с гнездом ядовитых змей.

Другой потешный – будущий гвардейский – полк был сформирован в селе Семеновском, где Петр тоже часто бывал. «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало», – говорят в народе. Но плакать пришлось Софье, причем довольно скоро – в 1689 году.

Можно сказать, что царевна сама напросилась на неприятности: 8 июля 1689 года она вместе с братьями-царями приняла участие в соборном крестном ходе из Успенского собора в Казанский, организованного по поводу празднования дня иконы Казанской Божьей Матери. «Не приличествует при такой церемонии зазорному твоему лицу по необыкновению быть!» – сказал сестре Петр. В те гендерно-неравноправные времена женщине было несообразно принимать участие в подобных церемониях наравне с мужчинами. Хочешь почтить праздник – так следуй себе потихонечку позади, а не лезь в первый ряд. Софья оставила замечание без внимания, и тогда Петр отбыл с праздника сначала в подмосковное Коломенское, а оттуда – в Преображенское, поближе к своим «потешным» солдатам.

Мальчик к тому времени уже превратился в мужа и даже успел жениться на Евдокии Лопухиной, которую сосватала ему мать. Одарив Евдокию красотой, природа поскупилась на ум, но для вдовствующей царицы, пребывавшей в постоянном страхе перед Милославскими, первейшее значение имела многочисленность рода Лопухиных – «где нас больше, там нам и благо», а также то влияние, которое Лопухины имели среди стрельцов. В «Гистории о царе Петре Алексеевиче и ближних к нему людях» князь Борис Иванович Куракин (к слову будь сказано – женатый на младшей сестре Евдокии Ксении) пишет: «Царица Евдокия Федоровна¹³ и была принцесса лицом изрядная, токмо ума посредняго и нравом несходная к своему супругу, отчего все свое счастие потеряла… Сначала любовь между ими, царем Петром и супругою его, была изрядная, но продолжилася разве токмо год. Но потом пресеклась; к тому ж царица Наталья Кирилловна невестку свою возненавидела и желала больше видеть с мужем ее в несогласии, нежели в любви». К Евдокии мы еще вернемся, а пока что давайте сосредоточим внимание на конфликте между Петром и Софьей. Добавим только, что во время своего «полуцарствования» Петр занимался не только своими «потешными» полками – он изучал различные ремесла, а также интересовался мореплаванием и кораблестроением и вообще пополнял свое скудное образование.

Орудием Софьи стал ее фаворит Федор Леонтьевич Шакловитый, назначенный после казни Ивана Хованского главой Стрелецкого приказа. Куракин писал о том, что Шакловитый был любовником Софьи, но это свидетельство не подкреплено сведениями из других источников и потому выглядит малодостоверным. По наущению Софьи Шакловитый попытался склонить стрелецких командиров к написанию челобитной с требованием воцарения Софьи, точнее говоря – к новому бунту. Несмотря на то что Шакловитый был главой Стрелецкого приказа, головы¹⁴ и сотники не согласились писать челобитную – слишком уж дикой была мысль о женщине на престоле, да еще и при двух царствующих братьях.

Ладно – не мытьем, так катаньем. Агенты Софьи начали распространять слухи, что Нарышкины собираются убить царя Ивана, царевну Софью и вообще «извести весь корень Милославский». Слухи подкреплялись провокациями – один из сторонников Софьи переодевался в богатые одежды и разъезжал ночами с вооруженной свитой по московским улицам, выдавая себя за Льва Кирилловича Нарышкина, одного из немногих представителей этого некогда многочисленного рода, уцелевших после бунта 1682 года.¹⁵ «Лже-Нарышкин» избивал встреченных стрельцов, приговаривая при этом: «Я вам отомщу за кровь моих братьев!» Задумка возымела эффект – разожгла старую неприязнь стрельцов к Нарышкиным, вдовствующей царице и ее сыну.

В ночь с 7 на 8 августа 1689 года в Кремле был пущен слух о том, что петровские «потешные преображенцы» идут на Москву. Поднялась тревога, стрельцы готовились дать отпор врагу и прогнать его обратно. Кто-то из верных Петру людей донес ему, что стрельцы собрались идти на Преображенское (такая вот вышла путаница). В сопровождении трех человек Петр бежал в Троице-Сергиев монастырь.

Некоторые историографы расценивают бегство Петра как проявление слабости и даже трусости – бежал как заяц, бросив мать и всех своих сторонников. И куда бежал? В монастырь, где его легко могли схватить. Мало того что трус, да еще и дурак!¹⁶

Но давайте посмотрим на ситуацию с другой точки зрения. Начнем с того, что дураком Петр не был и вся его жизнь это подтверждает. При желании сбежать он мог бы убежать куда-нибудь подальше. Что же касается трусости, то ею царь тоже не страдал и его личное участие в баталиях тому порукой. Бегство в монастырь было тщательно продуманным ходом. Преображенская резиденция находилась слишком близко к Москве и не была укреплена. Успешно выдерживать там осаду было невозможно. Другое дело – каменный монастырь, куда следом за Петром прибыли его потешные полки и верные ему стрельцы под командованием полковника Сухарева. А Петр тем временем успел заручиться поддержкой архимандрита и разослал гонцов к тем, на чью поддержку мог рассчитывать.

«Вольно ему, взбесяся, бегать», – сказал Шакловитый о Петре, но на самом деле отбытие Петра в монастырь вызвало у Софьи больше беспокойство: конфликт переходил в открытую фазу, и перевес был на стороне Петра, которого поддержал патриарх Иоаким, отправленный Софьей для переговоров. «Послала я патриарха, – сокрушалась Софья, – для того чтобы с братом сойтись, а он, заехав к нему, да там и живет, а к Москве не едет». С каждым днем к Петру присоединялись новые сторонники, в том числе и стрелецкие полки. Когда же Софья рискнула отправиться к брату лично, чтобы погасить конфликт, Петр приказал ей вернуться в Кремль.

В усилении Петра не было ничего необычного. Прежде всего умный и деятельный царь импонировал подданным больше, чем его старший брат или взбалмошная сестра, идея воцарения которой не пользовалась популярностью за пределами ее окружения. Да и Милославские всем окончательно опротивели, но больше всего людям надоело противостояние в верхах. Знати хотелось стабильной определенности – понимать, кому надо служить, а народу хотелось спокойной жизни. Спасая положение, Софья попыталась сделать крайним Шакловитого, который в начале сентября был выдан Петру и казнен после допроса с пристрастием. Заодно с Федором Леонтьевичем лишились жизни его ближайшие сподвижники. Жертва не помогла – Софью заточили в Новодевичий монастырь.

Тут, конечно, Петр сделал большую ошибку, которая аукнулась ему в 1698 году. Нужно было не просто отправить Софью на проживание в монастырь, а принудить ее к постригу, который аннулировал бы все мирские амбиции неугомонной царевны. Как говорится, змея становится безопасной, только лишившись своих ядовитых зубов.

Иван Алексеевич остался на престоле, и Петр выражал ему всяческое почтение как старшему брату, но к делам правления не допускал. Можно предположить, что такой расклад устраивал обоих, поскольку Иван никогда не стремился править. Ему можно было только позавидовать – он пользовался всеми привилегиями царского статуса, но при этом был освобожден от тяжкого бремени забот и жил в свое удовольствие. Каждому свое – трудно представить Петра, не занятого какими-либо делами.

Вскоре после утверждения своей власти, году в 1691-м или чуть позже, Петр завел себе сердечную зазнобу – Анну, дочь немца-виноторговца Иоганна Георга Монса. Портретов Анны Монс до нас не дошло, но современники отзывались о ней как о писаной красавице. Царя, что называется, проняло и закружило. Дошло до того, что в 1698 году он отправил (то есть сослал) свою жену Евдокию в Суздальский Покровский монастырь и вознамерился жениться на Анне. Но то ли его отговорили от подобной опрометчивости, то ли сам одумался – только-только был подавлен стрелецкий бунт, и не стоило давать народу новый повод для недовольства, да еще и такой веский, как женитьба царя на немке-басурманке. Не надо сейчас вспоминать женитьбу Петра на Марте Скавронской – это произошло в 1712 году, когда позиции Петра были крепки до незыблемости.

Впрочем, француз Франц (Никита Петрович) Вильбоа, поступивший в 1697 году на русскую военно-морскую службу и близкий к Петру,¹⁷ писал в своих «Рассказах о российском дворе», что «Петр Первый непременно женился бы на Анне Монс, если бы эта иностранка искренне ответила на ту сильную любовь, которую питал к ней царь. Но она, хотя и оказывала ему свою благосклонность, не проявляла нежности к этому государю. Более того, есть тайные сведения, что она питала к нему отвращение, которое не в силах была скрыть. Государь несколько раз это замечал и поэтому ее оставил, хотя и с очень большим сожалением. Но его любовница, вследствие особенностей своего характера, казалась, очень легко утешилась». О Евдокии Федоровне, первой жене Петра, Вильбоа пишет с глубоким сочувствием, называя ее «самой несчастной государыней своего времени». И это француз, иноземец, человек более свободно смотревший на внебрачные связи и не видевший ничего предосудительного в любви русского к немке. Можно представить, что думали о связи царя с Анной Монс русские люди. В народе Анну прозвали «Кукуйской царицей» – по названию слободы, в которой проживали иностранцы.¹⁸

В 1703 году, когда Петр уже жил с Анной совершенно открыто как с законной женой, под Шлиссельбургом утонул саксонский посланник, полковник Фредерик Эрнст фон Кенигсек. Обычное дело – свалился в воду с корабельного трапа и не выплыл. В бумагах покойного нашли связку любовных писем от Анны Монс, а еще нашли в медальон с ее локоном. Разгневанный Петр лишил Анну всех привилегий и подаренных им земельных владений и посадил бывшую любовницу вместе с ее сестрой под строгий домашний арест. Крылатым выражением стала фраза, сказанная Петром по поводу неверности Анны: «Чтобы любить царя, надо иметь царя в голове!». Неизвестно, чем кончилось бы дело, но у коварной изменщицы нашелся покровитель – прусский посол Георг Иоганн фон Кейзерлинг. Неизвестно, чем руководствовался шестидесятилетний Кейзерлинг – страстью к Анне или желанием вызволить ее из беды и дать возможность уехать из России. Так или иначе, он попросил у Петра разрешения на брак с Анной. Эта просьба рассердила Петра пуще прежнего, и он закатил Анне новый скандал. Досталось и Кейзерлингу – на одном из дипломатических приемов Петр высказал ему свое недовольство, а офицеры из свиты петровского фаворита Александра Меншикова спустили незадачливого жениха с лестницы и надавали ему тумаков.¹⁹ Расчет был на то, что после столь громкого скандала Кейзерлинг спешно покинет Россию, забыв об Анне Монс, но чары любви оказались настолько сильными, что Кейзерлинг вызвал Меншикова на дуэль. Дуэль не состоялась, но жениться на Анне Петр Кейзерлингу в конечном итоге все же разрешил. В 1711 году Кейзерлинг уехал в Пруссию и по дороге в Берлин скоропостижно скончался. Анна осталась в Москве. Она умерла в 1714 году и похоронена на Лютеранском кладбище.

Почему Анна Монс, ставшая невенчанной царицей, предпочла Петру ничем не примечательного Фредерика фон Кенигсека, можно только догадываться. Любовь, как известно, зла, а сердцу не прикажешь… Возможно, Кенигсек прельстил ее галантным обхождением (Петр особой галантностью никогда не отличался), а может, она была из числа тех женщин, которым для счастья мало одного мужчины, пусть даже и царя.

В феврале 1690 года Евдокия родила Петру сына, которого назвали Алексеем. До января 1694 года царевич находился на попечении своей бабки Натальи Кирилловны, а после ее смерти жил с матерью. В сентябре 1698 года по приказу Петра Евдокию отправили в Суздальско-Покровский монастырь, где она была вынуждена принять постриг. Царевич Алексей перешел под опеку своей тетки Натальи Алексеевны, любимой сестры Петра. Особой приязни и каких-либо доверительных отношений между отцом и сыном никогда не было.

Показательная деталь: Петр не оставался у смертного одра своей горячо любимой матери и не присутствовал на ее похоронах, что вызвало в обществе множество пересудов. Царь не любил скорбеть на людях, поскольку считал скорбь проявлением слабости, а государю невмочно представать слабым перед подданными. Наталья Кирилловна была похоронена в Вознесенском монастыре Кремля, служившем местом упокоения для цариц и царевен. В 1929 году Вознесенский собор был снесен, а на его месте построили военную школу. Хорошо хоть, что останки захороненных не выбросили, как это часто случалось в то время, а перенесли в Архангельский собор, в котором с 1918 по 1991 год не проводились богослужения.

Мишель ван Мюшер.

Портрет Франца Лефорта.1698

Глава вторая
Настоящее дело

Алексей Кившенко.

Военные игры потешных войск Петра I под селом Кожухово.1882

«Государь Петр I при путешествии своем в Голландию, прибыв в Валдейскую область в Нижней Саксонии, остановился там на несколько дней, чтобы попить славную Пирмонтскую воду. Графы Валдексте (нынешние князья) приехали туда же, к знаменитому своему гостю и просили его величество по окончании лечения заехать к ним в новопостроенный их замок Арголцен, или Аролзен, отобедать. Государь обещал приехать и в назначенный день исполнил свое обещание. По окончании обеда, который был чрезвычайно великолепен и продолжался весьма долго, хозяин водил его величество по замку и все ему показывал. Потом граф спросил у его величества, как показалось ему новое cтроение? Государь, привыкший к умеренной жизни, отвечал, что расположение кажется ему весьма приятно, а строение весьма хорошо и великолепно, однако же он приметил в нем большую ошибку. Граф просил его величество указать эту ошибку. “Она только в том состоит, отвечал Государь, что кухня сделана слишком велика”».

* * *

Известно, что после удаления от власти Софьи Петр далеко не сразу стал заниматься государственными делами, ограничиваясь только участием в торжественных церемониях. Царя привлекали «потехи» – военные маневры и строительство кораблей. Первые российские корабли плавали по Плещееву (Переславскому) озеру, но площадь в пятьдесят с небольшим квадратных километров оказалась недостаточной для масштабных маневров, а небольшая глубина не позволяла строить корабли с большой осадкой. Петру пришлось перенести свои «нептуновы потехи» в далекий Архангельск, который в ту пору был единственным морским портом России. В 1693 году молодой царь побывал в Архангельске, изрядно впечатлился и приказал заложить постройку настоящего большого корабля, на котором в июне следующего года совершил свое первое полноценное морское плавание. Плавание было недолгим, но корабль успел попасть в переплет – в море его застигла буря.

Из военных «баталий» самой крупной стала проводившаяся близ подмосковной деревни Кожухово с 30 сентября по 18 октября 1694 года. Здесь построили настоящую (настоящую!) крепость, окруженную полуторасаженным земляным валом и глубоким рвом. В «баталии» участвовало около пятнадцати тысяч воинов – половина обороняла крепость, а другая половина штурмовала ее. Первый штурм вышел лихим: войска под командованием боярина Федора Ромодановского (Рюриковича и правой руки молодого царя) с наскоку взяли крепость, защитниками которой руководил царский стольник²⁰ Петр Бутурлин. Пришлось развести войска и повторить взятие города по всем правилам военной науки – с подкопами под укрепления и т. п. Кожуховская «баталия» стала последней из военных потех Петра.

«Хотя в ту пору как осенью в продолжение пяти недель трудились мы под Кожуховым в Марсовой потехе, ничего более, кроме игр, на уме не было; однако ж игра стала предвестником настоящего дела», – писал в апреле 1695 года Петр своему стольнику Федору Апраксину, бывшему в то время двинским воеводой и губернатором Архангельска. Эти слова очень важны, и вот почему. Принято считать, что в молодые годы Петр развлекался, а не правил – в государственные дела не вникал, политикой не интересовался, а только потехи устраивал. Но давайте отставим традиционное мнение в сторону и подумаем о том, что вышло из потех Петра. А вышли из них регулярная армия нового типа и мощный военный флот. Кроме того, в ходе потех вокруг царя сложился круг сподвижников, создалась команда, с которой Петр совершал свои великие дела. Стоит только задуматься об этом, как становится ясно, что «потехи» были не развлечениями, а тщательно продуманной подготовкой, облеченной в потешную вуаль – незачем раньше времени гусей дразнить, вот ужо настанет время, тогда поглядим…

Но кто же управлял государством, пока молодой царь готовился к великим свершениям? Уж не старший ли брат-соправитель?

Нет, Иван Алексеевич был исключен из круговерти государственных дел, да и при большом желании не смог бы править, поскольку на третьем десятке его хвори умножились, он сильно ослаб телом и практически полностью утратил зрение. 29 января 1696 года царь Иван скончался, и Петр стал единоличным правителем государства, точнее – реальный его статус пришел в соответствие с формальным.

Что же касается управителей, то главным из них был князь Борис Алексеевич Голицын, некогда состоявший в дядьках²¹ при Петре. В свое время Голицын способствовал воцарению Петра, а затем помог ему одолеть сестру, фаворитом которой был двоюродный брат Бориса Алексеевича Василий Васильевич Голицын. Василий Васильевич, как ближайший помощник Софьи и активный сторонник венчания ее на царство, после отстранения Софьи от власти должен был лишиться головы (и за меньшие прегрешения казнили), но благодаря заступничеству Бориса Алексеевича «всего лишь» лишился боярства вкупе со всем имуществом и был сослан в Каргополь.

За содействие в отстранении Софьи, а если выражаться точнее – то за руководство процессом, Борис Алексеевич получил от Петра боярский чин и должность судьи (начальника) Приказа Казанского дворца,²² однако власть его распространялась на все российское государство. Помогал ему в управлении Лев Кириллович Нарышкин, глава Посольского приказа, но, несмотря на кровное родство Нарышкина с царем, первую скрипку в этом тандеме играл Голицын – личные качества Петр ставил выше родства. Примечательно, что в 1697 году, перед отъездом Петра в первый заграничный вояж, управление государством было поручено главе Преображенского приказа (Тайной канцелярии) Федору Юрьевичу Ромодановскому и главе Разрядного приказа²³ Тихону Никитичу Стрешневу, Лев Кириллович состоял при них на вторых ролях.

Некоторое время в верхнем эшелоне власти пребывали Лопухины, родственники царицы Евдокии, но 1697 год оказался несчастливым для них. В конце февраля, буквально перед самым отбытием Петра за границу, в Москве был раскрыт заговор, вошедший в анналы как «Заговор Цыклера и Соковнина». Думный дворянин Иван Елисеевич Цыклер, окольничий Алексей Прокофьевич Соковнин и зять Соковнина Федор Матвеевич Пушкин²⁴ решили убить царя. Мотивы у всех были мелкие – личные обиды. В свое время стрелецкий подполковник Цыклер был правой рукой недоброй памяти Федора Шакловитого, но вовремя перешел на сторону Петра и был назначен воеводой в богатое уральское Верхотурье, бойкий и «хлебный» торговый город. Однако в 1696 году Петр отправил Цыклера на Азов, поручив ему строительство Троицкой крепости, положившей начало городу Таганрогу. Честолюбивый Цыклер расценил этот перевод как ссылку, проявление царской немилости, и затаил обиду. Соковнин считал, что его обходят почестями и чинами из-за принадлежности к староверам, а еще ему не нравилось, что двоих его сыновей царь собирался отправить на учебу за границу…

Смешно! Просто смешно! Одному поручают строить стратегически важную крепость, а он, вместо того чтобы показать себя с наилучшей стороны, обижается и строит козни. Другой недоволен тем, что его детей царь отправляет учиться, то есть отличает их и дает возможность сделать хорошую карьеру… Федор Пушкин, во-первых, был обижен на то, что не попал в число дворян, которым предстояло учиться за границей (кому что!), а во-вторых, на то, что Петр назначил его отца, боярина Матвея Степановича Пушкина, бывшего главным судьей Приказа Казанского дворца, воеводой в захолустный Азов… (Если бы бояре да дворяне могли знать о том, какую роль играл Азов в планах Петра, то они дрались бы за место азовского воеводы и за великую честь возводить Троицкую крепость.)

23 февраля 1697 года стало известно о заговоре, а уже 4 марта его организаторы лишились голов, которые были выставлены на всеобщее обозрение на Красной площади. Петр лично разработал церемонию казни. Из могилы были извлечен гроб с останками умершего в 1685 году князя Ивана Михайловича Милославского, которого Цыклер во время допросов с пристрастием представил вдохновителем убийства царя. На санях, запряженных свиньями (!), гроб привезли к месту казни, которая проходила в Преображенском, и установили под эшафотом, чтобы кровь обезглавленных стекала на него.

Грубо? Да, грубо. И вообще, недостойно глумиться над останками. Но можно предположить, что Петр устроил подобную акцию не ради удовольствия, а для того, чтобы напомнить подданным, что с Милославскими покончено навсегда и что любая попытка возврата к прошлому закончится плачевно для пытающихся.

Видимо, во время допросов заговорщиков Петр узнал что-то нехорошее о своем тесте Федоре (Илларионе) Лопухине и его братьях Сергее и Василии. К ответу их не привлекали, а услали воеводами подальше от Москвы, в частности Федор Авраамович попал в Тотьму, за шестьсот верст от столицы. Немного позже, уже будучи в Лондоне, Петр поручил Льву Нарышкину и Тихону Стрешневу уговорить Евдокию на постриг. Та отказалась, но 23 сентября 1698 года ей все же пришлось постричься в монахини. Говорили, что Петр, сильно разозленный упрямством жены, хотел казнить ее по обвинению в государственной измене, но верный друг Франц Лефорт отговорил царя от столь опрометчивого шага.

С Азовом же вышла следующая история. Российскому государству было отчаянно мало одного-единственного торгового порта в Архангельске. Мало того что один и находится далеко от центральных районов государства, так он еще и действует четыре месяца в году, когда Белое море не сковано льдом. Ну и плыть до него из Западной Европы очень далеко, удобнее было бы иметь выход к Черному или Балтийскому морям…

Османская Турция, укрепившись в Северном Причерноморье, где жили дружественные ей крымские татары, отрезала Россию от Черного моря – устье Днепра охраняла турецкая крепость Ачи-Кале (впоследствии – Очаков), а на Дону стояла Азовская крепость (по-турецки – Азак). Петр решил начать с Дона и с января 1695 года стал готовиться к походу на Азов. Азовское направление было выгодно тем, что путь к крепости пролегал через заселенные районы, следовательно отпадала нужда в больших обозах, сильно замедлявших продвижение войск. Вдобавок, можно было транспортировать войска и доставлять им все необходимое по Дону, а водный путь гораздо удобнее сухопутного.

Войско разделилось на две части – одна продвигалась по Москве-реке, Оке и Волге к Царицыну, а другая – по Дону к Азовской крепости. Петр выступал в двух ипостасях – царя и бомбардира. Царя, но не главнокомандующего – формально командование армиями осуществляли Федор Головин, Франц Лефорт, познакомившийся с Петром в 1689 году и сразу же вошедший в ближний круг царя, а также Патрик Гордон, родовитый шотландец, дослужившийся на русской службе до генерала, а впоследствии – и до контр-адмирала. Все они были людьми толковыми и преданными своему царю, но по-разному сведущими в военном деле. Гордон считался докой, Головин был больше администратором, нежели военачальником, а Лефорт, несмотря на полковничий чин и участие в двух неудачных крымских походах 1687 и 1689 годов, показал себя слабым полководцем.

Главным недостатком кампании стала невозможность водной блокады Азова. Русские осадили крепость, но не могли взять ее измором, поскольку турки получали все необходимое, в том числе и подкрепления, по воде. Противник был серьезным – турки сражались отчаянно и вообще имели склонность к активной обороне, их вылазки причиняли русскому войску ощутимый урон. В такой ситуации у русских не было другого выхода, кроме быстрой подготовки к штурму крепости.

Первая попытка штурма была предпринята 5 августа. Вышло по турецкой пословице: «И петух кричал тихо, и конь поскакал не туда, а осел так вообще подох». Русские отряды действовали вразнобой, артиллерия била по стенам слабо, да и вообще все пошло наперекосяк. Турки без особого труда отбили штурм, но, к чести Петра, духом он не пал, а сразу же начал подготовку к следующему штурму, который состоялся в конце сентября, после обстоятельной подготовки. Но турки тоже не сидели сложа руки – они не только отбили нападение, но и нанесли русскому войску столь большой урон, что продолжение кампании сделалось невозможным. В середине ноября Петр со своим войском вернулся в Москву – разбирать ошибки, делать выводы и готовиться к новому походу.

Историки традиционно удивляются тому, что командующим сухопутными войсками Петр назначил боярина Алексея Семеновича Шеина, получившего после второго азовского похода звание генералиссимуса. Шеин не был стратегом, а его военный опыт ограничивался командованием полком. Но во время первого Азовского похода под начало Шеину достались Преображенский и Семеновский полки, отличавшиеся хорошей выучкой и высокими боевыми качествами. Успехи подчиненных создали Шеину в глазах царя ореол умелого полководца. Да и где царю было брать хорошие кадры? Приходилось обходиться тем, что есть под рукой. Что же касается швейцарца Лефорта, совершенно не разбиравшегося в морском деле, то от него царю были нужны не профильные знания, а кипучая энергия и честность (обоими этими качествами Франц Яковлевич обладал в полной мере). Вдобавок ко всему нужно понимать, что бомбардир Петр Михайлов (так называл себя царь) не мог оставаться в стороне от командования. Шеин и Лефорт были руками царя, проводниками его воли.

С Лефортом, к слову будь сказано, во время возвращения из первого азовского похода, случилась неприятность – неудачно упав с лошади, он поранил ногу, рана загноилась, и сепсис чуть было не свел Франца Яковлевича в могилу. Свести не свел, но, возможно, серьезно подорвал здоровье и создал предпосылки для кончины, наступившей в 1699 году (сорокатрехлетний Лефорт умер от горячки).

С февраля 1696 года на верфях в городе Воронеже началось создание российского флота. Строили все: и линейные корабли, и парусно-гребные струги, используемые для перевозки людей и грузов. Петр и здесь не остался в стороне – он с удовольствием работал топором (можно только представить, какое удивление плотничающий царь вызывал у согнанных на верфи крестьян). Первые корабли были спущены на воду в конце марта. Несколько кораблей прибыло в разобранном виде из Москвы. В начале мая сухопутные силы в сопровождении двадцати семи кораблей двинулись из Воронежа к Азову. Блокада с моря и активные слаженные действия русских войск вынудили гарнизон крепости сдаться. 19 июля турки выбросили белый флаг.

Взятие Азовской крепости открывало России путь в Черное море, но для того, чтобы безопасно пользоваться этим путем, нужно было овладеть Керчью, охранявшей выход из Азовского моря в Черное. Для дальнейших завоеваний и удержания Азова требовалось много кораблей. 20 октября 1696 года Боярская дума утвердила указ Петра Первого о создании регулярного флота «Морским судам быть». Эта дата (по новому стилю – 30 октября) считается днем рождения российского регулярного военного флота. Местом стоянки кораблей стал Таганрогский залив, в котором по приказу Петра начали возводить крепость, ту самую, которая была поручена заботам Ивана Цыклера.

Следом за указом о кораблях в ноябре месяце вышел указ об отправке дворянской молодежи за границу на обучение корабельным, навигационным, математическим и астрономическим наукам. Обучаться предстояло за свой счет, но «штуденты» принадлежали к богатым знатным семействам и не были стеснены в средствах. Первая партия обучающихся состояла из двадцати восьми дворянских недорослей. С одной стороны, капля в море, а с другой – «двадцать восемь» много больше, чем «ничего».

Петр не любил отказывать себе в удовольствиях. Когда требовалось, он мог работать и днем и ночью, принимая пищу «на ходу» и довольствуясь парой-тройкой часов сна, но если уж праздновал что-то, то на всю катушку и с большой помпой. 15 августа из Черкасска Петр писал главе Сибирского приказа обрусевшему голландцу Андрею Виниусу: «Понеже писано есть: достоин есть делатель мзды своея; того для мню, яко удобно к восприятию господина генералиссимуса и прочих господ, чрез два времени в толиких потах трудившихся, триумфальными портами (воротами) почтити; место же мню к сему удобное на мосту, чрез Москву-реку устроенном, или где лучше. Сие же пишу не яко уча, но яко помня вашей милости о сем николи так бываемым». Виниус на это ответил: «Собрав мастеровых людей и всякие потребы, начали строить, и, по признаванию мастеров Ивана Салтыкова с товарищи, тому делу прежде сентября 18 поспеть не мочно, понеже то дело не мало». Поэтому Петр не торопился в Москву: ехал медленно, остановки делал долгие, осматривал по пути интересовавшие его заводы.

Торжественная процессия, растянувшаяся на много километров, поражала сама по себе, но еще поразительнее было то, что во главе ее ехал Никита Зотов, избранный князем-папой Всешутейшего, всепьянейшего и сумасброднейшего собора, учрежденного царем потехи ради. Многие историки сходятся на том, что потеха потехой, но была у Собора и серьезная функция – он позволял царю проникать в мысли и намерения его сподвижников. Известно же: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Дескать, во время пирушек Петр, умевший «держать банку», прислушивался к тому, что несли его опьяневшие сподвижники… О, у этого царя ничего не делалось «просто так», все было со смыслом, с пользой, пусть даже и забавы.²⁵ Версия выглядит убедительной, но есть один факт, делающий ее несостоятельной, – среди членов Сумасброднейшего собора было мало ближайших сподвижников царя, а те, что были (например Никита Зотов), ключевых ролей в государственной политике не играли. Если уж задаться целью найти практический смысл Сумасброднейшего собора, то наиболее вероятным объяснением будет глумление над папой римским и его окружением, иногда переходившее в глумление над всей христианской церковью в целом. Хорошо ли это или плохо с исторической точки зрения не столь уж и важно, важно то, что Собор существовал на протяжении трех десятков лет – с начала девяностых годов XVII века до середины двадцатых годов XVIII века – и на протяжении всего этого времени наносил значительный ущерб репутации царя в глазах его подданных. Петра отождествляли с Антихристом не только преследуемые им старообрядцы, но и многие из тех, кто осенял себя троеперстным крестным знамением.²⁶

Сам Петр шествовал пешком (!) за каретой князя-папы в скромном платье и с протазаном²⁷ на плече – простой бомбардир Петр Михайлов знал свое место!

Воевать с Османской империей в одиночку было сложно, а если уж и воевать, то нужно было быть уверенным в безопасности своих европейских границ. Сразу же после победных торжеств началась подготовка дипломатической миссии, получившей название Великого посольства.

Мено Хаас.

Петр в Саардаме.1697

Изак де Мушерон, П. Берже.

Великое посольство в Нидераландах.Ок. 1697

Глава третья
Новому учись, а со старым борись

Даниэль Маклиз.

Петр I в Голландии.XVIII век

«Петр I… приезжал на Миллеров железный завод при реке Истии, что по Калужской дороге в 90 верстах от Москвы. Там пробыл он однажды четыре недели и… определил себе время не только чтоб все тщательно исследовать и всему научиться, но и самому при варке и ковке железа трудиться, чтоб научиться ковать полосы. Когда же он то понял и в последний день своего там пребывания своеручно восемнадцать пуд железа сковал и каждую полосу клеймом своим означил… Прибыл он чрез несколько дней в Москву и к хозяину того завода Вернеру Миллеру, хвалил его распоряжения на заводе и спросил его, что там получает мастер выковать пуд полосного железа? “Алтын”, – ответствовал Миллер. “Хорошо, – продолжал царь, – потому и я заслужил восемнадцать алтын и право имею от тебя их требовать”. Вернер Миллер пошел тотчас к своему денежному ларцу и принес восемнадцать червонцев, отсчитал их царю и сказал: “Такому работнику, как ваше величество, не можно меньше заплатить”. Царь же, отсунув их назад, сказал: “Возьми свои червонцы, я не лучше прочих мастеров работал, заплати мне то, что ты обыкновенно платишь другим мастерам; я на то куплю себе пару новых башмаков, которые мне теперь же и нужны”. А как его величество уже однажды к башмакам своим приказал подшить подметки, которые и стоптались, то взяв 18 алтын, поехал в ряды и в самом деле купил себе на оные пару башмаков, которые он часто имея на ногах, в собраниях показывал и говаривал: “Я их мозолями заслужил”».

* * *

В начале декабря 1696 года было объявлено, «что государь указал для своих великих государственных дел послать в окрестные государства, к цесарю, к королям Английскому и Датскому, к папе Римскому, к Голландским штатам, к курфюрсту Бранденбургскому и в Венецию великих и полномочных послов: генерала и адмирала, наместника Новгородского Франца Яковлевича Лефорта, генерала и воинского комиссария, наместника Сибирского Федора Алексеевича Головина и думного дьяка, наместника Волховского Прокопия Богдановича Возницына, с верющими полномочными грамотами для подтверждения… дружбы и любви для общих всему христианству дел, к ослаблению врагов креста Господня, салтана Турского, хана Крымского и вящему приращению государей христианских».

Помимо «ослабления врагов креста Господня», Петр собирался создать антишведскую коалицию, но об этом гласно не упоминалось. Главой посольства Петр назначил Лефорта, которому ради нового поручения пришлось оставить флотские дела. Лефорт исполнял сугубо представительские функции, а всеми посольскими делами ведал Федор Головин. Третьим послом, помогавшим Головину в делах, был думный дьяк Прокофий Возницын. Интересно сравнить размер жалованья, назначенного послам. Лефорт получил три тысячи девятьсот двадцать рублей, Головину – ровно три тысячи, а Возницын «всего-навсего» тысячу шестьсот пятьдесят рублей.

Другой, не менее важной задачей посольства, был найм иностранных специалистов, в первую очередь моряков и кораблестроителей. Заодно за границу отправились тридцать пять волонтеров, среди которых был и царский любимец Александр Меншиков²⁸. Им предстояло учиться нужным профессиям вместе с царем.

Посольство получилось многолюдным – около двух с половиной сотен человек. Не забыли даже четырех карликов, которым предстояло веселить публику на пирах. В посольской свите, среди прочих был и урядник Преображенского полка Петр Михайлов. Ехали на доброй тысяче саней – можно представить, какой фурор посольство производило по дороге.

Зачем Петру понадобился маскарад, ведь из-за приметной внешности и почтения, которое оказывали ему окружающие, всем было ясно, кто таков урядник Петр Михайлов?

Причин было две. Во-первых, надо вспомнить, что Петр не любил церемоний, а посольству, официально возглавляемому царем, было невозможно обойтись без полного церемониала – регламент не позволял. Во-вторых, личина урядника была очень удобной с точки зрения дипломатического политеса. Так, например, во время обсуждения условий российско-бранденбургского²⁹ союза послы могли ссылаться на отсутствие полномочий для принятия решений, которые им не хотелось принимать, – доложим по возвращении обо всем государю, и он объявит свою волю. Государь при этом находился рядом, в посольской свите, и все, кому следовало, об этом знали, но у дипломатии свои правила: пока царю не угодно раскрыть свое инкогнито, считается, что его здесь нет.

Первым крупным городом на пути посольства стала Рига, столица шведской Ливонии.³⁰ Здесь у Петра не было политических интересов, он рассчитывал проехать через шведские владения как можно скорее.

На границе посольство встретили посланцы рижского генерал-губернатора Эрика Дальберга, которые сообщили, что кормиться и нанимать дополнительные подводы для более скорого передвижения посольству придется за свой счет. Это было нарушением принятых традиций, согласно которым послов должна была брать на довольствие и обеспечивать транспортом принимающая сторона. Справедливости ради нужно заметить, что 1696 год выдался неурожайным и вся Прибалтика жила впроголодь. Кроме того, рижские власти не были извещены о точном времени прибытия посольства. Но, так или иначе, первое впечатление от заграницы оказалось неприятным. Словно бы желая сгладить его, в Риге посольству оказали торжественный прием с пушечной пальбой. «Приняты господа послы с великою честию; при котором въезде была из двадцати четырех пушек стрельба, когда в замок вошли и вышли», – сообщал Петр в одном из писем к Виниусу. Но при этом посольство разместили по принципу «где попало», в обычных домах, и все необходимое пришлось покупать за свой счет, причем втридорога: местные купцы беззастенчиво пользовались возможностью нагреть руки на русских, которых весенний разлив Двины вынудил задержаться в Риге на восемь дней – до 8 апреля. Итоговое впечатление Петра о Риге было таким: «Здесь мы рабским обычаем жили и сыты были только зрением». Когда царь захотел поближе ознакомиться с рижской крепостью, караульные солдаты воспрепятствовали этому и даже пригрозили оружием. «Зело здесь боятся, и в город и в иные места и с караулом не пускают, и мало приятны», – писал Виниусу Петр. Короче говоря, в Риге все вышло против ожиданий, и вдобавок ко всему Двина некстати разлилась.

«Хороший обед заставляет забыть о скудном завтраке», – говорят немцы. В Митаве, при дворе курляндского герцога Фридриха Казимира, прием был совершенно иным – таким, что лучшего и желать нельзя. Курляндский герцог хотел произвести хорошее впечатление на русского царя (в шведской Риге этого никто делать не собирался), а кроме того, он был давним сослуживцем Франца Лефорта – оба когда-то сражались против французов на стороне голландцев. «Везде для них [русских] держали открытый стол и развлекали их музыкой и игрой на трубах. Повсеместно на этих пирах пили чрезмерно, словно его царское величество был вторым Бахусом. Я никогда не видел, чтобы люди так пили», – писал в своих мемуарах барон Бломберг, отец которого был курляндским послом в Москве в начале царствования Петра.

С Митавы началась дипломатическая деятельность Великого посольства. Союз с Курляндией сулил две выгоды – политическую (лучше пусть с нами дружат, чем со шведами и поляками) и экономическую (Петр хотел вести морскую торговлю через курляндские порты. Зародившийся союз будет скреплен в 1710 году женитьбой Фридриха Вильгельма, сына Фридриха Казимира, на племяннице и крестнице Петра Анне Иоанновне, будущей российской императрице.

Из Митавы Великое посольство направилось в Кенигсберг, столицу курфюршества Бранденбург, где его приняли еще круче, чем в Митаве. Торжественный въезд, состоявшийся вечером 18 мая, проходил под музыку, орудийный салют и восторженные крики горожан. На пути следования послов по обеим сторонам улиц стояли шеренги прусских солдат под распущенными полковыми знаменами… Курфюст Фридрих Третий имел слабость к пышным церемониям в древнеримском духе, а кроме того, желал перестать быть вассалом польской короны, чему мог поспособствовать союз с Россией. Но в то же время Фридрих боялся навлечь на себя гнев могущественного шведского соседа, и потому союз был заключен в устной форме – Петр и Фридрих поклялись выступать совместно против любых врагов, и на память об этом новый союзник получил от русского царя крупный рубин.

К слову – о польской короне. За время полуторамесячного пребывания в Пруссии Петр обеспечил переход освободившейся короны к нужному претенденту – саксонскому курфюрсту Фридриху Августу, конкурентом которого был французский принц Франсуа Людовик де Бурбон-Конти, кузен «короля-солнце» Людовика XIV. Франция была союзницей Османской империи, и Петру, разумеется, не хотелось иметь под боком проосманскую Речь Посполитую.³¹ Принцу Конти удалось приобрести (в прямом смысле этого слова) большинство голосов на шляхетском сейме в Варшаве, но 12 июня Петр отправил из прусского Пилау ультиматум сейму, в котором было сказано: «Мы такого короля французской и турецкой стороны видеть в Польше не желаем». Эти слова были подкреплены выдвижением к российско-польской границе сорокатысячного войска под командованием киевского воеводы Михаила Ромодановского. В свою очередь Фридрих Саксонский вторгся в польские земли с отборным двенадцатитысячным войском. Принц Конти взвесил свои шансы и отказался от короны.

Сорок девять человек из посольской свиты вернулись из Пилау в Россию – Петр понял, что переборщил с изначальной численностью посольской свиты. Оставшиеся направились в Голландию, сильно интересовавшую Петра с практической точки зрения, – голландцы в то время считались лучшими мореходами и кораблестроителями, да в остальных ремеслах достигли большого мастерства. В дороге Петр, не любивший медленной езды, отделился от посольства с небольшой свитой, состоявшей из волонтеров. Опередив посольство на неделю, он решил провести выигранное время в Саардаме, небольшом прибрежном городе близ Амстердама, известном своими верфями. Здесь русский царь вел жизнь простого голландского плотника – махал топором на верфи, а в свободное время осматривал местные мануфактуры. Для того, чтобы завести у себя производство по образу и подобию европейского, нужно было хорошо понимать, что именно ты хочешь получить. Петра интересовали не столько секреты голландских мастеров, сколько принципы организации производства.

16 августа Великое посольство торжественно вступило в Амстердам. Помимо пышного приема и прочих радостей местные власти устроили в заливе «потешное» сражение сорока легких кораблей, разделенных на две эскадры. Одним из кораблей командовал Петр, получивший от этой затеи большое удовольствие. Да и вообще всему посольству в Амстердаме понравилось. «Послов наших дарили статы голландские: большому послу цепь золотая, весом десять фунтов, с гербом голландского государства; другому послу восемь фунтов; дьяку Прокофию Возницыну (пол) – шеста фунтов;³² дворянам цепи по ста двадцати золотых. [В Астрадаме] октября 28-го огненные потехи были, триумф: во всем городе огни горели и ракетки пущали предивные; за одну ночь, чаю, несколько сот тысяч пущено, на радостях, что во всей Европе мир состоял у всех государей (с французским королем)».³³

В Амстердаме Петр продолжил работать на верфях, где в начале сентября был заложен фрегат «Петр и Павел», и изучать европейскую жизнь. Практической пользы в Голландии было получено много, а вот политические выгоды приобрести не удалось. Голландцы, только что замирившиеся с Францией после девятилетней войны, отказались присоединяться к антиосманской коалиции, сколачиваемой Петром. Их можно было понять: Россия далеко, а Франция близко, и осложнять отношения с ней опасно. К 21 октября 1697 года дипломатические дела были завершены, но посольство оставалось в Амстердаме до января 1698 года – достраивали заложенный фрегат, нанимали специалистов на царскую службу, продолжали изучать производство, договаривались о закупках оружия и прочего нужного.

7 января 1698 года Петр (по своему обыкновению – впереди посольства) отбыл в Великобританию, которой в то время правил король Вильгельм III. Разумеется, не обошлось без знакомства с королевскими верфями, находившимися в Дептфорде близ Лондона. Здесь Петр уже не махал топором, а изучал теорию кораблестроения, превратившись из плотника в инженера. Для царя и его сопровождения был арендован дом Джона Ивлина, видного ученого и одного из основателей Королевского научного общества. В своих мемуарах Ивлин пишет, что за три месяца дому был нанесен такой урон, словно в нем квартировал целый полк солдат: выбитые окна и двери, выломанные паркетины, ободранные обои, расстрелянные из пистолетов картины. По оценке Ивлина, сумма ущерба составила триста пятьдесят фунтов, которые были сразу же ему выплачены. Надо сказать, что быстрый расчет без торга не смягчил Ивлина, который называл Петра и его свиту «отвратительной компашкой». Впрочем, в расположении Ивлина Петр не нуждался, ведь тот не был ни корабельных, ни каких-то иных дел мастером, а специализировался в садоводстве, параллельно проявляя интерес к архитектуре и нумизматике.

Главным лондонским достижением стала продажа семилетней монополии на импорт табака британскому аристократу Перегрину Осборну³⁴. Монополия обещала ежегодную прибыль в двести тысяч рублей (огромные деньги!). Особорн колебался, поскольку знал, что в глубоко религиозной России табак считается сатанинским зельем, но Петр пообещал, что изменит взгляды своих подданных. Первый шаг по приобщению населения к табаку, за употребление которого при царе Алексее Михайловиче рвали ноздри, секли кнутом и отправляли в ссылку, был сделан Петром еще незадолго до отъезда за границу: 1 февраля 1697 года вышел царский указ о разрешении торговли табаком в питейных заведениях – «продавать оный явно в светлицах при кабаках».

Соглашение было выгодным вдвойне (если не принимать во внимание вред здоровью россиян) – на деньги, вырученные за табак, Осборн должен был закупать русские товары. Таким образом прибыльный для казны импорт вдобавок стимулировал экспорт. Приобщение подданных к табаку планировалось масштабным – ежегодный объем табачного импорта составлял две тысячи двести семьдесят тонн (десять тысяч пятисотфунтовых бочек).

На прощанье Петр получил от Вильгельма заверения в дружбе и яхтуThe Royal Transport³⁵, за которую отдарился с лихвой крупным необработанным алмазом. О подарке Петра известили письмом еще в ноябре предыдущего года, называя его «защитником христианской веры, доблестно сражающимся против общих врагов – Турции и Крымского хана». Врагом Британии в то время была не столько сама Османская империя, сколько союзная ей Франция. Петр сколачивал антиосманскую коалицию, а Вильгельм – антифранцузскую. В целом визит в Британию можно было считать удачным. В уже цитированном выше «Журнале» записано: «Часто его величество изволил говорить, что оной Английской остров лучший, красивейший и счастливейший есть из всего света».

Многие историки считают, что проект церковной реформы, поставившей православную церковь под юрисдикцию государства, Петр вынес из Британии после знакомства с англиканской церковью, основанной в первой половине XVI века королем Генрихом VIII.

Далее, через Амстердам, Великое посольство направилось в Вену. В Габсбургской монархии, не раз воевавшей с османами за северную часть Балканского полуострова и территории Венгерского королевства, Петр видел одного из главных своих союзников. Но у императора Леопольда I, недавно закончившего воевать с Францией, не было желания «лезть из огня да в полымя», обостряя отношения с Османской империей, так что трехнедельное пребывание в Вене никаких политических выгод не принесло. Встретили хорошо, проводили с честью, показали много интересного, но на том дело и закончилось.

Далее Петр собирался посетить Венецию, где вовсю шли приготовления к торжественной встрече, но известие о стрелецком бунте вынудило царя к безотлагательному возвращению домой. Сначала Петр, сопровождаемый небольшой свитой, мчался как бешеный, не останавливаясь на ночлег, но, когда узнал, что бунт подавлен, продолжил путь в обычном темпе. Вечером 25 августа 1698 года Петр въехал в Москву и первым делом направился в Немецкую слободу к своей милой Анне Монс, а затем бурно отметил возвращение в доме Лефорта.

Дипломатические итоги Великого посольства были скудными – кто из европейских правителей и согласился поддержать Россию в борьбе с Османской империей, то только на словах, подобно Фридриху Бранденбургскому. Но слова – это всего лишь слова. Однако же нельзя считать полуторагодовое странствие по Европе бесполезным, ведь оно заложило основу революционных петровских реформ, изменивших Россию до неузнаваемости.

Но прежде, чем переходить к реформам, нужно уделить внимание стрельцам, ведь больше такой возможности не представится, потому что после бунта 1698 года все стрелецкие полки были расформированы: одних записали в обычные солдаты, а других в посадские люди. Стрелецким женам и детям было велено покинуть Москву, причем это повеление сочеталось с запретом давать им работу или же милостыню, рассчитанным на то «чтобы и самого духу стрелецкого боле не осталось».

Восстала элита – стрельцы четырех московских полков, выдвинутых из-за сложной ситуации с избранием польского короля, в Великие Луки. В марте 1698 года в Москве появилось немногим менее двух сотен стрельцов-дезертиров, начавших сеять смуту: «и жалованье нам уменьшили, и вовремя его не выдают, а хлеб нынче вздорожал» (стандартные, надо сказать, мотивы для солдатского бунта). Процесс начал раскручиваться. Смутьяны укрылись в стрелецких слободах и связались с царевной Софьей, заточенной в Новодевичьем монастыре. По рукам ходили два письма с призывом свергнуть Петра, якобы написанные Софьей (но точное авторство их не известно). Из Москвы смута перекинулась в Великие Луки. Стрельцы отказались подчиняться своим полковникам и двинулись на Москву. 18 июня 1698 года близ Новоиерусалимского монастыря состоялось сражение между взбунтовавшимися стрельцами и восьмитысячным регулярным войском под командованием Алексея Шеина и Патрика Гордона. Стрельцов было меньше, их боевые качества были слабыми, да и по части артиллерии они сильно уступали противнику, так что исход сражения был предрешен. Для победы над смутьянами правительственным войскам хватило одного часа. Сразу же после разгрома стрельцов началось следствие, закончившееся казнью пятидесяти шести зачинщиков и массовыми высылками остальных (повезло тем, кого перед этим не били кнутом).

Вернувшийся в Москву Петр не одобрил поспешности, с которой были казнены зачинщики (многого, дескать, не вызнали), а также малое количество казненных – бунтовало свыше двух тысяч, а головами расплатилось чуть больше полусотни. Царь велел начать новое следствие, и разосланных по стране стрельцов начали свозить в Москву. «Снова потом происходили пытки, мучили, между прочим, разных стрелецких жен, а с одиннадцатого октября до двадцать первого в Москве ежедневно были казни; четверым на Красной площади ломали руки и ноги колесами, другим рубили головы; большинство вешали. Так погибло семьсот семьдесят два человека, из них 17 октября ста девяти человекам отрубили головы в Преображенском селе. Этим занимались, по приказанию царя, бояре и думные люди, а сам царь, сидя на лошади, смотрел на это зрелище. В разные дни под Новодевичьим монастырем повесили сто девяносто пять человек прямо перед кельями царевны Софьи, а троим из них, висевшим под самыми окнами, дали в руки бумагу в виде челобитных³⁶. Последние казни над стрельцами совершены были в феврале 1699 года… Софья, по приказанию Петра, была пострижена под именем Сусанны в том же Новодевичьем монастыре, в котором жила прежде… в своем заключении томилась еще пять лет под самым строгим надзором и умерла в 1704 году».³⁷

Упрочив свою власть, на которую больше некому стало посягать, Петр приступил к реформам. Точнее – к их продолжению, поскольку уничтожение стрелецкого корпуса можно считать первой из реформ царя-преобразователя.

В анналах прочно закрепился образ торопливого Петра, не любившего откладывать дела в долгий ящик и вечно подстегивавшего своих чиновников и сподвижников: «не мешкав зделай», «тотчас же следует», «с поспешением исполнить» и т. п. Да, действительно, Петр не любил промедлений и проволочек, острый ум позволял ему быстро принимать решения, но излишней поспешностью царь не страдал – он старался делать все в положенное время, попусту не рисковал (ну разве что на поле брани мог проявлять излишнюю горячность), сопоставлял свои планы с наличием ресурсов и общей обстановкой.

В конце октября 1698 года Петр отбыл из Москвы в Воронеж, который представлялся ему будущим центром отечественного кораблестроения (и так бы оно и было, получи Россия тогда доступ в Черное море). В Воронеже царь пробыл до Рождества. «Мы, слава Богу, зело во изрядном состоянии нашли флот и магазины обрели», – писал Петр Виниусу. Личным достижением царя стала закладка под его руководством пятидесятивосьмипушечного корабля. Петр не ограничился ролью разработчика проекта корабля, но и работал на его строительстве в качестве плотника.

Руководил строительством Федосей Моисеевич Скляев, отец которого был конюхом при царе Алексее Михайловиче. Федосей стал одним из первых «потешных» солдат, затем – бомбардиром Преображенского полка, а в 1696 году «переквалифицировался» в корабельного плотника, набирался премудрости вместе с царем в Голландии и Британии, а затем без него в Венеции и стал главным корабелом на воронежских ветвях. Строительство всех четырех линейных кораблей, заложенных по своим чертежам, Петр поручал Скляеву. О положении Федосея Моисеевича и его близости к царю можно судить хотя бы по тому, что петербургский дом Скляева находился справа от Зимнего дворца, а Петр, проведший детство и отрочество во враждебном окружении, дозволял селиться рядом с ним только тем, кому безгранично доверял.³⁸

1.Картавить – фальшивить, кривить, нечисто действовать (устар.).

2.Что бывает с правителями, которые этими похвальными качествами не обладают, можно проследить хотя бы на примере последнего российского императора Николая II. (Здесь и далее прим. авторa.)

3.Истории, которые приводятся в начале каждой главы, взяты из сборника «Подлинные анекдоты из жизни Петра Великого, слышанные от знатных особ в Москве и Санкт-Петербурге», составленного Якобом фон Штелиным, профессором Петербургской Академии наук.

4.Из сочинения уроженца Курляндии Якоба Рейтенфельса «Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии».

5.Там, где это не оговорено, даты приводятся по юлианскому календарю (старому стилю).

6.В 1664 году Родион Матвеевич купил усадьбу Покровское, ныне находящуюся на северо-западе Москвы и известную как Покровское-Стрешнево.

7.Не следует путать литвинов с литовцами. Литвинами в старину называли жителей Великого княжества Литовского, независимо от их вероисповедования и национальной принадлежности. Если говорить о национальности Симеона Полоцкого, то он был русином (русины – это предки современных белорусов).

8.Российский генерал-фельдмаршал Бурхард Кристоф фон Миних (1683–1767) в «Очерке, дающем представление об образе правления Российской империи» приводит следующее сравнение:
  «Бояре, столбовые бояре, из высшей знати были государственными министрами или сенаторами.
  Окольничие, окольничие бояре, камергеры, или придворные, были тайными советниками.
  Думные дворяне были государственными советниками.
  Думные дьяки выполняли функции первых секретарей.
  Этот совет министров занимался всеми государственными делами через различные департаменты, именовавшиеся приказами, как, например:
  Преображенский приказ, где рассматривались секретные дела;
  Судный приказ – высшее судебное учреждение;
  Поместный приказ, который ведал всеми землями духовенства и дворянства, и другие.
  Но когда речь шла о каком-нибудь важном деле, как, например, заключение мирного договора или объявление войны, царь лично отправлялся к патриарху за советом и обычно следовал его мнению.
  Патриархи были так почитаемы, что во время больших церемоний или процессий, когда патриарх ехал верхом, царствующий государь держал ему стремя».
  В целом все верно, за исключением одного: боярская дума была высшим совещательным органом, а не аналогом совета министров.

9.Красное крыльцо Московского Кремля, находящееся у южной стороны Грановитой палаты, служило для торжественных выходов царей к народу.

10.Кроме стен монастыри защищал их статус – далеко не каждый смутьян мог решиться напасть на святую обитель, рискуя быть прóклятым или отлученным от церкви.

11.Гедиминовичами назывались княжеские роды Великого княжества Литовского и Русского государства, ведущие свое начало от великого князя литовской Гедимина. В российской иерархии Гедиминовичи стояли на ступень ниже Рюриковичей, а Романовы были всего лишь боярским родом, правда, имевшим связь с Рюриковичами через Анастасию Романовну Захарьину-Юрьеву – первую жену царя Ивана Грозного. Короче говоря, князья Хованские были знатнее Романовых, и Софье приходилось учитывать это обстоятельство.

12.Из «Дневника зверского избиения московских бояр в столице в 1682 году и избрания двух царей Петра и Иоанна». Автор неизвестен.

13.Царица приняла отчество в честь Федоровской иконы Божьей Матери.

14.Должность стрелецкого головы соответствовала полковничьему чину. Головы командовали крупными формированиями, численностью от пятисот до тысячи стрельцов (а порой и больше).

15.Куракин писал о Льве Нарышкине следующее: «Человек гораздо посреднего ума и невоздержной к питью, также человек гордый, и хотя не злодей, токмо не склончивой и добро делал без резону». В общем, это был не тот старший родственник, на которого можно было опереться молодому царю.

16.Паническое бегство Петра описал в своих воспоминаниях генерал Патрик Гордон, командовавший Бутырским солдатским полком: «Петр прямо с постели, не успев надеть сапог, бросился в конюшню, велел оседлать себе лошадь, вскочил на нее и скрылся в ближайший лес, туда принесли ему платье; он наскоро оделся и поскакал, в сопровождении немногих лиц, в Троицкий монастырь, куда, измученный, приехал в 6 часов утра. Его сняли с коня и уложили в постель. Обливаясь горькими слезами, он рассказал настоятелю монастыря о случившемся и требовал защиты. Стража царя и некоторые царедворцы в тот же день прибыли в Троицкий монастырь. В следующую ночь были получены кое-какие известия из Москвы. Внезапное удаление царя распространило ужас в столице, однако клевреты Софьи старались держать все дело в тайне или делали вид, будто оно не заслуживает внимания». В 1689 году Гордон поддержал Петра и пользовался расположением царя до конца дней своих. История с паническим бегством – это не мелкая месть Петру, а стремление Гордона подчеркнуть значение своей поддержки в противостоянии Петра и Софьи – запаниковал, мол, Петр, но с нашей помощью одолел сестру.

17.Вильбоа был шафером на свадьбе Петра и Екатерины.

18.Слобода Кукуй была создана повелением Ивана Грозного, который расселил там немцев, взятых в плен во время Ливонской войны. Немецкий путешественник Адам Олеарий в своем «Описании путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию» объясняет происхождение названия «Кукуй» следующим образом: «Это место лежит на реке Яузе и получило название Кокуй по следующей причине. Так как жены немецких солдат, живших там, видя что-либо особенное на мимо идущих русских, говорили друг другу: “Kuck! Kucke hie!”, т. е. “Смотри! Смотри здесь!”, то русские переменили эти слова в постыдное слово: “х…й, х…й” (что обозначает мужеский член) и кричали немцам, когда им приходилось идти в это место, в виде брани: “Немчин, мчись на х…й, х… й”, т. е. “Немец, убирайся на…” и т. д.».

19.Вот как описывал случившееся сам Кейзерлинг в письме к прусскому королю Фридриху Первому: «Ваше королевское величество соблаговолит припомнить то, что почти всюду рассказывали в искаженном виде обо мне и некоей девице Монс, из Москвы – говорят, что она любовница царя… Когда же я обратился к царю с моей просьбой, царь, лукавым образом предупрежденный князем Меншиковым, отвечал сам, что он воспитывал девицу Монс для себя, с искренним намерением жениться на ней, но так как она мною прельщена и развращена, то он ни о ней, ни о ее родственниках ничего ни слышать, ни знать не хочет. Я возражал с подобающим смирением, что его царское величество напрасно негодует на девицу Монс и на меня, что если она виновата, то лишь в том, что, по совету самого же князя Меншикова, обратилась к его посредничеству, исходатайствовать у его царского величества всемилостивейшее разрешение на бракосочетание со мной; но ни она, ни я, мы никогда не осмелились бы предпринять что-либо противное желанию его царского величества, что я готов подтвердить моей честью и жизнью. Князь Меншиков вдруг неожиданно выразил свое мнение, что девица Монс действительно подлая, публичная женщина, с которой он сам развратничал столько же, сколько и я… Тут я, вероятно, выхватил бы свою шпагу, но у меня ее отняли незаметно в толпе, а также удалили мою прислугу; это меня взбесило и послужило поводом к сильнейшей перебранке с князем Меншиковым… Затем вошел его царское величество; за ним посылал князь Меншиков. Оба они… напали на меня с самыми жесткими словами, и вытолкнули меня не только из комнаты, но даже вниз по лестнице».

20.Изначально стольники прислуживали царям и князьям за столом, но впоследствии этот чин стал обозначать придворного, близкого к государю. В иерархии XVII века стольники занимали четвертое место после бояр, окольничих и думных дворян.

21.Дядек-наставников у царей обычно было несколько.

22.В ведении этого приказа находились огромные территории на востоке и юго-востоке государства – от Астрахани до Казани и Сарапула.

23.Разрядный приказ ведал комплектованием административного аппарата и войска. В его подчинении находились все служивые люди, обязанные нести государственную службу.

24.Это о нем, своем дальнем родственнике, писал Александр Сергеевич Пушкин в стихотворении «Моя родословная»:
Упрямства дух нам всем подгадил:В родню свою неукротим,С Петром мой пращур не поладилИ был за то повешен им.Его пример будь нам наукой:Не любит споров властелин.Счастлив князь Яков Долгорукой,Умен покорный мещанин. (Невольно или ради рифмы поэт допустил неточность – Федор Матвеевич Пушкин был не повешен, а обезглавлен.)

25.К месту можно вспомнить И.В. Сталина и те обильные застолья, которые он часто устраивал для своих соратников. Широко бытует мнение, согласно которому эти застолья устраивались вождем для «сканирования» его ближайшего окружения.

26.Князя-папу не следует путать с князем-кесарем. Второй титул был не шутовским, хотя изрядная доля иронии в нем присутствовала. Князем-кесарем, перед отбытием в Первый Азовский поход, Петр назначил боярина Федора Юрьевича Ромодановского с наказом «править Москву, и всем боярем и судьям прилежать до него, Ромодановского, и к нему съезжаться всем и советовать, когда он похочет». Петр мог оказывать Ромодановскому шутовское почтение (например – встать на запятки его кареты, словно обычный лакей), но, в целом, отношения между царем и Федором Юрьевичем были серьезными, деловыми.

27.Протазан представляет собой разновидность алебарды с длинным, широким и плоским наконечником.

28.Бытует мнение, будто Меншиков был простолюдином, торговавшим в Москве пирогами с лотка. Русский историк Николай Иванович Костомаров писал: «Мальчишка отличался остроумными выходками и балагурством, что было в обычае у русских разносчиков, этим он заманивал к себе покупателей. Случилось ему проходить мимо дворца знаменитого и сильного в то время Лефорта; увидев забавного мальчика, Лефорт позвал его к себе в комнату и спросил: “Что возьмешь за всю свою коробку с пирогами?” “Пироги извольте купить, а коробки без позволения хозяина я продать не смею”, – отвечал Александр (так звали уличного мальчика). “Хочешь у меня служить?” – спросил его Лефорт. “Очень рад, – отвечал тот, – только надобно отойти от хозяина”. Лефорт купил у него все пирожки и сказал: “Когда отойдешь от пирожника, тотчас приходи ко мне”. С неохотой отпустил пирожник мальчика и сделал это только потому, что важный господин брал его в свою прислугу. Меншиков поступил к Лефорту и надел его ливрею». А через Лефорта с Меншиковым познакомился Петр и взял его в денщики… Однако у Пушкина, серьезно изучавшего историю петровского времени, можно прочесть о том, что «Меншиков происходил от дворян белорусских. Он отыскивал около Орши свое родовое имение. Никогда не был он лакеем и не продавал подовых пирогов. Это шутка бояр, принятая историками за истину». У обоих версий есть свои сторонники и противники, но дворянское происхождение Меншикова представляется более вероятным. Петру было чуждо чванство и он ценил людей по делам, а не по знатным предкам, но все равно маловероятно, что денщиком царя мог бы стать человек низкого происхождения. Дело не столько в происхождении, сколько в культурной пропасти, разделявшей в то время дворян и простолюдинов. Петровские денщики были не только слугами царя, но и его телохранителями, а также порученцами. Трудно представить, что четырнадцатилетний лоточник мог бы справляться с этими обязанностями. Слухи о низком происхождении Меншикова распускали его враги, которых он замечательно умел наживать.

29.В 1701 году курфюршество Бранденбург стало Прусским королевством.

30.Ливония, она же Лифляндия, – историческая область на территории современных Латвии, Эстонии и Литвы.

31.Речь Посполитая – федеративное государство, возникшее в результате объединения Королевства Польского и Великого княжества Литовского на основе Люблинской унии в 1569 году и ликвидированное в 1795 году при разделе его территории между Россией, Пруссией и Австрией. Главой государства являлся пожизненно избираемый сеймом монарх, носивший титул короля польского и великого князя литовского.

32.То есть пять с половиной фунтов.

33.Из анонимного «Журнала путешествия по Германии, Голландии и Италии в 1697–1698 гг., веденного состоявшим при Великом посольстве русском к владетелям разных стран Европы», вероятным автором которого считается верховный постельничий Петра Первого Гавриил Иванович Головкин, ставший в 1709 году первым канцлером Российской империи.

34.Известному также как граф Денби, маркиз Кармартен и герцог Лидс.

35.Королевский транспорт (англ.).

36.Намек на челобитную, которую стрельцы собирались подать Софье как законной, по их мнению, правительнице государства.

37.Костомаров Н.И. «История России в жизнеописаниях ее главнейших деятелей».

38.В наше время на месте двухэтажного дома Ф.М. Скляева находится Запасной дом Зимнего дворца (Дворцовая набережная, 30), построенный в конце XIX века архитектором Николаем Беккером.

The free sample has ended.